Виктор Келлер
Необычные истории обычных женщин. Выпуск 1

Он сбежал к любовнице, а вернулся в инвалидном кресле

Я помню каждую деталь той секунды, когда моя жизнь разломилась пополам. Белый Range Rover стоял у обочины, и из него выходил мой муж. Медленно, будто время замедлилось специально для меня. Саша поправил рубашку, ту самую, которую я гладила утром, обернулся к водительскому месту и отправил воздушный поцелуй.

За рулём сидела Катя. Я знала эту машину, знала её владелицу – дочь Морозова, который владел половиной ресторанов на побережье. Двадцать восемь лет, незамужняя, с той лёгкостью в движениях, которая бывает только у женщин, не знавших настоящих забот. Я остановила свою «Хонду» в ста метрах от них. Она специально высадила его за квартал до нашего дома, чтобы не спалиться.

Но по счастливой случайности я сегодня ехала домой пораньше. Саша заметил меня, не дёрнулся, не попытался что-то объяснить жестами, просто посмотрел прямо в глаза через лобовое стекло моей машины. Я поняла: он не собирается оправдываться. Я проехала мимо. В голове начали прокручиваться все сюжеты из нашей жизни.

Меня зовут Оксана. Мы с мужем Александром и дочкой живём в Ялте. У нас есть свой отель на побережье – наше общее дело, которое нам помогли построить родители. А Саша… Саша красивый, статный мужчина, ходит в зал, занимается собой, а я вся в работе. Мне нравится заниматься отелем. Я чувствую, что это дело моей жизни. Но в тот момент я осознала, что упустила что-то важное.

Я зашла домой, села на кухне, не раздеваясь, и слушала, как тикают часы над холодильником. Соня делала уроки в своей комнате, и доносился тихий скрип её стула. Всё было как всегда, только внутри меня всё кипело. Когда Саша вошёл, я не стала кричать, спросила тихо:

– Давно?

Он сел напротив, сложил руки на столе – большие, знакомые руки, которые когда-то гладили меня по волосам, – и ответил:

– Полгода. Может, больше. Я не считал.

Дальше были слова, которые я запомню до конца жизни: что он не знал, как мне сказать, что боялся разрушить то, что мы строили, что Катя другая и с ней он чувствует себя живым, а со мной словно задыхается в собственном доме.

– Я соберу вещи, – сказал он.

И собрал за полчаса. Две сумки и чемодан. Десять лет брака поместились в три багажных места.

Когда за ним закрылась дверь, я всё ещё сидела на кухне. Соня вышла из комнаты, посмотрела на меня и спросила:

– Мама, папа больше не будет жить с нами?

Я кивнула. Она подошла, обняла меня за плечи и сказала:

– Не плачь, мы справимся.

Мне было тридцать два года, а утешала меня девятилетняя дочь.

Утром я зашла в банковское приложение и узнала, что наш общий счёт пуст. Саша снял всё накануне. Триста тысяч. Деньги, которые мы копили на ремонт отеля. Деньги, из которых я должна была на следующей неделе выплатить зарплату персоналу. Я сидела в ступоре и смотрела на цифры на экране: 0 руб. 0 коп. Проверила ещё раз, потом ещё.

Я сидела на кровати в полной тишине. В голове крутилась одна мысль: что я скажу людям? Нашему администратору, которая третий месяц просила прибавку, потому что сын поступает в институт. Что я скажу Мише, который работает в отеле уже пять лет и никогда не опаздывал ни на минуту?

В три часа дня ко мне позвонила Люда.

– Оксана, у нас зарплата на носу. Мы говорили о десяти процентах премии за май.

Я открыла рот, чтобы сказать правду, и поняла, что не могу. Просто физически не могу произнести эти слова.

– Завтра всё будет, – соврала я. – Обязательно завтра.

Вечером я позвонила маме, рассказала про Сашу, но про деньги не сказала ни слова. Мама молчала долго, потом вздохнула.

– Я всегда думала, что он слишком красивый для семейной жизни. Красивые мужчины не умеют быть верными.

Потом спросила:

– А ты как? Справишься?

И я, как всегда, ответила:

– Конечно, мам. Я сильная.

Сильная. Я всегда была сильной. В школе, когда одноклассники дразнили меня за старые кроссовки. В институте, когда были тяжёлые годы в стране. Когда рожала Соню, и Саша пропадал на работе. Когда мы брали кредит, строили отель, и я не спала ночами, считая проценты. Сильная Оксана. Надёжная Оксана. Оксана, которая всегда справится. Только сейчас я чувствовала себя как треснувшая чашка: вроде бы ещё держит форму, но стоит немного надавить – и рассыплется на части.

Вечером я проводила Соню на автобус в лагерь, а сама вышла из дома и пошла, не разбирая дороги. Оказалась у бара «Маяк» – того самого, где мы с Сашей отмечали пять лет свадьбы. Толкнула дверь и вошла.

Бар был почти пустой. За стойкой стоял мужчина лет тридцати пяти, протирал бокалы, – высокий, с короткой стрижкой. Я села на барный стул, заказала вино, потом ещё одно и ещё.

– Знаете, что самое страшное в предательстве? – вдруг услышала собственный голос.

Мужчина поднял глаза, но ничего не ответил.

– То, что ты начинаешь сомневаться во всём. В каждом дне, который прожил, в каждом слове, которое услышал. Может, он никогда меня не любил? Может, я просто была удобной: готовила, стирала, рожала детей, работала…

Слова лились сами собой. Я рассказывала незнакомому человеку то, что не могла сказать даже маме: про пустой счёт, про то, что завтра мне нечем будет платить зарплату, про то, что я боюсь смотреть в глаза своим сотрудникам.

– Все мужчины сволочи, – сказала я и почувствовала, как по щекам текут слёзы. – Абсолютно все. Вы используете нас, а потом выбрасываете как ненужную вещь.

Мужчина поставил передо мной стакан воды.

– Выпейте. Станет легче.

– Не станет.

Я встала так резко, что стул упал.

– Ничего не станет легче, потому что вы все одинаковые: красивые слова, обещания, а потом… а потом вот это!

И я ударила его. Звонко, наотмашь. Ладонь обожгло от удара, а он даже не шевельнулся. Только посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– Я отвезу вас домой.

В машине мы молчали. Я дала адрес, и он довёз меня точно до дома. Перед тем как выйти, обернулась.

– Простите, не знаю, что на меня нашло.

– Евгений, – сказал он. – Меня зовут Евгений Болотов. И не извиняйтесь. Завтра станет немного легче.

Я зашла домой, легла в кровать и почему-то сразу уснула. Просто провалилась в глубокий сон, словно кто-то накрыл меня тёплым одеялом.

Утром я проснулась от звонка в дверь. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а солнечный свет резал глаза. Я накинула халат и поплелась к двери, уже готовая огрызнуться на того, кто посмел нарушить мой покой в такую рань.

За дверью стоял тот самый мужчина из бара – Евгений. В руках у него был картонный поднос с двумя стаканчиками кофе и белый пакет, от которого вкусно пахло свежей выпечкой.

– Доброе утро, – сказал он спокойно, будто мы были старыми знакомыми. – Как самочувствие?

Я хотела захлопнуть дверь, но он протянул мне кофе, и запах оказался сильнее гордости. Взяла стаканчик, сделала глоток. Крепкий, горячий, именно такой, какой нужен был сейчас.

– Проходите, – сказала я, отступив в сторону.

Мы сели на кухне. Он достал из пакета круассаны и поставил их на стол, словно это было самым естественным делом в мире. Я смотрела на него и пыталась понять, что он хочет. Мужчины просто так не приходят с завтраком к чужим женщинам, особенно к тем, которые накануне дали им пощёчину.

– Вчера вы говорили про зарплату, – начал он, размешивая сахар в кофе. – Про то, что нечем платить людям.

Меня обдало жаром. Значит, я действительно выболтала всё незнакомому человеку, рассказала про пустой счёт, про Сашу, про то, как боюсь смотреть в глаза своим сотрудникам.

– Забудьте то, что я наговорила, – быстро сказала я. – Я была пьяная, несла всякую чушь.

– Сколько вам нужно? – перебил он.

Я поперхнулась кофе.

– Что?

– Сколько денег нужно, чтобы расплатиться с людьми? Я дам в долг. Без процентов. Отдадите, когда сможете.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Вы что, с ума сошли? Вы меня вообще не знаете. Откуда вам знать, что я отдам?

Евгений пожал плечами.

– У вас отель, сезон начинается. Деньги будут. Да и что я теряю? Несколько тысяч. Это не та сумма, из-за которой стоит переживать.

– Несколько тысяч? – Я рассмеялась горько. – Мне нужно пятьсот пятьдесят тысяч. Это вам не мелочь на карманные расходы.

– Пятьсот пятьдесят тысяч – это нормально, – сказал он также спокойно, словно речь шла о стоимости обеда. – После завтрака съездим в банк. Я переведу деньги. Только одно условие: никаких расписок и договоров. Просто слово.

Я молчала. Не знаю, что сказать. Такого не бывает. Люди не дают в долг большие суммы незнакомым женщинам просто по доброте душевной. Тут должна быть какая-то ловушка.

– А что вы хотите взамен? – спросила я прямо.

Он поднял на меня глаза – серые, внимательные, без намёка на двусмысленность.

– Ничего. Просто хочу, чтобы ваш отель не умер. Мне нравятся люди, которые не сдаются.

– Вы даже не знаете, сдамся я или нет.

– Знаю, – сказал он уверенно. – Вчера вы могли напиться и забыться, но утром встали и думаете, как решить проблему. Значит, не сдадитесь.

Через два часа я сидела в его машине, пока он пошёл в банк. Уведомление пришло на телефон: «600 000 зачислены».

– Спасибо, – сказала я, когда он вернулся и сел на водительское сиденье. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Не надо благодарить, – он затушил сигарету. – Лучше расскажите, как дела пойдут. Я буду иногда заезжать, проверять, как вы себя чувствуете.

И он действительно заезжал. Не каждый день, ненавязчиво. Раз в неделю появлялся с каким-нибудь предлогом: то договорился с поставщиком продуктов о скидке, то привёз мастера починить кондиционер в холле. Разговаривал с персоналом, помогал решать мелкие вопросы, но в мои дела не лез.

Соня заметила его почти сразу.

– Мама, а кто этот дядя Женя? Он тебе нравится?

– Не говори глупостей, – резко ответила я. – Он просто помогает с отелем.

Но дочь была права. Он мне нравился. Нравилась его манера говорить негромко, но так, что его слушали. Нравилось, как он не спешил с выводами, не давал непрошенных советов. Нравилось, что рядом с ним я чувствовала себя спокойно, словно кто-то наконец взял на себя часть моих забот.

Персонал тоже его принял. Люда шептала мне на ухо:

– Оксана, а он женатый?

Миша одобрительно кивал, когда Женя появлялся в отеле.

– Мужик серьёзный. Видно, что не просто так крутится рядом.

Через месяц Евгений пригласил меня поужинать. Не домой, ни в его бар – в ресторан на набережной, на нейтральную территорию.

– Просто поговорить, – сказал он, без всяких намёков и подтекстов.

Я отказалась, сказала, что занята, что нужно быть с дочкой, что вообще не готова ни к каким ужинам. Он кивнул, не стал настаивать. Но потом, оставшись одна, я поймала себя на том, что смотрю в окно и жду его машину. И это меня напугало больше, чем пустой банковский счёт.

Прошло полгода. Отель работал, деньги появились. Долг Евгению я отдала ещё в августе. Мы с Соней привыкли к новой жизни – без Саши, но не без мужского участия. Женя стал частью нашего мира, хотя мы ни разу не говорили о том, что между нами происходит.

В тот октябрьский вечер мы сидели в его баре. Соня была у подруги на дне рождения, и я позволила себе расслабиться. Женя рассказывал что-то смешное про своих постоянных клиентов. Я смеялась, и на душе было легко, как давно не было.

По телевизору показывали новости. Я не слушала, но вдруг услышала знакомое название города. Подняла глаза на экран и увидела изуродованную машину на обочине трассы. Белый внедорожник, помятый до неузнаваемости. Ведущий говорил о страшной аварии, о том, что водитель и пассажир госпитализированы в тяжёлом состоянии.

Что-то кольнуло в груди, но я отмахнулась от тревожной мысли. Белых внедорожников на дорогах тысячи. Это не может быть…

Домой я вернулась поздно, в хорошем настроении. Женя проводил до двери, поцеловал в щёку и сказал:

– Увидимся завтра.

А на следующий день в половине одиннадцатого зазвонил телефон. Незнакомый номер, женский голос, холодный как лёд.

– Это Оксана Коваленко?

– Да.

– Выходите из дома. Он вам больше не нужен. Мне тоже. Забирайте своего мужа.

Трубка отбилась. Я стояла посреди кухни, держа телефон, и не понимала, что происходит. Какого мужа? Саша же у Кати. Они же…

Я накинула куртку и вышла во двор. У калитки стояла знакомая белая машина. Катя возилась с чем-то в багажнике. Когда она увидела меня, выпрямилась. Лицо у неё было жёсткое, губы сжаты в тонкую линию. Из багажника она достала инвалидное кресло, быстро собрала его и подкатила к пассажирской двери.

– Помогите ему пересесть, – бросила она, открывая дверцу.

На пассажирском сиденье сидел Саша. Вернее, то, что от него осталось – в спортивном костюме, который висел на нём как на вешалке. Ноги его были прикрыты пледом.

– Привет, Оксана, – сказал он тихо, не поднимая глаз.

Я помогла ему пересесть в кресло. Руки у него дрожали, а когда я коснулась его спины, почувствовала, как он весь напрягся от боли.

– Что с ним? – спросила я у Кати.

– Позвоночник. Врачи говорят, что может быть временно, может быть навсегда. Какая разница?

Она захлопнула дверцу машины.

– Любовь прошла, Оксана. Я думала, что смогу, но не смогу. Он сам всё выбрал, когда уходил от вас. Пусть теперь живёт с последствиями.

Она села за руль, завела мотор. Перед тем как уехать, опусти

– Я не злодейка, просто честная. Не буду притворяться, что люблю инвалида.

Машина уехала. Мы остались одни. Я и мой бывший муж в инвалидном кресле.

– Прости, – сказал Саша. – Я не просил её звонить тебе, хотел устроиться в интернат или ещё куда-нибудь.

Я молча завезла его в дом, поставила кресло на кухне. Он сидел, опустив голову, и я видела, что он плачет. Безвучно. Просто текли слёзы по щекам.

– Я всё понимаю, – сказал он. – Ты можешь не брать меня. У тебя новая жизнь… Новый мужчина, я видел вас. Видел, как он за тобой ухаживает. Хороший мужик, надёжный, не то, что я.

– Заткнись, – сказала я устало. – Просто заткнись. Завтра разберёмся. А сейчас я устрою тебе постель в гостиной.

Когда я стелила ему на диване, он вдруг спросил:

– А ты… простить меня сможешь?

Я остановилась, держа в руках подушку.

– Не знаю, Саша. Честно, не знаю. Но бросить тебя сейчас я тоже не смогу. Не потому, что люблю, а потому, что я не Катя. Я не умею выбрасывать людей, как мусор.

Он кивнул и больше не говорил ничего.

Я пошла в спальню и написала Евгению.

Утром я проснулась от звука колёс по паркету. Саша пытался самостоятельно добраться до ванной, но кресло застряло в дверном проёме. Он дёргал его, злился, и я слышала, как он тихо матерится сквозь зубы. Я встала, помогла ему протиснуться в дверь. Он не поблагодарил, только кивнул коротко. Мы ещё не выработали новые правила общения: как разговаривать с человеком, который был твоим мужем, потом предал, а теперь снова живёт в твоём доме, но уже калекой.

Соня спустилась к завтраку и остановилась в дверях кухни, увидев отца. Секунду смотрела на него, потом подошла и обняла за плечи.

– Привет, пап. Ты теперь будешь жить с нами.

– Привет, солнышко. Если мама не против.

Я наливала кофе и думала о том, что дочь приняла ситуацию легче, чем я ожидала. Дети умеют приспосабливаться к любым переменам, лишь бы рядом были взрослые, которые знают, что делать.

А знала ли я?

В одиннадцать утра приехал Женя. Увидел Сашу в кресле, остановился на пороге, но лицо его не изменилось.

– Добрый день. Я привёз физиотерапевта.

Сашины глаза сузились.

– Зачем?

– Потому что твоя жена не из тех, кто оставляет людей умирать, – спокойно ответил Женя и обернулся ко мне. – Анна Викторовна работает в реабилитационном центре. Если есть шанс восстановить движение…

Физиотерапевт оказалась женщиной лет шестидесяти, с сильными руками и проницательным взглядом. Она осмотрела Сашу, заставила его попытаться пошевелить пальцами ног, надавила на определённые точки.

– Чувствительность сохранена частично, – сказала она. – Это хорошо. Будем работать каждый день, но предупреждаю сразу: будет больно, и результат не гарантирован.

Саша согласился. Ему было нечего терять.

Следующие недели стали для меня самыми странными в жизни. Утром я занималась отелем, днём – Сашиными упражнениями, вечером – Соней. А между всем этим появлялся Женя. Не каждый день, но регулярно. Привозил то новые тренажёры, то специальную еду, то просто сидел на кухне и пил чай.

Саша его не любил. Это было заметно с первого дня.

– Не понимаю, зачем он всё это делает, – говорил мне Саша однажды вечером, когда Женя уехал. – Какой ему интерес помогать чужому мужу восстанавливаться?

– Может, он просто хороший человек?

– Таких не бывает, Оксана. Все хотят что-то получить взамен. И я знаю, что он хочет.

Я не отвечала, но понимала: Саша прав. Женя хотел меня. Это было видно в том, как он смотрел, как находил повод прикоснуться к моей руке, как задерживался дольше, чем нужно. И я не знала, что с этим делать, потому что он мне тоже нравился. Всё больше с каждым днём.

Саша прогрессировал медленно, но верно. Сначала появилась чувствительность в пальцах ног, потом он смог слегка согнуть колено. Анна Викторовна была довольна.

– У вас сильная мотивация, – говорила она ему. – Это половина успеха.

А однажды вечером, когда Соня делала уроки, а я мыла посуду, в дом зашёл Женя. Саша сидел в гостиной, смотрел телевизор. Женя остановился в дверях, и между ними повисла тишина.

– Мы знакомы, – вдруг сказал Саша, не оборачиваясь. – Лет семь назад я отдыхал с друзьями в твоём баре. Помнишь?

Я замерла с тарелкой в руках.

– Помню, – ответил Женя.

– Вы вели себя вызывающе. Я подал на тебя жалобу. После неё приезжала налоговая.

Саша повернулся в кресле и посмотрел на Женю в упор.

– Тогда у меня был тяжёлый период в бизнесе, а ты решил на мне сорваться.

– Тогда у меня тоже был тяжёлый период, – сказал Женя после паузы. – Но теперь я не держу зла.

– А я держу. Потому что теперь ты возле моей жены.

Тишина стала звенящей. Я поставила тарелку и вошла в гостиную.

– Хватит, – сказала я. – Женя помогает нам бесплатно. Я не собираюсь выслушивать претензии.

Саша усмехнулся.

– Бесплатно. Наивная ты, Оксана. Он хочет тебя. И ждёт момента, когда ты поймёшь, что калека-муж тебе не нужен.

Женя стоял, не двигаясь. Потом сказал негромко:

– Я не хочу быть твоим спасателем, Оксана. Я хочу быть твоим мужчиной.

Воздух в комнате стал густым.

– Выбирай, – продолжал он. – Но только сердцем, а не из чувства долга.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. А я осталась одна с мужем-инвалидом и в придачу предателем, который смотрел на меня с горькой усмешкой.

– Вот видишь, – сказал Саша. – Он честнее меня. Сразу всё выложил на стол.

Следующие дни я жила как в тумане. Женя не появлялся, только Анна Викторовна приезжала на процедуры. Саша занимался с удвоенным упорством, словно пытался доказать что-то себе или мне. Соня спросила однажды за ужином:

– Мама, а дядя Женя больше не будет приходить?

– Не знаю, солнышко.

– А жаль. Он хороший.

Саша поднял глаза от тарелки.

– Хороший, – повторил он. – А я, значит, плохой.

– Папа, я не это имела в виду…

– Всё нормально, Сонечка. Папа и правда был плохим, но теперь пытается исправиться.

Вечером, когда дочь легла спать, мы остались вдвоём на кухне. Саша сидел в кресле, я напротив, за столом. Между нами лежала пропасть – шесть месяцев моей новой жизни.

– Знаешь, что самое страшное? – сказал он вдруг. – Не то, что я не могу ходить, а то, что я понял, каким сволочью был. Когда лежал в больнице, я вспоминал тебя и понимал, что променял бриллиант на стекляшку.

Я молчала.

– Ты никогда не жаловалась, хотя я заставлял тебя тянуть весь бизнес одну. Никогда не упрекала, когда я приходил домой пьяный, когда забывал твой день рождения, когда орал на тебя при Соне.

Он замолчал, провёл рукой по лицу.

– А Катя… Как только я стал обузой, она сразу показала, кто она на самом деле. Оксана, нет, дай мне сказать. Я не прошу прощения, потому что знаю: некоторые вещи не прощают. Но я хочу, чтобы ты знала: если бы я мог вернуть время назад, я бы никогда тебя не оставил.

Я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую: жалость, боль, усталость… Но любви уже не было. Та женщина, которая любила Сашу Коваленко, умерла в тот день, когда он собрал чемодан.

Телефон зазвонил в десять вечера.

– Женя, как дела? – спросил он.

– Нормально. А у тебя?

– Я скучаю по тебе. И по Соне. По вашей кухне, по тому, как ты смеёшься над моими дурацкими шутками.

Сердце ёкнуло.

– Женя, я…

– Я не буду давить на тебя. Просто знай: я жду. Сколько потребуется.

Трубка отключилась. Я сидела, держа телефон, и чувствовала, как что-то рвётся внутри. Саша смотрел на меня из гостиной.

– Это он?

– Да.

– Ты его любишь?

Я не ответила, но он и так всё понял.

– Иди к нему, – сказал Саша тихо, серьёзно. – Иди. Ты заслуживаешь быть счастливой.

– Я не могу тебя бросить. Не сейчас.

– Можешь. Я не твоя обязанность. Ты мне ничего не должна.

Но я знала, что не смогу. Не потому, что ещё любила его, а потому, что не умела поступать как Катя. Не умела выбрасывать людей, когда они становились неудобными.

Утром Саша сделал то, чего не делал уже полгода: встал с кресла. Неуверенно держась за стену, но встал. Сделал один шаг, потом второй. Соня заплакала от радости. Я обняла её, смотрела на мужа, который учился ходить заново, и понимала: я сделала правильный выбор.

На столе лежала записка от Жени. Он принёс её рано утром, когда мы ещё спали.

«Ты – берег, на который я однажды выбрался. Спасибо, что не оттолкнула. Я ухожу по-мужски, но с теплом в груди. Ты дала мне веру, что даже после боли можно быть живым. Береги себя. Женя».

Я сложила записку, убрала в ящик стола, потом посмотрела на Сашу, который осторожно переставлял ноги по полу, и подумала: «Иногда принятие – это не про счастье. Иногда это просто про то, чтобы остаться человеком».

Когда Саша прошёл по коридору без поддержки, я смотрела на него и больше не чувствовала ни обиды, ни надежды. Просто смотрела спокойно. Я осталась с ним не из любви, а потому что не смогла иначе. Но теперь я знаю: это был мой последний раз. Последний, когда я выбрала кого-то вместо себя. Я никого больше не вытяну на себе: ни мужчину, ни семью, ни чужую вину.

А Саша всё понимает. Мы не вместе. Мы просто живём под одной крышей, пока не разойдутся дороги.

И на этот раз я уйду первая.

Я думала, он любит меня… Пока не увидела, кто смеётся в спальне.

Я стояла в коридоре его квартиры с ключами в дрожащих руках и слышала, как женщина смеётся в нашей будущей спальне. Десять дней назад он дарил мне кольцо с бриллиантом, а сегодня утром я поняла, что моя помолвка – всего лишь деловая сделка, в которой я играю роль наивной дурочки. Хуже всего было то, что я узнала голос этой женщины.

Я слышала его очень часто. Женщина, которая помогала мне выбирать свадебное платье и которую я считала почти старшей сестрой, сейчас планировала со своим любовником, как обчистить мою семью. А я всё это время думала, что наконец-то обрела любовь.

Но начну с того вечера, когда я ещё верила в сказку.

Меня зовут Аня, мне тридцать три года. Я дизайнер интерьеров, работаю на себя, создаю уют для чужих домов. Всю жизнь строила себя сама. Хотя отец – крупный девелопер, человек, чьё имя знают в строительных кругах. Но я не хотела жить в его тени, не хотела, чтобы меня воспринимали как «дочку Папика».

И вот этой осенью я встретила Илью. Тридцать семь лет, спокойный, надёжный, с умными серыми глазами и привычкой говорить негромко, заставляя собеседника прислушиваться. Он работал в компании отца, управлял складским направлением – не самая яркая должность, но Илья умел превращать логистику в искусство.

Познакомила нас Ольга, молодая жена отца. Ей тогда исполнилось двадцать восемь. Она была красива той холодной красотой, которая заставляет мужчин терять голову и делать глупости.

– Аня, познакомься с Ильёй, – сказала она тем вечером на дне рождения отца. – Он такой интересный, такой серьёзный. Вам есть о чём поговорить.

И мы поговорили. О книгах, о путешествиях, о том, как важно иметь дело, которое приносит удовольствие. Илья слушал внимательно, задавал правильные вопросы, не пытался произвести впечатление дорогими часами или рассказами о связях. Мне это нравилось.

После череды пустых романов с мужчинами, которые видели во мне либо кошелёк отца, либо красивое приложение к своему статусу, Илья казался настоящим.

Мы встречались полгода. Он никогда не торопил события, не давил, не требовал. Приходил с цветами – не розами, а лилиями, которые, как он заметил, больше подходят к интерьеру моей квартиры. Помнил, что я не пью кофе после шести вечера, что терпеть не могу итальянские рестораны с их навязчивым сервисом. В его присутствии я чувствовала себя умной и важной, а не просто красивой женщиной.

– Ты необычная, – говорил он, глядя, как я работаю над проектом. – Большинство людей просто существуют, а ты создаёшь.

И я поверила.

Предложение он сделал в ресторане на крыше, откуда открывался вид на ночной город. Классично, красиво, как в кино. Я сказала «да», потому что мне казалось – это и есть зрелая любовь, без бурь и страданий, спокойная и надёжная, как хороший дом.

Помолвку организовала Ольга. Она взяла на себя все хлопоты: ресторан, цветы, приглашения, даже выбрала мне платье.

– Доверься мне, – улыбалась она. – У меня отличный вкус.

И вкус у неё действительно был. Вечер получился роскошным, как в журнале о жизни богатых. Ресторан в центре, лилии во всех углах, их тяжёлый, почти одуряющий запах, блестящие бокалы с шампанским, красивые люди в дорогих костюмах. Отец произнёс речь о семейных ценностях, о том, как важно найти правильного человека.

– Илья, – сказал он, подняв бокал, – ты не просто получаешь мою дочь, ты становишься частью семьи. А семья о своих заботится.

Потом в разговоре с гостями я услышала, как отец обещает Илье десять процентов акций компании после свадьбы. Илья благодарил сдержанно, но в его глазах блеснуло что-то такое, что я тогда не смогла распознать. Радость. Не от перспективы быть со мной, а от перспективы стать совладельцем бизнеса. Но я отогнала эту мысль. Мне хотелось верить в красивую сказку.

Кольцо немного натирало палец. Оно было чуть больше, чем нужно, но ювелир обещал подогнать размер. Я крутила его на пальце, привыкая к новому весу, к новому статусу.

В какой-то момент Илья отошёл на балкон ответить на звонок. Я видела его через стеклянную дверь. Он говорил тихо, почти шёпотом, временами улыбался. Разговор длился минут пять, не больше. Когда он вернулся, я спросила:

– Работа?

– Работа, – кивнул он. – Завтра важная встреча.

И добавил, глядя мне в глаза:

– Ты – лучшее, что со мной случалось, Аня.

Я поверила. Почему-то я всегда верила красивым словам.

Дома, разбирая подарки, я думала о нашем будущем, о том, как обустрою его квартиру. Там был чудовищный ремонт девяностых: коричневая мебель и тяжёлые шторы. Я уже видела, как всё изменится. Светлые стены, современная мебель, много воздуха и света. Хотелось сделать сюрприз, показать Илье, что значит жить с женщиной, которая умеет создавать красоту.

– Я обновлю твою квартиру, – сказала я ему на следующий день. – Пока ты на работе. Это будет мой подарок.

– А не стоит, – он как-то странно посмотрел на меня. – Зачем тебе лишние хлопоты?

– Хочу, чтобы ты почувствовал: с такой женщиной, как я, уют – это норма.

Он улыбнулся и протянул мне свои ключи.

– На всякий случай, – сказал он. – Могут пригодиться.

Я приехала к нему в среду утром с прорабом и двумя рабочими. У меня уже был готов план: снести перегородку между кухней и гостиной, заменить полы, перекрасить стены в тёплый белый. Ничего радикального, но квартира должна была преобразиться. Илья уехал на переговоры с поставщиками ещё в восемь утра. Он сказал, что вернётся только к вечеру, так что времени у нас было достаточно. Я хотела успеть хотя бы начать, снести старые обои в спальне, замерить всё для новой мебели.

Но когда мы подъехали к дому, я увидела его тёмно-синий BMW на парковке.

– Может, он забыл что-то? – сказал прораб. – Или переговоры отменились.

– Да, наверное, – согласилась я, но внутри что-то ёкнуло.

Я поднялась на его этаж одна, оставив рабочих внизу. Хотела предупредить Илью, что мы приехали, – может, перенести всё на другой день. Ключи он дал мне сам, но входить без предупреждения было бы невежливо. Я тихо открыла дверь, хотела позвать его, но услышала голоса.

Женский смех из спальни. Лёгкий, довольный, интимный.

Я замерла в прихожей. На вешалке висела женская куртка, красная, дорогая, с меховым воротником. На полочке для обуви стояли туфли на шпильке. Тридцать седьмой размер, маленькие, аккуратные. Я сделала шаг к спальне и увидела на столике две кружки. Одна с остатками кофе, другая с травяным чаем. Рядом лежал женский телефон в розовом чехле.

«Переговоры отменились, и он привёз коллегу поработать дома», – попыталась я найти разумное объяснение. Но голос в моей голове был слабым, неубедительным.

Из спальни снова донёсся смех, потом мужской голос. Илья говорил что-то тихо, почти нежно. Я не разбирала слов, но интонация была домашней, привычной. Я подошла ближе к двери. Она была приоткрыта.

– Аня ничего не подозревает, – услышала я женский голос.

– Она слишком наивна, – ответил Илья. – Верит в то, что хочет услышать.

Мир вокруг меня качнулся. Холод полз от ног вверх – к сердцу, к горлу. Я стояла в коридоре чужой жизни, той жизни, которая происходила в квартире моего жениха, пока я планировала наше счастливое будущее.

Я отступила к входной двери. Руки тряслись так сильно, что я еле попала ключом в замок. В ушах звенело, как после взрыва. Всё было слышно и одновременно заглушено ватой.

В лифте я смотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, расширенные зрачки. Я выглядела так, будто увидела призрака. И я его увидела. Призрака своей наивности.

– Что-то случилось? – спросил прораб, когда я спустилась.

– Планы изменились, – сказала я удивительно ровным голосом. – Переносим на другой день.

Дома я села на кухню с чашкой чая и попыталась думать логически. Может, я не так поняла? Может, это была деловая встреча, а фраза про меня – просто неудачная шутка? Но даже думая об этом, я знала, что обманываю саму себя.

Вечером Илья написал: «Как день?»

– Хорошо, – ответила я. – А твои переговоры? Затянулись? Устал?

– Увидимся завтра.

– Конечно.

Я положила телефон и поняла: я уже изменилась. Ещё утром я была женщиной, которая планировала свадьбу, а теперь я стала женщиной, которая знает, что её обманывают. И этого знания уже нельзя стереть, забыть, сделать вид, что его нет.

Я открыла заметки в телефоне и написала:

«Три цели. Правда. Отцовское доверие. Свобода. Начать с телефона».

Три дня я жила как в тумане, делая вид, что ничего не изменилось. Встречалась с Ильёй, обсуждала детали свадьбы, улыбалась его шуткам. Но внутри что-то холодное и острое методично разрезало все мои иллюзии на аккуратные кусочки. Я понимала: мне нужны доказательства. Не интуиция, не случайно услышанные фразы. А факты.

Илья был осторожным человеком, но каждый оставляет следы, особенно когда думает, что его никто не подозревает.

Возможность представилась сама собой. У меня была клиентка, владелица свадебного агентства «Белый шёлк». Лена всегда жаловалась, что сложно найти естественную пару для рекламных съёмок.

– Все модели выглядят как пластиковые куклы, – говорила она. – А мне нужны настоящие люди. Настоящие эмоции.

– А что, если я найду тебе пару? – предложила я во время нашей встречи в понедельник. – Мы с Ильёй как раз планируем свадьбу. Могли бы поучаствовать.

Лена загорелась идеей. Съёмка назначалась на четверг в студии на Красной Пресне. Я позвонила Илье.

– Давай поможем моей клиентке, – сказала я максимально беззаботным тоном. – Час-полтора. Красивые фотографии в подарок. И Лена отблагодарит.

– Не знаю, Аня, у меня много работы.

– Илюш, ну, пожалуйста. Это же наши свадебные фотографии, по сути. Бесплатные и профессиональные.

Он согласился. Наверное, потому что отказ выглядел бы странно.

За день до съёмки я встретилась с Катей, своей старой подругой, которая работала в IT. Мы учились вместе в институте, потом разошлись по разным дорогам, но время от времени пересекались на вечеринках общих знакомых.

– Мне нужна помощь, – сказала я ей прямо. – Техническая.

Катя выслушала мою историю без комментариев. Когда я закончила, она покачала головой.

– Аня, ты уверена, что хочешь это знать?

– Хочу знать правду.

– Хорошо. Есть приложения, которые клонируют переписки, но мне нужен будет доступ к его телефону минут на пять.

– Это можно устроить.

На съёмках всё шло как по маслу. Илья был обаятелен, внимателен, играл роль влюблённого жениха так убедительно, что я почти поверила сама. Фотограф просил нас обниматься, смеяться, смотреть друг другу в глаза.

– Ещё раз, – говорил он. – Но теперь, Илья, посмотри на Аню так, будто видишь её впервые.

И Илья смотрел. В его глазах была нежность, восхищение, обещание счастья. Если бы я не знала того, что знала, я бы растаяла.

В середине съёмки я попросила перерыв.

– Мне нужно поправить макияж, – сказала я. – И давайте чай попьём.

Пока все пили чай в соседней комнате, я сказала Илье:

– Покажи мне те фотографии, что мы делали на телефон. Хочу сравнить с профессиональными.

Он протянул мне свой телефон. Я сделала вид, что листаю галерею, а сама открыла приложение, которое установила Катя, и запустила синхронизацию. Пять минут – и всё готово.

– Красиво получается, – сказала я, возвращая телефон.

– Мы красиво получаемся, – поправил он и поцеловал меня в щёку.

Вечером дома я открыла клонированную переписку.

Первое, что я увидела, – чат с Маргаритой Юхневич. Тридцать пять лет, работает в отделе логистики, симпатичная женщина с короткой стрижкой. Я помнила её, видела на корпоративах отца. Переписка шла больше года – длинная, подробная, интимная.

– Соскучился, – писал он ей во вторник.

– Тоже. Когда увидимся?

– Завтра с утра. Аня уехала к клиентам.

Значит, это она была в его спальне в среду. Это её смех я слышала.

Я листала дальше, находила сообщения, от которых тошнило. Мне он писал: «Думаю о тебе, любимая. Скучаю». А ей в тот же день: «Если всё пройдёт гладко с оформлением доли, сможем жить открыто. Аня повелась, отец тоже. Но надо держать лицо до самого конца».

Мне – про дачу за городом, которую мы купим после свадьбы. Ей – про квартиру в Европе, где они проведут медовый месяц. Мне о любви, ей – о расчётах.

Я поняла, что во всей этой истории я была не невестой, а полезным аксессуаром, способом получить долю в бизнесе отца.

Но самое страшное было впереди.

Я нашла чат с юристом, тем самым Павлом, который когда-то консультировал компанию отца. Илья обсуждал с ним детали оформления доли. И тут я узнала то, чего не знала даже я: доля переходила к Илье не после свадьбы, а через десять дней. Отец уже подписал все документы. Свадьба была не условием сделки. Свадьба была прикрытием.

Я сидела на кухне с телефоном в руках и чувствовала, как рушится не только моя личная жизнь, но и что-то большее – доверие к отцу, к его мудрости, к его способности разбираться в людях.

Но потом я наткнулась на ещё один чат. С автоматическим удалением сообщений через двенадцать часов. Собеседник был подписан просто «О». Ольга. Большинство сообщений уже удалилось, но несколько последних я успела прочитать.

– Всё идёт по плану.

– Да, она ничего не подозревает.

– Но ты обещала держаться в стороне до регистрации.

– Держусь, но мне не нравится, как долго это тянется.

– Потерпи ещё немного.

Я перечитала эти сообщения несколько раз, пытаясь понять, зачем Илье секретная переписка с Ольгой, что их связывало. И тут до меня дошло. Ольга познакомила нас. Ольга организовала помолвку. Ольга выбирала ресторан, цветы, даже моё платье. Ольга была режиссёром этого спектакля.

Я встала и подошла к зеркалу в прихожей, посмотрела на своё отражение: бледное, с тёмными кругами под глазами, с горькой складкой у рта.

– Всё, что ты чувствовала, он поставил под сомнение, – сказала я своему отражению. – Но теперь твоя очередь.

Я позвонила Ольге на следующий день.

– Олень, давай встретимся, – сказала я максимально лёгким тоном. – Хочу обсудить с тобой детали свадьбы и фотографа выбрать. Знаешь же, как я в этом не разбираюсь.

Она согласилась не сразу. Было что-то в её паузе, что-то насторожённое.

– Конечно, дорогая. Где встретимся?

– В кофехаусе на Тверской. Там тихо, можно спокойно поговорить.

Я пришла первой, выбрала столик в углу, заказала капучино. В кафе пахло корицей и ванильным сиропом. Играла тихая музыка. Обычная атмосфера для обычной встречи двух женщин. Но я знала: эта встреча изменит всё.

Ольга появилась через десять минут, как всегда безупречная. Шёлковый костюм цвета слоновой кости, аккуратная укладка, дорогие туфли. Но что-то в её лице было закрытым, напряжённым.

– Привет, красавица, – она поцеловала меня в щёку. – Как дела? Как подготовка?

– Всё прекрасно, – улыбнулась я. – Илья такой заботливый. Правда, иногда мне кажется, что он что-то скрывает. Ты же его знаешь лучше меня. Вы долго работаете вместе.

– Илья? – она слегка подняла бровь. – Он – открытая книга. Что он может скрывать?

– Не знаю. Может, планирует какой-то сюрприз к свадьбе.

Мы заказали кофе, поговорили о платьях, о цветах, о музыке. Я ждала подходящего момента.

– Оль, а можно глупый вопрос? – сказала я вдруг, как будто мысль пришла мне в голову случайно.

– Конечно.

– Ты когда-нибудь изменяла папе?

Она подавилась кофе.

– С ума сошла? – её голос стал резким. – Конечно, нет! Как ты можешь такое спрашивать?

– Прости, – я рассмеялась. – Просто подруга рассказывала про своего молодого мужа, как она боится, что он найдёт кого-то моложе. Я подумала: а вот ты совсем не выглядишь ревнивой. Значит, папа даёт поводы для доверия.

– Конечно, даёт, – она расслабилась. – Твой отец – порядочный человек.

Но я видела: первая реакция была слишком резкой, слишком испуганной. Она соврала.

– А с Ильёй вы раньше близко общались? – продолжила я. – До того, как он стал моим женихом?

– Когда-то да, – ответ прозвучал осторожно. – Но последний год мы почти не пересекаемся по рабочим вопросам.

Слишком гладко. Слишком отрепетировано.

Я достала телефон.

– Пока помню, дай мне номер того фотографа, которого ты рекомендовала, а то забуду опять.

Пока она диктовала номер, я незаметно включила диктофон.

– Оль, а ты счастлива с папой? – спросила я вдруг.

– Конечно. А что за странные вопросы?

– Просто думаю о замужестве. Страшновато, знаешь, вдруг ошибаюсь в человеке.

– Не ошибаешься, – она положила руку мне на плечо. – Илья тебя любит. Это видно.

– Видно.

Я наклонилась ближе.

– А тебе не кажется, что он немного расчётлив? Ну, эта история с долей в компании папы…

Что-то мелькнуло в её глазах. Страх? Или предупреждение?

– Какая доля? – спросила она слишком быстро.

– Ну, папа же обещал ему десять процентов после свадьбы.

– Ах, да, – она отвела взгляд. – Но это же нормально. Семья должна участвовать в бизнесе.

Вечером я позвонила Павлу, тому самому юристу, с которым переписывался Илья.

– Павел Сергеевич, это Аня Коваленко, дочь Владимира Ивановича.

– Аня, – он удивился. – Как дела? Что-то случилось?

– Мне нужна правда, – сказала я прямо. – Всё. О долях, о сделках, о брачном контракте Ольги с отцом.

Долгая пауза.

– Аня, я не могу обсуждать конфиденциальную информацию клиентов.

– Павел Сергеевич, я не посторонний человек. Это касается моей семьи, моей жизни. И если вы мне не поможете, я узнаю всё сама. Но тогда последствия могут быть непредсказуемыми.

Ещё одна пауза.

– Встретимся завтра в моём офисе.

Я провела бессонную ночь, листая переписки Ильи, изучая каждое сообщение, каждую фотографию. И в одном из снимков из ресторана я увидела отражение в зеркале на стене. За спиной Ильи сидела женщина. У неё была родинка на левой щеке, точно такая же, как у Ольги. Фотография была сделана три месяца назад, за месяц до нашего знакомства.

Я сохранила снимок и увеличила. Да, это была Ольга. Они сидели в ресторане вдвоём, и, судя по их позам, это была не деловая встреча. У них был роман. Может быть, есть до сих пор. А я была просто прикрытием – способом получить и деньги отца, и алиби для Ольги.

Утром я написала отцу: «Нам нужно поговорить. Только вдвоём. Без Ольги и без секретарей».

Он ответил сразу: «Что случилось?»

– Расскажу при встрече. Это важно.

– Приезжай в офис в два.

Я сидела у окна, смотрела на людей на улице и думала о том, как легко можно обмануть человека, который хочет верить в лучшее, как легко можно построить красивую ложь на фундаменте чужих надежд. Но теперь игра менялась. Теперь правила устанавливала я.

Встреча с отцом длилась два часа. Я показала ему всё: переписки, фотографии, аудиозапись разговора с Ольгой. Павел прислал документы о брачном контракте: в случае развода Ольга не получала ничего, даже квартиру, в которой жила.

Отец слушал молча. Когда я закончила, он долго смотрел в окно на крыши домов.

– Я был слеп, – сказал он наконец. – Старый дурак, который поверил красивой женщине.

– Пап, ты не дурак. Ты просто хотел быть счастливым.

– А ты? – он повернулся ко мне. – Что ты хочешь делать с этим знанием?

– Хочу, чтобы все узнали правду.

– Это будет громко, Аня. Скандал. Сплетни.

– Пусть будет громко. Я устала от тихой лжи.

Он кивнул.

– Тогда делаем это красиво. У нас через три дня корпоратив. Все будут в сборе: партнёры, сотрудники, журналисты. Если уж устраивать представление, то на достойной сцене.

В эти три дня я жила как актриса, играющая роль счастливой невесты. Встречалась с Ильёй, обсуждала последние детали свадьбы, примеряла платья. Он был особенно нежен, особенно внимателен. Наверное, чувствовал, что финишная прямая близка.

– Знаешь, о чём я думаю? – сказал он в четверг вечером, когда мы ужинали в ресторане. – После свадьбы мы могли бы больше путешествовать. Я присматривал квартиру в Барселоне.

– Правда? – я улыбнулась. – А что с работой?

– Твой отец обещал мне больше свободы после того, как я стану, ну… частью семьи.

Он говорил это с такой искренностью, что я почти поверила, почти забыла про переписку с Маргаритой, где он писал про ту же квартиру в Барселоне, но для другой жизни.

– Илюш, а ты любишь меня? – спросила я вдруг.

– Конечно, люблю, – он взял мою руку. – Больше жизни.

– А если бы папа не предложил тебе долю в компании, ты всё равно женился бы на мне?

Он засмеялся.

– Какие глупые вопросы! Конечно, женился бы. Аня, ты – лучшее, что со мной случалось. С деньгами или без них.

Я смотрела в его серые глаза и думала о том, как легко ложь может выглядеть как правда, если произносить её красивым голосом.

Корпоратив проходил в загородном клубе «Ривьера». Отец не экономил на таких мероприятиях. Это была и награда сотрудникам, и презентация для партнёров, и способ показать успешность компании.

Я выбрала чёрное платье, строгое, элегантное, подходящее для траура по собственным иллюзиям. Илья был в тёмно-синем костюме, выглядел солидно и уверенно. Ольга сияла в золотом платье, принимала комплименты, играла роль идеальной жены успешного бизнесмена.

Зал был украшен белыми розами и свечами. На столах стояли дорогие вина, играл струнный квартет. Всё было красиво, респектабельно, дорого – как полагается для финала хорошо срежиссированного спектакля.

Отец произнёс традиционную речь о достижениях компании, поблагодарил сотрудников, рассказал о планах на следующий год, потом поднял бокал.

– Семья – это фундамент любого дела. Без крепкой семьи не может быть крепкого бизнеса. Сегодня я хочу поблагодарить свою жену Ольгу за поддержку и мою дочь Аню, которая скоро создаст свою семью с замечательным человеком – Ильёй Морозовым.

Аплодисменты. Улыбки. Илья обнял меня за талию. Ольга грациозно кивала гостям.

Я отвела отца в сторону.

– Пора, – сказала я тихо.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Он кивнул Павлу, который стоял у техники. Через минуту погас свет, включился большой экран.

– Уважаемые гости, – сказал отец в микрофон. – Сегодня действительно особенный день. День, когда мы узнаём правду о тех, кто рядом с нами.

На экране появились скриншоты переписок. Аккуратно оформленные, с датами, без лишних подробностей, но беспощадно честные. Сначала – переписка Ильи с Маргаритой. Фраза о том, что «Аня повелась», что «нужно держать лицо до самого конца». Планы на жизнь после получения доли. Потом – фотография из ресторана. Илья и Ольга за столиком, их руки соприкасаются над бокалами вина. Потом – аудиозапись. Голос Ольги: «Всё идёт по плану». И ответ Ильи: «Она ничего не подозревает».

В зале стояла мёртвая тишина. Кто-то уронил вилку. Звон показался громом. Один из партнёров тихо встал и направился к выходу. Я смотрела на лица. На Маргариту, которая сидела за дальним столиком и побелела как мел. На коллег Ильи, которые не знали, куда деть глаза. На журналистов, которые лихорадочно что-то записывали.

Илья схватил меня за руку.

– Ты не понимаешь, – прошептал он. – Это не так. Я могу всё объяснить.

– Объясни, – сказала я громко, так что все услышали. – Объясни всем, как ты меня любишь.

Он открыл рот, но слова не шли.

На экране появились новые документы: брачный контракт Ольги, справки о переводе доли на имя Ильи, датированные неделей назад. Ольга стояла как статуя, только глаза метались от экрана к отцу, от отца к Илье. Она бросила Илье взгляд, полный ярости. «Ты должен был всё контролировать». Но Илья сам был в шоке от масштаба разоблачения.

– Я думала, мы играем по одним правилам, – сказала я, подходя к Ольге. – Но оказалось, что правила знала только я.

Отец взял микрофон.

– Сегодня началась новая глава, – сказал он спокойно. – Только не такая, как планировали некоторые из присутствующих. Извините за неожиданное шоу, но иногда правда требует красивой подачи.

Он сделал паузу, окидывая взглядом затихший зал.

– Семья – это действительно фундамент. Но фундамент должен быть честным. Без честности любой дом рухнет.

Ольга первой пришла в себя. Она выпрямилась, холодно улыбнулась и направилась к выходу. На пороге обернулась.

– Ты пожалеешь об этом, Владимир. Вы все пожалеете.

Но в её голосе была не угроза, а бессильная злость человека, которого переиграли.

Илья попытался заговорить со мной ещё раз, но я уже не слушала. Я смотрела на лица людей в зале и понимала: теперь все знают правду. Некрасивую, болезненную, но правду. А это было всё, чего я хотела.

Утром следующего дня Ольга исчезла. Просто собрала вещи и уехала, не оставив записки, не попытавшись объясниться. Отец нашёл на кухонном столе только ключи от квартиры и свою кредитную карту.

– Хотя бы честно, – сказал он, разглядывая карту. – Могла бы увести с собой.

К обеду его адвокаты уже подали документы на развод и иск о попытке корпоративного мошенничества. Ольгу и Илью вызвали в прокуратуру для дачи показаний.

Илья звонил мне весь день, потом писал длинные сообщения, полные оправданий и обещаний. Потом приехал к моему дому и стоял под окнами, пока охранник не попросил его уйти.

Вечером я всё-таки ответила на его сообщение.

«Ты мог хотя бы быть честным. Но ты выбрал удобство».

Он ответил сразу: «Ты не поймёшь. Ты никогда не знала, что такое начинать с нуля, что такое жить на зарплату и мечтать о большем. У тебя всегда было всё».

Я прочитала это сообщение несколько раз. В нём не было ни раскаяния, ни боли от потери. Только обида на то, что его поймали, и попытка переложить вину на меня.

Я не ответила. Внутри больше не было боли, только холодное спокойствие и странное чувство свободы.

На следующей неделе я сняла маленькую студию на Сретенке. Тридцать пять квадратных метров, высокие потолки, большие окна. Никакой роскоши, никаких дизайнерских излишеств. Просто светлое пространство, где можно начать заново.

Я сама покрасила стены в тёплый белый цвет, сама выбрала мебель – простую, функциональную, удобную. Повесила полки для книг, поставила большой стол у окна – работать. На подоконник поместила две рамки. В одну вставила старое фото: я в пять лет с мороженым, смеюсь в объектив. Вторую оставила пустой.

– Для будущего, – сказала я сама себе.

Старый клиент предложил мне крупный проект – оформление бутика в Барселоне. Той самой Барселоне, о которой мечтал Илья. Ирония. Но я сказала «да» не из мести, а потому что это была хорошая работа, интересная задача, возможность начать что-то новое.

В последний вечер перед отъездом я сидела на подоконнике с чашкой кофе с корицей. За окном была вечерняя столица: огни, машины, люди, спешащие по своим делам. Город, который казался огромным и равнодушным, но в котором у меня теперь было своё место.

Я думала о том, как легко можно потерять себя в чужих планах, чужих мечтах, чужих представлениях о счастье. Как можно прожить годы, играя роль, которую для тебя написали другие.

Отец звонил каждый день, спрашивал: «Как дела? Не нужна ли помощь?» Мы не говорили о деньгах, о бизнесе, о доле, которую он собирался подарить Илье. Просто разговаривали как отец и дочь, которые наконец перестали врать друг другу.

– Я горжусь тобой, – сказал он вчера. – Ты оказалась сильнее, чем я думал.

– Я оказалась сильнее, чем думала сама, – ответила я.

Илья больше не писал. По слухам, он уволился из компании отца и уехал в другой город. Маргарита тоже исчезла. Может быть, они были вместе, может быть, разбежались в разные стороны. Мне было всё равно.

Ольгу видели в Ницце, в дорогом отеле, в компании пожилого мужчины в белых брюках. Видимо, она быстро нашла новый источник дохода. Что ж, у каждого свой талант. А у меня был талант создавать уют, превращать пустые пространства в дома. И теперь я впервые создавала дом для себя.

Я допила кофе, поставила чашку на подоконник и ещё раз оглядела свою маленькую квартиру. Здесь не было лилий с их тяжёлым запахом, не было дорогой мебели и хрустальных бокалов. Не было ничего, что должно было производить впечатление на других людей.

Зато здесь была правда. Моя правда.

Иногда, чтобы построить свою комнату, нужно выйти из чужого дома. Даже если выход болезненный. Потому что самая красивая клетка остаётся клеткой, а самая простая комната может стать домом, если в ней живёт свободный человек.

Завтра я лечу в Барселону, начинаю новый проект, новую главу. И в пустой рамке на подоконнике скоро появится новая фотография. Какая – пока не знаю.

Девочка просила о помощи. А мы закрыли кейс

Когда я услышала её голос в третий раз за полгода, у меня перехватило дыхание. Не от неожиданности, а от того жуткого узнавания, которое случается, когда понимаешь: то, что ты пыталась забыть, никуда не делось. Было полвторого ночи, и в нашем офисе горели только дежурные лампы над терминалами службы поддержки. Я зашла к Марине проверить сбой в отчётности.

Её смена закончилась в два, но система зависла посреди обработки входящих. Марина забыла выйти из программы, и на экране горел открытый кейс с аудиофайлом. Номер телефона показался знакомым, и я решила послушать. Может быть, это поможет понять, почему система зависла.

«Папа говорит, что это наша тайна», – прошептал детский голос в наушниках. Пауза. Осторожный вдох. – Он громко кричит и бросает вещи. Говорит, что все папы так делают, но другим нельзя знать.

Девочка, лет двенадцати, не больше. Я сразу узнала этот номер – тот самый, с которого месяц назад звонила взрослая женщина, говорила ровно, будто читала по бумажке: «Это моя дочь. У неё богатое воображение, всё под контролем».

Я тогда хотела задать вопросы, но трубку положили, а звонок закрыли как решённый.

Меня зовут Любовь, и я работаю ночным координатором службы поддержки уже восемь лет. За это время я слышала всякое: от пьяных признаний до предсмертных записок. Но детские голоса всегда заставляли меня замирать, особенно когда они говорили шёпотом.

Я открыла архив звонков и нашла ту запись с женщиной, переслушала дважды. Голос действительно подозрительно нейтральный, формальный, словно кто-то надиктовал ей текст, а она просто воспроизвела. Имени она не назвала, адреса тоже. Я проверила данные абонента. Номер оформлен не на женщину, а на некоего Дмитрия Борисовича Семёнова.

Я полезла в открытые базы данных. Год назад этот же номер всплывал в деле об ограничении родительских прав. Информация была в региональных новостях. Отца, того самого Семёнова, временно отстранили от воспитания дочери. Девочку передали тёте, сестре отца. Женщина из второго звонка, скорее всего, именно она. Но сейчас, судя по записи, отец снова в доме.

А ребёнок даже не называет его вслух, только «он», и папа боится.

Я встала от терминала и прошлась по пустому офису. В животе свело от тревоги, той самой, которую я научилась распознавать за годы работы: когда что-то не так, но доказать нечего; когда система говорит: «Всё в порядке», а инстинкт кричит: «Беги!»

Второй звонок с женщиной был не случайным. Это было прикрытие. Кто-то понял, что девочка успела что-то рассказать, и решил замять.

Перед уходом я проверила журнал обращений по этому номеру ещё раз. Оказалось, что полгода назад был ещё один звонок, записан в системе, но с пометкой: «Файл повреждён». В комментариях стояла только техническая ошибка: «Восстановлению не подлежит». Я выключила компьютер и собрала сумку.

На парковке было тихо, только где-то в стороне гудел ночной автобус. Я села в машину, но не завела мотор. Просто сидела и думала о том голосе, о том, как осторожно девочка подбирала слова, как проверяла в паузах, слышат ли её. Кто-то специально оставил этот файл открытым на Маринином терминале. Хотел, чтобы я его нашла. Хотел, чтобы я услышала.

На следующую ночь я пришла на работу на час раньше. Офис был пуст, только охранник дремал в своей будке на первом этаже. Я обратилась к Вите из IT-поддержки. Он часто работал ночами. Попросила помочь восстановить повреждённый файл. Сказала, что это для отчётности.

– Можно попробовать, – сказал Витя, потягиваясь. – У нас есть программа для восстановления, но если файл сильно повреждён, то максимум получим обрывки.

Мы прошли в серверную, и Витя запустил процедуру восстановления. Через полчаса программа выдала результат. Файл нашёлся, но восстановился только наполовину. Тот же детский голос, ещё тише, ещё осторожнее.

– Он сказал, что это последний раз, что больше не будет. Но потом… потом снова приходит ночью и говорит, что если я кому-то расскажу, то…

Запись прервалась шумом шагов. Кто-то вошёл в комнату. Мужской кашель, короткий и резкий. Потом тишина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.