Таисия Эргерт
Хронос: архитектура забвения

Часть 1: Забвения

Дождь в этом городе никогда не смывал грязь. Он лишь превращал её в липкую серую глазурь, которая блестела под светом неоновых вывесок, как чешуя мертвого змея. Адриан Ланс стоял у окна своей студии и наблюдал, как капли чертят на стекле ломаные линии, похожие на трещины в сознании его пациентов.

Его работа заключалась в том, чтобы собирать людей по кусочкам. Но сегодня он чувствовал, что сам разбит.

Телефон на дубовом столе завибрировал, издавая низкий звук. Адриан не любил звонки в три часа ночи. В это время звонят либо те, кто решил уйти из жизни, либо те, кто эту жизнь только что отнял.

– Ланс, – коротко ответил он, не оборачиваясь.

– Адриан, это Маркус. У нас «натюрморт».

Голос инспектора полиции Маркуса Бэйна звучал глухо, будто он говорил из жестяной бочки. На заднем плане слышался вой сирен и шум ветра. «Натюрморт» на их профессиональном сленге означало преступление, лишенное хаотичного насилия. Преступление, которое было посланием.

– Где? – Адриан уже снимал с вешалки тяжелое кашемировое пальто.

– Поселок «Изумрудный пик». Дом Эрика Вейсса.

Адриан замер, наполовину просунув руку в рукав. Эрик Вейсс. Великий дирижер, человек, чьи руки заставляли тысячи людей задерживать дыхание. Человек, который был наставником Адриана десять лет назад, до того как всё рухнуло.

– Я выезжаю.

Дорога к «Изумрудному пику» заняла сорок минут. Это было место для тех, кто хотел спрятать свои деньги и свои грехи за пятиметровыми заборами и системами лазерного сканирования. Но, как часто говорил Маркус, никакая охрана не спасет, если монстр уже сидит внутри дома за обеденным столом. Возле особняка Вейсса, выстроенного в стиле холодного деконструктивизма – бетон, стекло и острые углы – уже суетились криминалисты. Желтые ленты полосовали пространство, как шрамы.

Маркус ждал его у входа. Он выглядел старше своих сорока пяти: мешки под глазами, промокшая шляпа, вечная сигарета, которую он крутил в пальцах, но не зажигал – внутри дома курить запрещено.

– Приготовься, Адриан, – сказал он вместо приветствия. – Это не просто убийство. Это перформанс.

Они вошли в центральный холл. Огромное помещение с потолками высотой в восемь метров было залито неестественно белым светом софитов. В центре, на безупречно белом ковре, стояло кресло. В нем сидел Эрик Вейсс.

На нем был парадный фрак. Спина идеально прямая. Руки подняты и зафиксированы в воздухе невидимыми лесками, как будто он замахнулся дирижерской палочкой перед началом симфонии. Но палочки не было. Вместо неё между тонкими пальцами была зажата сухая ветка терновника.

Вокруг кресла по идеальному кругу стояли двенадцать ростовых зеркал. В каждом из них отражался мертвый дирижер, создавая бесконечный коридор из его бледных копий.

– Причина смерти? – тихо спросил Адриан, чувствуя, как внутри него начинает ворочаться старый, знакомый холод.

Маркус ответил: «Ни крови, ни следов борьбы, ни яда в чашке, которая стоит рядом. Он просто… застыл. Сердце остановилось в момент высшего напряжения».

Адриан подошел ближе, игнорируя протестующий возглас эксперта-криминалиста. Он всматривался не в лицо покойного, а в его глаза. Глаза Вейсса были широко открыты. В них застыл не ужас. В них застыло изумление.

– Где свидетель? – спросил Адриан.

– Дочь. Лиза. Она была в доме. Говорит, что ничего не слышала, пока не зашла сюда. Она… ослепла, Адриан. Психогенная слепота. Врачи говорят, органических повреждений нет. Мозг просто выключил картинку, чтобы не сойти с ума от увиденного.

– Значит, она видела что-то еще, кроме тела, – Адриан обернулся к зеркалам

– Эти зеркала… Они не из этого дома. Посмотри на рамы. Это антиквариат. Убийца притащил их с собой. Двенадцать зеркал. Двенадцать апостолов? Или двенадцать тактов тишины?

Он подошел к одному из зеркал и внезапно замер. В отражении, за спиной мертвого дирижера, он увидел край книжной полки в глубине комнаты. Одна книга была выдвинута чуть сильнее остальных. Он медленно двинулся к полке. Сердце колотилось в ритме метронома. Он знал эту книгу. Это был дневник, который он сам подарил Эрику много лет назад. Адриан протянул руку, коснулся корешка и почувствовал, как мир вокруг начинает вибрировать. Это был триггер. Психологическая ловушка, расставленная профессионалом. На первой странице дневника, открывшейся сама собой, была лишь одна фраза, написанная его собственным, Адриана, почерком:

«Память – это комната, из которой нет выхода, если ты сам запер дверь снаружи». Фраза, написанная его почерком, жгла глаза. «Память – это комната…» Он помнил, как выводил эти буквы. Но он не помнил, когда и зачем. Это было похоже на вспышку старой кинопленки: запах дорогой бумаги, скрип пера и ощущение глубокого, почти религиозного отчаяния.

– Адриан? Ты что-то нашел? – голос Маркуса разрезал тишину, как скальпель.

Ланс мгновенно захлопнул дневник. Его лицо превратилось в непроницаемую маску – навык, отточенный годами работы с психопатами и жертвами насилия.

– Просто старая запись, – голос Адриана был ровным, но внутри него натягивалась струна. – Вейсс вел хронику своих репетиций. Здесь ничего, что могло бы помочь следствию прямо сейчас. Но мне нужно забрать это в лабораторию.

Маркус подозрительно прищурился, но промолчал. Он доверял Адриану больше, чем самому себе, и это было опасным преимуществом.

Адриан еще раз обернулся к зеркалам. Двенадцать полотен в тяжелых рамах. Он начал медленно обходить их по часовой стрелке. Первое зеркало отражало спину Вейсса.

Второе – его левое плечо.

Третье – край фрака.

Но чем дальше он шел, тем сильнее менялось изображение. Адриан замер у восьмого зеркала. В нем отражение дирижера казалось… иным. Угол наклона головы был чуть более острым, а выражение лица – менее умиротворенным.

– Маркус, посмотри на восьмое зеркало, – тихо произнес Адриан. – Оно искажено.

Инспектор подошел, тяжело дыша.

– И что? Старое стекло, амальгама потекла. Дому пятьдесят лет.

– Нет, – Адриан коснулся поверхности стекла перчаткой. – Это не искажение времени. Это психологическая линза. Убийца не просто расставил зеркала. Он выставил их так, чтобы под определенным углом наблюдатель видел не смерть, а агонию. Если смотреть отсюда, – он переместился на полшага вправо, – кажется, что Эрик всё еще кричит.

Маркус посмотрел в указанную точку и непроизвольно отшатнулся. Оптическая иллюзия, созданная игрой теней и углом наклона зеркала, превращала спокойное лицо мертвеца в гримасу запредельного ужаса.

– Больной дурак, – прошептал Маркус. – Он не просто убил его. Он заставил его играть свою последнюю роль вечно.

Убийца – эстет, – добавил Адриан, отходя от зеркал. – И он очень хорошо знает законы восприятия. Он создал «эффект присутствия». Он хотел, чтобы тот, кто войдет сюда первым, испытал максимальный шок. Где Лиза?

– В малой гостиной. С ней дежурит наш психолог, но толку мало. Она не говорит. Она просто смотрит в никуда.

Малая гостиная контрастировала с холодным величием холла. Здесь было тепло, пахло лавандой и старыми книгами. Лиза Вейсс сидела на кушетке, укутанная в клетчатый плед. Ей было около двадцати пяти. Тонкие черты лица, фарфоровая кожа и глаза – огромные, прозрачно-голубые, но абсолютно пустые. Она не моргала, когда Адриан вошел.

– Лиза, – мягко позвал он.

Никакой реакции. Психолог полиции, полная женщина с усталыми глазами, покачала головой:

– Глухой ступор, мистер Ланс. Она в коконе. Мы пробовали нашатырь, пробовали резкие звуки. Зрачки реагируют на свет, но мозг блокирует обработку визуальной информации. Она буквально ослепла от того, что увидела.

Адриан сел на низкий стул прямо напротив девушки. Он не стал брать её за руку – любое прикосновение сейчас могло быть воспринято как агрессия. Вместо этого он начал ритмично постукивать пальцем по краю своего колена. Тук. Тук. Тук. Ритм сердца в покое.

– Лиза, меня зовут Адриан. Я знал твоего отца. Он учил меня слышать музыку там, где другие слышат только шум.

При упоминании отца веко девушки едва заметно дрогнуло. Это была зацепка.

– В холле сейчас очень тихо, – продолжал Адриан, понизив голос до баритонального рокота, который он использовал для введения в транс. – Но ты ведь знаешь, что тишина – это тоже звук. Это звук ожидания. Лиза, я хочу, чтобы ты представила, что ты не здесь. Ты в безопасности. Ты в той комнате, где тебе всегда было хорошо. Какого цвета там стены?

– Черные… – шепот был настолько слабым, что Адриан скорее прочитал его по губам, чем услышал.

– Почему черные? – спросил он, не меняя тона.

– Потому что он выключил свет, – Лиза вдруг начала раскачиваться из стороны в сторону. – Он сказал: «Смотри внимательно, Лиза. Это единственная симфония, которую нельзя повторить».

Маркус, стоявший в дверях, подался вперед, но Адриан предостерегающе поднял руку.

– Кто это сказал, Лиза? Это был папа?

– Нет. Папа не мог говорить. У него во рту была тишина. Это был… Человек из Зеркала.

– Человек из Зеркала? – Адриан почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Как он выглядел?

– У него не было лица. Вместо лица у него была я. Он смотрел на меня моими глазами, но его руки были холодными, как лед на озере. Он сказал, что ты придешь, Адриан.

Лиза медленно подняла правую руку и указала пальцем прямо в грудь Ланса. Её невидящие глаза сфокусировались на его лице с пугающей точностью.

– Он сказал, что ты – тринадцатое зеркало. И когда ты разобьешься, истина станет видна всем.

В этот момент в доме погас свет. На мгновение воцарилась абсолютная, вакуумная темнота, а затем сработали резервные генераторы. Но когда свет включился, Лиза уже не указывала на него. Она обмякла на подушках, погрузившись в глубокий, похожий на обморок сон. Адриан стоял, тяжело дыша. В его кармане лежал дневник, и ему казалось, что он пульсирует в такт его собственному сердцу.

– Она бредит, – сказал Маркус, вытирая пот со лба. – Психоз, наложение образов… Адриан, ты побледнел. Что она имела в виду? «Тринадцатое зеркало»?

– Это метафора, Маркус, – солгал Адриан. Убийца играл с ней. Он знал, что я приду.

Когда Лизу унесли на носилках в карету скорой помощи, в особняке воцарилась тишина, которая была тяжелее любого шума. Маркус Бэйн стоял у окна, наблюдая за тем, как синие и красные огни мигалок окрашивают мокрый сад в цвета полицейской хроники.

– Мне нужно остаться здесь одному, Маркус, – произнес Адриан, не оборачиваясь. Он стоял перед центральной инсталляцией, глядя в пустоту между зеркалами.

– Ты же знаешь протокол, Адриан. Криминалисты еще не закончили с полом.

– Они уже сняли все отпечатки и собрали волокна, которых здесь, я уверен, нет. Мне нужно полчаса. Выведи всех.

Маркус тяжело вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Когда Адриан Ланс входил в «режим реконструкции», он становился частью места преступления. Инспектор махнул рукой своим людям, и через пять минут огромный холл опустел. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив Адриана наедине с мертвым учителем и двенадцатью зеркалами.

Адриан закрыл глаза.

Первое правило реконструкции: отключить зрение. Зрение обманывает, оно цепляется за яркие пятна и игнорирует суть. Он сосредоточился на запахах. Запах озона от работающей электроники. Тонкий, едва уловимый аромат канифоли – Эрик всегда пользовался ею для смычков, даже если просто дирижировал. Но был и третий запах. Нечто чужеродное. Запах старой бумаги и… сухой лаванды? Нет, это был запах формальдегида, смешанный с чем-то сладким, напоминающим гниющие персики. Так пахнет время в старых склепах.

Второе правило: ритм. Адриан начал медленно перемещаться по комнате, восстанавливая движения убийцы. Он не шел как полицейский. Он двигался как танцор, как человек, который пришел сюда не убивать, а творить.

«Ты вошел через боковую дверь», – думал Адриан. – «Ты не взламывал замок. У тебя был ключ. Или Эрик сам открыл тебе? Нет, Эрик сидел в кресле. Он ждал кого-то, кого уважал. Возможно, тебя».

Адриан сел на корточки в том месте, где, по его расчетам, стоял убийца в момент установки зеркал.

– Ты принес их по одному, – прошептал он в пустоту. – Каждое зеркало весит не меньше двадцати килограммов. Двенадцать зеркал. Двести сорок килограммов стекла и дерева. Ты силен, но ты не торопился. Это был ритуал. Ты расставлял их так, чтобы свет от люстры не давал бликов, а создавал глубину. Он встал и подошел к восьмому зеркалу – тому самому, которое искажало лицо мертвеца. Адриан прижался лбом к холодному стеклу. В его сознании начала выстраиваться математическая модель пространства. Углы отражения, преломления, точки фокусировки.

Убийца был здесь не один час. Он общался с Эриком. Он, возможно, даже дирижировал вместе с ним.

Вдруг Адриан почувствовал странный зуд в затылке. Это было ощущение чужого взгляда. Он резко обернулся, но в холле по-прежнему никого не было. Только мертвец и зеркала.

Но в одном из отражений – в самом дальнем, двенадцатом зеркале – Адриан заметил нечто странное. На самом краю рамки была приклеена крошечная черная точка.

Он подошел ближе. Это был не дефект стекла. Это была маленькая, размером с булавочную головку, линза скрытой камеры.

– Ты смотришь на меня прямо сейчас, – сказал Адриан, глядя в объектив. – Ты ждал, когда я замечу.

В этот момент в глубине дома раздался звук. Это не был стук или шорох. Это была музыка. Одинокая, чистая нота скрипки, прозвучавшая где-то на втором этаже, в частных покоях Вейсса.

Адриан не стал звать Маркуса. Он знал, что если он позовет полицию, «музыкант» исчезнет. Он выхватил свой фонарик и, стараясь не шуметь, двинулся вверх по широкой мраморной лестнице. Каждая ступенька казалась препятствием. Тени от перил растягивались по стенам, превращаясь в причудливых чудовищ. Адриан чувствовал, как его собственная память начинает давать сбои. Поднимаясь, он вдруг ощутил острое дежавю. Он уже был здесь. Не десять лет назад, а совсем недавно.

*Вспышка боли в висках.*

*Запах дождя и мокрой шерсти.*

*Чей-то шепот: «Не оборачивайся, Адриан. Если ты обернешься, мир перестанет существовать».* Он затряс головой, прогоняя нахлынувший морок. Ему нельзя было терять контроль. Психогенная фуга – так это называли врачи. Состояние, в котором он мог совершать действия и не помнить их.

Адриан достиг второго этажа. Дверь в кабинет Эрика была приоткрыта. Из щели лился мягкий желтый свет. Скрипка смолкла, но в воздухе еще дрожала вибрация последней ноты.

Он толкнул дверь.

Кабинет был завален нотами. Тысячи листов бумаги покрывали пол, стены и мебель. Казалось, здесь пронесся бумажный ураган. В центре этого хаоса стоял граммофон – старый, с огромной медной трубой. Игла все еще крутилась по пластинке, издавая шипящий звук пустой дорожки. Но на кресле перед граммофоном лежал предмет, который заставил Адриана замереть.

Это была его собственная визитная карточка. Старая, пожелтевшая, с адресом его первой практики, которую он закрыл пять лет назад. На обратной стороне карточки красными чернилами было выведено:

«Билет на первый ряд. Комната №13».

Рядом с карточкой лежал серебряный метроном. Его маятник был запущен.

*Тик. Так. Тик. Так.*

Ритм был неестественно быстрым. Адриан невольно начал следить за движением маятника.

*Тик. Так.*

Его веки начали тяжелеть.

– Нет… – прошептал он, понимая, что это ловушка. – Не смотри на маятник.

Но было поздно. Метроном был настроен на определенную частоту, которая в сочетании с запахами в комнате и его собственным состоянием вызвала мгновенный гипнотический транс. Адриан почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он падал в бездну, где двенадцать зеркал превращались в двенадцать дверей. И за каждой дверью стоял он сам, но в разные моменты своей жизни. В этом состоянии полусна-полубодрствования он увидел лицо. Это было не лицо убийцы. Это было лицо Эрика Вейсса, но он был жив. Он стоял в этом самом кабинете и кричал на Адриана.

– Ты не можешь это скрыть! – кричал Эрик. – Они всё равно узнают! Ты не архитектор памяти, ты её убийца!

Адриан хотел ответить, но у него не было голоса. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они в крови. Но это была не кровь Эрика. Это была кровь кого-то другого, кого он должен был защитить, но не сумел.

Внезапный грохот вырвал его из транса.

Окно в кабинете было разбито. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, разбрасывая нотные листы. Адриан стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Метроном лежал на полу, разбитый. Он подошел к окну. Внизу, в саду, он увидел темную фигуру, которая быстро исчезала в зарослях.

– Стоять! – крикнул Адриан.

Он посмотрел на свои руки. Они были чисты. Но в голове пульсировала одна и та же мысль: *«Комната №13. Где находится это место?»*

Он вернулся к граммофону и снял пластинку. На ней не было этикетки. Только выцарапанная на виниле дата: 01.01.2021.

Это была дата, когда Адриан попал в аварию, после которой потерял память.

Шум дождя на улице сменился тяжелым, ритмичным гулом полицейских переговоров, доносившихся снизу. Адриан стоял у разбитого окна кабинета, чувствуя, как холодный воздух пропитывает его кашемировое пальто, делая его тяжелым, словно доспехи. В руках он сжимал виниловую пластинку – безликий черный диск, который казался тяжелее, чем должен был быть.

В дверях появился Маркус. Его лицо в свете переносных ламп казалось высеченным из серого гранита. Он посмотрел на разбитое стекло, затем на Адриана.

– Ты в порядке? Ребята видели кого-то в саду, но собаки потеряли след у ручья. Там вода, слишком много химикатов от удобрений, запах смыло мгновенно.

Адриан медленно убрал пластинку во внутренний карман, ощущая её холод через ткань рубашки.

– Он ушел, Маркус. Он и не собирался задерживаться.

Что у тебя в руках? – Инспектор кивнул на карман

Адриан на мгновение заколебался. Ложь должна быть максимально близкой к правде, чтобы её нельзя было опровергнуть.

– Запись репетиции. Эрик часто записывал свои черновики на винил, старая школа. Мне нужно прослушать это в спокойной обстановке. Возможно, там есть фоновый шум, который подскажет, кто был в комнате.

Маркус долго смотрел на него. В этом взгляде не было недоверия, скорее – глубокая, усталая печаль. Он знал Адриана слишком долго, чтобы верить в его полное бескорыстие, но слишком мало, чтобы понять истинные мотивы «архитектора памяти».

– Забирай. Но если там будет голос убийцы – я хочу знать об этом первым. Не вздумай играть в одиночку, Адриан. Это дело – не твоя терапия.

Адриан вышел из особняка. Воздух на улице казался густым. Он сел в свой старый «Ягуар» – машину, которая была такой же эстетически безупречной и технически капризной, как и её владелец. Двигатель отозвался низким, породистым рыком.

Город, который Адриан называл своим домом, ночью превращался в нечто иное. Это был ВеСит – мегаполис, выстроенный на костях старой индустриальной эпохи, где викторианская кирпичная кладка соседствовала с холодными иглами небоскребов из стекла и стали. Он ехал медленно. Капли дождя на лобовом стекле преломляли свет фонарей, превращая дорогу в бесконечный калейдоскоп. Адриан чувствовал, как в нем просыпается «аналитик». Это была его вторая натура – холодная, расчетливая машина, которая раскладывала мир на составляющие.

Объект: Эрик Вейсс. Мотив: Ритуальное устранение. Метод: Психологическая деструкция. Инструментарий: Зеркала, музыка, гипноз. Связь с субъектом (мной): Прямая.

Но почему именно эта дата выцарапана на пластинке? В тот день Адриан возвращался с конференции в Цюрихе. Его машина вылетела с трассы на горном серпантине. Подушки безопасности не сработали. Три дня комы. А когда он очнулся, из его памяти выпали не только обстоятельства аварии, но и три года жизни. Врачи называли это ретроградной амнезией, осложненной посттравматическим шоком. Но Адриан знал его память не просто стерлась. Её кто-то «отредактировал». Он заехал в подземный паркинг своего дома – переоборудованного старого часового завода. Его квартира находилась на последнем этаже, под самой крышей, где огромные шестеренки старых часов всё еще украшали одну из стен, хотя механизм давно замер. Студия Адриана была гибридом высокотехнологичной лаборатории и антикварной лавки. С одной стороны – мощные серверы, мониторы с высоким разрешением и оборудование для анализа звуковых частот. С другой – стеллажи с бумажными книгами по психиатрии, коробки с архивными делами и коллекция старых метрономов, которые он собирал по всему миру.

Он не стал включать основной свет. Только настольную лампу, которая отбрасывала длинные тени на кирпичные стены. Адриан подошел к столу и бережно выложил пластинку. На ней всё еще оставались частички пыли из кабинета Вейсса. Он взял специальную антистатическую щетку и начал медленно, круговыми движениями очищать поверхность черного диска. Это был почти медитативный процесс.

Затем он включил профессиональный проигрыватель с лазерным считывателем – такая игла не портила винил и позволяла уловить даже те частоты, которые не слышны человеческому уху.

Он надел наушники. Закрыл глаза. Опустил рычаг.

Первые несколько секунд была тишина. Только характерное шипение старого винила, напоминающее шелест осенней листвы. Затем послышался звук… дыхания. Тяжелое, неритмичное дыхание человека, находящегося в состоянии крайнего возбуждения или физического истощения.

– Запись номер ноль, – произнес голос.

Адриан вздрогнул. Это был его собственный голос. Но он звучал иначе – выше, напряженнее, с какими-то металлическими нотками, которых у него сейчас не было.

– Сегодня 2 февраля. Я нахожусь в архиве Вейсса. Мы нашли тринадцатое зеркало. Эрик говорит, что его нельзя открывать, но я знаю, что это единственный способ вернуть то, что они у нас забрали. Если эта запись сохранится… если я не справлюсь…

Звук на пластинке внезапно сменился резким, пронзительным скрежетом металла о металл. Адриан сорвал наушники, чувствуя, как в ушах возникла острая боль.

Он тяжело дышал, глядя на крутящийся диск.

– Что мы нашли? – прошептал он. – Какое еще зеркало?

В этот момент его компьютер издал тихий сигнал. Пришло уведомление от системы безопасности. Кто-то вошел в вестибюль здания, используя его персональный код доступа. Адриан быстро переключил монитор на камеру в коридоре. На экране он увидел женщину. Она была одета в длинное серое пальто, капюшон скрывал лицо. Она стояла перед дверью его квартиры и смотрела прямо в камеру, словно знала, что он наблюдает за ней.

Она подняла руку и приложила к стеклу объектива небольшой предмет. Это была фотография. Адриан увеличил изображение. На снимке был он сам, на три года моложе, стоящий на фоне того самого особняка в «Изумрудном пике», который он сегодня покинул. Но рядом с ним стоял не Эрик Вейсс.

Рядом с ним стоял человек, лицо которого было аккуратно вырезано со снимка.

Женщина убрала фото и произнесла одними губами:

– Открой, Адриан. Пришло время вспомнить.

Он медленно поднялся со своего кресла. Спина затекла, а в висках пульсировала тупая боль – предвестник мигрени, которая всегда сопровождала его попытки заглянуть в «закрытую зону» памяти. Он подошел к двери. Его рука зависла над тяжелой стальной ручкой. Адриан чувствовал холод, исходящий от металла, и этот холод странным образом успокаивал его. Он был профессионалом. Он знал сотни способов, которыми люди пытаются манипулировать друг другом, и сейчас ему предстояло использовать все свои знания, чтобы не позволить этой женщине взять верх. Механизм замка щелкнул с сухим, окончательным звуком.

Дверь открылась. Женщина стояла в двух шагах от порога. Вблизи она казалась еще более хрупкой, почти прозрачной. Капюшон соскользнул с её головы, обнажая коротко стриженные волосы цвета льда. Её лицо было бледным, но не болезненным, а скорее… застывшим. Как у человека, который долгое время находился в условиях экстремального холода.

– Ты опоздал с открытием двери на четырнадцать секунд, Адриан, – произнесла она. Голос был лишенным интонаций, словно она читала текст с листа. Раньше ты реагировал быстрее.

– Раньше – это когда? – Адриан не отступил, загораживая проход. – И кто вы такая?

Она слегка наклонила голову набок, изучая его лицо с профессиональным любопытством энтомолога, рассматривающего редкое насекомое.

– Меня зовут Клэр. Но для тебя я была «Субъектом Семь». И если ты меня не помнишь, значит, программа «Стирание» сработала даже лучше, чем мы предполагали

– Заходи, – коротко бросил он, отступая в сторону.

Клэр вошла в студию, не оглядываясь. Она двигалась бесшумно, её шаги не рождали эха на старом деревянном полу. Она сразу направилась к столу, где всё еще крутилась пластинка на проигрывателе. Адриан заметил, как её пальцы – длинные, с тонкими шрамами на фалангах – дрогнули, когда она увидела виниловый диск.

– Ты слушаешь «Запись номер ноль», – она не спрашивала, она констатировала факт. – Ты нашел её в кабинете Эрика?

– Откуда вы знаете об Эрике? – Адриан подошел к ней, нарушая зону комфорта. – Вы были там сегодня? Это вы разбили окно?

Клэр обернулась. В её глазах, почти лишенных пигмента, отразились мониторы лаборатории.

Если бы я хотела тебя убить, Адриан, я бы сделала это три года назад на горном серпантине. И нет, окно разбил не человек. Его разбила музыка. Эрик настроил резонанс так, чтобы стекло лопнуло в определенный момент. Он всегда любил театральные эффекты.

Она присела на край стола, игнорируя правила приличия.

– Эрик Вейсс не был твоим наставником. Он был твоим куратором. А ты… ты был не просто психологом. Ты был тем, кто создавал «Слепые пятна». Ты учил нас, как забывать то, что делает нас людьми. Ты превращал наши воспоминания в оружие.

Адриан почувствовал, как комната начинает вращаться. Он схватился за спинку стула.

– Вы лжете. Я помогаю людям восстанавливать память, а не стирать её. Моя практика…

– Твоя практика – это прикрытие, – перебила его Клэр. – Красивая витрина для официальных лиц. Ты берешь жертв насилия, помогаешь им «забыть» травму, но на самом деле ты просто переносишь эти воспоминания в отдельный архив. В то самое «Тринадцатое зеркало», о котором говорила Лиза.

Адриан вспомнил слова ослепшей девушки. «Тринадцатое зеркало… когда ты разобьешься, истина станет видна».

– Где оно? – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим. – Где это зеркало?

Клэр встала и подошла к нему вплотную. От неё пахло лавандой и формальдегидом – тот самый запах, который он почувствовал в особняке Вейсса.

– Оно здесь, Адриан. Оно всегда было здесь. В твоей голове. Убийца Эрика не просто совершил преступление. Он активировал триггер. Весь этот перформанс с зеркалами был предназначен для одного зрителя. Для тебя. Она протянула руку и коснулась его виска. Адриан хотел отстраниться, но тело словно парализовало.

– Вспомни первое января, – прошептала она. Вспомни не аварию. Вспомни утро того дня. Что ты видел в зеркале, когда брился?

Вспышка.

Утро. Серый свет из окна. Адриан стоит перед зеркалом в ванной. На нем белая рубашка, на воротнике пятно крови. Не его крови. Он смотрит в свои глаза и видит в них пустоту. Он берет маркер и пишет прямо на зеркале: «Не верь себе. Они уже внутри». Адриан зажмурился, пытаясь отогнать видение. Когда он открыл глаза, Клэр уже стояла у двери.

– Эрик оставил тебе не только пластинку, – сказала она. Под двенадцатым зеркалом в холле была скрытая ниша. Там лежит ключ. Если ты хочешь узнать, кто стер твою жизнь, тебе придется вернуться туда.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

Адриан остался один в тишине своей студии. Шестеренки старых часов на стене внезапно издали громкий щелчок, и минутная стрелка, которая не двигалась годами, дернулась вперед.

Адриан подошел к огромному панорамному окну. Стекло было двойным, бронированным, но он всё равно чувствовал вибрацию города.

– Ты здесь не один, Адриан, – прошептал он сам себе. – Ты никогда не был здесь один.

Первым делом он подошел к стеллажу с коллекцией метрономов. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, искали малейшее несоответствие. Метроном «Maelzel» 1920-го года выпуска. Корпус из красного дерева. Вес – 450 граммов. Адриан взвесил его на электронных весах. 452 грамма. Сердце пропустило удар. Два грамма лишнего веса. Это могла быть пыль, накопившаяся внутри, или… Он взял тонкую отвертку и аккуратно вскрыл нижнюю панель. Внутри, среди латунных шестеренок, был вклеен крошечный серебристый цилиндр. Микрофон. Профессиональный, с автономным питанием, рассчитанным на годы работы. Адриан не стал его уничтожать. Он знал: если ты нашел «жучок», значит, ты получил канал дезинформации. Он аккуратно вернул панель на место и поставил метроном обратно. Следующие два часа он превратился в поисковую машину.

Он проверил розетки, плинтусы, вентиляционные решетки. Он нашел еще три устройства: одно в раме зеркала в ванной, второе – в основании настольной лампы, третье – внутри системного блока компьютера. Всё это оборудование было старым. Оно было установлено здесь не сегодня и не вчера. Оно было здесь всегда. Адриан вернулся к столу. Фотография, которую оставила Клэр, лежала под светом лампы. Он взял мощную лупу, а затем включил цифровой микроскоп. Адриан сфокусировался на человеке с вырезанным лицом. На лацкане пиджака «тени» была маленькая булавка. Серебряный круг, внутри которого был вписан треугольник. Знак «Архитекторов пустоты» – подпольной группы радикальных психологов, о которых в университете ходили только пугающие легенды. Говорили, что они занимались «перепрошивкой» личности для спецслужб и крупных корпораций.

В его голове сосуществовали две личности. Одна – Адриан Ланс, блестящий психолог, консультант полиции, гуманист. Вторая – «Архитектор», человек, который стирал судьбы и ставил эксперименты на людях. И авария 1 января 2021 года была не несчастным случаем. Она была попыткой одной личности убить другую.

Адриан понимал, что за ним наблюдают через те самые объективы, которые он только что нашел. Он оделся. На этот раз он выбрал простую одежду, которая не стесняла движений: темные джинсы, водолазку и кожаную куртку. В потайной карман он положил складной нож и набор отмычек. Он вышел через черный ход. Его «Ягуар» остался в гараже – слишком приметная машина. Вместо неё он взял старый мотоцикл, который держал в арендованном боксе на соседней улице. Путь к поселку «Изумрудный пик» в три часа ночи занял меньше времени. Когда он подъехал к воротам поселка, он выключил фары. Охрана на въезде знала его машину, но сейчас он не хотел быть узнанным. Он оставил мотоцикл в лесополосе и двинулся к забору пешком. Забор был под напряжением, но Адриан знал уязвимость системы: датчики движения в секторе 4 часто давали сбои из-за густых ветвей старого дуба. Он проскользнул в «мертвую зону», перемахнул через ограду. Особняк Эрика Вейсса стоял во тьме. Полицейские ленты всё еще трепетали на ветру. Адриан подошел к парадной двери. Он знал, что она запечатана, но он также знал, что Эрик всегда оставлял окно в подвале приоткрытым для своего кота. Окно поддалось с тихим скрипом.

Адриан оказался в техническом помещении. Пахло сыростью. Он включил фонарик, зажав его в зубах, чтобы руки оставались свободными. Он поднялся по винтовой лестнице в главный холл. Адриан подошел к двенадцатому зеркалу. Оно стояло в самом углу. Он опустился на колени. Его пальцы начали прощупывать тяжелую дубовую раму. Снизу, в месте стыка с полом, он почувствовал едва заметную выпуклость. Это была не кнопка, а скорее… сенсорная панель?

Он нажал. Ничего не произошло.

Тогда он вспомнил ритм. Тот самый ритм, который он выстукивал перед Лизой. Тук. Тук-тук. Тук. Раздался тихий шипящий звук. Зеркальное полотно медленно, на гидравлике, отошло от рамы, открывая небольшое углубление. Внутри лежал предмет. Это был не ключ. Это был старый латунный цилиндр от фонографа Эдисона. Но рядом с цилиндром лежало нечто гораздо более современное.

Черный конверт из плотной бумаги. На конверте была надпись, сделанная серебряными чернилами:

«Для Адриана, который еще не проснулся».

Внутри конверта лежала одна-единственная фотография. На ней был изображен Адриан, лежащий на операционном столе. Его голова была оббрита, а к черепу крепились десятки электродов. Над ним стоял человек в хирургической маске, чьи глаза были Адриану до боли знакомы. Это были глаза Эрика Вейсса.

Он стоял на коленях перед двенадцатым зеркалом, сжимая в одной руке артефакт прошлого века, а в другой – фотографию, которая перечеркивала всё, что он знал о себе. На снимке Эрик Вейсс, его наставник. Он выглядел как мясник от науки. Маска скрывала нижнюю часть лица, но глаза – холодные.

– Ты не учил меня музыке, Эрик, – прошептал Адриан, и его голос в пустом холле прозвучал как треск ломающегося льда. – Ты настраивал мой мозг, как старое пианино.

Внезапно тишина дома изменилась

Это не был звук шагов. Это было изменение давления воздуха. Так бывает, когда в замкнутом пространстве открывается массивная дверь или начинает работать мощная приточная вентиляция. Адриан замер, перестав дышать.

Щелчок.

Звук донесся со стороны потолка. Адриан медленно поднял взгляд. Огромная люстра из хрусталя, которая должна была быть обесточена, внезапно вспыхнула резким, фиолетовым светом.

Адриан почувствовал мгновенный приступ тошноты.

– Черт… – он зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки, рисуя на сетчатке безумные разноцветные фигуры.

Он попытался встать, опираясь на раму зеркала, но зеркало… двинулось.

Все двенадцать зеркал начали медленно вращаться на своих осях. Скрип механизмов, спрятанных под полом. Отражения Адриана начали метаться по залу. В одном зеркале он видел, как он стоит. В другом – как он падает. В третьем – как к нему со спины приближается высокая фигура в черном.

Адриан резко обернулся, выхватывая складной нож.

Пустота.

Вспышка.

Опять пустота.

Но в следующем отражении фигура была уже в двух шагах от него.

Убийца – или тот, кто управлял домом – использовал углы наклона зеркал так, чтобы Адриан видел только то, что ему позволяли видеть.

– Выходи! – крикнул Адриан. – Ты хотел, чтобы я пришел? Я здесь!

Вместо ответа из динамиков, скрытых в стенах, ударила музыка. Но это была не симфония Вейсса. Это был белый шум, смешанный с плачем ребенка. Адриан понял, что у него есть не более тридцати секунд, прежде чем его мозг отключится. Ему нужно было выбраться из круга зеркал. Он вспомнил архитектурный план дома. Холл был восьмиугольным. Если зеркала вращаются по часовой стрелке, значит, есть «мертвая зона» за четвертой колонной.

Он бросился вперед, не глядя в зеркала. Он ориентировался только по памяти. Удар.

Он врезался в одно из зеркал. Стекло не разбилось – оно было закаленным. Отражение Адриана в этом зеркале смотрело на него с окровавленным лицом, хотя сам он был цел. Это была галлюцинация.

Он нащупал край колонны. Холодный бетон. Это было реально. Он рванулся за неё, в тень, куда не доставали вспышки люстры. Адриан прислонился спиной к колонне, пытаясь унять дрожь в коленях. Цилиндр фонографа всё еще был зажат в его руке. Он спрятал его во внутренний карман куртки.

Вдруг прямо над его ухом раздался шепот:

– Ты всегда был плохим учеником, Адриан. Ты запоминаешь детали, но упускаешь смысл композиции.

Адриан развернулся, нанося удар ножом в пустоту. Но за колонной никого не было.

– Кто ты? – выдохнул он.

– Я – твоя лучшая работа, – ответил голос.

Внезапно пол под ногами Адриана дрогнул. Секция паркета начала опускаться, превращаясь в ведущий в подвал. Адриан попытался уцепиться за край, но пальцы соскользнули.

Адриан приземлился на что-то мягкое. Запахло старой кожей и химикатами. Он быстро перекатился в сторону, ожидая нападения, но вокруг было тихо. Он включил свой фонарик. Луч света выхватил из темноты ряды стеллажей.

Это не был обычный подвал. Это был архив. Тысячи коробок, аккуратно подписанных и расставленных по датам.

Адриан подошел к ближайшему стеллажу.

«Дело №442. Потеря идентификации. Объект: Мартин С.»

«Дело №443. Индукция ложных воспоминаний. Объект: Анна Л.»

Он шел вдоль рядов, и его охватывал ужас. Это был не архив Вейсса. Это был его архив. Все те годы, которые он «забыл», были задокументированы здесь. Каждое слово его пациентов, каждая сломанная жизнь была превращена в папку с бумагами. В конце зала он увидел дверь с надписью: «Комната 13».

Его рука потянулась к ручке.

– Не открывай эту дверь, Адриан, – раздался голос Маркуса Бэйна.

– Маркус? Что ты здесь делаешь? Как ты вошел?

– Я следил за тобой, – сказал Маркус. – С того самого момента, как ты вышел из своей студии.

Я надеялся, что Клэр тебя остановит.

– Ты знаешь Клэр? – Адриан сделал шаг вперед. – Ты тоже в этом замешан?

– Замешан? – Маркус горько усмехнулся. – Адриан, я – твой единственный шанс на спасение. Ты не понимаешь, что находится за этой дверью. Если ты её откроешь, ты не просто вспомнишь прошлое. Ты активируешь протокол. Эрик пытался тебя предупредить, но он сделал это слишком тупо.

– Опусти пистолет, Маркус. Мы друзья.

– Мы были друзьями три года назад, когда ты стер мне память о том, как я убил своего напарника, – сказал Маркус, и в его глазах блеснули слезы.

– Ты сделал меня «чистым». Ты дал мне новую жизнь. Но цена этой жизни – твоё вечное молчание. И если ты вспомнишь всё – я снова стану убийцей.

Маркус взвел курок.

– Прости, Адриан.

– Ты дрожишь, Маркус, – голос Адриана был тихим, лишенным страха, в нем звучало лишь профессиональное любопытство. Ты ведь не хочешь этого.

– Я хочу, чтобы ты перестал копать, Адриан! – Маркус закричал, и эхо его голоса разнеслось между стеллажами.

– Ты всегда был таким… безупречным. Архитектор Ланс. Человек, который чинит сломанные умы.

– Ты сказал, что я стер твою память о смерти напарника. Детектив Миллер, верно? Пять лет назад. Официальная версия гласит, что его застрелил наркодилер при задержании.

– Ложь! – Маркус шагнул вперед, сокращая дистанцию.

– Это я его застрелил. Мы были на том складе… была темень, как в заднице у дьявола. Я услышал движение, испугался… Я выстрелил раньше, чем он успел выкрикнуть пароль. А потом пришел ты. Эрик прислал тебя. Ты сказал: «Маркус, ты хороший коп. Городу нужны хорошие копы, а не люди в тюремных камерах. Я могу забрать эту ночь у тебя. Ты просто проснешься и будешь помнить только официальный отчет».

Адриан слушал, и в его мозгу начали всплывать образы. Он видел, как он вводит Маркусу препарат, подавляющий активность гиппокампа, и начинает нашептывать новую версию реальности.

– Я сделал это, чтобы спасти тебя, – произнес Адриан. – Если это правда, то я руководствовался милосердием.

– Милосердием?! – Маркус горько рассмеялся, и этот звук был страшнее любого крика. – Ты сделал меня своим рабом, Адриан! Каждый раз, когда мне снится тот склад – а он снится мне каждую ночь, хоть я и не понимаю, что это за место, – я чувствую невидимую нить, которая тянется к тебе. Ты не просто стер воспоминание. Ты оставил в моей голове пустоту, которую ничем нельзя заполнить. И теперь ты хочешь открыть Комнату 13? Ты хочешь вернуть всё это назад?

– Что там, Маркус? Почему ты так боишься? – почти шепотом спросил Адриан.

– Там исходники, – шепнул Маркус, опуская пистолет чуть ниже, но не убирая его.

– Там лежат оригиналы всех воспоминаний, которые ты изъял. Ты называл это «Библиотекой скорби». Эрик хранил их как залог. Если кто-то из нас – тех, кому ты «помог», – решит взбунтоваться, он мог вернуть нам нашу боль. Одним щелчком.

В этот момент в глубине подвала, за спиной Маркуса, раздался странный звук. Как будто кто-то проводил смычком по натянутой струне.

Маркус резко обернулся, вскидывая пистолет в сторону темноты.

– Кто здесь? Клэр? Это ты?

Из тени между стеллажами медленно вышла фигура. Она не была похожа на Клэр. Это был мужчина в длинном кожаном плаще, его лицо скрывала шляпа.

– Дирижер не закончил партию, – произнес незнакомец. Голос его был сухим

– Маркус, ты лишний в этой сцене. Уходи.

– Ни с места! – крикнул Маркус. – Я буду стрелять!

Незнакомец поднял руку. В его пальцах была зажата тонкая серебряная палочка – точная копия дирижерской палочки Эрика Вейсса. Он резко взмахнул рукой, словно подавая знак оркестру начать играть.

Из динамиков, спрятанных в архиве, ударил ультразвук. Это была атака такой силы, что у Адриана из носа мгновенно хлынула кровь. Маркус вскрикнул, выронил пистолет и схватился за голову, падая на колени. Его лицо исказилось в гримасе невыносимой боли. Адриан, благодаря своей подготовке к трансовым состояниям, смог удержаться на ногах. Он видел, как «Дирижер» приближается к ним, игнорируя крики Маркуса.

– Отдай мне цилиндр, Адриан, – сказал человек в шляпе. – Ты еще не готов услышать то, что на нем записано.

– Кто ты? – прохрипел Адриан, пытаясь дотянуться до пистолета Маркуса, лежащего на полу.

– Я – твоё идеальное «Я». Тот, кем ты был до того, как решил, что у тебя есть совесть.

Адриан понял: его сейчас просто погребет. Он рванулся в сторону Маркуса.

– Маркус! Вставай! – крикнул он, хватая инспектора за шкирку и волоча его за собой.

Маркус был в полуобморочном состоянии, его глаза закатились. Адриан дотащил его до стальной двери. Латунный цилиндр в его кармане теперь буквально обжигал кожу. Адриан выхватил его и приложил к сенсорной панели на двери.

– Играй… – прошептал он.

Цилиндр издал чистый, высокий звук – ноту «ля» первой октавы, но с каким-то потусторонним обертоном. Механизм внутри двери отозвался серией тяжелых щелчков. Стальная плита начала медленно уходить в сторону, открывая проход, залитый неестественным голубым светом. Адриан затащил Маркуса внутрь и нажал на кнопку закрытия с обратной стороны. Дверь захлопнулась ровно в тот момент, когда рука Дирижера коснулась её поверхности.

– Боже мой… – выдохнул Адриан.

Комната 13 не была складом или архивом. Это был высокотехнологичный зал, стены которого состояли из сотен маленьких стеклянных кубов. Внутри каждого куба плавал в прозрачной жидкости предмет: обручальное кольцо, детский башмачок, окровавленный нож, письмо, связка ключей… Физические предметы, с которыми были связаны самые сильные воспоминания его пациентов. Забирая память, он забирал и предмет, который мог бы её вернуть. В центре зала стоял единственный операционный стол, над которым висел огромный монитор. На мониторе светилась надпись: «СУБЪЕКТ 0: АДРИАН ЛАНС. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДАННЫХ – 12%». Под надписью была шкала прогресса, которая медленно ползла вправо.

– Так вот оно что… – Адриан подошел к столу.

Маркус, лежащий на полу, слабо пошевелился.

– Адриан… не смотри… на экран… – прошептал он. – Это… ловушка…

Но Адриан уже не мог оторвать взгляда. На мониторе начали сменяться кадры. Он увидел себя в операционной. Увидел Эрика Вейсса. И увидел третьего человека, который стоял в тени. Когда камера на видео повернулась, Адриан вскрикнул. Третьим человеком был Маркус Бэйн. Но на видео он выглядел на десять лет моложе и на нем была форма… не полиции, а охраны секретного объекта «Хронос». Всё, что Маркус сказал ему пять минут назад, было ложью. Или еще одним слоем внушенной реальности.

– Посмотри на экран, Маркус, – голос Адриана звучал как голос судьи. Перестань притворяться жертвой. Девять лет назад. Ты не был копом. Ты был псом на цепи у Вейсса.

– Ты всё-таки это увидел, – произнес Маркус, медленно поднимаясь и отряхивая пыль с колен. Поздравляю, Адриан. Ты только что взломал свой первый уровень защиты. Но не обольщайся. Видео – это лишь интерпретация. Ты видишь то, что Эрик хотел, чтобы ты увидел.

– Ты ничтожество, ты лгал мне три года, – Адриан сделал шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Ты разыгрывал роль моего друга, моего единственного союзника в полиции. Ты помогал мне «расследовать» мою собственную жизнь, заранее зная все ответы.

– Я спасал твою шкуру! – Маркус вдруг ударил кулаком по одному из стеклянных кубов.

– Ты не представляешь, что ты за монстр, Адриан. Ты думаешь, Эрик был главным? Он был лишь пешкой. Ты был тем, кто на практике резал человеческие души. Ты создал технологию «Слепого пятна». Ты продавал её правительству, картелям, любому, кто мог заплатить. А когда ты решил выйти из игры и забрать архивы с собой они решили тебя стереть. И я был единственным, кто настоял на том, чтобы тебе оставили жизнь. Чтобы тебе создали новую личность – доброго доктора Ланса, который мучается от амнезии.

– Если я был таким опасным, почему вы просто не убили меня?

– Потому что ключ к архиву – в твоем подсознании. «Тринадцатое зеркало» – это не метафора, Адриан. Это структура твоего крошечного мозга.

Адриан обернулся к стенам, уставленным стеклянными кубами.

– И это – мои трофеи?

Он подошел к ближайшему кубу. Внутри, в прозрачном геле, висело простое обручальное кольцо с гравировкой на внутренней стороне. Адриан присмотрелся. «S. + A. Forever».

Как только его взгляд сфокусировался на кольце, в его голове раздался крик. Это был не его голос. Это был голос женщины, полный невыносимого отчаяния. «Пожалуйста, доктор Ланс, я не хочу забывать его лицо! Пусть я буду страдать, но пусть он останется в моей памяти!»

И его собственный голос, холодный и ровный:

«Страдание – это неэффективный расход ресурсов, мисс Салливан. Через час вы выйдете отсюда, и это кольцо будет для вас просто куском металла. Вы будете свободны». Адриан отшатнулся от куба. Его мутило.

– Я забирал у них не только боль. Я забирал их любовь. Их смысл.

– Ты давал им покой, – сухо сказал Маркус. – Разве не об этом мечтает каждый второй житель этого проклятого города? Забыть предательство, забыть смерть близких, забыть свои собственные ошибки. Ты был самым популярным богом здесь.

Адриан перешел к следующему кубу. Там лежал детский башмачок, опаленный огнем.

Новая вспышка в мозгу. Запах гари. Плач, который обрывается на высокой ноте. «Слишком много деталей, Адриан. Удали цвет пламени. Удали звук сирен. Оставь только тишину». Каждое воспоминание в этой комнате было кровоточащей раной, которую он когда-то зашил грубыми нитками.

– Дирижер. Кто он? Адриан вспомнил человека в шляпе, оставшегося за дверью.

– Твой преемник, – ответил Маркус, подходя ближе. – Тот, кто не обладает твоим талантом, но обладает твоей жестокостью. Его зовут Кас. Он был твоим ассистентом. Маркус протянул руку к латунному цилиндру, который Адриан всё еще сжимал.

– Дай его мне, Адриан. Цилиндр – это детонатор. Если Кас ворвется сюда, он использует его, чтобы стереть всё содержимое этой комнаты. Мы должны уходить. Здесь есть аварийный выход.

– Ты сказал, что 13-е зеркало – это структура моего мозга. Если я уйду сейчас, загрузка остановится?

– Да. И ты останешься Адрианом Лансом. Психологом с пробелами в памяти. Ты сможешь жить дальше. Возможно, даже будешь счастлив.

– Нет, – решительно произнёс Адриан. – Если я совершил это, то я и должен всё исправить.

Он решительно шагнул к операционному столу и лег на него.

– Что ты делаешь?! – Маркус бросился к нему, но в этот момент комната содрогнулась от мощного удара снаружи. Стальная дверь прогнулась.

– Вставь цилиндр в приемник на столе, Маркус, – приказал Адриан.

– Это убьет твою нынешнюю личность! Тот Адриан, которого я знал последние три года он исчезнет. Его место займет тот, другой. Ты хочешь, чтобы монстр вернулся?

– Монстр уже здесь, – Адриан указал на свои отражения в стеклянных кубах.

Маркус замер. Снаружи раздался второй взрыв. Потолок комнаты начал осыпаться белой пылью.

Маркус взял цилиндр. Его руки дрожали. Он вставил латунный диск на боковой панели стола и повернул его до щелчка.

Адриан почувствовал, как его тело на операционном столе становится невесомым, а затем – как его разум разрывается на тысячи осколков.

Синхронизация: 15%

Первое, что он увидел, был не свет, а цвет. Изумрудно-зеленый, густой, как лес после ливня.

*Это был сентябрь 2018 года. Лаборатория «Хронос» в северном крыле.* Адриан видел себя со стороны. Он был моложе, его лицо еще не знало морщин усталости и теней амнезии. На нем был безупречный белый халат, а в руках он держал планшет. Перед ним, в кресле, похожем на стоматологическое, сидел человек.

– Вы готовы, полковник? – спросил Адриан.

– Просто убери это, сынок, – ответил мужчина. Его голос дрожал. – Я не хочу больше видеть те глаза. Тот ребенок в Кандагаре… он снится мне каждую ночь. Я чувствую запах пороха и жареного мяса всякий раз, когда закрываю глаза.

– Мы не просто стираем, полковник, – сказал Адриан.

– Мы перенаправляем. Мы возьмем ваш ужас и превратим его в «слепое пятно». Вы будете помнить, что были там. Вы будете помнить дату и время. Но вы перестанете *чувствовать*. Эмоциональный заряд будет изъят и помещен в архив.

Он увидел, как его собственные пальцы вводят тонкую иглу в затылок полковника. На мониторах показывалась нейронная активность.

– Внимание на метроном, – произнес Адриан.

*Тик. Так. Тик. Так.*

В этот момент в Комнате 13 реальный метроном на стене начал ускоряться. Адриан почувствовал, как его мозг начинает «переваривать» это воспоминание.

Синхронизация: 22%

Картинка сменилась рывком, как при перемотке испорченной пленки.

*Зима 2019 года. Закрытый прием в резиденции Эрика Вейсса.*

Адриан стоял у камина, наблюдая за гостями – политиками, судьями, главами корпораций. К нему подошел Эрик. Он выглядел величественно в своем бархатном пиджаке.

– Ты гений, Адриан, – сказал Эрик. Твой метод – это не просто терапия для солдат. Это инструмент управления обществом. Представь мир, где люди не помнят предательств своих лидеров. Мир, где гнев исчезает по первому требованию.

– Я не политик, Эрик, – ответил Адриан. – Я врач.

Эрик протянул ему бокал.

– Ты должен начать собирать коллекцию, Адриан. Каждый раз, когда ты изымаешь воспоминание, ты должен забирать предмет, с которым оно связано. Физический носитель. Это будет наш залог. Наша страховка.

Комната 13 была создана не для помощи людям. Она была хранилищем компромата на всё человечество. Каждый куб со стеклом был рычагом давления.

Синхронизация: 35%

Грохот взрыва снаружи Комнаты 13 ворвался в его видения. Потолок в реальности треснул, и кусок бетона упал рядом с операционным столом.

– Адриан! – голос Маркуса доносился как будто из-под воды.

Твой мозг не выдержит такой скорости! Я должен прервать!

– Нет! – еле слышно произнес Адриан.

Новая вспышка.

*Июнь 2020 года. Секретный объект под ВерСити.*

Адриан идет по длинному коридору, стены которого облицованы двенадцатью зеркалами. Это была его собственная идея – использовать зеркальные коридоры для подготовки пациентов к процедуре. Он входит в операционную и видит на столе Клэр. Субъект Семь.

Она смотрит на него с ужасом.

– Адриан, пожалуйста… Не делай этого. Мы же… мы же собирались уехать.

Адриан замирает. Его рука с шприцем дрожит.

– Клэр, это приказ совета. Ты видела то, что не должна была видеть. Проект «Лета» не может быть рассекречен.

– Ты любишь меня, Адриан! – кричит она. – Ты не сможешь меня стереть!

– Я не сотру тебя, – шепчет он, и его голос ломается. – Я просто спрячу твою любовь в Комнате 13. Там ей будет безопаснее. Это единственный способ спасти тебя от Эрика.

Клэр не была просто пациентом. Она была его невестой. Его единственной связью с человечностью. И он сам, своими руками, превратил её в «Субъекта Семь». Он увидел, как он нажимает на шприц, и глаза Клэр становятся пустыми. Она смотрит на него и не узнает.

– О, Господи… что я наделал… – простонал Адриан.

Синхронизация: 48%

Данные начали поступать сплошным потоком. Адриан видел сотни лиц. Тысячи сцен. Он видел, как Маркус Бэйн тогда еще капитан службы безопасности приносил ему новые «заказы» от правительства. Он видел, как Кас (Дирижер) подсматривал за его операциями, копируя техники, но не понимая их сути. Кас хотел власти, а не исцеления.

И, наконец, он увидел утро 1 января 2021 года. Кабинет Эрика Вейсса. Тот самый, в котором он был. Эрик стоит у окна. Он выглядит постаревшим и напуганным.

– Адриан, ты зашел слишком далеко. Ты начал возвращать память пациентам втайне от совета. Ты хочешь разрушить всё, что мы построили?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.