Алекс Норт, Вадим Фарг
Нулевой дар. Том 1

Глава 1

Что есть смерть?

В моем ремесле это конечный результат хреново планированной работы, слабости или чрезмерного доверия к нанимателю. Мой последний день не стал исключением. Заказ простой: выкрасть какие-то данные с сервера в пентхаусе. Охрана – три калеки. Система – вчерашний день. Легкие деньги.

Так я думал, пока «надежный» информатор не продал меня с потрохами. Вместо трех сонных охранников меня встретил отряд корпоративного спецназа.

Я хорошо помню тот момент. Горячий воздух ночного города, свист пуль над головой и я, отступающий к краю крыши с непрекращающимся кровотечением. А потом ослепительная вспышка и жгучая боль в груди. Раскаленный сгусток плазмы – вещь неприятная. Быстрее осознания ощутился лишь мерзкий запах горелой свинины, а за ним и понимание, что исходит он от меня.

Я выбрал самое разумное решение – шаг назад, прямо в пустоту. Короткий полет в пару секунд позволил осознать, как же сильно облажался.

Последнее, о чем подумал – надеюсь, внизу нет мусорных баков. Умирать-то ладно, но вот закончить жизнь в куче вонючих отходов… как-то обидно.

А затем лишь темнота.

Я думал, что на этом все. Финита ля, как говорится. Но все пошло не по плану.

Сюрпризом стало то, что я снова что-то почувствовал.

Первое ощущение – боль. Но не та острая, чистая боль от ранения, а совершенно другая. Мерзкая, пульсирующая, разливающаяся по черепу с каждым ударом сердца.

Классическое похмелье. Словно кто-то всю ночь играл в боулинг моей головой. Во рту пересохло до такой степени, что язык казался наждачной бумагой. Мне хорошо знакомы эти симптомы.

Я попытался сглотнуть, но ничего не вышло.

– Воды… – прохрипел чужим для себя голосом. Не мой бас, прокуренный и пропитый, а какой-то высокий, чистый, почти юношеский.

Ну все, приехали. Предсмертные глюки. Мозг, должно быть, отчаянно цепляется за жизнь, показывая мне дурацкие сны. Ладно, посмотрим, что еще ты можешь, старина.

Я с трудом разлепил веки, но тут же снова их зажмурил. Тусклый полумрак, что пробивается сквозь плотные шторы, ударил по глазам. Со второй попытки получилось лучше.

Я лежу в кровати. Нет, не так. Я утопаю в кровати. Огромной, мягкой, как облако, и застеленной шелковыми простынями.

Шелк! Я за всю свою жизнь спал на чем угодно: на жестких казарменных нарах, в грязных окопах, в дешевых синтетических спальниках. Но на шелке никогда.

Комната тоже из какой-то другой жизни. Стены обиты темным деревом, на полу лежит толстый ковер, в котором можно утонуть, на стенах – картины с какими-то унылыми пейзажами. В воздухе стоит смесь прокисшего дорогого вина, пыли и приторно-сладких духов. Определенно не госпиталь. На рай не похоже. На ад – тем более. Слишком… пафосно и сопливо.

Собравшись с силами, я приподнялся. Мир тут же накренился, к горлу подкатила тошнота. Я выставил руки, чтобы упереться в матрас и не рухнуть обратно, и замер. Уставился на свои руки.

Ни единой царапины. Кожа бледная и мягкая. Пальцы – тонкие и длинные, с аккуратно подстриженными ногтями. Это руки музыканта или писаря, но никак не солдата.

Мои настоящие руки были картой моей жизни. На костяшках левой – уродливый белый шрам от ножа, подарок от одного должника. На правом запястье – звездочка ожога от плазменного разряда. Кожа грубая, мозоли от рукояти винтовки никогда не сходили. А здесь… здесь нет ничего. Чистый лист.

Паника подкралась, как вор в ночи, но я привык душить ее в зародыше. Паника убивает быстрее пули. Спокойно, Алекс. Анализируй.

Факт номер один: ты в сознании.

Факт номер два: ты в незнакомом, очень богатом месте.

Факт номер три: ты, кажется, в чужом теле. И вот это уже ни в какие ворота не лезет.

Я спустил ноги с кровати. Они оказались слабыми и ватными, еле держат вес. Все тело ощущается чужим, незнакомым. Рыхлое, изнеженное, ни намека на привычные стальные мышцы. На стуле рядом валяется одежда: тонкая белая рубашка и штаны из дорогого бархата. Наряд для какого-то павлина, а не для человека моих кровей.

На прикроватном столике серебряный графин с водой и кубок. Жажда оказалась сильнее удивления. Дрожащей рукой я налил воды и выпил все залпом. Холодная, чистая, она обожгла пересохшее горло. И это ощущение показалось слишком настоящим. Галлюцинации не бывают такими отчетливыми.

В итоге я заставил себя встать. Каждый шаг начал отдаваться молотом в висках. Я медленно побрел по комнате, цепляясь за мебель, чтобы не упасть. Мой взгляд искал хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее. И-таки нашел. В дальнем углу, в тени, стоит высокое зеркало в потускневшей от времени раме.

Путь до него показался мне марш-броском через пустыню. Я доковылял, вцепился в резной край рамы, чтобы удержать равновесие, и заставил себя поднять голову.

Из зеркала на меня смотрит совершенно незнакомый парень.

Лет двадцать, не больше. Смазливое аристократическое личико, которое так и просит, чтобы его разок приложили о стену. Темные, чуть вьющиеся волосы спутаны. Под серыми глазами залегли синяки от похмелья. Ничего общего со мной – тридцатипятилетним наемником с перебитым носом, шрамом через щеку и взглядом, от которого люди обычно отворачивались.

Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Я медленно поднял правую руку. Отражение повторило движение. Я коснулся своего лица. Пальцы ощутили гладкую, нежную кожу. Я попробовал усмехнуться, но губы этого парня сложились в какую-то жалкую, неуверенную гримасу.

Нет, это был не сон. И не предсмертный бред.

Тот плазменный заряд не стер меня в порошок и не отправил к предкам. Он каким-то неведомым образом зашвырнул мою душу, или что там от нее осталось, сюда. В тело этого избалованного аристократа, который, судя по всему, вчера знатно набрался.

Я еще раз посмотрел на свое новое лицо в зеркале. Слабак. Задохлик. Но… живой.

– Вот же черт, – произнес этим новым, чужим голосом. – Кажется, у меня большие проблемы.

1

– Так, ладно, – Немного придя в себя и усевшись в дорогое с виду кресло, я прохрипел. – Давай по порядку, парень. Первое: ты жив. Это, несомненно, плюс. Второе: тело хоть и дрыщавое, но вполне себе целое. Тоже в копилку плюсов. Третье: башка трещит по швам, а ты понятия не имеешь, где находишься и кто ты теперь такой. А вот это уже жирный, вонючий минус.

Перво-наперво – информация. В моей прошлой жизни от нее зависел успех операции и то, вернешься ли ты на базу на своих двоих или в пластиковом мешке. Сейчас от этого зависит вообще все.

Я начал методично, на чистом автомате, обыскивать комнату. Чужие руки двигались неуверенно, им не хватало привычной моторики, но въевшиеся за годы рефлексы брали свое.

Прикроватный столик. Пустой графин из-под воды, серебряный кубок. Рядом – маленькая шкатулка из темного дерева. Внутри пара золотых запонок и тяжелый перстень с гербом: хищная птица, вцепившаяся когтями в скалу. Герб местного семейства, надо полагать.

Я без раздумий нацепил перстень на палец. Сел как влитой. В голове тут же всплыло имя, словно забытый пароль: Кирилл Стержнев. Значит, теперь меня зовут так. Что ж, Кирилл так Кирилл.

Обыск продолжился. Пол у кровати был усеян пустыми винными бутылками. Этикетки незнакомые, но бумага дорогая, с тиснением.

Понятно, юный Кирилл любил пригубить крепленое. Судя по состоянию моей новой головы, делал он это с пугающим профессионализмом.

Дальше – массивный письменный стол, заваленный хламом. Стопки книг в толстых кожаных переплетах, разбросанные листы пергамента, гусиные перья. Посреди всего этого великолепия красуется опрокинутая чернильница, залившая полированную столешницу уродливым черным пятном.

Я поднял один из листков. Почерк оказался до смешного витиеватым, с кучей крючков и завитушек, но разобрать текст можно.

«Моя бесценная Изабелла. Если бы твои лучезарные очи могли узреть, как страждет мое сердце в этой постылой золотой клетке…»

Дальше следовал целый водопад розовых соплей о невыносимой тяжести бытия, жестокосердном отце и страстном желании сбежать куда-нибудь в поля, к ромашкам и закату. Письмо было не дописано. Видимо, автор в итоге предпочел излияниям на бумаге более тесное общение с бутылкой. Я скомкал пергамент и со злостью швырнул его в угол. Жалкий, инфантильный нытик.

И тут сознание пронзила короткая, острая вспышка чужой памяти. Не моей.

«Ты – позор нашего древнего рода, Кирилл! Пустышка! В твоих жилах течет не благородная магия предков, а помойная грязь!».

Перед глазами возникло лицо мужчины лет пятидесяти. Статного, властного, с пронзительными синими глазами. Отец. И тут же волна липкого, унизительного страха, жгучего, как раскаленное клеймо…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Чертовы остаточные воспоминания. Значит, у этого Кирилла деспотичный папаша-тиран, который шпынял его за отсутствие… магии? Что за чушь собачья? В моем мире магия – это сказки для детей и дешевые трюки для ярмарочных фокусников. Похоже, здесь все немного иначе.

Я заставил себя продолжить обыск. Распахнул огромный шкаф, и на меня вывалился целый гардероб попугая. Шелковые рубашки, бархатные камзолы, штаны всех мыслимых и немыслимых расцветок. Ничего практичного. Ничего удобного. И, разумеется, никакого оружия. Даже завалящего столового ножа. Этот парень, Кирилл, был опасен разве что для винных погребов и, возможно, печени местных служанок.

Внезапно в дверь деликатно постучали. Три коротких, неуверенных стука.

– Молодой господин Кирилл, вы уже проснулись? – раздался снаружи приглушенный, чуть скрипучий мужской голос.

Черт. Первый контакт с местными. Главное сейчас не проколоться.

Я откашлялся, стараясь придать голосу хоть немного властности, а не жалкого похмельного хрипа.

– Да. Войди.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянул пожилой слуга в простой серой униформе. Худой, лысоватый, с усталым и абсолютно непроницаемым лицом. Он окинул быстрым взглядом царивший в комнате бардак, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Профессионал. Уважаю.

– Доброго утра, господин. Князь Родион Стержнев ожидает вас к полудню в своем кабинете. Он велел передать, что разговор будет… крайне неприятным.

Князь Родион. Отец. И снова короткая вспышка чужой памяти: пот на спине, дрожь в коленках, отчаянное желание провалиться сквозь землю или спрятаться под кроватью.

Я с усилием подавил это унизительное чувство.

Неприятный разговор? Ха. После того, как в тебя в упор стреляют из плазменного карабина, трудно найти в жизни что-то действительно неприятное.

– Хорошо. Можешь идти.

Слуга чуть поклонился, но с места не сдвинулся, продолжая стоять в дверях.

– Вам приготовить ванну, господин? И принести что-нибудь от головной боли?

Он ждал. И тут до меня дошло. Я должен назвать его по имени, но в моей новой башке абсолютно пусто. Я не знаю, как его зовут. Это провал. Надо импровизировать. А лучшая импровизация – это хорошо продуманное нападение.

Я уставился на него самым надменным взглядом, на который только было способно это смазливое лицо.

– Если мне что-то от тебя понадобится, я позову, – выдал ледяным тоном. – А теперь закрой дверь с той стороны.

Слуга на секунду замер. В его бесцветных глазах промелькнуло удивление, смешанное с… уважением? Видимо, обычно молодой господин Кирилл вел себя совершенно иначе. Наверняка начинал хныкать и жаловаться на головную боль, прося принести ему рассолу. Но мой приказной тон сработал безотказно.

Слуга молча поклонился еще раз и вышел, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Кажется, пронесло. Но это был очень тревожный звоночек. Я здесь как сапер на минном поле. Любой неверный шаг, любое не то слово – и все, игра окончена.

Я снова подошел к зеркалу. Нет, оставаться здесь – самоубийство. Сидеть в этой золотой клетке, трястись от каждого шороха и ждать, пока меня выведут на чистую воду – худший из всех возможных планов. Отец, какая-то сестра, слуги, мифическая Изабелла… Все они знают настоящего Кирилла. Я же не знаю о нем почти ничего, кроме того, что он был жалким слабаком, алкоголиком и ничтожеством.

Решение пришло само собой. Единственно верное в моей ситуации.

Бежать. Прямо сейчас.

Выбраться из этого проклятого особняка, затаиться где-нибудь на самом дне этого города. Осмотреться, собрать информацию, понять, что это за мир и по каким правилам он живет.

Я выживал на десятках опаснейших заданий, в таких дырах, куда этот напыщенный князь побоялся бы даже плюнуть. Выживу и здесь.

Я быстро переоделся. Выбрал из всего этого павлиньего гардероба самое простое и неприметное: черные плотные штаны, темно-синюю рубаху и высокие кожаные сапоги. В ящике стола нашелся туго набитый кошель. Тяжелый. Как развязал его, заметил внутри золотые монеты. Отлично. Деньги – это свобода. В любом мире, в любое время.

Сунув кошель за пояс, кое-как пригладил волосы и в последний раз посмотрел в зеркало. В отражении по-прежнему чужой, незнакомый юнец. Но взгляд уже был мой. Холодный, собранный. Взгляд человека, который не собирается сдаваться. Просто не умеет.

– Что ж, Кирилл Стержнев, – усмехнулся я своему новому отражению. – Спасибо за тело. Постараюсь не угробить его в первый же день.

Подойдя к двери, я осторожно, на миллиметр, приоткрыл ее, выглядывая в длинный коридор. Пусто. Тишина. Отлично. Пора начинать новую жизнь. Или то жалкое подобие, что ее теперь заменяет.

2

Сбежать из особняка Стержневых оказалось на удивление просто. Я-то, по старой привычке, готовился к худшему: ждал магических сигнализаций, наткнуться на патруль молчаливых громил в коридоре или хотя бы услышать пронзительный визг какой-нибудь хитроумной ловушки. Но ничего этого не оказалось. Тишина.

Похоже, никому из обитателей этого пафосного дома и в голову не приходило, что Кирилл, их домашний слабак и алкоголик, способный бояться собственной тени, вдруг решит устроить побег. Его клетка, как я уже понял, была не из стали, а из страха и отцовского презрения. А на такие вещи у меня давно выработался стойкий иммунитет.

Я двигался по темным коридорам абсолютно бесшумно, словно призрак. Навыки, вбитые в мое старое тело годами службы, никуда не делись, хоть это новое, хлипкое тело и слушалось с неохотой. Стены здесь увешаны портретами предков. Целая галерея суровых бородатых мужиков и дам в пышных платьях. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением плохо скрытого осуждения. Казалось, они вот-вот откроют рты и хором произнесут то самое слово, что уже ядом въелось в память этого тела: «Пустышка».

Я мысленно показал им всем средний палец и пошел дальше.

Дверь для прислуги нашел в дальнем, пыльном крыле дома. Она даже не была заперта. Толкнув ее, оказался на заросшем заднем дворе. В нос ударил влажный, прохладный воздух, пахнет сырой землей и чем-то кислым, как от сгнивших яблок. Я сделал несколько шагов, обогнул угол дома, чтобы выйти на улицу, и замер. Просто встал как вкопанный.

В моем мире над головой было бы ночное небо. Черное, с россыпью далеких огней-звезд. С яркой луной или рекламными голограммами, плывущими между небоскребами. Я ждал увидеть что-то подобное. Вместо этого наткнулся на крышу. Гигантскую, мать ее, крышу над всем городом.

Купол. Непроницаемый, едва заметно мерцающий потолок, который уходит к самому горизонту во все стороны. Сквозь него пробивается тусклый свет, отчего все вокруг кажется погруженным в сумерки. Возникает гнетущее чувство, будто ты заперт на дне огромной банки. У нас корпорации строили башни до небес, чтобы показать свою мощь. А эти идиоты, кем бы они ни были, решили просто отгородиться от неба. Масштаб этого безумия не укладывается в голове.

Сам город, Домозерск, как подсказала мне чужая память, оказался под стать своему небу. Дикая, невообразимая мешанина всего и вся. Сам город представляет из себя три огромные ступени, разделенные стенами и сильным склоном.

Остроконечные готические шпили, которые я утром видел из окна, теряются сейчас где-то высоко вверху, в туманной дымке верхнего города. А здесь, внизу, царит хаос. Дома прижаты друг к другу, создавая непролазный лабиринт узких улочек. Один дом сложен из грубого камня, а рядом с ним тянется к куполу узкое здание с блестящей медной крышей. Между крышами перекинуты шаткие веревочные мосты, по которым снуют какие-то тени. Вместо привычных мне неоновых вывесок в воздухе просто так, без всяких проводов, плавают тусклые светящиеся шары.

Я побрел вперед, инстинктивно стараясь держаться в тени стен. Похмельная головная боль прошла, но на смену ей пришел гулкий, оглушающий шок. Мой мозг, привыкший к миру из стали, стекла и бетона, отчаянно пытался обработать то, что видят глаза, но раз за разом дает сбой. Все здесь чужое. Неправильное. Нереальное.

И тут из-за угла, тяжело топая сапогами по брусчатке, вышла группа существ. Сначала я принял их за очень коренастых, крепко сбитых мужиков. Но потом один из них повернулся, и я смог его разглядеть. Он мне по плечо, но в два раза шире. Под носом торчит рыжая борода. Руки сжимают какие-то инструменты. Они громко переговариваются на гортанном, рычащем языке, которого я не понимаю. Дворфы. Самые настоящие, мать его, дворфы, как в дешевых сказках.

Я прислонился к каменной стене, чувствуя, как неприятно закружилась голова. Ладно, Алекс. Спокойно. Может, это просто какая-то местная народность. Генетическая мутация, мало ли…

Мои жалкие попытки найти всему этому логическое объяснение разбились вдребезги, когда мимо прошествовало следующее чудо природы. Огромный, под два с половиной метра ростом, гуманоид с серовато-зеленой кожей и клыками, торчащими из-под нижней губы. В моем мире таких качков пришлось бы колоть стероидами до посинения, а этот просто расхаживает по улице. Он одет в простую мешковатую робу и тащит на плече гигантский мешок, от которого за версту несет рыбой. Орк. Он прошел всего в паре метров, и я почувствовал его тяжелый, звериный запах.

– Да вы издеваетесь… – прошептал пересохшими губами.

Но представление, похоже, только начиналось. Для полного комплекта не хватало только эльфа, и он не заставил себя ждать. Высокое, тощее создание с неестественно длинными руками и ногами, острыми ушами, торчащими из-под уложенных светлых волос. Оно двигалось с такой грацией, будто плыло по воздуху, а на тонком лице застыло надменное выражение, будто все вокруг были навозными жуками, недостойными даже его взгляда. Мне тут же захотелось поставить ему подножку. Просто из принципа.

Дворфы, орки, эльфы. Магия. Купол над головой. Это не другой город и не другая страна. Это другой, совершенно больной на всю голову мир. Мир, где мой многолетний опыт наемника, мой профессионализм и все мои навыки стоят не больше, чем вчерашние помои.

Я шел, не разбирая дороги, и толпа несла меня по улицам, все ниже и ниже, в лабиринты Среднего города. Воздух становился гуще, запахи – резче. К ароматам свежей выпечки и каких-то пряностей примешивалась вонь сточных канав, горький дым из кузниц и едкий химический запах из лавок, над которыми висят вывески с колбами и ретортами.

Наконец я выдохся. Шок, остатки похмелья и слабость нового тела сделали свое дело. Ноги гудят и отказываются идти дальше. Мне нужно передохнуть. Подумать. А еще лучше – сначала как следует напиться, а потом уже думать. Тактика, которую, как я понял, в совершенстве освоил предыдущий владелец этого тела.

Мой взгляд зацепился за вывеску. Грубо сколоченная доска, на которой кто-то коряво нарисовал колючий шар. Под рисунком надпись: «Морской еж». Из-за рассохшейся двери доносятся пьяные голоса, грубый смех и бренчание какого-то струнного инструмента. Место выглядит дешевым, грязным и достаточно шумным, чтобы в нем можно было затеряться.

Добравшись до заведения, я толкнул тяжелую дверь и шагнул в полумрак, пропитанный густым запахом дешевого пива, пота и жареного лука. Десятки глаз на мгновение обернулись в мою сторону. Местные забулдыги оценили дорогую, хоть и простую, одежду, и тут же отвернулись. Какой-то аристократишка забрел не в свой район. Посмотрели на меня, как на кошелек на ножках. Ну и плевать.

Я прошел в самый темный угол, плюхнулся на стул за липкий, залитый чем-то стол и, когда ко мне подошел здоровенный трактирщик с лицом серийного убийцы, молча бросил на стойку одну из золотых монет из кошелька Кирилла.

– Бутылку, – мой новый голос прозвучал на удивление твердо. – Самого крепкого, что у тебя есть. И стакан.

Трактирщик хмыкнул, сгреб монету и, не говоря ни слова, ушел.

Я же откинулся на спинку скрипучего стула и закрыл глаза. Вот и все. Конечная. Я в чужом теле, в чужом мире, где по улицам бродят гребаные орки, а над головой висит магический потолок. У меня нет ничего, кроме пачки чужих денег, слабого тела и головы, полной абсолютно бесполезных здесь знаний. План «бежать и осмотреться» провалился на первом же шаге. Бежать оказалось просто некуда.

Вскоре трактирщик вернулся. Он с грохотом поставил передо мной пыльную бутылку с мутной жидкостью и граненый стакан. Я наполнил его до краев и залпом опрокинул в себя обжигающее пойло. Оно обожгло горле, но принесло какое-то странное, извращенное облегчение.

Да, кажется, я начинаю понимать, почему бедняга Кирилл так часто прикладывался к бутылке. Жить в этом дурдоме на трезвую голову попросту невозможно.

Глава 2

Ядреное пойло, которое притащил мне трактирщик, на вкус было отвратным. Оно обожгло глотку, пищевод и, кажется, попыталось прожечь дыру в столешнице, куда я неаккуратно пролил пару капель. Но свою главную задачу выполняло – глушило. Глушило гул в голове, притупляло шок и отодвигало на задний план тот простой и ужасный факт, что я, Алекс, профессиональный наемник, застрял в теле сопливого аристократа в мире, сошедшем со страниц самой дешевой фэнтези-книжки.

Я с отвращением осмотрел свои новые руки. Тонкие, бледные, без единого шрама или мозоли. Руки, которые никогда не держали ничего тяжелее бокала с вином. Теперь они с трудом удерживают грубый стакан. Смех, да и только.

Я вновь наполнил тару, прислушиваясь к местности.

В трактире стоит гул. За соседним столом два бородатых мужика, которых здесь, видимо, называли дворфами, проиграв в кости орку-вышибале, теперь пытаются доказать ему, что бросок был нечестным. Орк, здоровенный зеленокожий шкаф, слушает их молча, скрестив на могучей груди руки размером с мою новую голову. Его лицо выражает крайнюю степень скуки. Кажется, еще пара слов, и он просто выкинет этих коротышек на улицу.

В дальнем углу кто-то фальшиво бренчит на лютне, воспевая прелести какой-то портовой девки. Обычный гадюшник. Такие места мне до боли знакомы. В них всегда можно было найти две вещи: дешевую выпивку и полезную информацию. Сегодня я пришел за первым, но, похоже, второе само идет в руки.

– Угостите старого Гришу элем, ваше сиятельство? – внезапно раздался рядом сиплый голос.

Я медленно повернул голову. Рядом с моим столом, бесшумно возникнув из прокуренного полумрака, стоит мужичок. Полноватый, с одутловатым лицом и красным от выпивки носом. Сальные волосы прилипли ко лбу, а маленькие хитрые глазки бегают так быстро, словно пытаются одновременно уследить за всеми посетителями трактира. Он одет в помятый, заляпанный жилет и источает тонкий аромат немытого тела и дешевого пива. Типичный стукач.

– Я тебя знаю? – холодно спросил, разглядывая его с откровенной брезгливостью. Мне нужно понять, как здесь принято общаться с подобными типами.

– О, меня все знают! – хихикнул мужичок, без приглашения плюхнувшись на стул напротив. – Гриша «ВсеУши», к вашим услугам. Я все слышу, все вижу, все знаю. А уж такого важного господина, как вы, молодой княжич Стержнев, и подавно не мог не заметить. Решили, значит, отдохнуть от дворцовой суеты в нашем скромном заведении? Похвально, похвально. Ближе к народу, так сказать.

Вот и первая промашка. Моя одежда, пусть и простая по аристократическим меркам, все равно выделяется. Да и само лицо, очевидно, кричит о происхождении. Я здесь, как белая ворона в стае грязных голубей.

– Может, я просто хочу спокойно выпить, – процедил сквозь зубы, давая понять, что его компания мне не нужна.

– А я вам и не мешаю! – снова хихикнул Гриша, жадно поглядывая на мою бутылку. – Я вам даже компанию составлю. За ваш счет, разумеется. А взамен… взамен могу рассказать много чего интересного. Про наш славный город Домозерск, про великие дома, про то, о чем в ваших шпилях не принято говорить вслух.

Он оказался классическим трактирным информатором. Такие всегда крутятся там, где льется алкоголь и развязываются языки. Они – ходячие сборники слухов, сплетен и, если повезет, ценных сведений. Главное – уметь отделять зерна от плевел. А этот, похоже, местная знаменитость.

– Трактирщик! – крикнул я, не глядя в сторону стойки. – Кружку эля этому господину. Самого дешевого. За мой счет.

Глазки Гриши заблестели от предвкушения. Он пододвинулся ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, от которого разит луком и перегаром.

– Мудрое решение, княжич. Ох, мудрое. Итак, о чем желаете услышать? Может, о том, как торговая гильдия опять пытается протащить в совет своего человека? Или о том, что у эльфийского посла, говорят, роман с женой главы дома Лазурных? Пикантная история…

– Расскажи мне все, – перебил я его, наливая себе еще стакан. – С самого начала. Про этот город. Про магию. И про то, почему все так смотрят на меня, будто я прокаженный.

Гриша отхлебнул принесенный эль, смачно крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Вид у него довольный, как у кота, добравшегося до сметаны.

– Ну, тут все просто, княжич. Вы же Стержнев. А Стержневы – это великий дом. Один из тех, чьи предки сотни лет назад воздвигли этот купол над нашими головами. – Он ткнул грязным пальцем в закопченный потолок. – Ваша кровь – это магия. Сила, что держит эту крышу и не дает тварям из искаженных пустошей сожрать нас на завтрак. Понимаете? В этом городе сила – это все. А у вас…

Он замялся, сделав вид, что ему неловко.

– У меня ее нет, – закончил за него, глядя прямо в глаза. Воспоминания снова обожгли память.

– Ну… да, – пискнул Гриша, съежившись под моим взглядом. – Слухи ходят всякие. Что род Стержневых слабеет. Ваша сестрица, леди Лидия, настоящая буря, говорят, одним щелчком пальцев может молнию или пламя с потолка вызвать. А вы… вы родились пустым. Дыра в родословной. Ваш батюшка, князь Родион, рвет и мечет. Он же одержим чистотой крови, помешан на силе. А тут такой… конфуз.

Информатор. Точнее не скажешь. Он вывалил на меня самую суть проблемы моего нового «я» за одну кружку дешевого пива. Бездарный сын могущественного мага. Прекрасно. Лучше и не придумаешь.

– А что там, за куполом? – спросил я, сменив тему. Мне нужно знать масштаб клетки, в которой очутился.

Гриша поежился, словно ему стало холодно, и залпом допил свой эль.

– О, там мрак, княжич. Настоящий ад. Говорят, земля отравлена, а по лесам бродят такие твари, что наш орк-вышибала покажется им милым щеночком. Клыкачи – вепри размером с быка, покрытые костяной броней. Ползучие лозы, что хватают за ноги и утаскивают под землю. И туманы, от одного вдоха которых человек сходит с ума. Купол – наше спасение. Но и проклятие. Мы сидим тут, как в клетке, а великие дома, вроде вашего, держат ключ от замка. И чем слабее их магия, тем тоньше стены нашей тюрьмы. Вот почему все так на вас косятся. Вы – живая трещина в стене. Все же именно ваш дом самый влиятельный на данный момент.

Я молча переварил информацию. Картина вырисовывается все более мрачная и безумная. Магическая аристократия, правящая городом-тюрьмой, отгородившимся от постапокалиптического мира, полного чудовищ. А я – дефектный отпрыск правящей семьи, живое доказательство ее упадка. Идеальная мишень для всех.

– Еще кружку! – крикнул трактирщику и бросил на стол монету.

Гриша просиял.

– Вы щедры, княжич, щедры! Так вот, о чем я… Ах да! Ваш батюшка в последнее время совсем мрачный ходит. Говорят, ищет способы усилить род. Какие-то древние ритуалы, артефакты.

Он продолжал говорить, а я слушал, отфильтровывая пьяную болтовню и выхватывая крупицы фактов. Великих домов несколько. Стержневы, Лазурные, Алари…

Все они грызутся за власть, как пауки в банке. Нижний город, «Кишки», – рассадник преступности. Средний, где мы сейчас, – торговля и ремесла. А наверху, в шпиле, живут они – маги. Знать. Те, кто считает себя богами этого маленького мирка. И где-то там, в одном из тех поместий, меня ждет «крайне неприятный разговор» с моим новым папашей.

Я уже почти осушил бутылку. Мир приятно поплыл, острые углы реальности сгладились. Голос Гриши превратился в монотонное жужжание на фоне общего трактирного гула. Я почти достиг той блаженной стадии опьянения, когда на все становится глубоко плевать.

И в этот самый момент дверь трактира с грохотом распахнулась.

Весь шум мгновенно стих. Даже пьяный бард заткнулся на полуслове. На пороге появились двое. Высокие, широкоплечие, в идеально подогнанных доспехах из темной стали. На груди у каждого выгравирован герб – хищная птица, вцепившаяся когтями в скалу. Герб дома Стержневых. Личная гвардия моего «отца».

Они не обратили внимания на замерших посетителей. Их профессиональные взгляды сканировали помещение, остановившись на мне.

Гриша, сидевший напротив, побледнел, икнул и попытался буквально вжаться в свой стул, став маленьким и незаметным. Кажется, он пожалел, что подсел ко мне.

Один из стражников сделал шаг вперед. Его сапоги гулко простучали по грязному дощатому полу. Он остановился у моего стола и посмотрел на меня сверху вниз. Без ненависти, без презрения. Просто как на объект, который нужно доставить из точки А в точку Б.

– Молодой господин Кирилл, – произнес он ровным, безэмоциональным голосом. – Князь Родион ждет вас. Семейный ужин. Он просил передать, что ваше дальнейшее отсутствие будет иметь самые печальные последствия.

Я криво усмехнулся, глядя в пустой стакан. Вот и все. Мой недолгий побег закончился. Меня нашли.

– А если я не хочу на ужин? – лениво протянул, наслаждаясь внезапно наступившей тишиной. – Может, у меня другие планы. Например, допить эту замечательную бутылку.

Стражник даже бровью не повел. Его лицо было словно высечено из камня.

– У вас нет других планов, господин.

Он сделал едва заметный жест рукой, и его напарник двинулся, обходя стол с другой стороны. Они собирались взять меня силой. В этом теле я не продержусь и трех секунд. Сопротивление будет бессмысленным и глупым. Но сдаться молча я тоже не могу. Это было не в моем стиле.

Я медленно поднялся со стула, нарочито сильно пошатываясь. Посмотрел на стражника, потом на испуганного Гришу, который уже почти залез под стол, потом снова на стражника.

– Что ж, – я театрально развел руками. – Похоже, вечеринка окончена. Жаль, я только начал входить во вкус.

Я бросил на стол последнюю золотую монету. Она звякнула, перекатившись по липкой поверхности.

– Это тебе, Гриша. За компанию. И запомни: никогда не пей с аристократами. У них всегда самые скучные друзья.

С этими словами я, пошатываясь, направился к выходу.

1

Путь обратно в мою золотую клетку был до унизительного прост. Два стражника в доспехах из темной стали, чьи лица скрывают глухие шлемы, шли по бокам. Они не касались меня, но их молчаливое присутствие создавало невидимые стены коридора, из которого не сбежать. Улицы среднего города, которые еще пару часов назад казались мне чужим и враждебным лабиринтом, теперь провожают сочувствующими взглядами тусклых фонарей.

Мы прошли через задний двор, мимо безжизненных кустов, и поднялись по узкой лестнице для прислуги. И вот я снова в знакомом коридоре. Стены увешаны портретами моих так называемых предков. Суровые маги и надменные аристократки глядят с полотен, и их нарисованные глаза, кажется, источают вполне реальное презрение.

«Вернулся, блудный сын, – словно шептали они. – Поиграл в простолюдина и хватит. Знай свое место, пустышка».

Меня не повели в мои апартаменты, где я мог бы запереться и переварить случившееся. Нет, эскорт доставил прямиком в парадную столовую. От одного ее вида хмель, который я так усердно заливал в себя в «Морском еже», испарился без следа. Его сменила ледяная, звенящая трезвость и неприятный холодок где-то в солнечном сплетении. Это была не моя реакция. Это было тело Кирилла, которое по старой памяти сжимается теперь в ожидании удара.

Комната оказалась абсурдно огромной и давящей на голову своим великолепием. Длинный стол из полированного черного дерева, гладкий, как замерзшее озеро, мог бы с комфортом вместить пару десятков гостей. Но сейчас на нем накрыто всего три прибора. Три одиноких островка из сверкающего серебра и тончайшего фарфора в этой бесконечной черноте презрения.

Высокие окна задраены тяжелыми бархатными шторами, не пропускавшими даже тот сумеречный свет, что висит под куполом. Единственным источником освещения служат парящие под потолком магические сферы. Их мертвенный свет делает все вокруг похожим на декорации в дорогом морге. В камине, в пасти которого можно было бы целиком зажарить быка, темно и холодно. Тишина стоит такая, что я отчетливо слышу, как колотится сердце в этой слабой, чужой груди.

Два из трех подготовленных стульев уже заняты. Мой «отец», князь Родион Стержнев, и моя «сестра», Лидия.

Отец восседает во главе стола. В своей неизменной темной мантии, он даже не удостоил меня взглядом. Его взор устремлен куда-то в пустоту, а тонкие пальцы с ухоженными ногтями лениво постукивают по ножке серебряного кубка. Он походит на судью, который уже вынес приговор и теперь просто ждет, когда в зал введут осужденного. Рядом с ним, изящная и прекрасная, сидит Лидия. В отличие от отца, она смотрит прямо на меня. В синих глазах плескается откровенная, ничем не прикрытая насмешка. Она медленно поднесла к губам бокал с вином. Ее губы изогнулись в презрительной ухмылке.

Нет, это не семейный ужин. Это трибунал.

– Садись, – голос Родиона прозвучал ровно и безэмоционально, но от этого тона по спине пробежал холодок. Старый, въевшийся в тело рефлекс. Я подавил дрожь в коленях и молча опустился на стул напротив сестры, чувствуя себя мышью под взглядом двух кошек.

Слуги внесли блюда. Какое-то запеченное мясо, источавшее пряный аромат, идеально выложенные на блюде овощи, теплый хлеб. Они расставили еду на столе и так же бесшумно ушли. Никто не притронулся к пище. Тишина начала давить. Я чувствую себя как на допросе, где опытный следователь специально молчит, чтобы заставить подозреваемого заговорить первым и наделать ошибок. Что ж, в эту игру могут играть двое.

Я молча уставился в свою пустую тарелку, разглядывая собственное размытое отражение.

Первой, как я и ожидал, не выдержала Лидия.

– Ну что, братец, – ее голос показался мне мелодичным, но каждая нота была пропитана ядом. – Понравилось валяться в грязи с простолюдинами? Говорят, в «Кишках» подают замечательную похлебку из крысиных хвостов. Ты не пробовал? Уверена, тебе бы понравилось.

Я медленно поднял на нее глаза. В прошлой жизни за такие слова мне бы не пришлось даже ничего говорить. Одного моего взгляда хватило бы, чтобы стереть эту мерзкую ухмылку с ее лица. Но сейчас на нее смотрело смазливое, слабое лицо юнца. Она не боялась. Она наслаждалась каждой секундой своего превосходства.

– Нет, – спокойно ответил, удивляясь ровности собственного голоса. – Я предпочитаю заведения, где наливают что-нибудь покрепче. Похлебка плохо помогает забыться.

Лидия удивленно приподняла бровь. Кажется, она ожидала чего угодно: лепета извинений, слез, униженного молчания. Мой спокойный, нагловатый ответ явно выбил ее из колеи.

– Забыться? – в разговор вмешался отец. Он наконец-то соизволил посмотреть на меня. – И что же ты так отчаянно пытаешься забыть, Кирилл? Свою никчемность? Свой позор? Не трудись, это невозможно. Ты – живое напоминание об этом.

Он говорил это так, словно сообщал прогноз погоды. Просто констатация факта, не подлежащего обсуждению.

– Ты сбежал из дома, – продолжил отец, отчеканивая каждое слово, словно вбивая гвозди. – Ты, отпрыск великого дома Стержневых, был найден пьяным в дешевой забегаловке, в компании отребья. Ты мараешь наше имя. Плюешь на кровь своих предков.

– Наших предков, отец, – вставила Лидия со сладкой улыбкой. – Боюсь, до нашего дорогого брата дошла лишь самая мутная ее часть. Возможно, где-то в роду затесался конюх.

Я промолчал. Спорить с ними все равно что пытаться переубедить скалу. Им не нужен диалог. Им нужно шоу. Шоу моего унижения, где они в очередной раз докажут самим себе, что я – ничтожество. А они, великие носители магии – почти боги.

– Я думал, что хуже уже быть не может, – голос Родиона стал жестче, в нем зазвенел металл. – Я думал, что рождение сына без дара – это самое дно, которого достиг наш род. Но ты каждый день умудряешься копать глубже. Пьянство, общение с чернью… Что дальше? Приведешь в этот дом какую-нибудь портовую шлюху и назовешь ее своей невестой?

– Это было бы забавно, – фыркнула Лидия. – Представляю, какие бы у них родились дети. Наверное, они бы даже говорить не умели. Только мычать и пускать слюни. Впрочем, недалеко бы ушли от своего папаши.

Они говорят обо мне так, будто меня здесь не нет вовсе. Будто я не человек, а какой-то неудачный предмет мебели, мозолящий глаза. И в этот момент что-то во мне окончательно перегорело. Или, наоборот, встало на место.

Тот парень, Кирилл, которого они знали, сломался бы уже давно. Он бы рыдал, молил о прощении, клялся исправиться. Он бы дал им то, чего они хотят, – подтверждение своей абсолютной власти над ним. Но меня звали не Кириллом. Меня звали Алексом. И я не привык прогибаться.

Я медленно протянул руку и взял со стола нож. Не боевой кинжал, а обычный столовый нож для мяса. Тяжелый, серебряный, с гербом Стержневых на рукояти. Я повертел его в пальцах, ощущая непривычный вес металла. Отец и сестра замолчали, с недоумением глядя на мои действия.

– Этот город… – начал тихо, и мой собственный голос показался мне чужим. Более низким и твердым, чем обычно. – Огромная клетка. Вы сидите наверху, в своем шпиле, и мните себя богами. Но вы такие же заключенные, как и последний нищий в «Кишках». Вы боитесь того, что за куполом. Боитесь потерять свою магию, свою власть. Вы трясетесь над своей «чистотой крови», потому что без нее вы – пустое место.

Родион посмотрел на меня так, будто я вдруг заговорил на языке кобольдов. На его лице впервые за вечер отразилось не презрение, а искреннее, глубокое изумление. Лидия перестала улыбаться, ее лицо стало напряженным и таким приятным.

– Ты… – прошипел отец, с трудом подбирая слова. – Как ты смеешь так говорить?!

– Я всего лишь называю вещи своими именами, – я положил нож на стол, но не отвел взгляда от него. – Вы говорите о позоре. Но настоящий позор – это не отсутствие магического дара. Настоящий позор – это слабость. И вы оба слабы. Ты, отец, слаб, потому что вся твоя сила – это дар, который ты не заслужил, а просто получил по праву рождения. Удача, не более. А ты, сестра, упиваешься своим превосходством над единственным человеком в семье, который не может тебе ответить магией. Знаешь ведь, что все остальные в миг поставят тебя на место. Как жалко.

В столовой повисла мертвая тишина. Воздух вокруг Родиона, казалось, начал потрескивать от статического напряжения. Его лицо из аристократически бледного стало багровым. Он медленно поднялся из-за стола, и я физически почувствовал, как по комнате прошла волна чистой, концентрированной силы. Магической энергии. Стаканы на столе едва заметно задрожали, а свет магических сфер на миг моргнул.

– Ты – ничтожество! – прорычал он. Голос напомнил раскат грома в закрытом помещении. – Ты смеешь говорить мне о силе? Ты, в котором нет ни капли дара! Ты не мой сын! Ты просто ошибка природы! Пустой сосуд, в который по недоразумению забыли влить силу! Позор моего рода!

Пустой сосуд.

Это слово ударило меня, как разряд тока. Оно вонзилось в мозг, выжигая все, что было до этого. Все остатки воспоминаний Алекса, наемника из другого мира. Всю его прошлую жизнь, все его победы и поражения. Все это вдруг стало далеким, неважным, словно чужой, давно забытый сон.

Осталась только эта комната. Этот черный стол. И эти два лица, искаженные ненавистью и презрением.

В этот момент я перестал быть призраком в чужом теле. Я перестал быть Алексом, который по воле случая оказался в теле Кирилла.

Я посмотрел на своего отца. Потом на сестру. И впервые за все это время не почувствовал ни капли чужого, унаследованного страха. Только свою собственную, холодную, как лед, ярость.

Они были правы. Кирилл Стержнев был пустым сосудом. Жалким, слабым, сломленным юнцом, ни на что не годным. Но в своем высокомерии они совершили одну фатальную ошибку.

Они забыли, что любой сосуд можно чем-нибудь наполнить.

И я наполню его до краев. Не магией, которую они так ценят. А чем-то другим. Чем-то, чего они боятся гораздо больше. Умом, хитростью, стальной волей и знанием того, как ломать таких, как они.

Я больше не Алекс.

Я – Кирилл Стержнев.

И я заставлю их всех захлебнуться своими словами. Я заставлю их пожалеть о том дне, когда они назвали меня пустым. Это больше не было планом выживания в чужом мире. Теперь это моя единственная цель.

Глава 3

Тот «семейный ужин» закончился, не успев толком начаться. Отец, выплеснув на меня последнюю порцию ледяного презрения, резко встал и вышел. Полы его дорогой мантии взметнулись, словно крылья черной птицы. Гнев главы дома Стержневых был похож на вспышку сухого пороха – ослепительно, громко, но быстро. Лидия задержалась. Всего на пару секунд, но мне этого хватило. Она окинула меня взглядом, в котором смешались легкое удивление и привычная, въевшаяся в нее брезгливость, а затем бесшумно последовала за отцом. Я остался один в огромной, гулкой столовой, один на один с нетронутым ужином и звенящей тишиной.

К еде я так и не прикоснулся. Аппетита не было совершенно. Вернувшись в свои покои, по привычке посмотрел на столик у кровати. Там, как верный пес, меня ждала пузатая бутылка красного вина. Рука сама потянулась к ней. Старый Кирилл, тот избалованный аристократ, чье тело я теперь занимал, поступил бы именно так. Залил бы унижение сладким, дурманящим пойлом, чтобы проснуться утром с больной головой и снова ничего не помнить.

Я взял бутылку. Стекло приятно легло в ладонь. На мгновение я почти поддался. Но душа Алекса, наемника, выжившего в десятках передряг, взбунтовалась. Алкоголь – это слабость. Он туманит разум, замедляет реакцию. В моем старом мире за такую слабость платили жизнью.

– Нет, – прошептал сам себе.

С тихим стуком я поставил бутылку обратно на стол. А потом, с холодной, расчетливой злостью, схватил ее снова, подошел к ночному горшку и одним движением вылил все содержимое внутрь. Темно-красная жидкость заполнила комнату приторным запахом прокисшего винограда. Это был символический жест. Прощание с прошлым. Прощание с Кириллом.

На следующее утро я проснулся сам, без помощи слуг, задолго до того, как первые тусклые лучи пробились сквозь купол. Тело ломило, но голова была на удивление чистой. Я нашел в необъятном гардеробе самые простые штаны и рубаху, которые больше походили на одежду конюха, чем аристократа. Выйдя на середину комнаты, я сглотнул и заставил себя принять упор лежа.

– Один, – выдохнул, с неимоверным усилием отжимаясь от мягкого ковра. Руки задрожали, как у пьяницы. Тело, привыкшее к шелковым простыням и мягким креслам, начало вопить от такого насилия. – Два…

На третьем повторении руки предательски подогнулись, и я неловко ткнулся носом в пол. Пару минут просто лежал, вдыхая запах пыли и слушая, как бешено колотится сердце в груди. Мое старое тело, тело наемника Алекса, даже не заметило бы такой нагрузки. Я мог пройти полсотни километров в полной выкладке и после этого еще вступить в бой. А это… это просто мешок с костями, обтянутый нежной кожей. Бесполезный отброс.

– Жалкое зрелище, Стержнев, – пробормотал я в ковер. – Вставай, тряпка.

Собрав всю волю в кулак, я заставил себя подняться. Потом были приседания. Следом попытки качать пресс. Я делал все, что мог вспомнить из старой жизни, все, для чего не нужно было никакого оборудования. Спустя полчаса я без сил рухнул на пол, мокрый от пота с головы до ног. Мышцы горели так, будто их полили кислотой. Но сквозь эту адскую боль я почувствовал какое-то странное удовлетворение. Боль означала, что я еще жив. Что это хлипкое тело можно изменить. Превратить из дорогой вазы в смертоносный инструмент.

Так началась моя новая жизнь. Подъем до рассвета. Тренировка до тех пор, пока мышцы не начинали сводить судороги. Вместо горячей ванны – умывание ледяной водой из кувшина. За завтраком я съедал все, что ставили на стол, не обращая внимания на удивленные взгляды прислуги. Я перестал пить. Дни напролет проводил в библиотеке отца, зарывшись в книги. Не в романы и стихи, а в трактаты по истории, механике, алхимии. Во все, что маги считали «низким» ремеслом. На мое удивление, этот мир куда развитей, чем я думал. Не уровень моего прошлого, конечно, но и лучше, чем ничего.

Здесь алхимия тесно переплетена с механизмами. Големы, устройства, оружие. Есть и древнее ремесло. В книгах пишут, что очень давно случилась катастрофа. Оттого города и отделились от внешнего мира. Большая часть развития также осталась снаружи. А еще – под землей.

Моя перемена не осталась незамеченной. Слуги шарахались от меня в коридорах и перешептывались за спиной. Отец делал вид, что меня не существует. Но хуже всех была Лидия. Моя дорогая сестрица не верила в мое преображение. Она видела в нем какой-то подвох и теперь постоянно следила за мной.

Развязка наступила примерно через неделю. В дальнем крыле особняка я обнаружил заброшенный тренировочный зал. Пыльный, с пустыми стойками для оружия и парой старых манекенов, набитых соломой. Идеальное место.

Задержавшись здесь, я начал отрабатывать удары на одном из манекенов. Оружием послужила тяжелая железная кочерга из камина. Каждый замах отдавался болью в плече, но я упрямо продолжал. В каждый удар вкладывал свою злость на этот мир, на эту семью, на собственную беспомощность. А затем…

– Какое трогательное зрелище, – голос Лидии за спиной прозвучал как щелчок хлыста. Я вздрогнул и резко обернулся. Она стоит в дверях, изящно прислонившись к косяку. На ней легкое шелковое платье, совершенно неуместное в этой пыльной комнате.

– Что, братец, решил, если будешь усердно махать железкой, то станешь мужчиной? – добавила и медленно вошла в зал. Ее туфельки не издали ни звука. – Забавно. Это так похоже на чернь из Нижнего Города. Они тоже думают, что потные мышцы могут что-то решить.

Я не стал отвечать, лишь крепче сжимая кочергу. Дыхание сбилось, по лицу ручьями течет пот. На ее фоне я, наверное, выгляжу особенно жалко.

– Ты ничего не понимаешь, Лидия, – наконец выдавил из себя, пытаясь говорить ровно. – Дело не в силе. В дисциплине. Понятие, которое тебе, с твоим врожденным даром, незнакомо.

Она рассмеялась. Ее смех был похож на звон разбитого бокала – вроде и мелодично, а слух режет.

– Дисциплина? Не смеши меня, братец. Я прекрасно вижу, что ты делаешь. Ты пытаешься заменить грубой силой то, чего тебе не дала кровь. Пытаешься построить хибару из грязи там, где у всех нас возвышаются магические шпили. Это не дисциплина. Это отчаяние.

Она подошла ближе. Ее синие глаза насмешливо сверкнули.

– Хочешь, я покажу тебе, что такое настоящая сила? Та, которую не нужно вымаливать у своего тела часами тренировок?

Я даже не успел ответить. Она лениво взмахнула рукой в мою сторону. Кочерга в ладони мгновенно раскалилась докрасна. Я взвыл от боли и рефлекторно разжал пальцы. Железный прут с шипением упал на каменный пол, оставляя черный, дымящийся след.

Я уставился на свои руки. Кожа на ладонях вздулась омерзительными волдырями.

– Вот это, братец, – промурлыкала Лидия, с явным удовольствием глядя на мои страдания, – и есть настоящая сила. Она не требует пота и мозолей. Она просто есть. У меня. А у тебя ее нет, и никогда не будет. Можешь хоть до смерти замахаться своей кочергой. Ты все равно останешься пустышкой.

После девушка развернулась и пошла к выходу. Но на пороге обернулась для последнего удара.

– Прекращай этот цирк, Кирилл. Ты выставляешь себя еще большим посмешищем, чем обычно.

Дверь за ней закрылась. Я рухнул на колени. Боль в руках адская, но она ничто по сравнению с тем ледяным унижением, что пронзило меня насквозь. Черт возьми, Лидия ведь права. Абсолютно права. В этом мире, где один жест может сделать больше, чем тысяча ударов, мои тренировки просто смешны.

Я долго сидел на полу, пока острая боль не сменилась тупой, ноющей. Лидия, сама того не ведая, преподала мне самый важный урок.

Я не могу победить семью на их поле. Противопоставлять магической мощи мышцы – верх идиотизма. Но это не означает, что я не могу победить вообще. Это значит лишь то, что мне нужно другое оружие. Оружие, которое плевать хотело на их магию и чистоту крови.

Той ночью я не спал. Превозмогая боль в обожженных ладонях, я сидел за письменным столом. Но не писал очередное жалостливое письмо какой-нибудь выдуманной даме сердца, как это делал старый Кирилл. Передо мной лежал чистый лист пергамента и угольный карандаш.

Мои новые, неуклюжие руки с трудом выводили линии. Но в голове, в памяти Алекса, хранились чертежи из другой жизни. Знания о баллистике, механике, рычагах и взрывчатых смесях.

Я чертил. План. Схему.

На пергаменте медленно проступали очертания сложного механизма. Пружины, шестерни, система натяжения тетивы, ложе эргономичной формы. Это не просто арбалет, какие используют городские стражники. Это нечто иное. Компактное, мощное, способное пробить латный доспех со ста шагов. Оружие, которое не требует ни капли магии. Только точный расчет, качественные материалы и умелые руки, чтобы все это собрать.

Я посмотрел на свой чертеж. Лидия назвала меня пустышкой. Отец считал позором. Они думали, что я пытаюсь наполнить свою пустоту грубой силой.

Как же они ошибались.

Я наполню ее другим. Сталью, деревом и шестернями. Если этот мир отказал мне в силе по праву рождения, я построю свою собственную. Винтик за винтиком.

1

Боль – превосходный мотиватор. Она отрезвляет похлеще ледяной воды. Ожоги на ладонях, которые оставила магия сестрицы, постоянно горели и ныли, не давая ни на миг забыть, кто я такой в этом новом мире. Пустышка. Бесполезный аристократ в теле, которое не слушается. В мире, где сила измеряется способностью испепелить тебя щелчком пальцев. Каждый раз, когда я пытался сжать кулак, кожа натягивалась, и вздувшиеся волдыри напоминали о моем унижении.

Но эта же боль является и топливом. Она выжигает из меня остатки чужого, аристократического страха, который все еще прячется в уголках слабого тела.

Каждое утро я просыпаюсь и первым делом смотрю на свои руки. Заживают они на удивление медленно. В шкафчике стоит несколько склянок с целебными мазями, но я к ним не прикасаюсь. Я хочу помнить. Хочу, чтобы этот огонь горел не только на коже, но и где-то глубже, в груди.

Наброски арбалета, которые я сделал в ту ночь, выглядели неплохо. На бумаге, разумеется. На бумаге любая схема выглядит идеально. Но я-то знаю, что между красивым чертежом и работающим оружием – целая пропасть. Пропасть, заполненная потом, ошибками и, что самое главное, знанием материалов. А я об этом мире не знаю ровным счетом ничего. Какое дерево здесь используют для ложа, чтобы оно не треснуло от натяжения? Из какого металла делают пружины, способные выдержать сотни выстрелов? Чем можно смазать тетиву, чтобы она служила дольше?

Ответ напрашивался сам собой. Мне снова нужен тот, чьи уши торчат из каждой грязной подворотни этого города. Мне нужен Гриша.

В этот раз я не стал дожидаться темноты. Утром, после очередной тренировки, от которой сводило все мышцы, я натянул на себя самую простую и неприметную одежду, какую только смог отыскать в гардеробе этого избалованного мальчишки, и сунул в карман остатки его карманных денег. Из особняка снова выскользнул через дверь для прислуги. Дорогу к трактиру уже запомнил.

Утром это заведение выглядит еще более убого, чем вечером. Воздух пропитался кислятиной вчерашнего пива и перегаром. На полу валяются окурки и какой-то мусор. За столами клюют носом несколько забулдыг, которые, судя по всему, так и не уходили отсюда. Гришу я нашел в самом дальнем и темном углу. Он спал, уронив голову прямо на липкую поверхность стола. Рядом сиротливо стоит пустая кружка.

Я подошел и без лишних слов бросил на стол тяжелую серебряную монету. Звонкий стук заставил Гришу подскочить так, словно его ткнули раскаленной кочергой. Он уставился на меня мутными, ничего не понимающими глазами, в которых плескается вчерашний дешевый эль. Когда он наконец меня узнал, его и без того бледное лицо стало еще бледнее.

– Княжич! – прохрипел он, испуганно озираясь по сторонам. – Что вы тут делаете? После того раза… если ваши люди опять…

– Мои люди сейчас завтракают в теплой казарме, – спокойно перебил я его. – А я пришел по делу. И мне нужна твоя помощь.

Он нервно сглотнул. Его взгляд приклеился к серебряной монете. Я видел, как в его голове жадность борется со страхом. Как и всегда в таких случаях, жадность уверенно побеждала.

– Все, что угодно, ваше сиятельство! – пробормотал он, уже протягивая свою грязную лапу к деньгам.

Я накрыл монету своей ладонью. Обожженная кожа неприятно натянулась, но я даже не поморщился.

– Сначала дело. Мне нужны книги.

Гриша удивленно заморгал, его маленькие глазки забегали.

– Книги? Княжич, да в вашей родовой библиотеке книг больше, чем крыс во всех «Кишках» вместе взятых.

– Мне нужны не те книги, – отрезал я. – Мне не нужны сказки про великих магов и поэмы о героических подвигах. Мне нужно то, что такие, как ты, называют «грязным ремеслом». Мне нужны книги по алхимии. Все, что сможешь найти. О ядах, о взрывчатых смесях, о кислотах. А еще нужны трактаты по артефакторике. Старые, пыльные книги о механизмах. О шестеренках, пружинах и рычагах. Чем подробнее и скучнее, тем лучше.

Гриша взглянул на меня так, будто я попросил его организовать похищение дочери главы городской стражи. В его глазах плескалось неподдельное изумление.

– Алхимия? Артефакторика? Но зачем? Это же… это для простолюдинов. Для дворфов, что в шахтах копаются, да для безумных гномов-изобретателей. Зачем вам это?

– Это не твое дело, – холодно ответил. – Твое дело – достать книги. Тихо и быстро. Никто не должен знать, что это для меня. Скажешь, что собираешь заказ для какого-нибудь чудака-коллекционера из среднего города. Вот деньги.

Я убрал руку, и он тут же схватил монету, словно боялся, что она испарится.

– Я… я понял, княжич.

– Это аванс. Когда принесешь товар, получишь еще столько же. Встретимся здесь же, через два дня, в это же время.

Я развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь его ответа. И так знаю, что согласится. Для таких, как Гриша, звон серебра всегда звучит громче голоса разума и страха.

Следующие два дня я провел как на иголках. Тренировки стали еще изнурительнее. Я загонял это слабое тело до тех пор, пока мышцы не начинали гореть, а в глазах не темнело. Только так я мог не думать.

На третий день я снова посетил трактир. Гриша появился, волоча за собой тяжелый и очень грязный мешок. Он швырнул его под стол и тяжело плюхнулся на скамью напротив, отдуваясь.

– Вот, – пропыхтел он, вытирая пот со лба рукавом. – Все, что удалось наскрести на черном рынке. Еле дотащил. Некоторые из этих книжонок, говорят, старше самого Купола. С вас еще одна монета, княжич.

Я молча бросил ему один серебряный кругляш, подхватил мешок и, не проронив ни слова, направился к выходу. Мешок и впрямь оказался тяжелым. Я с трудом дотащил его до особняка и спрятал у себя в комнате под огромной кроватью с балдахином.

Той же ночью, когда весь дом погрузился в сон, я приступил к учебе. Запах от книг исходил просто отвратительный – смесь пыли, плесени и еще чего-то кислого. Кожаные переплеты потрескались, а страницы пожелтели и крошились по краям. Но для меня это настоящее сокровище.

При свете одной единственной свечи я читал до самого рассвета. Погрузился в мир серы, селитры и ртути. Узнал о свойствах грибов, что растут в самых темных подземельях, и о металлах, которые дворфы добывают в Рудограде, еще одном городе под куполом, пусть и куда более мелком. Это была настоящая наука, а не абстрактные заклинания и пассы руками. Здесь все можно потрогать, взвесить, смешать. Здесь все подчиняется законам физики и химии, которые я знаю еще из прошлой жизни.

Через пару дней я решил, что с теорией пора завязывать. Моя роскошная спальня превратилась в тайную алхимическую лабораторию. Серебряный кубок стал ступкой, в которой я толок серу, соскобленную с каминных спичек. Дорогие хрустальные флаконы из-под духов были тщательно вымыты и превратились в колбы.

Моей первой, самой простой целью стало создать дымовую шашку. В одной из книг говорилось о смеси селитры, сахара и еще пары ингредиентов, которые, к моему удивлению, нашлись в кладовых для прислуги. Я заперся в комнате и, стараясь в точности следовать рецепту, начал смешивать порошки в старой отцовской табакерке, которую я нашел в ящике стола.

Я старался быть предельно осторожным. Но одно дело – читать, и совсем другое – делать что-то своими руками. Видимо, я все-таки немного ошибся в пропорциях. Когда поджег крошечную щепотку смеси, чтобы проверить, как она горит, вместо ожидаемого густого дыма раздался громкий хлопок.

Смесь вспыхнула ослепительно-белым пламенем, опалив мне брови. Табакерку вырвало у меня из рук, она отлетела в сторону и с глухим стуком приземлилась прямо на толстый персидский ковер. Я инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел, что посреди комнаты, на дорогом ворсе, красуется уродливая черная дыра размером с мой кулак. Края дыры все еще тлеет, наполняя комнату едким дымом.

– Черт! – выругался шепотом.

В дверь тут же раздался вежливый стук.

– Господин Кирилл? У вас все в порядке? Мы слышали какой-то шум.

Голос старого слуги, дворецкого. Если они сейчас войдут и увидят это… это конец. Отец меня убьет. Или, что еще хуже, запрет в какой-нибудь дальней комнате до конца моих дней, как сумасшедшего.

– Все в порядке! – крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал. – Просто… книга с полки упала. Очень тяжелая.

Я лихорадочно соображал, что делать. Дым! Нужно избавиться от дыма.

Метнулся к окну и распахнул его настежь. Ночной воздух ворвался в комнату, немного развеивая вонь. Затем схватил графин с водой, стоявший на столике, и вылил воду на тлеющие остатки ковра. Раздалось шипение. Дыма стало еще больше, но теперь он хотя бы не такой едкий.

– Господин, может быть, вам нужна помощь? – снова раздался голос за дверью. На этот раз он звучал настойчивее.

– Я сказал, все в порядке! – рявкнул в ответ, вкладывая в голос всю аристократическую спесь, на которую был способен. – Я ложусь спать. Не беспокоить!

За дверью наступила тишина. Я слышал, как они там перешептываются. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец услышал и удаляющиеся шаги. Кажется, пронесло.

Я рухнул на кровать, тяжело дыша. Руки дрожат. Комната воняет гарью. А посреди нее зияет дыра в ковре – молчаливая улика моего провала. Я посмотрел на нее. Потом на свои обожженные руки. Потом на разбросанные по столу книги.

Лидия была права в одном. Это было отчаяние. Но это было мое отчаяние. И я научусь им управлять.

Кое-как я придвинул тяжелое кресло, чтобы закрыть дыру. Понимаю, что это лишь временная мера. Долго так продолжаться не может. Моя комната – не место для таких экспериментов. Мне нужна настоящая мастерская. Убежище. Место, где я смогу работать, не боясь, что очередной неудачный опыт разнесет половину отцовского особняка и похоронит меня под его обломками.

И я знаю, где такое место можно найти. Там, внизу. В лабиринте грязных, вечно темных улиц, где никому не будет дела до странных запахов и шума из заброшенного подвала. В «Кишках».

Глава 4

Спуск в «Кишки» – это как медленное утопление. Сначала ты просто спускаешься по лестнице, и воздух становится немного гуще. Запахи верхнего города, где пахнет магией и дорогими духами, уступают место суете среднего кольца – дыму из кузниц, запаху жареного мяса и специй с рынка. Но потом ты продолжаешь спускаться, и все эти запахи тонут в одной общей вони. Так пахнет сырость, гниль, отбросы и отчаяние.

Добро пожаловать в «Кишки».

Я шел по узким улочкам, где под ногами вечно хлюпала какая-то дрянь. Здесь всегда темно. Дома лепятся друг к другу так плотно, что почти не пропускают тусклый свет. Единственное освещение – коптящие факелы на стенах, да редкие магические фонари, которые светят слишком слабо.

Местные провожали меня взглядами. Кто-то с любопытством, кто-то с откровенной ненавистью. Я здесь чужой. Моя одежда, хоть я и выбрал самую простую, все равно выглядит слишком чистой. Мое лицо не изрезано шрамами, а руки не знают мозолей от тяжелой работы. Я аристократ, забредший в зверинец.

Наконец я нашел то, что искал. Штаб-квартира Гильдии наемников, которую здесь называют просто «Последний шанс». Здание зажато между развалившейся кузницей и лавкой, над которой висит вывеска с веселым черепом. Видимо, торгуют ядами. Большая дверь, обитая ржавым железом, выглядит так, будто ее не раз пытались выломать. Я с усилием толкнул ее и вошел внутрь.

В нос тут же ударила смесь запахов: кислое пиво, немытые тела, оружейное масло и застарелая кровь. Внутри полно народу и очень шумно. За грубыми деревянными столами сидят те, кого моя сестрица назвала бы отбросами общества. Люди со шрамами на лицах и пустотой в глазах. Угрюмые дворфы, которые, пьющие пиво прямо из огромных рогов. Пара орков, чьи мускулы едва помещаются под кожаными жилетами, играют в кости. Сборище убийц, воров и просто отчаявшихся людей. Мои новые коллеги.

Стоило мне войти, как шум начал стихать. Разговоры обрывались на полуслове, головы поворачивались в мою сторону. Через пару секунд в зале повисла полная тишина. Десятки глаз уставились на меня. Мое появление здесь было сродни тому, как если бы в бордель зашла монашка. И снова я – белая ворона. Чистенький мальчик из верхнего города.

– Эй, птенчик, потерялся? – раздался грубый, рокочущий голос.

Из-за стола медленно поднялся один из орков. Огромный, зеленокожий, с парой желтых клыков, торчащих из нижней челюсти. Он выше меня на две головы и шире в плечах раза в три.

– Дворец твоего папочки наверху, – продолжил он. Его дружки за столом мерзко захихикали.

Я не обратил на это внимания. Мой взгляд заскользил по залу, выискивая главную фигуру. Того, кто здесь все решает. В дальнем конце помещения, за широкой стойкой, заваленной бумагами и пустыми кружками, сидит мужчина. На вид ему лет сорок пять, лицо покрывают старые шрамы. Один глаз закрыт черной повязкой. Второй, здоровый, смотрит на меня с усталым интересом.

Я сразу двинулся прямо к нему.

Орк шагнул мне наперерез, преграждая дорогу.

– Ты что, глухой, красавчик? – прорычал он и положил мне на плечо свою ручищу.

Я остановился. Очень медленно повернул голову, посмотрел на его лапу, а потом прямо в глаза.

– Убери, – сказал тихо, но отчетливо.

Орк на мгновение растерялся. Он ждал чего угодно: крика, мольбы, глупой попытки вырваться. Но не этого ледяного спокойствия от какого-то дворянского сынка. Он усмехнулся и сжал пальцы, намереваясь, видимо, сломать мне ключицу.

– А то что? Побежишь жаловаться папочке?

Я чуть склонил голову набок.

– Подойду вон к тому дворфу, – я кивнул на бородача, который с интересом наблюдает за сценой, – и предложу ему пять серебряных монет за то, чтобы он отрубил тебе эту руку. И еще пять, если он сделает это своим топором, не выпуская из другой руки кружку с пивом. Как думаешь, согласится?

В зале снова стало тихо. Даже те, кто пытался не обращать внимания, теперь смотрели на нас.

Орк уставился на меня, его тупой мозг пытался обработать информацию. Он посмотрел на дворфа, который в ответ лишь хмыкнул в бороду и поудобнее перехватил рукоять топора. Потом обвел взглядом остальных наемников и увидел в их глазах только жадный блеск. Он понял, что я не шучу. За десять серебряных любой из этих головорезов с радостью пустит ему кровь. Деньги здесь были важнее товарищества.

Медленно, с недоумением на лице, он убрал руку.

Я, не удостоив его больше взглядом, подошел к стойке и остановился перед своей целью. Борислав, местная шишка.

– Мне нужна работа, – произнес я.

Глава гильдии откинулся на спинку своего стула, который жалобно скрипнул. Он оглядел меня с ног до головы. Его единственный глаз, кажется, видит меня насквозь.

– Опять, – вздохнул он так, словно говорил сам с собой. – Что ж вас всех сюда тянет, аристократов? В своих дворцах наскучило? Захотелось острых ощущений?

– Я пришел работать, – повторил я, не отводя взгляда.

– Работать? – он криво усмехнулся, показав желтые, но крепкие зубы. – И что же ты умеешь, княжич? Играть на лютне? Танцевать? Говорят, магией тебя природа обделила. Чем ты можешь быть полезен в таком месте?

Слухи в Домозерске распространялись быстрее любой заразы. Конечно, он знал, кто я.

– Я умный и быстро учусь, – спокойно ответил. – И не боюсь запачкать руки.

– Не боишься, говоришь? – в его глазу промелькнул хитрый огонек. – Ну, это мы сейчас проверим. Есть у меня одно дельце. Как раз для такого новичка, как ты. Один купец из среднего кольца жалуется. У него склад в «Кишках», и в подвале завелась какая-то гадость. Говорит, что они ему весь товар портят. Железные болванки грызут. Нужно спуститься и вытравить паразитов.

Он сказал это с такой насмешкой, что по залу снова прокатился смех. Работа для крысолова. Унизительнее не придумаешь.

– Что за гадость? – спросил я, делая вид, что не замечаю их веселья.

– Меха-крысы, – лениво ответил мужик. – Не слыхал? Ну, это такие твари, которые какой-то спятивший гном-изобретатель создал для уборки мусора. Наполовину живые, наполовину ржавый механизм. Размером с порядочного пса. Зубы у них из стали, когти тоже. Обожают жрать металл. Ну и мясо, если попадется под лапу. А еще говорят, если такая укусит, можно подхватить ржавую лихорадку. Неприятная болезнь. Сначала тебя просто колотит, а потом твои кости начинают ржаветь изнутри.

Он внимательно смотрит на меня, ожидая моей реакции. Уверен, что я побледнею, извинюсь и сбегу. Хочет меня унизить, выставить на посмешище перед всей гильдией.

– Сколько платит купец? – спросил я.

Мужик на миг замер. Вопрос был явно не тот, которого он ждал.

– Десять серебряных, – сказал он с широкой ухмылкой. – За все.

Смех в зале стал еще громче. Десять серебряных! Это были сущие гроши. За такую опасную и грязную работу даже самый отчаявшийся бродяга потребовал бы в пять раз больше.

– Я согласен.

Смех оборвался так резко, будто его отрезали ножом. В зале снова воцарилась тишина. Все уставились на меня, как на идиота. Даже собеседник перестал ухмыляться.

– Повтори, – сказал он, наклонившись вперед.

– Я говорю, согласен. Десять серебряных. Куда идти? И еще. Мне понадобится оружие. Простой арбалет и десяток болтов. Можете вычесть стоимость из моего гонорара.

Я посмотрел ему прямо в глаз, не моргая. Вижу, как его насмешливое выражение лица сменилось удивлением, а затем и проблеском интереса. Он наверняка видел сотни таких аристократов, как я. Но я был первым, кто не испугался и не оскорбился. Я принял его вызов.

Он молчал несколько долгих секунд, изучая меня. Затем кивнул своему помощнику, который стоял в тени у стены.

– Выдай ему арбалет со склада. Самый захудалый. И напиши адрес, – взгляд снова вернулся ко мне. – Только учти, княжич. Если ты просто заберешь арбалет и исчезнешь, я тебя найду. И тогда ты очень сильно пожалеешь о том, что вообще решил спуститься в «Кишки».

– Работа будет сделана.

Развернувшись, я пошел за помощником, который уже манил меня в сторону кладовки. Я спиной чувствовал взгляд нанимателя. Я не видел его лица, но был уверен – он больше не смеялся.

Когда за мной закрылась дверь, я услышал, как зал за моей спиной снова взорвался хохотом. Они смеялись над глупым аристократом, который за копейки отправился на верную смерть.

Пусть смеются.

Я получил то, зачем пришел – шанс и оружие. Все остальное теперь зависит только от меня. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

1

Склад купца оказался именно таким, каким я его и представлял: огромный, пыльный сарай на самой границе среднего кольца и «Кишок». Место, где приличный мир заканчивается и начинался смрад с безнадегой. С одной стороны – еще виднеются потускневшие вывески торговых лавок, с другой уже хлюпает под ногами непролазная грязь трущоб. Идеально, чтобы хранить то, что не хочется показывать городской страже.

Владелец этого великолепия, пухлый, потный мужичонка в бархатном камзоле, который, казалось, вот-вот лопнет на его брюхе, вручил мне огромный ключ. Ключ был настолько ржавым, что я боялся, как бы он не рассыпался у меня в руках.

– Они там, в подвале, – пропищал купец, брезгливо морща мясистый нос и даже не переступая порог. – Эти… твари механические. Разберись с ними. Деньги у главы гильдии. И это… постарайся не спалить мне тут все к чертям собачьим. Товар дорогой.

С этими словами он развернулся и практически убежал, оставив меня одного. Прекрасно. Клиент, который боится даже подойти к месту работы, – мой любимый тип. Такие обычно платят без лишних вопросов, лишь бы самому не лезть в грязь.

Я запер за собой массивную дверь и повернул ключ в замке. Щелчок эхом разнесся по огромному пустому помещению. Оружие, которое мне выдал наниматель, под стать этому месту. Арбалет, если эту конструкцию из палок и веревок можно было так назвать.

Старое, поцарапанное ложе, покрытое занозами. Слабая тетива, которая жалобно скрипит при малейшем натяжении. А прицел… Прицел сбит настолько, что, целясь в орка в трех шагах, можно было с легкостью попасть в пролетающего мимо голубя. Если бы под куполом водились голуби. Десяток болтов в колчане кривые и ржавые. Глава гильдии явно не рассчитывает, что я вернусь. Что ж, тем слаще будет его удивление. И тем выше будет мой следующий гонорар.

Лезть в подвал сразу – удел дураков и героев. А я не отношу себя ни к тем, ни к другим. В моем ремесле тот, кто прет напролом, обычно заканчивает свою карьеру очень быстро и очень кроваво.

Я огляделся.

В углу, прислоненная к стене, стоит шаткая деревянная лестница, ведущая на антресоли – пыльные мостки под самой крышей. Отличная наблюдательная позиция.

Подняться по ней в этом изнеженном теле оказалось сложнее, чем думал. Ступеньки скрипели и прогибались под моим весом, а мышцы, не привыкшие к нагрузкам, уже начинали ныть. Наверху открывается прекрасный вид на весь склад и на зияющую черную дыру в полу, которая ведет в подвал. Я устроился поудобнее на какой-то старой бочке, зарядил арбалет – просто на всякий случай – и стал ждать. Терпение – главное оружие наемника.

Первая тварь появилась минут через десять. Из темноты подвала донесся противный металлический скрежет, будто кто-то водил гвоздями по железу. На свет выползло оно. Меха-крыса. Мне не соврали: размером она с хорошую собаку. Омерзительное сочетание живой, облезлой плоти и ржавых механизмов. Вместо глаз два тускло-красных огонька оптики. Вместо лап – острые когтистые манипуляторы. А стальные челюсти щелкают так, будто могут перекусить железный прут.

Вслед за первой появилась вторая, потом третья. Вскоре по полу склада уже сновало около дюжины этих созданий. Они двигались дергано, неестественно быстро, обследуя каждый угол. Некоторые из них подбегали к стопкам металлических слитков, которые хранил здесь купец, и с отвратительным визгом начинали их грызть. Искры летели во все стороны, как от точильного камня.

Любой другой наемник, наверное, уже начал бы палить по ним, тратя драгоценные кривые болты. Но я продолжил сидеть и наблюдать. Вся эта суета, весь этот хаос казались бессмысленными только на первый взгляд. В любом хаосе есть система. Я искал закономерность. Паттерн. Слабое место. И я его нашел.

Примерно каждые полчаса одна из крыс, чьи красные огоньки начинали тускнеть и моргать, бросала свое занятие и целенаправленно бежала обратно в подвал. Оттуда доносилось тихое, натужное гудение. Я прищурился, вглядываясь в темноту. Там, в глубине, что-то искрило. Слабые синеватые вспышки на мгновение выхватывали из мрака очертания какого-то большого механизма.

Генератор. Их источник энергии. Их улей. Их сердце.

Вот она, цель. Уничтожать крыс поодиночке – долго, шумно и глупо. Но если вырубить источник питания…

План созрел мгновенно. Простой, изящный и очень грязный.

Я слез с антресолей так тихо, как только мог. Каждый скрип половицы отдавался у меня в ушах. Достал из кармана небольшой кожаный мешочек, в котором хранил свои алхимические безделушки. Высыпал на ладонь немного липкой древесной смолы и смешал ее с порошком из толченого магнита. Получилась густая, клейкая паста с металлическим блеском.

Затем принялся искать провод. В углу склада, под грудой какого-то хлама, я нашел то, что нужно, – моток старой медной проволоки. Один конец щедро обмазал своей липкой пастой. Другой зачистил до блеска о край каменной стены.

Теперь самое сложное. Нужно было подобраться к подвалу незамеченным. Я двигался вдоль стен, прячась за бочками и ящиками. Крысы, занятые своими делами, не обращали на меня внимания. Их примитивные сенсоры, видимо, реагируют только на резкие движения или громкие звуки. Сердце в этой слабой груди колотится как сумасшедшее. Привыкай, мальчик. Теперь это наша обычная работа.

Я замер у самого края дыры в полу. Внизу, метрах в пяти, гудит и искрит старый генератор. Вокруг него, как пчелы у матки, копошатся еще несколько крыс, «заряжаясь» от него. Я дождался момента, когда очередная тварь побежала из подвала наверх. Когда она проскочила мимо, я свесился вниз и с силой метнул конец провода с липучкой.

Он шлепнулся прямо на медный корпус генератора и прилип. Есть. Отлично.

Теперь – вторая часть плана.

Я быстро отмотал нужную длину провода, а второй его конец крепко примотал к одному из ржавых болтов, валявшихся на полу. Затем поднял болт, прицелился и швырнул его в большую лужу воды, которая натекла с протекающей крыши прямо у стены. Дешево и сердито.

Я отбежал за груду ящиков и залег. Оставалось только ждать. Ждать, когда старая, никудышная изоляция генератора наконец пропустит ток на корпус.

Ждать пришлось недолго.

Сначала гудение стало громче, перейдя в пронзительный визг, от которого заложило уши. Искры посыпались снопом. А потом раздался оглушительный, сухой треск. Ослепительная вспышка сине-белого света на миг залила весь склад, заставив меня зажмуриться и ругнуться сквозь зубы. Я почувствовал, как по воздуху прошла волна чего-то невидимого и теплого – электромагнитный импульс. Волосы на руках встали дыбом.

А потом наступила абсолютная, звенящая тишина.

Когда я осторожно выглянул из-за своего укрытия, то увидел удивительную картину. Все механические крысы замерли. Те, что грызли металл, так и застыли с открытыми челюстями. Те, что бежали, – нелепо завалились на бок. Их красные огоньки-глаза погасли. Все до единой. Короткое замыкание и скачок напряжения сожгли их примитивные схемы. Тихо, чисто, без единого выстрела. Элегантно.

Я медленно вышел на середину склада. Осмотрел поле боя. Десятки «мертвых» механизмов валялись повсюду, как сломанные игрушки. Из подвала тянуло едким запахом горелой проводки. Я подошел к ближайшей бочке, смахнул с нее пыль и сел. Достал из кармана фляжку с водой и сделал большой глоток. Работа сделана.

Примерно через час, когда я уже начал клевать носом, дверь склада со скрипом отворилась. На пороге показался тот самый купец. Увидев меня, живого и невредимого, он сначала удивился. А потом его взгляд скользнул по залу, заваленному неподвижными телами крыс. Его пухлое лицо вытянулось, глаза округлились, как два блюдца, а нижняя челюсть отвисла.

– Что… что здесь произошло? – пролепетал он, не решаясь сделать шаг внутрь. – Ты… ты их всех…

Я лениво повернул к нему голову, даже не вставая.

– Работа выполнена, – сказал ровным голосом. – Передайте Бориславу, что я жду свой гонорар. И скажите ему, что за следующую подобную работу я возьму в два раз больше.

Глава 5

Новость о моей скромной победе над стаей механических крыс разнеслась по гильдии наемников быстро. Когда я пришел за своим гонораром, взгляды уже изменились. Раньше на меня смотрели как на забавного зверька, забредшего не в свою клетку. Теперь, как на ядовитую змею, которую кто-то по глупости принес в курятник. Смешков за спиной поубавилось, а вот косых, настороженных взглядов стало в разы больше. Прогресс.

Борислав, одноглазый глава этого сброда, отсчитал мне мои десять серебряных монет. Он небрежно бросил их на стойку.

– Купец сказал, ты даже арбалетом не воспользовался, – наконец проговорил он, постукивая костяшками пальцев по исцарапанному дереву. – Взорвал их генератор. Хитро сработано.

– Глупо было бы тратить болты на каждую жестянку по отдельности, – я пожал плечами и сгреб монеты в потрепанный кошель. – Я ценю свое время. И боеприпасы. Особенно те, что вы мне выдали в прошлый раз. Ими разве что в носу ковыряться удобно, в цель они все равно не попадут.

На лице главы местного сброда проявилась ухмылка.

– Умников здесь не любят, княжич. Умники часто заканчивают с ножом в спине. Просто потому, что раздражают тех, кто привык решать проблемы дубиной.

– Учту ценный совет, – бросил, завязывая кошель. – Есть еще работа?

Он тяжело вздохнул, потер старый шрам на щеке и, покопавшись под стойкой, вытащил помятый лист пергамента.

– Есть. Как раз для таких, как ты. В «Кишках», у самых стоков, начали пропадать люди. Сначала всякие бродяги да пьяницы, на них никто и внимания не обратил. Но на прошлой неделе там сгинул сборщик податей. А это уже, сам понимаешь, серьезно. Городская стража сунула туда свой нос, потеряла двоих бойцов и быстро решила, что в коллекторах слишком сыро для их блестящих доспехов. Сбежали, поджав хвосты.

– И вы хотите, чтобы я в одиночку спустился в эту клоаку? – я вопросительно поднял бровь. – Ваша вера в мои таланты льстит, но не настолько же.

– Нет, – хмыкнул Борислав. – Я не настолько в тебя верю. И, как ни странно, не настолько тебя ненавижу, чтобы отправлять на верную смерть. Собрал отряд. Такие же «счастливчики», как и ты. Новички, штрафники, да и просто те, кого не особо жалко. Ваша задача – разведка боем. Спуститься, посмотреть, что там за чертовщина завелась, и вернуться с подробным докладом. Если, конечно, сможете вернуться.

«Отряд тех, кого не жалко».

Звучит многообещающе. Проще говоря, нас отправляют на убой. Дешевый способ выяснить, насколько зубастый монстр сидит внизу, пожертвовав парой-тройкой бесполезных наемников. И я, аристократ до мозга костей, княжич Кирилл Стержнев, теперь в их числе. Какая восхитительная ирония судьбы.

1

Моих новых коллег по несчастью я увидел довольно скоро, у входа в один из коллекторов. Зрелище удручающее. Возглавляет нашу доблестную группу орк по имени Гробаг. Здоровенный, угрюмый детина, с интеллектом, который, судя по его лицу, едва ли превосходит интеллект его же дубины. Рядом с ним топчется молодой парень-человек, совсем еще салага, который так нервничает, что его руки заметно трясутся и постоянно теребят меч на поясе. Замыкает процессию дворф. Вероятно, он проиграл в кости все свое снаряжение и теперь вынужден отрабатывать долг на таких вот самоубийственных заданиях. Ну и я. Великолепная четверка. Команда мечты, не иначе.

– Значит так, слушай сюда, мелюзга! – прорычал Гробаг, который, очевидно, считает себя главным просто по праву самого большого размера и самой толстой дубины. – Я иду первый. Вы за мной. Делаете, что скажу, и не вякаете. Вопросы есть?

– Да, есть один, – спокойно произнес я, сделав шаг вперед. Орк медленно повернул ко мне свою уродливую башку, размером с небольшой котел. – Какой у нас план, кроме как идти вперед и громко орать, оповещая всю округу о прибытии?

Он нахмурился, его крошечные глазки явно попытались понять, издеваюсь я или говорю серьезно.

– План – найти тварь и размозжить ей башку. Ясно, красавчик?

– Предельно, – кивнул с самым серьезным видом. – Гениальный в своей простоте план. Надежный, как швейцарские часы. Которых тут, конечно, никто не видел.

Дворф рядом со мной тихо фыркнул в бороду. Гробаг, решив, что я искренне оценил его стратегический гений, удовлетворенно хрюкнул и с грохотом сдвинул тяжелую чугунную решетку, закрывающую вход. Из темного провала тут же начало нести отходами. Даже привыкнув к местности, я все равно не сдержался и поморщился. Удушливая смесь нечистот и гнили, от чего сводит желудок.

Мы зажгли факелы и, один за другим, начали спуск по скользким ступеням.

Коллекторы под Домозерском – отдельный, забытый богами мир. Мрачный, мокрый и враждебный ко всему живому. Огромные каменные трубы, по которым когда-то текли потоки воды, теперь превратились в бесконечный лабиринт темных, зловонных туннелей. Идти пришлось по щиколотку в мутной, вонючей жиже, в которой плавает что-то мягкое и непонятное. Со стен свисают длинные нити склизкой зеленой плесени, а с потолка постоянно капает ледяная вода, заставляя вздрагивать. Каждый наш шаг гулко отдается эхом, смешиваясь с шуршанием и писком каких-то невидимых тварей в стенах. Атмосфера давит на голову. Кажется, сама темнота наблюдает за нами сотнями глаз из всевозможных уголков.

Гробаг, как и обещал, пошел впереди, размахивая факелом и топая, как слон, разбрызгивая воду. Он даже не попытался действовать тихо. Видимо, искренне надеется, что любой враг, услышав его шаги, испугается и сам сбежит.

Парень-новичок плетется за ним, испуганно озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого звука. Дворф молчит, лишь изредка сплевывая в мутную воду. Ну а я… я слежу за обстановкой. Смотрю под ноги, на стены, в темноту впереди. Пытаюсь найти то, что другие не увидят в силу своих возможностей.

И я нашел. Почти сразу заметил странности. Во-первых, здесь нет крыс. Ни одной. В таком месте их должны были быть тысячи, но тут мертвецки тихо. Это означает только одно: в местной пищевой цепочке появился хищник покрупнее, который сожрал их всех. Во-вторых, на стенах, чуть выше уровня воды, виднеются глубокие, свежие царапины.

– Стойте, – тихо, но твердо сказал я.

Гробаг недовольно остановился и обернулся.

– Чего еще, красавчик? Ножки устали?

– Посмотри туда, – я посветил факелом на стену. На ней, среди слизи и плесени, отчетливо виднеются свежий кровавый след и прилипший к нему обрывок темной ткани. Рядом, в мутной воде, покачивается сапог. Добротный сапог сборщика податей. – Мы на верном пути. И будь потише. Кто бы здесь ни жил, он уже давно знает, что мы идем.

Орк перевел взгляд с крови на меня. В его тупых глазах впервые промелькнуло что-то похожее на мысль. Он молча кивнул и продолжил путь, но уже не так шумно. Я даже удивился тому, что прислушался.

Шли мы еще минут двадцать, пока узкий тоннель не вывел нас в огромный круглый зал. Когда-то это была центральная насосная станция, теперь же просто гигантское помещение, заваленное ржавыми механизмами и сломанными трубами. А в самом центре – логово.

Огромная гора костей. Человеческих, вперемешку с костями каких-то крупных животных, вроде гигантских крыс или бродячих собак. Многие кости обглоданы дочиста и сломаны. Рядом валяется куча хлама – рваная одежда, сломанное оружие, пустые кошельки. Все, что осталось от несчастных жертв. Сладковатый запах гниющей плоти здесь столь сильный, что новичка наконец стошнило прямо в воду у его ног.

– Вот оно… – прошептал сопляк, вытирая рот дрожащей рукой.

– Похоже на работу тролля, – проворчал дворф, поднимая с земли огромную обглоданную бедренную кость. – Только они так жрут. Неаккуратно.

– Отлично! – внезапно обрадовался Гробаг, его глаза загорелись предвкушением драки. – Я люблю драться с троллями! Они большие и тупые!

В голову пришла мысль – чем же они так похожи.

И в этот самый момент из-за огромной ржавой цистерны в дальнем конце зала раздался грохот и скрежет металла. Тени исказились. Показалась наша цель.

Тролль. Огромный – ростом метра три – с серо-зеленой бугристой кожей, твердой, как камень. Длинные, тощие руки с грязными черными когтями достают почти до пола. Но самыми страшными оказались глаза. Маленькие, красные, они светятся в полумраке не тупой яростью, а злой хитростью. Этот тролль совсем не глуп. Он ждал нас. Заманивал туда, откуда выбраться будет отнюдь непросто.

– А-а-аргх! За мной! – взревел Гробаг.

Подняв свою дубину, и, не слушая ничьих криков, он бросился в атаку. Классическая ошибка идиота. Тупая сила против того, кто находится на своей территории.

Тролль даже не стал с ним биться. Он просто ухватился за свисавшую с потолка толстую цепь и одним мощным рывком обрушил на бегущего орка целую секцию проржавевшей вентиляционной трубы. Гробаг даже не успел вскрикнуть. Его просто расплющило с отвратительным хрустом костей. Дубина с глухим стуком откатилась в сторону.

Новичок в ужасе закричал. Бросив меч, он развернулся и бросился бежать обратно по тоннелю. Тролль издал низкий, гортанный рык, похожий на мерзкий смех, и, выломав из стены кусок камня, швырнул его вслед беглецу. Камень попал парню точно между лопаток. Бедолага упал лицом в грязную воду и перестал шевелиться.

Все произошло за какие-то пять секунд. Двое из нашего отряда полегли.

– Назад! В тот проход! – крикнул я дворфу, отступая в ближайший боковой тоннель, который был гораздо уже основного.

Дворф, не говоря ни слова, последовал за мной. Он оказался достаточно опытным воином. Сразу понял – это не бой, а бойня.

Мы забежали в узкий коридор. За спиной раздались тяжелые, шлепающие шаги тролля. Он не спешит. Загоняет нас в угол, словно крыс.

Мы продолжили бежать, постоянно сворачивая в ближайшие туннели. Однако шаги за спиной тише так и не стали. И вот наконец впереди показалась стена. Тупик. Сверху, метрах в двух, виднеется ржавая решетка, ведущая наверх, но до нее не достать, да и сдвинуть ее вдвоем, кажется, невозможно. Мы оказались в ловушке.

Дворф выругался на своем гортанном языке и выставил вперед короткий топор. Я прижался спиной к склизкой стене, лихорадочно шаря в своем мешочке с алхимическими припасами. Дымовая шашка? Кислотная колба? Все это бесполезно против такой туши.

Вскоре шаги затихли. Мы замерли, вслушиваясь в темноту. И тут из-за поворота показались они. Два красных, умных, голодных огонька. Тролль медленно вышел в освещенный факелом круг. Он полностью перекрыл собой весь проход. Бежать больше некуда.

Он посмотрел на нас, склонил свою уродливую голову набок и медленно облизнулся длинным языком. Кажется, ужин для него сегодня обещает быть разнообразным. Дворф и аристократ. Отличное меню для гурмана из канализации.

Единственное, что радует – моим напарником оказался не новичок. Он не боится. Во взгляде только упрямая, злая решимость.

Дворф крепче сжал рукоять своего огромного топора и чуть согнул колени, готовясь к прыжку. К последнему, безнадежному прыжку. Он собрался дорого продать свою жизнь. Я же собираюсь свою жизнь сохранить, чего бы это ни стоило.

Мой мозг, мозг профессионального наемника Алекса, заработал на пределе. Эмоции? Паника? Страх? Все это мусор, который мешает думать. Я отбросил их, как ненужный хлам, и начал лихорадочно сканировать обстановку.

Что у нас есть? Мой арбалет. Бесполезная игрушка. Болт просто отскочит от этой каменной шкуры, как горох от стены. Я уже видел, как это происходит.

Алхимия? У меня в подсумке есть пара склянок. Кислота? Пока она прожжет толстенную кожу, тролль успеет соскрести нас со стен и сделать из костей зубочистки.

Дымовая шашка? В лучшем случае он чихнет. Мы в ловушке. Классическая ошибка новичка – позволить противнику загнать себя в угол. Мой старый командир за такое заставил бы меня неделю драить сортиры. Если бы, конечно, от меня осталось что-то, способное держать щетку.

И тут я почувствовал странный запах. Он был здесь все это время, смешиваясь с общей вонью канализации, но сейчас, когда адреналин обострил все чувства, я смог его выделить. Сладковатый, приторный, с едва заметным оттенком гнили. Так пахнет болотный газ. Метан. Побочный продукт гниения всей той дряни, что веками сливали в эти тоннели. Он легче воздуха, а значит, скапливается под самым потолком. А еще он отлично горит.

Я медленно поднял глаза. Факел в руке дворфа дрожит, отбрасывая неровный свет на каменный свод. Стоило приглядеться, как заметил легкую, едва заметную дымку, которая дрожит в горячем воздухе. Мы стоим по колено в гнилой воде, а под потолком скопилась целая туча горючего газа. Отличные условия для большого фейерверка.

У нас появился шанс. Один на миллион. Глупый, самоубийственный, но шанс. А в моем деле даже такие условия – подарок судьбы.

– Эй, дворф, – прошипел я, не сводя глаз с тролля, который начал медленно, вразвалочку, двигаться в нашу сторону. – Как тебя зовут?

Он удивленно покосился на меня. Вопрос был, мягко говоря, не к месту.

– Борин, – прорычал в ответ. – А тебе какая разница? Могильный камень мне заказывать собрался?

– Слушай сюда, Борин. Мне нужно время, – я начал медленно шарить рукой в наплечной сумке. – Одна минута. Может, меньше. Ты должен его отвлечь.

– Отвлечь? – он криво усмехнулся, обнажив крепкие желтые зубы. – Ты что несешь, аристократ? Я не клоун, я воин! Я собираюсь вырвать его поганое сердце!

– Геройством сыт не будешь. Твой топор его даже не поцарапает. Просто не дай ему подойти ко мне. Заставь его топтаться на месте. Кричи на него, маши топором, расскажи ему анекдот про эльфа и орка, мне плевать! Просто купи мне шестьдесят секунд.

Борин посмотрел на меня, потом на мои руки, которые уже нащупали то, что нужно – небольшую глиняную колбу, плотно заткнутую вощеной пробкой. В его взгляде читается недоверие, но, помимо этого, еще и отчаяние. Он не дурак и прекрасно понимает, что его атака – это верная смерть.

– Ладно, красавчик, – проворчал он. – Но если твоя затея не сработает, клянусь бородой моего деда, я в следующей жизни найду тебя и лично оторву твою смазливую башку.

С диким, гортанным ревом, который эхом прокатился по тоннелю, Борин бросился вперед. Не прямо на тролля, нет. Он подскочил к нему на несколько метров и начал кружить, как злой, бородатый шершень вокруг ленивого медведя. Начал рубить воздух топором, выкрикивать ругательства на своем языке, и всячески провоцировать тварь. Делать все, чтобы не дать троллю сделать решающий шаг в мою сторону.

Противник удивленно зарычал. Он явно не ожидал такого наглого поведения от своей еды. Он неуклюже развернулся и сделал выпад, пытаясь достать дворфа своими длинными когтистыми лапами, но Борин оказался удивительно быстр и ловок для своего телосложения.

Он увернулся и в ответ со всей силы рубанул тварь по ноге. Топор со скрежетом отскочил от каменной кожи, оставив лишь белую царапину. Тролль взревел от ярости и удивления. Отлично. Он полностью сосредоточился на дворфе.

Я вытащил колбу. Внутри плескается густая, маслянистая жидкость – дешевое ламповое масло, смешанное с алхимическим катализатором горения. Я сварил эту дрянь еще в своей комнате в особняке, от скуки. Сама по себе она бесполезна. Но как запал сгодится.

Я оторвал от своей дорогой аристократической рубахи длинный кусок ткани, обмакнул один конец в колбу, а другой оставил снаружи. Получился отличный фитиль.

Борин тем временем пропустил удар. Тролль все-таки зацепил его когтями по плечу. Толстая кожаная куртка разлетелась в клочья. На теле дворфа выступила темная кровь. Он зарычал от боли, но не отступил ни на шаг.

Пора заканчивать это представление.

– Борин, назад! – что есть мочи крикнул я, вытаскивая из-за пояса огниво.

Дворф, услышав мой крик, не раздумывая отскочил, прижимаясь к стене рядом со мной. Тролль, видя, что его игрушки снова сбились в кучу, издал победный рык и двинулся на нас, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Я чиркнул кремнем по кресалу. Искра. Вторая. На третьей пропитанная маслом ткань фитиля вспыхнула ярким, веселым огоньком. Времени на раздумья не осталось.

Любой дурак на моем месте бросил бы эту импровизированную бомбу прямо в тролля. Но я целился не в него. Я целился выше. И дальше.

Я метнул колбу по высокой дуге, прямо над уродливой башкой монстра. Она пролетела несколько метров и с глухим стуком ударилась о потолок тоннеля позади него. В место, где, по моим расчетам, газа было больше всего.

В первую секунду не произошло ровным счетом ничего. Тролль непонимающе уставился на осколки глины, упавшие на пол. А потом…

Не было оглушительного взрыва, как от пороха. Вместо этого раздался низкий, утробный, всепоглощающий рев. Воздух под потолком вспыхнул. Ослепительная волна пламени прокатилась по тоннелю, сжигая весь скопившийся там газ. Тролль оказался прямо в эпицентре этого ада. Он даже не успел закричать. Огонь окутал его с головы до ног. Яростный рев захлебнулся в шипении горящей плоти.

Но это было только началом. Резкий нагрев и ударная волна сделали свое дело. Старая, ветхая кладка тоннеля не выдержала. С потолка посыпались камни. Сначала мелкие, как град. Следом огромные глыбы. Весь свод над головой тролля начал рушиться, погребая под собой горящую, корчащуюся тушу.

– Ложись! – заорал я.

Мы с Борином рухнули лицом в грязную воду, закрыв головы руками.

Ударная волна отразилась в спине, впечатывав нас в стену. В ушах зазвенело. Грохот обвала был оглушительным. Казалось, вся канализация сейчас рухнет и похоронит нас здесь заживо.

Но вскоре все стихло.

Я с трудом поднял голову. В ушах стоит непрерывный, высокий звон. Воздух горячий. Воняет паленым мясом. Наш единственный факел погас. Мы оказались в кромешной тьме. Проход, из которого пришел тролль, полностью завален. Из-под груды камней не доносится ни звука.

– Ты… живой? – прохрипел я, пытаясь перекричать звон в ушах.

Рядом раздался мучительный кашель.

– Живой, чтоб тебя черти драли, аристократ, – прохрипел Борин. – И, кажется, оглох на одно ухо. Что это, во имя всех наковален, было?

– Газ, – коротко ответил я, с трудом поднявшись на ноги. Тело ломит, голова гудит, как колокол. – И немного прикладной химии. Пошли отсюда, пока тут все окончательно не обвалилось.

На ощупь, спотыкаясь и падая, мы побрели к тупику, в потолке которого виднеется спасительная решетка. Теперь, когда угрозы нет, можно подумать, как отсюда выбраться. Борин, несмотря на раненое плечо, оказался чертовски сильным. Он подставил мне плечи, и я, уцепившись за ржавые прутья, из последних сил смог сдвинуть решетку в сторону. Затем уже скинул жалкий моток веревки, что прихватил с собой.

Когда мы наконец выбрались на поверхность, в одну из самых грязных подворотен «Кишок», ночной воздух показался мне самым чистым и свежим, что я когда-либо вдыхал.

Несколько минут мы просто стояли молча, тяжело дыша и приходя в себя. Грязные, мокрые, в крови и саже, мы похожи на двух призраков, восставших из могилы. Я посмотрел на Борина. Он мрачно разглядывает свою рану на плече.

– Спасибо, – обратился к нему. Просто и без всякого пафоса.

Дворф медленно повернул голову. В его глазах больше нет презрения или насмешки. Только усталость и что-то еще. Что-то похожее на мрачное, нехотя признанное уважение.

– Ты не так бесполезен, каким кажешься, аристократ, – проворчал он, и это, видимо, было высшей похвалой, на которую способен дворф. – Но в следующий раз, когда соберешься поджигать воздух у меня над головой, хотя бы предупреждай заранее.

Он коротко кивнул мне, развернулся и, прихрамывая, побрел в сторону квартала наемников. Я остался один, глядя ему вслед.

Я чуть не погиб. Но получил нечто важное взамен. Впервые в этом проклятом мире заставил кого-то посмотреть на меня не как на «пустышку» или «княжеского сынка». А как на равного.

Риск того стоил.

Глава 6

Атмосфера в пропахшем дешевым пивом зале гильдии наемников изменилась. Раньше за моей спиной постоянно слышался шепот и смешки. «Княжич», «белоручка», «папенькин сынок». Теперь же, когда я вошел, разговор за ближайшим столом оборвался на полуслове. Здоровенный орк, который вчера еще отпускал сальные шуточки в мой адрес, вдруг нашел что-то очень интересное на дне своей кружки.

Никто не смеется. На меня смотрят с настороженностью, с неприкрытым любопытством. В глазах некоторых, вроде того самого дворфа Борина, что сидит в углу и мрачно цедит эль, я увидел что-то похожее на суровое уважение.

Я перестал быть для них забавной зверушкой, решившей поиграть в наемника. Местные увидели во мне непредсказуемость. А все непредсказуемое в этом ремесле вызывает одно простое чувство – опасение. И это, пожалуй, даже лучше, чем страх.

Борислав встретил меня как обычно. Он молча сидел за своей массивной стойкой, протирая тряпкой и без того до блеска начищенную кружку.

Он дождался, пока я подойду и встану прямо перед ним, и только тогда оторвался от своего занятия, подняв единственный пронзительный глаз.

– Дворф рассказал, что ты поджег воздух, – сказал он ровным, безэмоциональным голосом, в котором не ощутилось ни удивление, ни одобрение. Просто констатация факта. – Говорит, чуть не спалил ему бороду.

– Он преувеличивает, – спокойно ответил, опираясь на стойку. От нее пахнет пролитым элем и старым деревом. – Его борода была в полной безопасности. В отличие от всего остального. Есть работа? Или мне снова идти чистить подвалы от вредителей? Признаться, я начинаю входить во вкус.

Борислав хмыкнул. Он отставил кружку и снова полез под стойку. На этот раз вытащил не помятый листок с заказом на крыс, а целый свиток из дорогого пергамента, скрепленный восковой печатью с гербом какого-то мелкого аристократического дома.

– Есть. Но эта работа не для подвалов. Она – там, – он неопределенно ткнул большим пальцем в сторону стены. – За ним.

Я на мгновение замер. За куполом. В тех самых искаженных пустошах, о которых мне с пьяным ужасом рассказывал Гриша. Место, где сама природа сошла с ума. Где деревья охотятся на людей, а по лесам бродят чудовища, порожденные магическим катаклизмом.

– Что за работа? – спросил я, стараясь сохранять хладнокровие. Хотя внутри что-то неприятно екнуло.

– Охота, – бросил Борислав, разворачивая свиток. – Один знатный господин, большой любитель экзотических трофеев, желает украсить стену своего кабинета головой Клыкача. Это, если ты не в курсе, местный мутировавший вепрь. Размером с быка, шкура твердая, как железо, а клыки могут пропороть латный доспех. Милая зверушка. Набрали отряд. Пара магов для основной ударной силы, ну и несколько из наших, для подстраховки. В качестве загонщиков, носильщиков и, если не повезет, приманки.

– Очаровательно, – протянул я с кривой усмешкой. – И вы решили, что я идеально подхожу на роль приманки? У меня для этого слишком аристократическое лицо.

– Я решил, что ты достаточно хитер, чтобы ею не стать, – отрезал он. Его единственный глаз впился в меня. – В отряде не хватает одного человека. Это твой шанс увидеть, что такое настоящий мир, а не наши городские дрязги. Согласен?

Я молча кивнул. Отказываться глупо. Это опыт. Информация. А еще возможность наконец увидеть своими глазами то, чего так боятся все обитатели этого города-тюрьмы.

– Вот и славно, – Борислав снова полез под стойку и с грохотом вывалил на нее арбалет. Этот оказался чуть лучше предыдущего. По крайней мере, у него есть прицел и не так много заноз на ложе. – Это твое. И колчан с болтами. Не потеряй. Они не казенные.

1

Сбор был назначен на рассвете, у северных врат – одного из немногих мест, где купол на короткое время могли «приоткрыть» для прохода наружу. Наша разношерстная группа уже собралась на грязной площади.

Два мага, как и говорил Борислав, стоят в центре, словно два павлина посреди курятника. Один постарше. С седеющими висками и надменным лицом. Валерий. Второй молодой и самовлюбленный. Постоянно поправляет свои уложенные волосы и брезгливо озирается по сторонам. Игнат. Оба одеты в дорогие, расшитые рунами мантии, которые здесь, среди вони отбросов и пота, смотрятся так же неуместно, как бальное платье в свинарнике. Они то и дело о чем-то тихо переговариваются, бросая на нас, простых наемников, взгляды, полные снисходительного презрения. Мы для них не боевые товарищи, а что-то вроде говорящих инструментов.

Кроме меня, из гильдии пришло еще двое. Здоровенный наемник по имени Гвоздь, со шрамом через всю щеку. И… она.

Девушка стоит чуть в стороне от всех, прислонившись к стене. Я заметил ее сразу. Не потому, что она единственная красавица в отряде. А потому, что от нее веет таким же профессионализмом, какой я привык видеть в своей прошлой жизни.

Девушка примерно моего возраста. Может, чуть старше. Одета в потертую кожаную куртку и темные штаны. Коротко стриженные темные волосы. Но главное – ее арбалет. Это не то жалкое подобие оружия, что выдали мне. Настоящий инструмент для убийства. Ложе из темного, полированного дерева, тугая тетива из сплетенных жил, сложный механизм натяжения. То, что она держит его так, словно оружие является продолжением руки, говорит о многом.

За все время она не сказала ни слова. Просто стояла и смотрела прямо перед собой. Ее сфокусированный взгляд, казалось, видел что-то, недоступное остальным.

Лана. Легенда гильдии. Мне сказали, она может попасть белке в глаз со ста шагов в сумерках. Глядя на нее сейчас, я в это верю. Она профессионал. Единственный, кроме меня, в этой компании.

– Ну что, отребье, все в сборе? – лениво протянул Игнат в какой-то момент, скривив губы. – Можем начинать это скучное представление.

Стражники у ворот начали крутить какой-то огромный, скрипящий механизм. Прямо перед нами невидимый барьер купола пошел рябью, как вода, в которую бросили камень. Затем в нем медленно начал расползаться проход, открывая вид на то, что находится снаружи.

Мы вышли. Я впервые за все время в этом теле почувствовал настоящий, нетронутый солнечный свет. Не тусклый, отфильтрованный свечением, что вечно висит над Домозерском, а яркий, ослепительный, приятный. Воздух тоже отличается. Плотный, пахнущий влажной землей, прелой листвой и чем-то еще, диким и хищным.

Выйдя за ворота, мы направились в лес. Деревья здесь сразу показались мне странными. Искривленные, темные стволы покрыты не корой, а какой-то чешуей. Ветви переплетаются над головой так плотно, что снова воцарился полумрак. Под ногами чавкает темная, жирная земля, из которой растут цветы с зубчатыми лепестками. Стоит гнетущая, неестественная тишина. Не слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Только наше собственное дыхание и хруст веток под сапогами.

– Идем на север, к каменистому плато, – небрежно бросил Валерий, старший маг, даже не посмотрев в нашу сторону. – Наши разведчики докладывали, что Клыкачи любят пастись там. Вы трое идете впереди. Метрах в двадцати. И смотрите в оба. Ваша задача не пропустить тварей и вовремя нам сообщить. Не хватало еще, чтобы эта вонючая скотина застала нас врасплох.

Мы молча подчинились. Я, Лана и Гвоздь пошли вперед, образовав некое подобие дозора. Маги лениво плелись сзади, переговариваясь о какой-то ерунде вроде цен на эльфийские вина. Они ведут себя так, словно вышли на прогулку в дворцовый парк.

Лана двигается абсолютно бесшумно. Ее взгляд скользит по зарослям, подмечая каждую мелочь. Я стараюсь не отставать, вспоминая все, чему меня учили в прошлой жизни: как ставить ногу, как читать следы, как слушать тишину.

Мы нашли их примерно через час. Стадо. Около десятка тварей пасутся на небольшой поляне. Борислав не соврал. Они огромны. Массивные туши, покрытые грязной, свалявшейся щетиной, которая на спине переходила в костяные пластины. Из уродливых морд торчат два огромных, пожелтевших клыка, изогнутых, как ятаганы. Они без конца роют землю своими пятаками, с хрюканьем выкапывая какие-то корни.

Мы залегли в кустах и подали магам условный знак. Те подошли, лениво разглядывая стадо.

– Ну вот и они, – с откровенной скукой в голосе произнес Игнат. – Какие уродливые. Ладно, давайте покончим с этим побыстрее. Мне уже надоела эта грязь и вонь.

– Одного, самого крупного, – напомнил Валерий. – Заказчик просил лучшего самца.

– Да без проблем. Сейчас я его немного поджарю. Отойдите, простолюдины, не мешайте работать мастерам.

Игнат вышел на край поляны. Он картинно развел руки в стороны. Между его ладонями начал разгораться маленький, но очень яркий оранжевый шарик. Воздух вокруг затрещал от напряжения. Он что-то пробормотал себе под нос, и огненный шар, увеличившись до размеров человеческой головы, с шипением сорвался с рук. Полетел прямо в центр стада.

Я ожидал чего угодно: криков боли, паники, разбегающихся в ужасе животных. Но недооценил живучесть местных мутантов.

Огненный шар врезался в бок самого крупного клыкача. Раздался хлопок, и во все стороны полетели комья горящей шерсти и грязи. Вепрь взревел. Но это был не рев боли. Это был рев чистой ярости. Шерсть на его загривке вспыхнула и тут же погасла, оставив на лишь черное дымящееся пятно. Костяная броня на спине даже не треснула. Он встряхнул своей огромной башкой. Его маленькие, поросячьи глазки, до этого лениво смотревшие в землю, налились кровью. Он посмотрел прямо на Игната.

Остальные клыкачи, вместо того чтобы разбежаться, тоже подняли головы. Их хрюканье сменилось низким, угрожающим рыком. Они увидели врага. Почувствовали угрозу.

– Что за… – растерянно пробормотал Игнат, начиная формировать второй огненный шар.

Но было уже поздно.

Вожак стаи издал оглушительный, пронзительный визг. И вся эта тонна костей, мяса и ярости сорвалась с места. Земля задрожала под копытами десятка разъяренных чудовищ. Они понеслись не в разные стороны, а прямо на нас.

И в этот момент я предельно ясно понял две вещи.

Первая: маги – напыщенные идиоты.

Вторая: сейчас будет очень больно.

2

Стоило разъяренному стаду клыкачей вывалиться из-за деревьев, как вся спесь с наших «благородных» магов слетела, будто дешевая краска с ржавой железки.

– Они… они не боятся огня! – взвизгнул Игнат, самый молодой из магов. Он попятился назад, споткнулся о корень и чуть не сел в грязь. Его лицо, еще минуту назад полное скучающего высокомерия, стало белым как полотно. На нем застыл чистый, животный ужас. – Валерий, сделай что-нибудь! – завопил он, отчаянно глядя на своего старшего товарища.

Валерий пытался. Он что-то бормотал себе под нос. В его ладонях вспыхивали и гасли жалкие искорки. Но вся его концентрация рассыпалась в пыль. Он смотрел на несущуюся на нас лавину из рыл, щетины и злобы. Его руки тряслись, как у последнего пьяницы. Магия, как я уже успел понять, требует не только родовой силы, но и стальных нервов. А со сталью у этих ребят сегодня был явный дефицит.

Даже Гвоздь, здоровенный наемник с квадратной челюстью, растерялся. Он выставил перед собой свой огромный двуручный меч, но по его глазам видно – он не знает, что делать. Остановить одного такого бронированного вепря – задача не из легких. Остановить целое стадо – верный способ превратиться в фарш.

Земля задрожала под ногами. Грохот копыт слился в сплошной гул, от которого вибрируют все внутренности. До нас осталось меньше полусотни метров. Еще несколько секунд, и нас просто размажут по этой грязной земле.

В этот момент мой мозг, мозг наемника Алекса, щелкнул, переключаясь в боевой режим. Весь страх и растерянность, которые пыталось навязать это изнеженное аристократическое тело, испарились без следа. Остался только холодный, звенящий расчет.

Первое – стоять на месте – смерть. Быстрая и грязная.

Второе – бежать в разные стороны – тоже смерть, только поодиночке и чуть медленнее.

Нужно заставить их играть по моим правилам.

– Назад! В ущелье! Живо! – заорал я так громко, как только позволяли эти хилые легкие. Получился тот самый приказной тон, который не обсуждают, а выполняют.

Маги и Гвоздь уставились на меня, как на полоумного.

– В ущелье? – вымолил Валерий. – В тот узкий, заваленный камнями проход, который мы миновали пару минут назад? Это же ловушка! Тупик!

– Выполнять! – рявкнул я, уже отступая в нужном направлении. – Или оставайтесь здесь удобрять почву!

Правая рука метнулась к поясному подсумку. Пальцы нащупали знакомую шероховатую поверхность. Небольшой глиняный шарик, размером с кулак, лег в ладонь.

Я со всего маха швырнул его прямо под ноги несущемуся впереди вожаку стаи.

Моя первая самодельная светошумовая граната. Смесь магниевой стружки, селитры и еще пары едких порошков из старой алхимической книги. В особняке она прожгла дыру в дорогом ковре. Посмотрим, что сделает с этими тварями.

Шарик с глухим стуком ударился о землю и взорвался.

Не было ни пламени, ни ударной волны. Вместо этого мир на мгновение утонул в ослепительно-белом свете. Одновременно с этим раздался оглушительный, пронзительный визг, от которого, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки.

Клыкачи, бежавшие впереди, взревели от боли и шока. Их примитивные глаза, не привыкшие к такому свету, ослепли. Острый слух был поражен ультразвуком, который я заботливо «запечатал» в смеси. Вожак, потеряв ориентацию, закрутился на месте и с размаху врезался в своего сородича. Все стадо, летевшее на полном скаку, сбилось в одну рычащую, паникующую кучу. Паника, которой я так боялся у своих спутников, теперь работала на меня. Она охватила животных.

– Шевелитесь, идиоты! – крикнул я, пользуясь их заминкой.

Мой приказ, подкрепленный эффектом от взрыва, наконец-то дошел до союзников. Гвоздь первым пришел в себя и, что-то злобно рыкнув, бросился бежать в сторону ущелья. Маги, спотыкаясь и толкая друг друга, поплелись за ним. Я побежал последним, на ходу доставая второй шарик.

Ослепленные и оглушенные звери начали приходить в себя. Но теперь их ярость была слепой. Они бросились вперед, просто в ту сторону, где только что были их враги. Я подождал, пока они наберут скорость, и швырнул вторую гранату. На этот раз чуть левее от них.

Снова вспышка и визг. Стадо инстинктивно шарахнулось вправо. Прямо в сторону входа в ущелье, куда уже успели заскочить остальные. Идеально. Я не сражался с ними. Я их пас, как тупых, но очень опасных баранов.

Вскоре мы оказались в узком каньоне. Стены из серого, мокрого камня вздымаются вверх на добрый десяток метров. Здесь достаточно тесно. Клыкачи, обезумевшие от страха и ярости, ломанулись следом, сшибая друг друга в узком проходе и скрежеща клыками о камни.

– Наверх! На уступы! – скомандовал я, указывая на выступы в скале.

Мы начали карабкаться по осыпающимся камням. Маги что-то панически кричали, один из них даже попытался запустить в преследователей молнией, но с перепугу промазал. Заряд ударил в стену, выбив лишь сноп искр и осыпав нас каменную крошку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.