Анна Шойом
Пес, который шел по звездам

Anna Sólyom

EL PERRO QUE SEGUÍA LAS ESTRELLAS

Copyright © Anna Sólyom, 2024

Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL

All rights reserved

© В. Л. Капустина, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Всем друзьям, двуногим и четвероногим, которые помогают нам жить и наслаждаться жизнью. Спасибо, что напоминаете: любовь всегда найдет дорогу.

Ацтеки верили, что после смерти души отправляются в долгое странствие. Чтобы попасть на небо, им нужно пройти через Миктлан – девять кругов загробного мира. Это нелегкое путешествие, и не все способны его выдержать. Множество напастей подстерегает душу на пути к бессмертию.

В первом круге есть большая река, она протекает между мертвыми и теми, кто стремится к вечной жизни. Река эта так полноводна и широка, что ни одна душа не в силах переплыть ее и не утонуть, если только ей не поможет собака.

Вообще-то, там, у реки, множество собак, и они знают, кого перевозить на ту сторону, на берег вечности, а кого нет.

Как в жизни человек выбирает собаку, которая будет ему товарищем, так собака выбирает человека, который и после смерти достоин жить. Многие мужчины и женщины, не заслужившие доверия животных, не станут избранными, и для них путешествие закончится на дне реки, где и пребывать им вечно.

На переправу через реку и последующие круги дается не более сорока дней, и собак часто пытаются задобрить ласковыми словами, но те не дадут себя обмануть. Они умеют распознать, чья душа чиста, а чья нет. Если при жизни ты был добр и сострадателен к собакам, тем более если ты приютил собаку, оставшуюся без крова, одна из них выберет тебя и спасет твою душу.

Ацтеки с почтением относились к четвероногим, ибо знали, что это лучшие друзья людей и при жизни, и после смерти.

Эта история – о вечной дружбе человека и собаки. Она также о долгом путешествии по миру живых и о том, как собака, отыскивая путь домой, спасла много душ, оставив свой след в этом мире.

1

На жизненном пути случаются у нас попутчики, которые меняют нашу жизнь, друзья, которые навсегда остаются с нами… Для Ингрид это золотистый ретривер, и сейчас он смотрит на нее с беспокойством.

Захлопывается дверь в цокольном этаже, по телу женщины, разменявшей восьмой десяток, пробегает легкая дрожь. Она не любит расставаться с другом, даже на один вечер.

Они вместе уже три года и ни разу не оказывались порознь в чужом городе. Вообще-то, они раньше и не уезжали так далеко от дома.

Поднявшись по ступенькам и выйдя из дома, Ингрид направляется к машине брата.

Она не любит фейерверков, но праздничная атмосфера всегда поднимала ей настроение. Раньше, когда в воскресные и праздничные дни ей порой бывало одиноко, она любила смотреть, как веселится и танцует молодежь. Ей всегда казалось, что китайский Новый год наступает как раз вовремя: радость и свет Рождества уже померкли и как хорошо бывает увидеть на унылом склоне января танцующего дракона!

Однако все это было до того, как в ее жизни появился Роши.

Ингрид бросает последний взгляд на дом брата и со вздохом захлопывает дверцу. Машина трогается с места.

В ночь на Четвертое июля повсюду суета и толпы народа. Река людей петляет между киосками, торгующими едой и напитками. Над главным шатром развевается огромный флаг Соединенных Штатов. Над лужайкой, где люди сидя или стоя ждут начала шоу, развешаны цветные лампочки. По яркости и великолепию ни один праздник не сравнится с Днем независимости.

За киосками и баннерами – тьма кромешная, но время от времени из темноты вырастают пальмы фейерверков. Потом официальная пиротехника сменяется отдельными любительскими хлопками: похоже, дети и подростки нарочно бросают петарды под ноги гуляющим.

Стреляют так близко, что Ингрид непроизвольно ищет глазами Роши. И тут же с облегчением вспоминает, что Роши с ней нет. Она оставила его в цокольном этаже, в доме брата, которого не навещала до этого целую вечность. Ингрид в очередной раз посещает неуютная мысль: а хорошо ли золотистому ретриверу в незнакомом доме?

Брат трогает ее за плечо, будто пробуждая ото сна:

– Пойду куплю что-нибудь попить. Тебе принести?

Она мотает головой.

Маленькая горячая ладошка находит ладонь Ингрид.

– Тетя, тебе нравится?

Внизу, у ее ног – Ева, крошечная внучка ее брата, в огромном сомбреро, которое постоянно съезжает ей на глаза. Девочка поднимается на цыпочки, чтобы привлечь внимание тети Ингрид, о которой она так много слышала, но которую до недавнего времени не знала.

– Конечно, милая! – отвечает Ингрид, сжимая маленькую ручку. – У меня болит спина, так что я не могу тебя поднять, как дедушка или папа, но, может, мы найдем стул, ты встанешь на него и тебе будет лучше видно.

– Папа обещал мне хот-дог. Почему он так долго не идет? И мама ушла в туалет уже давно… А вдруг с ней что-нибудь случилось?

– Там просто очередь, солнышко. Нужно набраться терпения и подождать.

«Вряд ли с Евой труднее договориться, чем с Роши», – думает Ингрид.

– Я устала! – кричит снизу девочка.

– Можем присесть прямо здесь. Хочешь?

Ингрид отпускает руку Евы и достает из рюкзака старую, пахнущую дымком подстилку в зеленую клетку, которую на пикниках всегда расстилали на траве.

Не обращая внимания на взрывающиеся вокруг петарды, Ева радостно топчется босиком по подстилке. Выйдя на середину, она кланяется, как балерина, стараясь при этом удержать свое худенькое тельце в равновесии.

– Тетя, а ты не хочешь хот-дог? Роши наверняка захотел бы… А почему его не взяли?

– Он остался дома. Пришлось его запереть, чтобы он не волновался. Знаешь… фейерверки – это не для собак.

Внезапная вспышка на небе привлекает внимание девочки.

– Тетя, смотри! Видишь?!

Прямо у них над головой величественно взрывается огромное сердце из красных звездочек, и все это сопровождается свистом и хлопками петард.

В доме пахнет пылью и сыростью. Мое обоняние снимает слой за слоем: свежие запахи, запахи постарше. От иных остались лишь обрывки, некоторые такие сильные, что я чихаю – вот сейчас, например, когда сунул морду в шкаф и учуял что-то давно разложившееся.

Кроме запахов, в доме ничего и никого нет. Я знаю точно, потому что, когда скулю или лаю, в ответ слышу только тишину.

Когда Ингрид оставила меня здесь одного и ушла, когда взревел автомобиль, я просто волком взвыл, но это не помогло.

Я сажусь и чешу правое ухо. Потом с упорством ищейки исследую все углы подвала. Много времени уходит на то, чтобы выяснить, как устроена дверь на лестницу. Оказывается, так же, как все двери в доме. Я встаю на задние лапы, упираюсь в дверь передними и толкаю. Не поддается. Я упрямый и, если что задумал, не отступлю, пока не добьюсь. Я выберусь отсюда. Вдруг легкое свежее дуновение холодит мой нос. Все мое тело напружинивается.

Поднимаю нос, словно поворачиваю радар, кручу головой, пытаюсь сообразить, откуда в узкой кладовой дует этот ветерок. Лапы приводят меня к окошку. Окно довольно высоко, но другого способа выбраться нет. Некоторое время, собираясь с духом, подвываю на это открытое окно.

Я должен прыгнуть. Но нужна опора, мне надо оттолкнуться от чего-нибудь, чтобы допрыгнуть до окна. Слишком высоко.

Прохаживаюсь, встряхиваюсь, но это не помогает: не могу додуматься, как преодолеть эту высоту, отделяющую меня от моей дорогой Ингрид.

Но почему она заперла меня здесь? Я же не сделал ничего плохого, за что меня наказывать… Ингрид никогда раньше не оставляла меня одного в незнакомом месте… Раньше.

Оставаться дома – это совсем другое дело! Там я, по крайней мере, точно знал, что она вернется. А здесь нет.

Я должен выбраться отсюда и найти ее!

Хожу кругами, ищу, что могло бы мне помочь. Под окном узкая полка, уставленная банками с вареньем. Она тоже довольно высоко, но это единственный выход.

Мне всегда нравились игры, требующие ловкости. Ингрид приучала меня бегать и прыгать, чтобы быть в форме. Вот оно и пригодилось!

Ставлю передние лапы на полку, две банки падают на пол и разбиваются. Все равно. Обратной дороги нет.

Вскакиваю на освободившееся место, отталкиваюсь – и мне удается выскочить в окошко. Правда, в прыжке я задеваю спиной верхнюю раму.

Да, слегка ушибся, зато свободен!

Пытаюсь зализать место удара, но до хребта не достать. Что ж, применим испытанное средство: ложусь на спину и катаюсь по земле, переворачиваюсь с боку на бок, как котлета на сковородке.

Кажется, стало получше.

Поднимаюсь и встряхиваюсь весь, от носа до кончика хвоста. Потом снова, уже снаружи, нюхаю эту жуткую дыру, откуда только что выбрался.

Но кое-что омрачает мою радость.

Автомобиль, эта урчащая штуковина, которая привезла нас сюда несколько дней назад, больше не стоит на подъездной дорожке. К счастью, я могу взять след – я чую, в какую сторону от одиноко стоящего дома поехала Ингрид. Она поехала в город.

Жаль, что не в лес, на ту тропинку, где мы гуляли в последнее время, потому что те места я знаю как свои пять… подушечек на лапе.

Остается довериться носу.

Я долго иду по обочине дороги. Наконец выхожу на окраину города, неподалеку от парка. Слышно, как в траве бежит ручей.

Ищу запах Ингрид, держусь пешеходов – они, похоже, знают, когда переходить дорогу.

У входа в парк я впервые улавливаю запах моей хозяйки! Наконец-то!

Прохожу мимо дружелюбной семьи с двумя детьми. Дети хотят меня погладить, но родители им не разрешают. Люди совершенно не разбираются, какую собаку можно гладить, а какую нет. Некоторое время следую за ними, покачивая хвостом в такт их мелким шагам.

Семья направляется туда же, куда ушла Ингрид. Я предельно сосредоточен, люди вокруг мне не мешают. Я знаю, что Ингрид где-то рядом, и это единственное, что имеет значение.

Я крадусь, как тень, почти незаметный в потоке людей, – уже, между прочим, большое достижение для собаки золотистого окраса. И вдруг раздается страшный взрыв.

Я в ужасе бросаюсь в ближайшие кусты. Пытаюсь определить, откуда грозит опасность, но взрывы множатся, они теперь со всех сторон. Бегу изо всех сил, иногда натыкаюсь на людей и от этого пугаюсь еще больше.

Вижу ямку, окруженную высокой травой. Я в ней едва помещаюсь, но все же мне удается забиться туда. А вообще-то, я хотел бы провалиться сквозь землю. Скулю, но сам не слышу своего голоса. Только бы найти Ингрид и вернуться домой!

2

Фейерверк заканчивается, и все уже успели насладиться хот-догами, картошкой фри, тако – кукурузными лепешками с мясом и другими праздничными закусками. Ингрид давно хочет вернуться. Маленькая Ева радостно прыгает вокруг родителей, а вот ее двоюродная бабушка очень устала – она мечтает покинуть это шумное сборище, выпустить Роши из заточения и отправиться с ним на вечернюю прогулку.

Она уже соскучилась по нему и все время представляет себе, каково ему одному в чужом доме.

Толпа мало-помалу расходится, киоски, торговавшие съестным, уже закрыты. Свет гаснет. Только у одного прилавка еще стоит очередь – тут отпускают алкогольные напитки за полцены, и, если бы не эти люди, парк бы уже опустел.

Повсюду груды мусора. Тут словно пронесся ураган. Ингрид никогда не могла взять в толк, почему люди не могут донести свой мусор до урны. Тренер по йоге считает, что когда-нибудь в них все-таки проснется сознательность, но Ингрид не надеется, что доживет. Она уверена лишь в том, что у мусорщиков этой ночью будет много работы.

Тим, ее брат, худой и лысый, опять собирается заказать напитки, но Ингрид, с трудом поднявшись с импровизированного коврика для пикника, объявляет:

– Я ухожу. Я устала и волнуюсь, как там Роши.

– Сестренка, мы столько лет не праздновали вместе Четвертое июля… Останься ненадолго!

– Я хочу вернуться к своей собаке, а кроме того, у меня разболелась спина. Я найду дорогу к машине, не волнуйся. А тебя кто-нибудь подбросит обратно. Можешь дать мне ключи от дома?

– Не беспокойся… Я поеду с тобой. Я же обещал заботиться о тебе!

Последние слова Тима тонут в приступе кашля, сгибающего его пополам. Правда, он довольно быстро и легко выпрямляется, вытирая капли пота со лба. Приобняв его за плечи, Ингрид спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Что-то мне это не нравится…

Она внимательно всматривается в лицо брата, но тот высвобождается и снова отирает лоб.

– Все хорошо, – бросает он, – поехали домой, – и опять кашляет.

Ланс, сын Тима, смотрит на отца с беспокойством. Рубашка его расстегнута, к тому же он слишком расслабился, чтобы быстро встать, но не может удержаться от вопроса:

– С тобой все нормально, папа? – И встревоженно хмурится.

Тиму неприятны эти вопросы. На лице Софи, жены Ланса, написано полнейшее безразличие.

– Все в порядке, сынок… Вы с малышкой едете домой?

– Мы еще немного побудем, – отвечает Софи. – Пусть Ева еще порезвится. А то она в последнее время плохо засыпает.

Ингрид прощается:

– Ну, веселитесь, а мы пошли.

Она подходит к маленькой Еве, чтобы попрощаться. Девочка носится вокруг родителей. Веселость Евы согревает Ингрид сердце, но кашель брата тревожит. Он что-то скрывает – Ингрид почти уверена.

– Роши! Мама пришла! – кричит Ингрид, войдя в дом.

Тим качает головой и бросает ключи на комод у двери.

«Почему она так зациклена на этом Роши? – думает он. – Это ведь всего лишь собака!»

Да, он понимает, как Ингрид одиноко после смерти Джерарда, но такая чрезмерная привязанность к животному кажется ему странной.

Тим снимает ботинки, размышляя о своем кашле и о пронзительной боли в спине, там, где легкие. Он никак не может набраться смелости и пойти к врачу. Боится услышать скверный диагноз. Почему это так тяжело – стареть?

Он со вздохом тащится на кухню.

– Тим! Роши нет! Он убежал! – кричит Ингрид.

– Что?! – Тим бегом спускается в цокольный этаж.

Но как собака могла вырваться оттуда? Это невозможно.

Ингрид стоит, прислонясь к двери, и смотрит в одну точку огромными прозрачными глазами. Губы и даже морщинки у рта дрожат. Собаки нет.

Проследив за взглядом сестры, направленным на открытое окно, Тим в замешательстве трет глаза. Как пес умудрился подпрыгнуть так высоко? Тем не менее осколки банок с вареньем на полу подтверждают, что именно так Роши и сбежал.

– Давай выйдем и посмотрим снаружи. – Тим берет сестру за руки, пытается успокоить. – Не бойся, мы его найдем. Он не мог далеко уйти!

Ингрид вырывается и бежит к столу, наступив на разлитое варенье. Она так напугана, что не в силах даже заплакать.

– Я не должна была оставлять его здесь одного… Черт бы побрал эти собачьи тренировки! – с горечью твердит она.

Они поднимаются на первый этаж, обегают вокруг дома. У нижнего окошка Ингрид обнаруживает клок золотистой шерсти. Понятно, чья это шерсть! Она осторожно берет ее в руки, расправляет, чувствуя, как рушится ее жизнь.

3

Взрывы прекратились, но я по-прежнему прячусь в яме. Надо удостовериться, что опасность миновала. Дрожь постепенно унимается, но я так измучен, что прячу голову между лап и на секунду закрываю глаза. Не понимаю, зачем Ингрид поехала сюда, здесь же очень опасно!

Мимо меня прошло так много людей, что я больше не чувствую запаха Ингрид. В воздухе все еще плавает пороховой дым, легкий ветерок гоняет по траве обертки от хот-догов и банки из-под газировки, которая так нравятся людям.

Стоит вспомнить об Ингрид, и я непроизвольно начинаю вилять хвостом. Теперь я и вовсе не понимаю, где ее искать. Буду ждать здесь. «Она точно меня ищет», – думаю я. Глаза слипаются от усталости.

Просыпаюсь от голода. Идет дождь. В яме, где я прячусь, полно воды, и, похоже, яма стала глубже, потому что приходится изрядно поработать лапами, чтобы вылезти.

Покинув укрытие, я осознаю, что никто меня не искал, никто за мной не пришел, и жалобно скулю. Ингрид не придет, а дождь смыл все прежние запахи, и мой нос теперь бесполезен.

Надо отряхнуться и пройтись, чтобы взбодриться. Вскоре я вижу пруд. Кажется, вода тут чистая. Напившись, пытаюсь размять лапы, готовлюсь к долгой ночи поисков. Спина болит все сильнее – там, где я ударился об оконную раму. Там, наверно, шерсть содрана, потому что я чувствую на коже капли дождя.

Я уже насквозь промок. Сильно встряхиваюсь, на секунду окружив себя облачком брызг.

Оглядевшись, вижу ту самую посыпанную гравием дорогу, по которой пришел сюда. Все киоски закрыты, парк опустел. Вернуться на дорогу или продолжить поиски в парке? Принюхиваюсь, стараясь уловить хоть какой-нибудь знакомый запах. И вдруг боковым зрением вижу три тени. Инстинктивно припадаю к земле и потихоньку сдвигаюсь, чтобы приглядеться.

Все органы чувств напряжены, я осторожно поворачиваю голову влево и различаю у выхода на дорогу мокнущих под дождем псов. Они окружили огромный мусорный бак.

Антенна моего хвоста вытягивается, сигнализируя об опасности. Да, это собаки, но я не могу уловить их запах – слишком далеко. И дождь мешает. Это друзья или враги? Может, они помогут мне отыскать Ингрид?

Я некоторое время наблюдаю за ними, а они меня не замечают. Одна собака пытается забраться внутрь бака, но безуспешно. В конце концов они втроем опрокидывают бак, и он со стуком падает на землю. Молодцы ребята!

Я подхожу медленно и очень осторожно. Я не из их стаи и потому веду себя очень благоразумно: дружелюбно и спокойно виляю хвостом, почти мету им землю. Они так увлеченно добывают из мусорки остатки пищи, настолько поглощены своей нищенской трапезой, что долго меня не замечают.

Когда я приближаюсь настолько, что уже могу определить по запаху, что именно они едят, мое присутствие обнаруживается. Они замирают. Кажется, даже воздух вокруг и тот застыл.

Сажусь и склоняю голову, чтобы показать им, что пришел с миром. Но похоже, они не понимают.

Тощая как скелет черная сука с длинными лапами скалится и рычит, шерсть у нее на загривке встает дыбом. Одним прыжком она оказывается совсем рядом. Ясное дело, защищает свою добычу. Я так понимаю, она в этой маленькой стае главная.

Приседаю так, что мой живот почти касается земли. Осторожно отступаю. Скулю, чтобы дать им понять, что неопасен. В конце концов просто ложусь на живот.

Мне никогда не приходилось попадать в такую ситуацию, но интуиция подсказывает, что смотреть в глаза этой разъяренной стерве не стоит. Я мету землю хвостом. Мне не нужно их мусорной еды, я все еще надеюсь поужинать дома! Цель у меня одна – избежать драки с тремя чужими собаками.

От всех троих пахнет жирной грязью и опасностью. Впервые в жизни я встречаю бродячих собак. Я, конечно, понимаю, что их враждебность – всего лишь защита своей территории, и тем не менее…

Что-то мне все это не нравится. Меня бьет дрожь, я чую недоброе. Перестаю вилять хвостом и внимательно оглядываю всю стаю. Огромный аргентинский дог, когда-то, возможно, был белым. Глаза у него красные. Самую злобную псину я уже рассмотрел. И последний член стаи – сука средних размеров, помесь немецкой овчарки непонятно с кем, черно-белая с коричневатыми подпалинами.

Обе собаки злобно подпрыгивают возле своей предводительницы, рычат и скалят зубы. Они явно бросают мне вызов, и, боюсь, после этой схватки я могу успокоиться навсегда.

Отступаю еще, втягиваю живот, напрягаю все мышцы. Дрожь переходит в озноб, меня трясет от загривка до кончика хвоста. Я знаю, что за свой пир из объедков они будут биться насмерть.

Инстинктивно все делаю правильно: показываю им свои крепкие здоровые клыки, шерсть у меня на загривке тоже встает дыбом, как у них. Раньше со мной никогда такого не случалось!

Совсем стемнело. Теперь я вижу только этих троих. Они окружили меня и собираются напасть.

Раскат грома служит им сигналом к наступлению: все трое бросаются на меня. Первый укус в левую лапу такой болезненный, что я прихожу в ярость и кусаю все, что попадется, не разбирая: уши, лапы, спины, морды… Но их это не пугает. Я домашняя собака, мне никогда не приходилось драться, поэтому мои клыки чаще всего хватают воздух.

Дождь становится сильнее, иногда мне удается уклониться, но все равно выстоять одному против троих невозможно. Я припадаю к земле и жалобно скулю, но знаю: они меня не пощадят.

Они кружат около меня, как стая волков, загоняющая добычу. Внезапно совсем близко от мусорного контейнера ударяет молния. Следует оглушительный раскат грома. Бродячие собаки пугаются. И тогда я бросаюсь на предводительницу и кусаю ее в шею. Видимо, ей очень больно, и, воспользовавшись ее замешательством, я удираю в глубину парка.

Когда они опомнятся и захотят погнаться за мной, я буду уже далеко от перевернутой мусорки.

Они выиграли бой за ошметки колбасы, тако, гамбургеров и прочие объедки с пира людей. Я же спасся от смерти.

4

Ингрид и Тим готовятся к долгим ночным поискам. Вооруженные фонариками, в кроссовках – ведь неизвестно, сколько придется ходить, – они стоят у окна, из которого выпрыгнул Роши. Ингрид осматривает траву, надеясь найти какие-нибудь следы. И вдруг застывает, светя в одну точку.

– Смотри, Тимми, – говорит она, от волнения слегка охрипнув. – Здесь кровь на траве. Наверно, он поранился.

Расстроившись еще больше, она опускается на колени и трогает траву.

– Возможно, – хмуро отвечает Тим.

Меньше всего на свете ему хочется провести ночь, разыскивая собаку сестры. Но придется.

«Вот чертова псина!» – думает он. Однако, изобразив на лице улыбку, протягивает сестре руку, чтобы помочь подняться, и говорит:

– Пойдем осмотримся. Не мог он далеко уйти…

– Роши! Роши! Где ты? – кричит Ингрид в темноту. Но отвечает ей только стрекотание сверчков.

Они несколько раз обходят сад и зовут Роши.

Отчаявшись, Ингрид прислоняется к капоту машины.

– Я не должна была оставлять его одного в незнакомом доме, – бормочет она. – Он пошел искать меня…

У нее перехватывает дыхание, брат обнимает ее за плечи. Она пытается сдержаться, но тяжелые горькие слезы стекают по ее щекам.

– Мы найдем его, не волнуйся, – успокаивает ее брат.

Тишину, нарушаемую только дыханием Тима, внезапно прерывает ливень.

Не обращая на дождь внимания, Ингрид упрямо продолжает поиски. Сквозь стену дождя она вглядывается в лес, потом смотрит на дорогу к центру, до парка, откуда они недавно вернулись.

Дрожа от холода, она говорит:

– Я уверена, что Роши решил найти меня и отправился за нами в парк. Поехали!

– Может, лучше отдохнуть, а завтра рано утром продолжить поиски?

Ингрид сердится, протестует, но в итоге вынуждена смириться. Найти собаку в темноте, да еще в такую непогоду… Нет, это невозможно. Кроме того, праздник кончился и парк на ночь закрывают. Она хорошо знает, что Роши не любит мокнуть под дождем и, значит, найдет себе какое-то убежище.

Она тяжело вздыхает, скрестив руки на груди, как бы оберегая от дождя фонарик. Брат уводит ее в дом. Молния освещает сад; по обыкновению чуть запаздывая, гремит гром. Но гроза уже уходит.

Измученная и промокшая, Ингрид съеживается под одеялом. Ей хочется стать маленькой-маленькой, почти невидимой. Она не хочет, нет, не должна думать о том, что, потеряв Джерарда, может лишиться еще и Роши.

5

Останавливаюсь немного отдышаться и понимаю, что оказался совсем в другой части парка. Здесь безопасно, но, похоже, я заблудился. Ничего вокруг не узнаю, и не только потому, что темно. Я ведь вижу носом, а здесь совсем другие запахи.

Припадаю на заднюю лапу и время от времени вынужден останавливаться, чтобы немного посидеть, хотя терпеть не могу сидеть в грязи. С каждым шагом боль сильнее. Зализать раны от укусов не удается, они продолжают кровоточить.

Мне нужен отдых, но куда важнее найти Ингрид. Поэтому я иду из последних сил. Очень хочется пить. Открываю пасть, но дождевых капель мне мало. Внезапно вспоминаю, что, спасаясь от стаи бродячих псов, перебежал по каменному мостику через пруд.

Мне очень трудно идти. Перед глазами все плывет. Хотя нос у меня оцарапан, я все равно чую запах грязи, которую месят мои лапы.

К счастью, вода недалеко. С трудом перехожу каменный мост и бреду дальше по берегу, туда, где в пруд впадает ручей. Он так красиво журчит, даже под дождем.

Я неуклюже приседаю, наклоняюсь, надеясь, что уши и нос вовремя предупредят меня об опасности, и наконец-то пью. Даже это больно. Пить я сейчас могу только очень медленно.

Трава под каменным мостиком сухая. Я обнюхиваю свой сегодняшний приют. В моем положении выбирать не приходится. Покрутившись на месте, ложусь, свернувшись клубком. И тут же засыпаю.

Когда я просыпаюсь, еще темно. Дождь кончился, но воздух по-прежнему очень сырой. Холод пронизывает мое измученное тело. Поднимаюсь и, пошатываясь, отправляюсь в путь. Очень хочется есть. Пытаюсь отряхнуться от воды, но, потеряв равновесие, шлепаюсь. Вылизываю здоровенную рану на задней левой лапе, ближе к животу.

Бреду по берегу ручья, вниз по течению. Возможно, так я попаду в какое-нибудь знакомое место, все равно какое, лишь бы подальше от бродячих собак.

Все-таки я молодец, неплохо справляюсь: петляю между камнями и кустами, рассматриваю лягушек и рыбешек, живущих в ручье. Живот напоминает мне, что неплохо бы подкрепиться, но тут не до охоты, просто держаться на ногах и то тяжело.

Ручей вдруг ныряет под стену с кованой решеткой наверху. Стена выше меня. Вряд ли я смог бы ее перепрыгнуть даже со здоровой лапой.

За стеной с решеткой ручей течет дальше. Придется перейти вброд на другой берег, говорю я себе.

Потихоньку спускаюсь к ручью. Тут не очень глубоко, мне по брюхо будет. Холодная вода несколько заглушает боль в паху. Медленно тащусь на тот берег.

6

Ингрид лежит на кровати в одежде, и сна у нее ни в одном глазу. Она сжимает в руках плюшевого зайца, любимую игрушку Роши. У Ингрид очень болит голова, глаза воспаленно блестят. Комната наполнена отсутствием Роши.

Ингрид слушает дождь и раз за разом прокручивает в голове, как все это могло произойти. Она уверена, что пес сбежал, чтобы найти ее. Может, ему даже удалось добраться до парка, а там его напугали петарды. Ингрид в очередной раз проклинает фейерверки и открытое окно.

«Зачем я взяла с собой Роши? Ведь можно было оставить его дома с кем-нибудь…» Она снова и снова мучает себя этим вопросом.

«Потому что за эти три года мы с ним ни разу надолго не расставались…» – отвечает она.

Измучившись, она пытается расслабиться, как учила тренер по йоге. Но ничего не получается: глубокий вздох неизменно превращается в громкий всхлип. Она встает и принимается ходить вокруг кровати. Нужно успокоиться.

Она вспоминает худое длинное лицо Джерарда, его грустную улыбку… Словно он просит у нее прощения за то, что не смог вылечиться от проклятого рака и оставил ее одну.

Ингрид рыдает, обхватив себя за плечи.

«После смерти Джерарда я так захотела завести собаку…» – шепчет она в темноту и снова плачет.

Проходят часы. Должно быть, она отключается на какое-то время, а потом просыпается от холода – уснула, прислонившись спиной к стене. У нее болит все: тело, сердце, душа. За эти три года она не излечилась от тоски по Джерарду, а теперь существо, которое стало ее последней опорой в жизни, потерялось и где-то бродит.

Ингрид массирует суставы, растирает спину, прежде чем лечь в постель. Она настолько измотана, что ей трудно раздеться. Уже лежа, она протягивает руку и выключает ночник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.