Ангелина Багина
Кризис идентичности

Глава 1

ГЛАВА 1.

Будь готов.

Нет…нет… этого не может быть… почему…почему опять я … за что мне это наказание? – думал Кирилл, когда полицейский старался оттащить его от тела. Вой скорой и полицейской мигалки резал слух, он и не заметил, как оказался на заднем сидении государственной машины…уже до боли знакомой. Снова задают вопросы, которые как ему казалось, уже знал наизусть, они просто въелись на подкорку, как и ответы на них. Но всё, что он говорил: "Наказание. Это мое личное наказание".

9 месяцев назад.

– Кирилл, мы тебя ждем на улице, не задерживайся. – сказал мимо проходящий парень, что мимолетно заглянул в класс и тут же вышел.

– Дань, иду я, уже иду, не начинайте без меня! – торопливо бросил Кирилл, одновременно с этим стараясь как можно скорее собрать все учебники и тетради в рюкзак. Он выбежал из класса мчась по лестничным пролетам, не обращая внимания на кричащих ему вслед старых кошёлок. Вылетая с запасного выхода, он тут же оказывается на стареньком, но горячо любимом баскетбольном поле. Пахнет весной, природа оживает и показывает свой яркий рассвет. Под ногами шуршит все еще сухая трава, а в лицо дует свежий, все еще прохладный, но приятный ветер. Пахнет свежескошенной травой на которую падают обжигающие солнечные лучи и припекают ее, свежими полевыми цветами из рядом стоящих клумб и немного потом, как результат недавней пробежки. Не смотря на все это, захотелось сделать вдох полной грудью, но из-за отдышки и давящей боли в груди – это сделать проблематично. Видя, что припозднился и пришел последним, сорвался с места и поплелся к ребятам, которые только его и ждут. Все же решаясь сделать желанный глоток воздуха, но вместо выдоха получились скомканный, но очень громкий кашель, который тут же привлек к себе внимание ожидающих.

– О, явился! Сколько тебя можно ждать? – громко "поприветствовал" друга Семён.

– Не преувеличивай, я задержался на пару минут, не больше. – говорил Кирилл одновременно с этим стараясь отдышаться.

– Эх, самый молодой из нас, а дыхалка уже подводит… Нужно меньше сигаретки стрелять за углом у школы…! – с наездом пробубнил Юра, даже не взглянув на новоприбывшего. Он все продолжал целиться и через раз попадать мячом в баскетбольное кольцо.

–Тебе напомнить Кто ему их дал? – шутливо спросил Дима, сидя на земле площадки, раскинув ноги в разные стороны и придерживая руками корпус, направляя лицо прямиком к лучам палящего солнца.

– Цц. Давайте уже займемся тем, зачем мы сюда, собственно, пришли. – цокнул Юра.

– Согласен – сказал Сережа, который закончил разминаться.

– Тогда делимся как обычно. – приказал Данил. Парни разделились на 2 команды: в первой команде был Данил, Сёма и Кирилл. Во второй Юра, Сережа, Дима и Тимофей. Ребята встали в круг разыгрывая мяч.

– Кстати, слышали, тут недавно соревнования были в нашем спортзале. Приезжали пацаны с соседнего города. Говорят, наши продули.

– Ничего удивительного, даже смотря за нашей игрой – можно с уверенностью оценивать педагогические и физические способности Алесеича. – в этот момент мяч был у Димы, который просто стоял на месте и долбил его об пол, но даже в таком не сложном деле – он умудрился потерять мяч, который устремился за границы игрового поля.

– Примерно об этом я и говорил… – Юра демонстративно закатил глаза и лениво протянул руку в сторону Димы, который побежал за потерянным мячом, чтобы наконец-то начать играть.

– Да, мы поняли… Тогда Даня ведёт. – прокричал Сережа, стараясь догнать Данила, которому уже успели кинуть мяч с дальней стороны поля.

– Как обычно. – сказал Юра и побежал охранять свою территорию. В это время Дима старательно блокирует Данила, а Кирилл уже готов прыгнуть и выбить мяч у него из рук. Но где-то вдалеке, из под гула быстро стучащего сердца и неизменно сильной отдыхи слышится голос.

– Кирилл, дай телефон звякнуть! – Мяч падает и его тут же перехватывает Юра, направляясь в сторону противника. Нет времени на разговоры, нужно четко следить за мячом, периферийное зрение успевает заметить знакомую ветровку, которую видел буквально на прошлой перемене, когда стоял рядом и делал торопливые затяжки, чтобы успеть к старой карге на математику и схлопотать очередной тройбан, дешевых и исключительно вонючих сигарет.

– Тоха, не отвлекай! В портфеле где-то валяется. – Тут же срывается с места и пытается настигнуть Юру, который уже целился для точного броска. Кирилл подбегает и старается заблокировать попытки яростно махая руками прямо перед его лицом. Это дает свои плоды, и противник пытается быстро перестраивается на другую позицию, но незаметно для самого себя, теряет мяч в спешке. Он сам катиться в сторону Димы – проще простого, Юра не самый рослый из всей команды, но один из ловких, поэтому быстрого забирает мяч, целится буквально секунду, потому что уже видит темную и густую капну волос и глубокие, чуть не черные глаза Кирилла. Волосы прилипают к мокрому от пота лбу, а в глазах виднеется азартный огонек, это делает его и без того пугающие чернильные глаза, еще и бешенными. Юра привык, это не пугает, поэтому даже не поворачивается в его сторону, а концентрирует силу в плечах, метко делает бросок и попадает прямиком в корзину.

– Маленький, да удаленький – улыбаясь произнес Дима, переводя дыхание.

– Я не хочу быть с ним в команде. – обратился к Данилу, Юра.

– Да брось ты, он же любя. Я бы воспринимал это как комплимент! Вон какой Дима дылда и все равно ни одного мяча не забил…

– Ээээ, вообще-то забил! – возразила «дылда» под 190 сантиметров ростом.

– Да, мы все помним этот памятный день полгода назад. – подбадривающе произнес Сёма и похлопал Диму по плечу.

– Он у меня в календаре даже красным обведён! – крикнул Тимофей.

– Ой парни, несмотря на ваши вечные подъебы, я вас люблю… а знаете, насколько сильно я вас люблю?

– Оооо, Димас, ты такой милый. – Серёжа произнес это расплываясь в улыбке.

– Взгляните прямо сейчас на небо и сосчитайте все звёзды… – все устремили свой взор на небо, но уже через секунду опустили головы, разочарованно смотря на Диму.

– Но сейчас день и звёзд не видно. – сказал Сёма.

– Вот именно. – сказал Дима и уже понимал, что через пару мгновений возможно окажется с этими звездами… Как он и думал, за ним помчались сразу трое парней угрожая расправой.

– Не любишь нас значит, да? Ах ты, вот как заговорил, значит никаких больше конспектов и пицц из буфета! – зло кричал вслед убегавшему Сережа.

–ААААА, я пошутил, я правда просто пошутил, прости, прости! – все смотрели на эту картину с улыбкой на лице.

– Так, звонок через пару минут, пошли в школу. – сказал Данил, глядя в свой смартфон.

– Окей, погнали. – все быстро собрали свои рюкзаки и направились к двери. Парни между собой что-то бурно обсуждали. Кирилл же шел поодаль и просто наблюдал за ними с милой улыбкой на лице.

– Так что на счет круассанчика из буфета? – неторопливо произнес Дима, кладя на плечо Сережи свою руку.

– Иди в жопу. – грубо отрезал тот, слегка ударяя парня по запястью. Второй расстроился, а остальные рассмеялись или же просто искренне улыбнулись…

Тоскливо осознавать, что это последние месяцы перед выпуском из старшей школы. Все ребята разойдутся по колледжам и университетам, возможно даже решат переехать в другой город, смотря, где проходные баллы экзаменов меньше будут. Один лишь Кирилл останется на ещё один школьный год. Так уж ему посчастливилось найти друзей постарше. Да, безусловно, из этого он выносит больше плюсов, чем минусов. Дане еще полгода назад исполнилось 18, именно он и снабжал всех «запрещенкой» в первое время. Но его согласие, прогулку 300 метров, сложный выбор, который осуществлялся с помощью четкого списка, ведь каждая копейка на счету, и самое сложное, показать свой заветный паспорт – еще нужно заслужить! В ход шли любые методы: «Да, конечно я дам тебе списать на контрольной! А, у нас разные варианты… Хорошо, я решу и твой тоже! Только после зайдем в магазин, сигареты закончились…», « Даня, а что ты сегодня хочешь на обед? Пирожок с картошкой, пиццу, пироженное «картошка»? Ты только скажи, я схожу! Мне не сложно… как и тебе зайти после школы в магазин за пивом…». В ход все что только можно, а Даня этим активно пользовался. Но не долго все плясали под его дудку, ведь через 1,5 месяца совершеннолетним стал безотказный Дима.

Поднимаясь на 1 этаж выше остальных, чувствуется скованность в мышцах и спертая боль в грудной клетке, но осталось сделать последний рывок, чтобы не огрести по полной от рук географички. Звонок уже прозвенел и если та случайно не задержится в учительской на пару минут, обсуждая олухов, которых она учит – не сдобровать. Залетев в класс, уже открыл рот, чтобы сказать ненавистные любому учителя фразы: «Извините за опоздание. Можно войти в класс?», чуть ли не как в армии. Но на этот раз обошлось. Быстро зашел в класс и уселся за излюбленную парту посередине ряда, что ближе к окну. Это место так называемая «слепая зона», пока ты сам не заставишь обратить на себя внимания, всем будет абсолютно до фени чем ты там занимаешься. Не удосужившись достать из портфеля все нужное, начал рассматривать очередное распускавшееся дерево, оживание которой было уж очень близко, не послушные ветки так и тыкались в окна третьего этажа старенькой школы. Видно, как совсем недавно зеленые почки уже начали набухать, менять свой изначальный цвет и распускать маленькие и яркие листья.

– Фух, слава Богу… – Залетел в класс Антон, чуть ли не снося дверь с петель. Мальчик он крупный, поэтому мало бы кто удивился, произойдя это на самом деле. Кирилл тоже был не из маленьких, но когда этот бешеный и недалекий остолоп начинает злился, даже у Кирилла непроизвольно дергается кадык. Большая туша приземлилась рядом, тут же начав что-то активно рыскать в портфеле. Кириллу тоже не мешало бы подготовиться к уроку. Достав из-под ног полупустой портфель начал доставать ручки и тетради, параллельно ища свой телефон.

– Че, кстати, позвонил? – не поворачивая головы и находя смартфон тут же открывает его, уже не обращая внимания на окружающих.

– Че? – в приоткрытую дверь размашистым шагом заходит тучная низкорослая женщина с очками на веревочке, которые и 5 минут не остаются без ее внимания, пока она активно разбрызгивает слюни на первые парты в порыве очередного гнева. Аккуратные, но уже пожившие босоножки на небольшом каблуке, создают характерный звук, который навсегда останется в головах школьников, пока она ходит по классу и собирает тетради с домашней работой.

– Достаем листочки, пишем самостоятельную работу. Каждый смотрит в свою тетрадь, никуда не поворачиваемся, не разговариваем. – женщина облизывает свой пухлый, наманикюренный палец с чуть отросшим лаком и протягивает 2 листочка на парту с заданиями.

– Пока пишем, вызываю по одному и проверяю контурные карты. – зло усмехнувшись, посмотрела сквозь опущенные к крыльям носа очки, и посмотрела в округлые глаза Кирилла. Женщина ушла дальше, оставляя за собой приторный и химозный запах дешевых духов.

– Просто писос, ты делал карту? – шепча, повернул голову в сторону соседа, который рассматривал свой вариант заданий, явно не зная ответа ни на одним вопрос. Прямо на глазах, Антон превращается в громадную, лохматую обезьяну, которая чешет затылок, яростно кричит и скачет вокруг белого листочка.

– Че? – ответ оправдывает ожидания.

– Ой, да ниче.

Настоящее время.

Темная, слабо освященная комната размером с промозглую собачью будку давит со всех четырех сторон. Белые, чуть обшарпанные стены с выступающей штукатуркой, с потолка ползут хаотичные трещины, что если прищуриться и как следует присмотреться – можно разглядеть злые улыбающиеся морды. Неужто в этой комнате хоть раз происходило то, что умещается в слове «весело». Только стена по правой стороне казалась иной, более аккуратной, вылизанной. Понятно, наблюдают. Белый стол стоит посередине, на котором разбросанные бумаги, сшитые дела, несколько ручек, чужие локти и настольная лампа с приглушенным желтоватым светом в пыли, видно, что плафон если и протирали, то очень давно и в последний раз, наверное, в магазине. Неустойчивый пластмассовый стул обдает кожу холодом, даже футболка не спасает от неприятного ощущения. С этим вступают в контраст испепеляющие взгляды за «стеной», их никто и никогда не видел, но всегда чувствовали. Терпимо. Сидя на стуле и чуть раскачивая шатавшуюся ножку, в голову не приходит понимание происходящего, не понимает почему он снова тут, за что он все это переживает, что снова нужно сказать и когда это закончится? Напряженная обстановка стала для него привычной… как и кабинет допроса, в котором он находится уже третий раз и это не могло не пугать.

– Кирилл, я занимаюсь этим делом уже не первый месяц. Я знаю, результаты всех твоих обследований и допросов. Да и разговариваем мы с тобой, мне кажется, уже 20-й раз. Я понимаю, что это тяжело, но и ты пойми мысли следователей. Два раза – это случайность, но три – уже цикличность. Именно по такому методу определяют серийных убийц. – уставшим голосом говорил следователь Сизов, изредка потирая уставшие и высохшие глаза, под которыми уже выступают опухшие и отдающие синевой мешки, что выдает его недосып и излишний стресс на работе. Волосы на голове уже начали редеть, а процесс поседения запущен довольно давно. Хотя на вид ему не дашь даже 50. Он поставил локти на стол и сложил руки в замок прямо перед лицом. Наумова Кирилла не особо волновала тяжкая доля человека напротив. Он сидел за столом облокотившись на спинку твердого и холодного стула, смотря пустыми глазами на белый стол, не говоря ни слова.

– Расскажи пожалуйста, как это произошло на этот раз. – сказал Николай Сизов, попутно доставая диктофон из кармана своего пиджака, кладя его на стол и нажимая кнопку «запись».

Несколько часов назад.

Сынок, прошу, выйди из комнаты, тебе нужно покушать. – аккуратно постучавшись сказала миловидная женщина, сорока лет. Легкие кудри по плечи, средний рост, мягкий и нежный голос, который еле доносится по другую строну двери, но он слышит. Мария каждый день, не теряя надежды, приходит к этому месту и пытается вытащить сына из комнаты. Она знает, почему он не выходит, понимает, но старается что-то делать, влиять.

В это время Кирилл лежал на полу и смотрел на белый потолок, также, как и многие часы до этого. Он лежал в наушниках, но телефон был разряжен. Парень слышал слова матери и решил все-таки выйти из комнаты впервые за сутки, чтобы хотя бы она почувствовала себя лучше. Он встал с пола и посмотрел в окно. Сколько сейчас времени он не знал, но предполагал, что около полудня. Выйдя из комнаты в нос ударил запах домашней выпечки и с каждым шагом, он становился всё насыщеннее.

– Доброе утро. – первые слова Кирилла за последние сутки.

– Оо, солнышко, утречко! Присаживайся, присаживайся. Налить тебе чай? Только что свежий заварила. – чуть – ли, не прыгая от счастья, носилась вокруг сына мать. Она была рада просто его увидеть… Кирилл совершенно не хочет ни чай, ни кофе, ни что-либо ещё, но тем не менее согласился.

– Да, давай. От свежего чая я не откажусь. – сказал парень, стараясь выдавить из себя что-то наподобие улыбки.

– Сынок, сейчас в твоей жизни темные времена. Я понимаю, что тебе очень тяжело, но я же все-таки твоя мама… Поэтому не старайся подбодрить меня улыбкой, я больше хочу понимать твоё истинное состояние, а не то, что ты показываешь остальным. – с комом в горле говорила мама, осторожно наливая горячий чай и ставя его на стол перед сыном, не забыв поцеловать того в макушку.

– Спасибо тебе за чай… и за твои слова, мне правда сейчас нужна поддержка. – говорил тот делая небольшие паузы между словами, чтобы сделать глоток чая.

– Я и представить не могу, что за буря чувств у тебя сейчас внутри, но думаю, тебе не мешало хотя бы иногда выходить из дома. Тебе необходимо развеяться. – говорила Мария успокаивающим голосом, поглаживая плечо сына. Насколько бы Кирилл не хотел остаться дома, он понимал, что в словах мамы есть безусловная правда.

– Ты права. Мне и правда нужно выйти, и подышать свежим воздухом… Думаю, дойду до Серёги, поиграем в видеоигры.

– Отличная идея! Хорошо проведите время! Но сначала нужно сходить в душ. – светилась Мария, не переставая гладить плечо сына. Кирилл допил чай, съел небольшую булочку, что мама заставила его затолкать в себя, поблагодарил ее за завтрак, поцеловав в щёку и направился к ванне.

Горячая вода обжигает кожу, пар обволакивает тело. Мыслей в голове слишком много, они переплетаются и сливаются в одну "я не мог этого сделать". Такое ощущение, что туман проникает и в голову, делая мысли ещё более мутными и расплывчатыми, не имея ни начала, ни конца… Вылил обильное количество геля для душа на шершавую поверхность вехотки. Вода становилась все горячее, а тело все краснее. Нет сил замечать окружающие факторы, хочется отчистить мысли, упорядочить и внести хоть какую-то ясность. Хочется залезть этой вехоткой прямо под черепную коробку и хорошенько намылить и отполировать грубой стороной все извилины мягкого, теплого и склизкого мозга. Но продолжает натирать свое тело до красноты и лопающихся капилляров под тонкой кожей… " лишь бы на этот раз обошлось".

      Люди на протяжении всей своей жизни волнуются, это неотъемлемая часть человеческого существа. Это всегда внезапно, нет сил устоять на месте, хочется куда-то идти, сорваться с места и бежать так долго, чтобы повод волнения сам собой рассеялся на фоне обжигающей боли по всему телу, гула учащенного сердцебиения и невозможного головокружения. В особенности, мы испытываем это мерзкое чувство, когда не знаем какой будет исход событий, сдам ли экзамен? Пройду ли в сборную? Получу ли люлей? Смогу ли спасти? Стоя у порога в квартиру, не решаясь постучаться, тебя распирает от страха перед простой встречей, что раньше казалась обыденной… Жилистая рука с сбитыми и красными костяшками поднимается вверх, чтобы наконец с силой прислонить их к деревянной двери. Двухэтажный деревянный старенький дом, который давно уже должен находится в списке аварийных зданий. Пахнет сыростью, мокрой грязью и плесенью, запахи которых идут из приоткрытой двери подвала, что находится в паре метрах, прямо под лестницей, которая ведет на второй этаж. Ступени слишком высокие, чтобы было комфортно подниматься, несколько раз переделанные, так как цвет дерева на каждой отличается. Помнится, сами пару раз меняли их, чтобы соседи не пошли в ментуру. На единственном лестничном пролете расположено большое, замызганное всеми пальцами мира, со скопившийся грязью, окно. Если посмотреть вниз, то между двумя толстыми стеклами находится целое кладбище насекомых. Серега живет один уже пару лет, ровно с того момента, когда его отец нашел себе новую женщину с двумя девчонками, а на 17-ти летние подарил эту хату: «Вот сынуля, дарю! Девок води, пацанов на пьянки тоже.». В общем слился от сынка покойной жены. Хоть дом и старый, внутри все очень даже, денег в семье всегда было больше, чем нужно на двоих. Сделали ремонт, хорошо, что успели до появления «новой», потом все деньги на нее пошли. За это он отца часто благодарит. Его хата наше пристанище, много что здесь было… Поэтому и половицы меняли. Но, к сожалению, времена и обстоятельства постоянно меняются. Нужно поговорить.

– О, Кирюха, привет, ты ко мне? – Друг явно не ожидал гостей, так как был одет в пижамные штаны и футболку. Каштановые волосы находятся в беспорядке, легкий прищур, как будто только встал, невесомая и еле ощутимая улыбка. Темно-зеленые глаза наравне с черными разглядывают друг друга, стараясь заглянуть глубже дозволенного.

– Нет, что ты, просто пришёл на дверь твою поглазеть. Я даже не замечал раньше какая она красивая. – чувствуется небольшое облегчение, когда видишь знакомое лицо, расслабленный тон и непринужденную улыбку, когда понимаешь, что бояться пока нечего. Как будто все как обычно. Но страх и волнение всё также распирает грудь. Осознание того, что ещё нет повода расслабиться – душит.

– Хах, а я в магазин собирался, пошли вместе, возьмём что-нибудь перекусить. – улыбка не всегда означает человеческую радость. Часто она появляется на нашем лице, чтобы убедить и окружающих, и себя в том, что всё в порядке. У Сереги так вообще не отличишь, как будто всегда все хорошо, так и не скажешь, что на душе кошки скребут.

– Давай позже сгоняем. – как известно, если людей что-то волнует, они стараются об этом не говорить, переводят тему на нейтральную, не углубляются, чтобы не стало еще тревожнее. Некоторые умело скрывают свои мысли и эмоции, другие же на столько истощены, что просто не имеют сил на это. Но во всяком случае, всегда приходит время неизбежного разговора. Разувшись, сразу за хозяином прошли вглубь квартиры. Широкая, почти квадратная прихожая с кучей шкафов и комодов, сразу видно, что рассчитанные не на одного человека, отделена от основной части квартиры. Основного света почти нет, только в постоянно используемых комнатах горят небольшие и тусклые светильники. Сразу завернули на не менее просторную кухню и уселись за большой и громоздкий дубовый стол, рассчитанный по меньшей мере на четверых. Напротив кухни ванна, а потом такой узенький коридор, который раньше был увешан семейными фотографиями, счастливыми моментами и воспоминаниями, захотелось проверить – висят ли еще? Две спальни сразу после коридора, одна из которых его, а вторая…

– Че будешь? Чай, кофе, потанцуем? Пи-иво? Хаха! – как стал один жить, заливает каждый вечер, день или утро, вообще без разницы какое время суток. Он парень хороший, вот только никогда не знаешь, что у него на уме. На вид всегда одно – все хорошо, а если капнуть чуть глубже, заглянуть в эти «счастливые» глаза, можно увидеть, что в них почти нет света, огонька, желания и сил. Можно разглядеть блеск, но зная его хоть чуть-чуть, можно понять, что это либо алкоголь, либо накатывающиеся слезы. Сейчас всем хреново, и ему в том числе. Ранимый, да все штукатуркой по лицу мажет, рисуя привычное всем выражение. Я ведь далеко не главный герой, я пешка в чьей-то злой шутке, нельзя акцентировать внимание исключительно на себе.

– Пиво. – по-любому забрал с бара в качестве личной премии.

– Хм. Давай. – глаза стали уже, косая ухмылка поползла по левой стороне лица, делая глаз по этой стороне еще меньше. Из-за тени и недостаточного освещения взгляд стал еще темнее. Гладкое лицо освещено наполовину, над кухонной столешницей он приклеил светящуюся ленту как единственный источник света. Поднял руку, на которой всегда всего лишком много, кольца, кожаные да серебрянные браслеты создают характерный звук. Но один был особенный, с маленькой висюлькой прямоугольной формы, фото мамы. Зачесал густые волосы назад, но они тут же упали назад.

– Как ты? – взяв 2 бутылки пива, пялился в полу пустой холодильник с чуть опущенным взглядом, как будто что-то искал на последней полке, но она была пуста. Люди не могут вечно игнорировать ситуацию. Закончив стадию размышления, нужно переходить к действиям.

– Я и представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Они были тебе дороги…

– Точно также, как тебе. – перед лицом оказалась бутылка покрытая испаренной, прозрачное стекло с пузырящейся желтой жидкостью. Сквозь стекло виднелось расплывшееся лицо Сереги. Кажется, что это не эффект от формы бутылки, а он сам был таким. Резко подняв голову, застал второго врасплох. Уже нет привычной улыбки, взгляд опущен, через большую темную футболку можно отследить, как он размеренно дышит. Взгляд поднялся медленно, если присмотреться, то даже в сумраке видно его красные глаза. Он не спал. И не просыхал.

– Да, но ты последний, кто их видел… и нашёл. Это страшно. – что ж я делаю? Зачем я пришел? Чтобы что? Проверить? Господи, какой же я тупой блять. Он же может умереть из-за меня, если… если что-то не придумать…

– Ты прав, поэтому я и здесь, чтобы предотвратить цикличность. – два раза можно принять за случайность, но три раза уже считается закономерностью, и они оба это понимают.

– Насколько я понимаю, у тебя есть теория, которая подразумевает, что как только ты остаешься наедине с близким для тебя человеком, он умирает, а позже ты его находишь уже мертвым, так?

– Что-то вроде того… – когда произносят твои страхи вслух, обычно, приходит осознание, что все чего ты боишься – это невероятный бред и чепуха, которая не достойна, чтобы твое сердце пропустило хотя бы один незначительный удар. Но сейчас не так, незаметно подкралось другое, более удушающее и мерзкое чувство – стыд. Тягучий и расползающийся по грудной клетке, переходящий к дыхательным путям, из-за чего становится проблематично сделать глубокий вдох, а лицо приобретает красноватый цвет. Как только в голову могло прийти подобное, прийти сюда.

– Но, чтобы проверить твою теорию, нам нужен третий человек, так называемый свидетель. – отвратительное чувство. Об этом говорят так легко, так непринужденно, как будто это происходит ежедневно и в этом нет ничего такого. Человек все прекрасно осознает, мыслит рационально, знает все, что может произойти, но все равно идет на так называемое преднамеренное убийство. Хочется развернуться и уйти, убежать так далеко, чтобы почувствовать напряженные и обдающие болью мышцы, спертое дыхание, головокружение на грани потери сознания. Но продолжает сидеть, смотреть в упор, делая выбор, который может лишить человека жизни.

– А если увеличится риск? Я не хочу вместе одного трупа находить два! – тупица, зачем я пришел, зачем это говорю… Он все прекрасно понимает, мы говорим обо всем прямо. Но почему? Почему он все еще здесь? Почему не сделал вид, что его нет дома, как только подошел к двери и увидел меня в глазке. Он верит мне, в меня. Приятно. Но не покидает мысль: «а вдруг…». В глазах плывет и пока не понятно, из-за чего, от алкоголя, который с прохладной горечью растекается по горлу и начинает согревать внутри, либо от учащенного дыхания, на которое сначала даже не обращал внимание.

– Эй, ты чего меня хоронишь раньше времени? Со мной так-то все нормально! – " пока что" продолжение фразы всплыло в мыслях, само собой. Дыхание сбивается, по рукам идет легкая дрожь, нужно поставить бутылку, разобьется. Свет как будто стал ярче. Что за бодягу он мне дал, не могло меня от четырех глотков так расплющить. Серега чет нервный. Надо встать. Умыться. Не могу пошевелиться. Ноздри болят от частого дыхания. Я щас упаду. Я его убью. Я убийца. Я не знаю кто я. Я ничего не помню.

– Эй, эй, успокойся! Ты бледный весь! Дыши медленно. – ушел, испугался, конечно! Я бы, наверное, тоже убежал, бросил бы себя на его месте. Нет, ему нельзя уходить! ОН УМРЕТ, Я УМРУ!

В глазах темнеет и все вокруг смешивается в одну неопределенную кучу. Нужно встать. Конечности не слушаются, получается лишь поднести ладонь к лицу, надавливая на глазные яблоки до звездочек в глазах. В размытом взгляде рука превращается в семипалое нечто. Я должен его остановить, иначе это плохо кончится. Центр тяжести смешается и опора приходится не на ноги, а на лицо. Голова медленно перевешивает, скатываясь по левой стороне и с глухим звуком опускается на шершавый паркет. Слышится стук и скрежет зубов, которые как будто сейчас сотрут друг друга в порошок. Чувствуется ссадина на левой стороне лица, но встать так и не получается, поэтому остается лишь тереться кожей об стыки между половицами, оголяя выступающее из-под верхнего слоя, лопнувшие капилляры, раздирая открытую рану все больше и больше, пробираясь в нижние слои мяса.

⁃БЫСТРО ВЗЯЛ СЕБЯ РУКИ! На подушку, дыши медленно. Я говорю тебе «вдох» – ты вдыхаешь 5 секунд, потом также выдох. Давай, погнали: «ВДОХ» 1..

Оказавшись уже в сидячем положении с подушкой на лице, которую держат с обратной стороны, чтобы та плотно прилегала к лицу. Из-под толщи воды только и слышатся цифры и громкие «ВДОХ» и «ВЫДОХ» 1…2…3…4…5… Я слушаюсь. Становится легче, мысли яснее, а голос слышится четче. Приходит осознание происходящего, страх как будто накатывает второй волной. Подушка в белоснежной простыне отклеивается с опухшего лица, на поверхности которой виднеется темно-красное размазанное пятно.

⁃На, возьми, попей воды. – в пересушенное горло вливается прохладная жидкость, от которой создается впечатление распускающихся цветов в глотке. Прислоненное к стене тело чувствует холод от стен, от которого не спасает легкая футболка. Шея расслаблена, из-за чего голова сползла на левое плечо. Оголенные руки раскинуты вдоль тела и чувствуют, как по полу гуляет легкий сквозняк. Лицо напротив снова изображает эту притворную улыбку… нет, это не та, которая ничего не показывает, это та, которую натягивают перед первой слезой.

⁃Зачем ты меня впустил? Почему не сделал вид, что не услышал? ПОЧЕМУ НЕ УШЕЛ СЕЙЧАС? – накатывающая злость смешивается со страхом, давая толчок силы, заставляет тело встать. Хочется ударить с такой силы, чтобы вылетела вся дурь из головы, чтобы остался след, чтобы не забывал. Кого правда следует бить: себя или его, пока не ясно. Но тело напротив уже встало в боевую стойку в ногах, чтобы держать равновесие, а это значит, что выбор сделан. Это не помешает. Нападающий вскинул руки, в надежде повалить соперника на холодный паркет. Тот не оказывает сопротивление, лишь перехватил запястья над головой. Смотря на разъяренное и одновременно испуганное, чуть красноватое лицо.

⁃Сейчас уходить уже не было смысла. А тогда… Я просто верю, что ты не можешь этого сделать. – настолько спокойное и невозмутимое выражение лица, как будто не они сейчас стоят друг напротив друга и с силой сдерживают порыв ярости.

⁃Ты что, совсем тупой? Я сам ничерта не понимаю. Может я вообще невменяемый, может я делаю это, да не помню ничего. Как ты можешь идти на такой риск? Ради чего…? Серёг, ты же понимаешь, что это ужасный риск? Это очень серьёзно и неизвестно как закончится. – жуткий мандраж накатил с новой силой. Чем дольше они обсуждают и разбираются в этом, тем сильнее становится страх. Но силы в руках поубавилось, а хватка напротив стала слабее. В теле чувствуется расслабление, хочется сесть, упасть, скатиться по стене.

– Я тебе доверяю и верю, что это не ты их убил. Я ОФИЦИАЛЬНО тебе заявляю " я согласен на проверку твоей теории". – осознание того, что тебе доверяют всегда успокаивает… Вот только на сколько долго это продлиться – не известно. Всегда есть другая сторона медали, если тебе доверяют, значит ты должен оправдать возложенные на тебя надежды.

– Ладно… ладно… Но третьего человека знать я не должен. Один из важных пунктов, это то, что погибают близкие мне люди. Можем проверить и это. – жестоко, безнравственно и отвратительно. Усевшись на холодный пол, продолжает пить горькую газированную жидкость и смотреть в одну точку, сквозь Серегу, кухонный гарнитур и стенку за ним. Ради цели люди могут пойти на что угодно, и по головам в том числе. Человек может подвергать опасности близкого сердцу человека или же абсолютного незнакомца, который даже не будет знать, за что понес наказание. Всегда ли цель оправдывает средства?

– Сейчас зайдем за моим знакомым, он будет третьим. – то есть это сейчас серьезно? А если мы правы? То, что? Все будет нормально? А если ему все равно… тогда… тогда будет минус сразу 2 человеческих жизни.

– Ты введешь его в курс дел?

– А нужно?

– Это с какой стороны подойти… – одни люди хотели бы знать, что живут последний день. Другие же думают, что " меньше знаешь – крепче спишь". Во всяком случае никто не имеет права целенаправленно подвергать человека опасности. Кто ты такой, что решаешь сколько проживет тот или иной человек. Кто я такой?

– Может лучше найти человека, которому осталось не долго? – но однажды человек поймет, что нужно иметь хоть каплю уважения к жизням других. Возможно, через горький опыт, но поймет и в полной мере осознает ценность людских душ.

– И как ты себе это представляешь? " Эй, люди добрые! Никто случайно не собирается копыта отбрасывать? Специально для вас, у нас есть специальное предложение!" – Так что ли?

– Хах, звучит как реклама похоронного бюро.

– А мы почти это и предлагаем…

– Может лучше пока не будем отправлять кого-то на тот свет? А то это уже слишком… – ком в горле становится всё больше, волнение и страх уже хочет выйти наружу, и уже совсем неважно в какой форме. Активная агрессия с кулаками и бешеным взглядом на рандомного человека или соседнее стоящее дерево, либо бежать в туалет и старательно пытаться выблевать «ком». И контролировать это становится всё сложнее…

– Думаю, самый лучший вариант будет поставить в каком-нибудь углу, небольшую камеру. Но нужно, чтобы она обхватывала полностью всю комнату. А нам лучше не выходить из нее без надобности, вдруг что может случится пока мы не в поле зрения камеры. – мы много чего боимся, но в основном все наши страхи связаны с нашей жизнью, точнее с тем, что она может неожиданно прерваться. И мы всячески стараемся избегать ситуаций, которые могут нам навредить, и иногда даже неосознанно. Также мы называем подобное – инстинктом самосохранения. Но некоторые стараются его игнорировать и " смотреть страхам в лицо".

Идя в прихожую, натягивая потрепанные кроссовки, встречаясь с уже привычным «грязным» запахом, выходят на улицу. Месяц предновогодней суеты, сейчас только начало декабря, поэтому еще рано закупаться подарками, но снег под ногами громко скрипит, напоминая о себе. Пахнет свежестью, щеки тут же обдает неприятной болью, хочется сразу спрятаться в куртку целиком. Вокруг виднеются похожие, деревянные двухэтажные многоквартирники. Скоро все это снесут к чертовой матери и построят новые, красивые высотки из говна и палок с нулевой шумоизоляцией. Сейчас тут так тихо, по родному… В паре метрах продуктовый, где можно купить вообще все и даже чуть больше. Наверное, его тоже скоро закроют и все тут будет по-другому. Все изменится.

– Ну че, мы запаслись едой и водой, купили камеру, и самое главное, поставили в угол ведро. – человеческие потребности никто не отменял, даже в критических ситуациях.

– Тебе не кажется, что идея с ведром – это лишнее…?

– Я посмотрю, как ты запоёшь через пару часов! – снова разувшись и проходя внутрь квартиры, невольно взгляд падает на стены узкого коридора. Все же снял фотографии. Я бы тоже снял, наверное. В узком пространстве расположена дверь, ведущая в ванную, которая всегда открыта. Говорит, так быстрее. Он перебрался в бывшую родительскую комнату, она больше, да и телек покруче. В углу стоит компьютерный стол, все вместе его перетаскивали, пока Серега разбирал мамин туалетный столик, чтобы легче было вынести. Балкон, который выходит на проезжую часть, которой к счастью, нечасто пользуются. Двухспальная кровать и огромный белый шкаф в потолок с розовыми вставками, был в комплекте со столиком. Кажется, что время, кажется, замирает, когда мы находимся в ожидании. Особенно, когда сам не знаешь, чего ждёшь. Цифровые модельки и яркие картинки проносятся со скоростью света, замыливая взгляд. Глаза красные и уже начинают слезиться.

– Слушай, мы играем в видеоигры уже битый час. И у меня появляется вопрос. Чего мы ждём? Что должно произойти?

– Не знаю, наверное, чудо… Или ответ на наши вопросы.

– И ты думаешь ответ придёт сюда, постучится в дверь, вежливо вытрет ноги о ковёр и всё нам расскажет?

– Хох, очень на это надеюсь. Поэтому я посижу здесь ещё немного, вдруг ответ соизволит нас проведать. – сидеть вечно в ожидании невозможно. Либо ты начинаешь действовать, ускоряя процесс ожидания, либо просто забываешь, чего ты ждёшь.

– О, может в картишки, как в старые добрые?

– Хм, а давай.

– Давай так, выигрываю я – значит я прав, и ты не убийца. Выигрываешь ты – значит сегодня мой судный день! Ахахахах.

– Не шути так. Тем более ты фиговый шулер! Не припомню, чтобы я выигрывал у самого Сергея Иванова. – люди верят в силу Вселенной… А также в то, что слова материальны. Поэтому стараются не раскидываться ими.

– Что ты вообще думаешь по этому поводу? – сердце начинает усиленнее качать кровь, а на лбу выступает холодный пот. Взгляд мечется от карт до собеседника с непозволительной частотой. Что он скажет? Соврет? Проигнорирует? Обвинит?

– Ты про то, что наши друзья начали умирать один за другим? Я не особо понимаю, что происходит и почему всё началось так внезапно, ведь еще пару месяцев назад всё было… так сказочно… Я не считаю, что ты виноват в смерти Юры и Дани, но уверен, что ты как-то причастен к этому. Может ты перешёл кому-то дорогу, и он начал массовое истребление твоих близких. Я не знаю, что могло произойти, чтобы мы, а в частности ты, оказались в таком дерьме… Кстати козырь – черви. – общие мысли и переживания сближают людей. Они понимают, что не одни тонут в море бесконечного страха и печали. Друг для друга они способны стать спасательной шлюпкой, на поверхности этого бескрайнего моря.

– Тогда бей девятку. Но я не помню, чтобы переходил кому-то дорогу… Особенно в последние пару месяцев. Было конечно в классе втором, наверное, но я не думаю, что из-за того, что я обозвал одноклассника дураком – он решил вырасти и отомстить мне. Я даже имени его не помню… – борьба может быть в спорте или в играх, но постоянно мы сталкиваемся с борьбой внутри себя самого. Порой, мы даже не догадываемся что скрывается в самых темных уголках нашего на первый взгляд, чистого разума.

– Ха-ха, не думаю, что он вообще помнит это. Во всяком случае ты должен разобраться в этом, я не думаю, что ты отрицаешь свою явную принадлежность ко всему этому. Только ты способен остановить происходящее, а мы тебе в этом поможем, я всегда готов помочь тебе, чтобы не случилось. – надежда и вера всегда умирают последними… До последнего тянем, верим, что все решится само собой, что Всевышний посмотрит на нас и скажет: «С него – хватит. Достаточно помучился» и отпустит в безмятежное спокойствие.

– С-спасибо тебе, я сделаю всё, чтобы никто больше не пострадал. Правда я ещё не знаю, что именно мне делать, я устал плыть по течению. Хочу влиять на ситуацию, хватит анализировать, нужно переходить к действиям. – всегда проще сказать, чем сделать. Особенно тогда, когда ты не знаешь, с чем или кем имеешь дело. Что нужно делать, чтобы предотвратить то, что наносит жизненно важные удары.

– Первый шаг ты уже сделал, иначе бы ты, тут не сидел.

– И правда. Тогда не нужно останавливаться. – действовать куда проще, если есть план действий. Таким образом ты не теряешь времени на ненужные вещи и сокращается риск фатальных ошибок. Для удачного плана всё должно быть продуманно наперед. Но как это сделать? Как все спланировать с такой точностью, чтобы обогнать… обогнать всех. Особенно, когда понятия не имеешь, что вообще происходит. Откуда берет корни и где вырастит следующий стебель.

– Ой, мне мама звонит.

– Отойди, потом доиграем.

– Сейчас мой ход и у меня одна карта. – резко бросив карту на пол, быстрым шагом, удалился.

– Ишь какой шустрый. Слышишь, Кирюх, ты обыграешь меня только через мой тру… – оборванная фраза сама всплывает в голове. Во время удивления или осознания чего-то важного, бывает такое, что ты «теряешь дар речи». Как будто все силы нашего мозга в эти моменты, используются исключительно на переработку шокирующей информации.

– Серёг, ты что-то сказал?

– А? Нет, нет… тебе показалось. Что мама говорит? – этого не может быть. Табун мурашек тут же проходится по всей поверхности кожи, плавно перетекает с головы в шею, заставляя высушить глотку и выступить холодный пот, а чуть позде сползает в конечности, которые непроизвольно начинают дрожать.

– А, сказала, чтобы я на обратном пути зашёл в магазин и купил продуктов. Но время уже поздно, а эта твоя шарашка рядом, скоро закроется. Так что я быстро схожу и вернусь. С позволения Властителя обители, я бы хотел тут ещё немного задержаться. – даже если вы обсудили все темы на свете, иногда ты чувствуешь себя спокойнее, когда ощущается чьё-то присутствие. И разговоры не обязательны. Просто сидеть рядом и заниматься своими делами, уже достаточно для небольшого спокойствия.

– Да без проблем. Постучишь, я открою.

– Хорошо, я быстро. – говорят, беда приходит тогда, когда ее вообще не ждешь. Ослабишь защиту, а она уже тут…

      ***

Стук в дверь отвлек от выбора очередного тупого ситкома с раздражающим, искусственным смехом на фоне.

– Ого, так быстро… Даже двадцати минут не прошло ещё. Да не долбись ты, иду я!!

– Чего ломишься? О, а где продукты?

– А, да я забежал домой, отнёс, заодно и переоделся. – откидывая обувь в сторону, не торопится снять куртку с натянутым капюшоном по самый нос. Даже сквозь толстый пуховик видно, как тело содрогается от уличного холода.

– Да я вижу, снова новое шмотье купил. Не, если честно, я реально в шоке просто, от твоей скорости… Эх, вот она молодость… Я за это время успел только в туалет сходить, да сериал выбрать. Кстати, ведро в комнате – ЭТО ОЧЕНЬ удобно, не знаю, что тебе не нравится.

– Да, ведро… Не думал о его удобстве раньше…

– С тобой всё нормально? Что-то случилось за это время? Успел простудиться пока ходил? Голос хрипит чет. – первая мысль зачастую самая верная.

– Ну ладно… Кстати по поводу игры, я Вас поздравляю! Этот день будет памятным для тебя! – идя по темному длинному коридору, вперед идущая спина иногда чуть трясется от смеха.

– Думаю этот день будет важнее для тебя, чем для меня. – в основном, мы запоминаем ключевые события в нашей жизни, то, что принесло крутой поворот в развитии нашего личного сюжета, за исключением нашего рождения. Но тем не менее, это не перестает считается самым важным днем в нашей жизни, точно также как день смерти, который ставит жирную точку.

– Что ты имеешь в виду…? – разносится громкий хлопок закрывающейся двери. Ведущая фигура медленно остановила и без того размеренный шаг, перемещая центр тяжести на пятки, чтобы осторожно развернуться, как из-за спины собеседника показалась большая бейсбольная бита, обвитая колючей проволокой. Она быстро и стремительно приближается к лицу. Оглушающий удар приходится по виску. Из-за чего тело тут же теряет равновесие и падает, ударяясь головой об твердый пол. В глазах стремительно темнеет, а сознание по чуть-чуть уплывает, мозг перестает осознавать ситуацию. Всё внимание сконцентрировано на адской боли, которая быстро переходит на другие участки тела. И на теперь полностью закрытой двери в ванную. За вечно открытой деревянной дверью показалась единственная фотография. Непроизвольные барахтанья и бесконечные удары об стену стихают, как только картина в рамке падает на пол и стекло вдребезги разбивается под боком.

⁃Мама… – Голова, живот, ноги… Всё тело поочередно и все разом охватывает жар, дрожь, боль… Слёзы вместе с кровью непроизвольно катятся по щекам, заполняя глазницы. Нет сил, чтобы поднять руку и стереть с лица позорные соленые капли и рассмотреть нападающего. Нет, не просто нападающего, а животного в человеческом облике. Помимо хруста гостей, чавкающего хлюпа мяса вперемешку с кровью и собственного хриплого голоса, изо всех сил орущий до разрыва связок, слышится полное радости: «Даа», «Вот так», «Давай», «Еще чуть-чуть». Создается впечатление, что он сам себя подбадривает и еле слышно хихикает. Но секундой позже…Чувства притупляются, воображение старается успокоить, показывая миражи, которые вызывают приятные чувства… Яркий зеленый луг со скопившейся за ночь росой обдает открытые щиколотки приятным холодом, который создает контраст с ярко палящим и горячим солнцем. На небе нет ни одного облака, которое смогло бы хоть на пару секунд защитить от пылающей звезды. Но вдалеке виднеется знакомый, светлый силуэт, тянущий руку навстречу. Становится все равно на слепящее солнце и влажную землю, по которой кроссовки то дело и скользят. Нужно бежать, успеть! Нельзя допустить повтора! Теплая и такая родная ладонь опускается на щеку. Светлые волосы развеваются на ветру, а зеленые глаза смотрят прямо, пробирая до глубины души. Легкая улыбка одаривает сына в приветствии, а руки притягивают к себе в нежные объятия. Это от нее так пахнет или от цветов рядом? Так хорошо, так спокойно…

⁃Я так скучал, мам. – слезы наворачиваются сами. Руки сжимаются в тиски, не давай худой женской фигуре сдвинуться с места.

⁃Я тоже, Сереженька. Потерпи, сейчас все закончится, и мы будем вместе. Навсегда. – почти невесомый и горячий шепот доносится до уха, из-за чего мурашки, как будто вприпрыжку, бегут по телу.

⁃Я потерплю.

«Я почти ничего не чувствую. Ни боли, ни страха, ни сожаления… Ничего. Я просто оболочка, которая существует, которую избивают, но ей всё равно. Совсем скоро это закончится, и я буду счастлив, я буду с ней…»

– Сегодня ты впервые проиграл. – Веревка обхватывает горло, руки автоматически хватаются за жесткий, шершавый и плотный жгут. Хотя совсем не хочется освобождаться, хочется к ней…Голова начинает синеет, дышать становится практически невозможно. Кислород перестаёт поступать в мозг и сознание полностью пропадает…

Вот и наступило долгожданное «совсем скоро»…

      ***

– Ээй, Серега, я вернулся, давай открывай! Ой, дверь что ли не закрыл… Ты чего так долго не открываешь… – кровь стынет в жилах после увиденного. Избитый до полусмерти кусок мяса распластался в темном узком коридоре, держась за толстый жгут на шее, а на красно-синем лице виднеется… искренняя улыбка. Куча осколков на теле и на полу, а рядом фотография. Хочется просто исчезнуть от безысходности. Ведь только показался свет в конце туннеля, так его тут же обрывают, и ты снова остаешься в темноте. Совсем один, не в силах помочь ни себе, ни другим. Больно падая на колени, опускает лицо в ладони и сначала слышаться тихие всхлипы, а затем громкие рыдания навзрыд из-за который вот вот сорвется голос.

Что делать? Снова? Звонить? Кому? Я больше так не могу… Поток мыслей проносится с сумасшедшей скоростью, затрагивая все темы без разбора, кроме одной…собственной смерти.

⁃ЕСЛИ ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ, МРАЗЬ! УБЕЙ МЕНЯ ПОСКОРЕЕ, ПРЯМО СЕЙЧАС… Сука… пожалуйста. – спустя 15 минут ожидания ответа, крика и бесцельной, но яростной попытки снести бетонную стену. Смотря на когда то белые обои, которые теперь все в кровавых разводах, которые стекают прямиком к плинтусам, приходит полноценное осознание ситуации.

– Здравствуйте Николай Александрович, это Наумов Кирилл…

Big city boys (Broncho)

Глава 2

ГЛАВА 2.

Молодость сложно забыть.

Мы живём вчерашним днём. Ведь это единственное в чём мы уверены настолько, что можем не бояться.

– Ага, то есть ты вышел в магазин, а когда вернулся, то Иванов Сергей был уже мертв, так? – провел шершавой рукой по выступающей щетине. С уставшим выдохом произнес, изнуренный долгим и скомканным монологом, зрелый мужчина. То и дело надевал и снимал прозрачные очки прямоугольной формы. Когда они на нем, то глаза становятся более округлыми и расплывчатыми, создавая комичный образ для серьезного и высокопоставленного человека. Наверное, поэтому он и не носит их постоянно, а только при необходимости, скрывает испорченное возрастном зрение, которое уже перешло отметку «плюс».

– Да. Мне позвонила мама, сказала, что нужно сходить в магазин, пока он не закрылся. Я пошел в ближайший, тот, что около дома Сереги… Но, там не было того, что просила мама…

– Чего конкретно?

– Жирных сливок. Она хотела делать торт. Поэтому я пошел в магазин у себя на районе и сразу занес продукты домой и вернулся… После того, как я его обнаружил, сразу же позвонил вам… Уже известно, как он умер? – голос хрипит, а из-за заторможенного мыслительного процесса, благодаря местным успокоительным таблеткам, слова произносятся медленно, по слогам. Голова опущена, а взгляд из прострации переносится на человека напротив, не обращая внимания на все вокруг. Неприятные чувства в конечностях уходят на второй план, хотя все еще чувствуется ноющая, в кистях и щиплющая от перекиси, на сбитых в мясо костяшках, боль. И уже не понятно из-за боли, страха или осознания происходящего, по рукам бежит мелкая дрожь. Это уже третий раз, когда видит окровавленное, мертвое, но все еще теплое тело. Второй раз, когда еще не оправившаяся душа, вновь разрывается на части. И первый раз, когда действительно видит главного подозреваемого в отражении потухшего экрана.

– Точно также, как и остальные. Насильственная смерть. Сначала грубое избиение, а после удушение, жертва ещё жива, но уже не способна оказать сопротивление в полном размере. – этот способ поистине жесток, но если ты имеешь достаточно физической силы, то он самый лёгкий, глупый и примитивный способ лишения человека жизни, но… не все так однозначно.

– Он мог сделать все один удар, который приведет к летальному исходу. Мы провели экспертизу, согласно которой, первый удар пришелся по виску, он был сильным, но недостаточным, чтобы убить. Следов взлома нет, его впустили самостоятельно. У убийцы было достаточно времени, чтобы нанести первый и последний удар. На первый взгляд побои хаотичные, но если углубиться, то вырисовывается совершенно другая картина. Сначала по голове, чтобы оглушить и сбить с ног, потом живот, чтобы пройтись по жизненно важным органам и жертву скрутило от боли. Следом, сломать ногу, так как там больше силы, чтобы лягнуть. Потом руку, для избежания оказания сопротивления. Человек живой, но он почти ничего не может сделать и бьется в агонии боли. Но все равно действует болевой шок, который позволяет шевелить сломанными конечностями, когда жертва сама доставляет себе все больше и больше страданий, нападавший еще раз проходится по уже задетым местам. – в очередной раз снимая очки, устало трет переносицу задевая уголки глаз, который начали слезиться от бесконечных букв написанных на чуть шероховатых, желтых и мятых бумагах, неряшливо сложенные по попкам в сером твердом переплете.

– Меня удивляет, что нет почти никаких зацепок, кроме тебя, конечно. Пока что ты наша единственная улика, свидетель и подозреваемый. Всё очень чисто и тщательно спланированно… Это поистине поражает. – когда убийца просчитывает каждый свой шаг, чтобы не оставить за собой никаких следов, значит человек полностью уверен в своих намерениях… Это не случайность, а именно желание убить.

Белая, на первый взгляд, идеально чистая и выглаженная рубашка, синий галстук, обвязанный на шее – образ строго, не позволяющего оплошностей человека. Но если присмотреться, можно увидеть, что галстук чуть расслаблен и криво завязан, тянется в левую сторону. Рубашка скрывает мелкие брызги от кофе, неряшливые и еле заметные складки в труднодоступных для глажки местах. Точно такой же человек, одинокий. Одежда не первой свежести, которую после окончания сегодняшнего дня, также, как и вчера, кинут на спинку стула, а завтра наденут без малейшего зазрения совести.

– А, Николай Александрович, я забыл вам сказать. Мы с Сережей установили камеру в углу его комнаты, в надежде заснять убийцу, если… если что-то случиться. Может быть, он прошелся по квартире после…всего. – до этого, лупивший в одну точку взгляд, резко поднялся, заражаясь огнем надежды из серо-зеленых глаз, что мгновенно расширились, оголяя желтовато-красные белки.

– Ох, что-то ты поздно спохватился. Ну ладно, я понимаю твоё состояние. Поехали, прокатимся… – а если камера все же засняла. А если там то, от чего начинается дрожь в коленях и мгновенно сохнет во рту. Если на записи покажутся чернильные глаза…

– Я пройдусь до туда пешком. – Непонятное чувство внутри, заставляет выпалить фразу и почувствовать, как сердце начинает биться сильнее. К щекам и ушам начинает поступать слишком много крови, из-за чего незаметно покрываются легкой краснотой и горячеют. Влажные от пота ладошки теребят внутреннюю ткань штанов. Что это? Страх быть разоблаченным в том, чего не совершал?

– Я так не думаю. Сиди здесь, я соберу команду и вернусь к тебе. – отпускать пока что единственную улику и подозреваемого – истинная глупость. Сизов быстро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Он че серьезно оставит меня одного? – тишина пустой комнаты подарила крупицу расслабления, позволяющая распрямить уже забившиеся ноги и опрокинуть голову назад. – Если я единственный подозреваемый, разве это не глупо? Я сижу тут один, даже не связанный. А если бы тут действительно сидел убийца, он поступил бы также? Я ж могу просто уй… – не успев закончить очередное слово, сказанное вслух, которое отскакивает от белых стен вокруг, превращаясь в еле уловимое эхо, как послышалось шебуршание по ту сторону двери. Через секунду вошел высокий, но достаточной худой мужчина в погонах.

– А, ну да…

***

– Этого не было в отчете. Так, камера, камера… – слабоосвещённую комнату, заполненную полными бумагами коробки, папки, вещественные доказательства и другие вещи, которые обычно пылятся без дела, пока не истечет срок дела и от них можно будет наконец-то избавиться, чтобы вскоре они наполнились такими же вещами. Тишину комнаты перебивает шелест листочков из многотомного дела с подробными описанием всех улик. Торопливые пальцы быстро перебирают белый плотный материал.

– Сука, что за идиоты… Сколько раз нужно говорить, что мы осматриваем абсолютно все. – Быстрые, громкие шаги раздаются вдоль по коридору, сразу после такого же громкого хлопка дверью.

– Евгений Степанович, разрешите обратиться.

– Что у тебя, Сизов?

– Кто осматривал место происшествия дела №1331312? Наумов только что сказал, что там была камера. В отчете и вещдоках ничего нет. – Большие плечи в погонах напротив резко напряглись. Уже мутный взгляд в толстых окулярах поднялся на Сизова. Толстые и полуседые брови образовали глубокую морщину, которая не уходит даже при расслабленном выражении лица, из-за чего, создается впечатление, что у Евгения Степановича перманентно одно расположение духа.

– Севинч.

– Где она? Поедет со мной на место, буду ее лицом тыкать, как котенка.

– Она уже ушла.

– А то, что только шесть вечера ее не волнует?

– Она отпросилась, я отпустил, день рождение как ни как. – Очки с толстыми линзами опустились на деревянный пошарпанный стол, а сухие, шершавые, чуть пухлые пальцы потянулись к уставшим глазам, чтобы дать им минимальную разрядку.

– Кто есть из оперов? – Потребовались все оставшиеся силы, чтобы произнести это без раздраженного вздоха.

– Только Белый.

– О. Я сам съезжу.

– Нет, берешь его и понятных о пути. Только так отпущу, давай. Иначе до утра оставляем.

– До какого утра, нам сейчас бы найти ее… Ладно. Где он? – голос, чуть переходящий на крик, вовремя остановился и перешел на спокойный тон.

– У себя.

– Спасибо, Евгений Степанович.

Несдержанные от гнева шаги, чуть переходящие на бег, останавливаются перед закрытой дверью оперативного отдела. Изнеможденный вид и серьезный взгляд, говорящий: «Мне одному это все надо?», нуждается в трех секундах передышки. От ста метров «бега» изо рта вырываются тяжелые вдохи и выдохи, прямо говорящие о том, что пора завязывать курить. Время не ждет, и как бы не хотелось развернуться и поехать самостоятельно, приказ есть приказ. Только зайдя в кабинет, видно, что уже никто не работает, остался лишь единственный мужчина средник лет, который натягивает на себя дубленку. Чуть рыжеватый затылок наклоняющийся к нижней полке шкафа, показывает всем видом, что пробудет он здесь максимум пять минут.

– Ты куда намылился? У нас сегодня никто не работает что ли? Давай, поедешь со мной на место.

– Во-первых, «привет, Олег! Как у тебя дела?». Нет? – шутливый тон разбавляет обстановку, но также и ясно дает понять, что на сегодняшний день работать он больше не собирается. – Я, конечно, знаю, что ты меня не долюбливаешь меня после корпоратива, но не настолько же…

– Так, стоп, сейчас вообще не об этом. То, что ты язык за зубами не держишь, ни для кого не секрет. Ты куда собрался? – сухие и сильные пальцы резко схатили тонкую оправу очков и сняли их, чтобы помассировать уставшие глаза.

– Так у Ленки же сегодня день рождение, ты че. Ах, или тебя не пригласили? – привычная для веснушчатого лица надменная улыбка поползла вверх, к самым ушам, которые забавно топорщатся по сторонам, наслаждаясь реакцией на свою ехидность.

– Пригласили, но я отказался. – следователь до сих пор удивлялся, даже спустя три месяца ежедневного времяпрепровождения, как этот человек может занимать должность оперуполномоченного, служить в силах специальной операций, и в то же самое время быть настолько беспечным и смеяться со слова «жопа».

– Точно, точно! У тебя же каждый день свидание с любовь всей жизни – работой. Смотри, часики то тикают, упустишь Ленку и все, никому ты уже и не всрался. Она то на тебя глаз давно положила, если ты этого не видишь… Хотя окуляры у тебя приличные…

– Так, все, заткнись. Ты сейчас едешь со мной, это приказ от Евгенича. – после не заканчиваемого словоизвержения, в ход пошла тяжелая артиллерия в виде бесспорной аргументации. После этих слов, на лице оппонента расплывается раздражение, а эти серые закатывающиеся глаза… Как же приятно, когда это надменность меняется на разочарование. От этого уголки губ поднимаются сами собой. – Через десять минут внизу, с нами свидетель. – и не только…

– Бля, это то дело, где кроме пацана нихрена нет? Ну что за невезуха. – последнее, что слышится перед звуком захлопывающейся двери, это невнятный, но очень расстроенный бубнеж.

***

Бледные, худые пальцы, с россыпью веснушек, набирают знакомый номер…

– Что ж сказать ей, она так надеялась, что я приеду. Но такой шанс упустить нельзя, вдруг что… Ладно, скажу, как есть, чего таить то. – мысли вслух отражаются от холодных, выбеленных стен как мячик и разносятся прямо над ухом, где прохладное стекло телефона их чуть приглушает, но не настолько, чтобы они замолчали полностью. Разрывающие барабанные перепонки гудки заставляют нервно дергать ногой. Странно, обычно так происходит, когда нервничают. Наконец, по ту сторону телефона разносится сладкий женский голос, толпа на фоне и приятная музыка. Сука.

– Леночка, прости меня грешного, я не могу сегодня приехать.

– Что? Почему? Олег, что-то случилось?

– Да, любовь твоя пришла и все мне обломало, Евгенич ему сказал, чтобы я с ним на место ехал, видимо кто-то что-то проебал… Это не камень в твой огород. – секундная паузма. – Разве что небольшой, камушек такой маенький. Знала бы ты как меня сейчас больно, слшать музыку, разливающееся пиво, шумные голоса и стой… Мне кажется, что я даже слышу запах утки с хрустящей корочкой… Ой, как больно, я ж весь ден специально не ел, чтобы от пуза наесться…

– Он не моя любовь! – в сердцах выпаливает девушка.

– Ага, значит тебя только это задело из моего монолога, я понял…

– Эй, вообще-то это я должна обижаться!

– Да я даже через телефон «вижу», что ты сейчас стоишь вся красная в каком-то углу, чтобы никто не видел! Давай приводи себя в порядок и отдыхай, прости еще раз, что не получилось приехать. Поеду на сегодняшнее место, уж не знаю, что там, но видимо что-то да есть.

– Ладно, жаль, что не приедешь. – грустное выражение лица можно прочитать из интонации сказанного.

– Давай, с днем рождения тебя, красотка! Еще чуть-чуть и на четвертый десяток пойдешь!

– Какой ужас, так меня еще не поздравляли с двадцати девятилетием. Наверное, это даже лучше, что услышала это только я. Спасибо!

– Ага, обращайся. – громкие гудки снова ударили по ушам и дружелюбная улыбка тут же спала с веснушчатого лица. Выражение лица можно прочитать из интонации.

– Господи… Как же это тяжело. – руки потянулись к лицу и с силой потерли их, создавая характерный звук. – Ну что ж, погнали. – от резкого скачка со стула, тот немного пошатнулся и с грохотом ударился об кафельный пол. – Блядь.

***

Грозный мужчина все также стоит прямо перед порогом, у самой двери. Его телефон разрывается от звонка каждые тридцать секунд. На восьмой раз он все же взял трубку и повернулся в сторону двери.

– Да, Лен. Я приду. На работе. Скоро буду. Отбой. – на последнем слове в кабинет врывается Николай Александрович, впуская луч искусственного света в кабинет, находящийся в полумраке. Первое, что он видит, это полусгорбленного большого мужчину с глазами наверх, телефоном у уха и ладонью у рта.

– Спасибо, лейтенант, можете быть свободны, хорошего Вам вечера. – взгляд явно надменный, смотрящий сверху вниз. Как хозяин на провинившегося пса. Уголки губ держатся в доброжелательной, но явно раздраженной улыбке.

– Вставай, пошли в машину. – Петлистые, полутемные коридоры выводят из транса, накатывает без удержанное волнение и осознание.

– Ладно. – тишина часто кажется напряжённой, но иногда она становится невыносимой. Спертый воздух, который еле проникает в лёгкие, глупые темы для разговора, лишь бы услышать что-то кроме тишины.

– У вас есть какие-то догадки? – это совсем не тот вопрос, на которых хочется услышать ответ, который очевиден практически всем.

– На самом деле, я не могу с тобой об этом разговаривать. Но кое-что я сказать могу. У нас есть несколько следователей, что занимаются этим делом. Одни подозревают тебя, но их теория никак не может быть доказана, нет фактов, которые бы говорили о твоей вине. Другие же так не считают, но и это не доказано, по тому же аргументу. Но все до единого уверены в том, что ты в этом замешен. Всё вертится вокруг тебя. Как будто тот, кто совершает убийства, знает про тебя всё… Где ты, с кем, когда придёшь домой, с кем видишься сегодня и когда вы останетесь наедине. Либо он с уверенностью знает, что ты вернёшься назад к этому человеку, либо он сам провоцирует тебя вернуться. Либо это ты сам. – тяжелый и уставший взгляд заставляет налиться голову свинцом и опустить ее так низко, насколько это возможно. Непрекращающийся монолог в голове так и иначе зацикливается лишь на одной мыли «это все моя вина».

– Так, Алла Викторовна уже ушла, но она оставила тебе успокоительные, пошли зайдем. – кабинет психиатра отличается от всех остальных. Два кресла, стол между ними, а на нем упаковка салфеток. Большую часть комнаты занимают стеллажи с препаратами, которые не получить просто так.

– Пей, хотяб поспишь. – Подполковник выдавливает капсулу из блистера и протягивает руку. «Феназепам» отчетливо читается на белой картонной упаковке. – Это успокоительное, так сказать…

Выйдя на улицу, перед входом стоит далеко не служебная машина, в которой уже ожидает рыжеволосый мужчина, который слишком серьезно смотрит в телефон. На улице пахнет морозом, от которого спирает дыхание, а конечности начинает покалывать, особенно пальцы рук, которые почти сразу оказываются под воздействием холода и больше не в силах двигаться также активно, как раньше. По телу пробегают мурашки, заставляя дернуться. Уже стемнело, поэтому свет от телефона создает рефлекс, ярко выражая глубокую морщину между бровей.

Седативный эффект уже подступает к затуманенному сознанию, заставляя уткнуть голову в щель между окном и сидением. Уже знакомые, окровавленные призрачные образы остаются на затворках сознания и растворяются в темно-красной пелене, которая в последнее время все время стоит перед глазами.

Следователь садится за водительское сидение и через пару секунд уже слышится характерный хруст под колесами, от многотонного веса машины. Как только машина трогается, то взгляд опера тот же устремляется на дорогу, а позже на следователя, оставляя телефон. Смотрит как обычно, с вызовом. От сосредоточенного и серьезного выражения лица не остается и следа.

– Ты че как в воду опущенный?

– А есть повод для веселья?

– Каждый новый день – это повод, я то знаю! – хорошее настроение, к сожалению, не передается оппоненту, тот также внимательно смотрит на дорогу, пытаясь не отвлекаться на пустой треп.

– Многое ты знаешь…

– Ох, много чего! Например то, что ты всю жизнь один, поэтому и злой как собака. – Сизов с огромными усилиями пытается не перейти на крик, поэтому говорит сквозь зубы.

– Ты тогда ебнутый по той же причине.

– Может быть… Хватит уже меня так ненавидеть!

– Как будто у меня время есть, чтобы испытывать к кому-то такие чувства. – резлепляя тяжелые веки друг от друга, фокусируется на дороге и надеется перевести тему, пока она не перешла в не нужное сейчас русло.

– Ага, конечно, после корпоратива зуб на меня точишь, я же извинился, ну перебрал, да, виноват! Но, а ты вообще первый в драку полез… – второе предложение слетает с губ уже шёпотом. – Давай все забудем и сделаем вид, что ничего не было? – ехидно улыбается и пытается протянуть правую руку на встречу, но вовремя понимает, что обе руки следователя сейчас находятся на руле.

– Полез, потому что заслужил, нечего было меня на эти конкурсы вытаскивать. Я и сам накидался, ты еще и рубашку мне порвал любимую… Если я скажу тебе в сотый раз, что все нормально ты от меня отстанешь и перестанешь всякую чушь мне под руку говорить? – с надеждой спрашивает Сизов.

– Пф, нет конечно, но буду менее пакосным… – слова послужили катализатором, который запустил механизм воспоминаний.

– Так это ты в моем кабинете соль с сахаром поменял местами? – тон уже переходит на крик.

– Успокойся, малой отрубился. Ты не шел на контакт, ну и бесил меня.

– Как пятиклашка.

– Мой психологический возраст не старше 18-ти.

– Я не сомневаюсь, на лице у тебя написано. – легкий смешок с обоих сторон разбавил напряженную атмосферу. – Стоп, там пожар что-ли, или это снова бомжи мусор жгут.

– Многовато дыма для мусора… – машина тут же сворачивает в соседний переулок, лица взрослых мужчин окрашивается в ярко-оранжевые оттенки. Белый тут же хватается за отложенный телефон и набирает знакомый всем номер.

– На первомайской 12 пожар, вызывайте патруль, пожарных и скорую. Это наше место.

– Твою ж мать, он знал, что мы едем. – в глазах разжигается пламя, что окутывало дом ещё недавно живущего в нём человека.

– БЛЯТЬ. РАЗВЕ ЕГО ДОМ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОХРАНЯТЬ? – голос с заднего пассажирского сидения переходит на крик. Все троя вылетают из машины и стоят перед пылающим зданием. Теперь от прежней жизни Иванов Сергея ничего не осталось, как и его самого. Дом – это всегда память и ценность. Стоя около дома что, так яро поедало пламя, приходит осознание, что фактически, у больше нет никакого материального напоминания о существовании человека. Остались лишь воспоминания, память и разум, который сейчас стоит под большим вопросом.

– Привет, Серега, " я просто пришёл посмотреть на твою дверь, не замечал раньше какая она красивая" – шепотом. Слёзы проступают, сил держать их больше нет. Вокруг всё мутнеет, лишь яркие языки пламени и дверь, с яркими желтыми лентами " опечатано". Но и это потихоньку начинает мутнеть, пламя почти полностью уничтожило входную дверь, также, как и сознание.

– Ты бы отошёл оттуда, опасно. Пожарные уже едут. – нет нужды отвечать. Просто стоять и смотреть как горит дом твоего друга, которого больше нет в живых. Смотреть как сгорает твоя жизнь вместе с этим домом. Возможно, убил его ты, а может и нет. Никто не знает, кроме убийцы. Если бы не пожар, то знали бы и мы.

– Поплачь, плакать это нормально. – теперь уже втроем наблюдают за разносящимся по округе пеплом. Нет, как будто есть кто-то еще, единственный человек стоящий перед зданием, как будто его приклеиели, когда все оставльные бегают и суетятся. Знакомая куртка тут же бросается в глаза.

– Дима? – спустя пару мгновений, место остается пустым, как будто мираж, который видел лишь он. Он не плачет, он стоит с серьезным, безразличным лицом, но слезы льются не переставая, как будто они не его. Эмоции и чувства есть, даже больше, они зашкаливают, но нет сил и желания их выражать.

6 месяцев назад.

– Ну что, все готовы? Мы потом не сможем вернуться, так что быстро проверили свои сумки. Точно всё взяли? – Данил, как самый ответственный, имеет бесконечный список любимых вопросов, такие как: «взял?», «не забыл?», которые сопровождают каждую поездку и обычную прогулку. Да, это надоедает, раздражает в общей суматохе, но его гиперответственность не раз спасала их в важный момент.

– Главное документы и деньги. Остальное если что купим.

– Ого, а я и не знал, что вы внезапно стали долларовыми миллионерами! Примите мои поздравления! Быстро сумки проверили.

– Да всё мы проверили, не кипишуй.

– Дима, ты самый старший из нас, а ведешь себя хуже Кирилла, тебе 7 лет что ли? Есть хоть капля серьёзности? Мы все-таки в другой город уезжаем. – отдых он для того и отдых, чтобы отдыхать, но перед этим нужно и нервишки потрепать. Чтобы было что восстанавливать.

– Я просто уже начал отдыхать! Живу моментом так сказать, проблемы, которые меня настигнут через час – уже будет решать будущий Дима, понимаешь?

– О Господи… Всё, быстро на выход! – шутки, громкие разговоры, перепалки, танцы под музыку из уличного кафе или мимо проезжающей машины – прекрасное чувство свободы, нет тревоги, проблем, мыслей о завтрашнем дне. Все мысли только о настоящем моменте. Только здесь и сейчас. Вести себя свободно, в моменты, когда серьёзность не имеет преимущества – нормально. Избавляясь от стресса, забываться и отдаваться моменту. Жить.

– Хаха, ребят… Кажется я оставил паспорт… – безобидная улыбка, почему-то не вызывает такой же у друзей.

– Ты серьёзно? А кто заставлял нас всё проверять? И ты ещё называешь НАС безответственными? Ты живешь в двух часах езды отсюда… Беги, просто беги.

– Да я на вас всё внимание потратил, если бы не я, вы бы и без трусов уехали!!

– Писец тебе. – дракой и криками проблему не решить… Но кого это волнует…

– Юр, ты чего встал как вкопанный? – парень демонстративно достал из кармана своего рюкзака документ, где четко написано "Сидоров Данил Алексеевич ".

– Я его взял.

– И МОЛЧАЛ? Мы значит тут его уму разуму учим, бегаем вокруг, ругаем, а ты просто молчал?

– Вы очень забавно выглядели, не хотел вас прерывать. Идём, чем дольше тут возимся, тем меньше времени остается.

– Ты что, в цирке, чтобы представления смотреть?

– За многие годы нашей дружбы, я столько "представлений" увидел… Так что да, я как – будто в цирке.

– Тогда пора и деньги брать, за ваш "просмотр".

– Сёма, а тебе не хватает моих конспектов и ответов на контрольных?

– Всё, всё, я молчу! Смотри сколько хочешь! Могу стать вашим клоуном на вызов! В любое время дня и ночи, я в вашем распоряжении!

– Ххахахах, что за реклама эскорта?

– А тебе напомнить контрольные по математике? Там и не на такое пойдешь, ради помощи…

– Ладно, полностью оправдан!

– Можешь спокойно поступать на судью, ключевую фразу уже знаешь!

– Конечно, буду оправдывать тебя, если проведешь неудачную операцию, Дань.

– Ну нет, только не эта тема, я вас умоляю!!!

Ранее утро. Никому не хочется вставать ни свет, ни заря. Но если ты едешь на долгожданный отдых, то вставать куда приятнее. Всё ещё слабые лучи солнца, которые почти не греют, ярко ослепляют взор людей, что пытались уснуть в автобусе, несмотря на шум мотора и мимо проезжающих машин. Кому-то не хотелось нарушать свой режим, поэтому уснули, стараясь не обращать внимание на разговоры соседей и солнце, которое ярко открывало новый день.

– Ну, давай, покрывай! – Кирилл с азартом принимал действия противника и с таким же рвением отбивался от них.

– На, туз червовый… Я вышел.

– Серега, вот ты говнюк, я никогда тебя не обыграю…

– Да, я мастер своего дела! Та-ак, а за свой проигрыш ты… заберёшься на утес и самый первый нырнёшь в воду. – слишком самодовольно произнёс Сережа.

– Ой, ладно… Как только я тебя выиграю, тебе конец! Придушить тебя готов, за твою самодовольную морду!! – с шуточной злобой говорил Кирилл, задание было для него не невыполнимым, самые обычное и повседневное. Раздражал скорее факт победы оппонента, чем наказание за проигрыш.

– Ну-ну, удачи, сопляк. Сначала тебе нужно меня обыграть, а потом уже думать о наказании.

Кирилл и Сережа играли в карты на задних сидениях, невероятно мешая отдохнуть Юре и Данилу. Но как только они почувствовали на себе испепеляющий взгляд Юры, тут же съёжились и замолчали на какое -то время, но вскоре продолжили. Авторитет чувствовался, это самое главное.

      Сонные мухи, смирившись с неугомонными соседями, включили наушники, дабы избавить себя от участи слышать радостные крики или огорчённые вопли.

В это время Дима, Тимоха и Сема тщательно составляли план событий, чтобы не пропустить ни одной минуты. Нужно было всё продумать так, чтобы было время и на сон, и на развлечения, как культурные, так и не совсем… Идиллия… каждый занят своим делом, все разные, но никто никому не мешает (почти) все чувствуют себя комфортно, в своей тарелке. Невероятно, то, как настолько разные люди могут существовать рядом друг с другом, не нарушая личные границы и принципы. Так много людей рядом и все друг друга устраивают.

– Итак, мы приехали. Поднимаем свои жопы и выходим на встречу приключениям! – Долгожданное путешествие всегда очень запоминающееся, особенно если тщательно спланированно. На эти 5 дней был план: сначала располагаемся в доме, разведаем обстановку… а дальше, как пойдет. Но обязательно нужно было искупаться в море, прокатиться на всем известном «блевотроне» и напиться до отключи хотя бы раз. На этом, список дел заканчивался.

Пейзажи сменяли друг друга, глаза не успевали запечатлеть каждый фрагмент местности, было жарко и солнечно. Хорошее настроение и волнение переполняло, хотелось каждому рассказать о своих чувствах, о своей свободе действий и мыслей. Подъезжая к месту проживания на следующие 5 дней, был замечен чистый и полупустой песчаный пляж, все сразу положили на него глаз.

– И всё-таки аренда машин – это круто. Езди куда и когда захочешь. Это менее проблематично, чем автобусы и менее затратно, чем на такси!

– Да, Данил, это так. Было бы ещё круче, если бы ты ещё водить умел… Ты второй по старшинству и единственный не получил права… Эхх, стыд и позор! – Действительно занимательное замечание от младшего, который в это время сидел за рулём и прикидывал куда ехать дальше.

– Завали, мне и на велике норм… Поддерживаю физическое здоровье!

– Ахахах, ну-ну… – на фоне играет "My way" Calvin Harris, которая идеально подходит под настроение присутствующих. Самое время наслаждаться самыми обычными вещами, музыка тоже освобождает и придаёт энергию и мотивацию в нужные моменты, но сейчас музыка просто есть и всем это нравится, рандомная песня, играющая по радио, но уже придаёт особую атмосферу моменту.

– Ура, мы на месте! – парни по очереди начали выходить из микроавтобуса разминая конечности, длительное нахождение в одной позе – тоже утомляет. Попутно доставали свой багаж и устраивая очередную драку, на этот раз решался вопрос – кто, где и с кем будет жить.

– Чур я с Димой! – никто не сомневался, что Семен выберет его… Они идеальный дуэт, один вечно травит глупые шутки, а другой готов смеяться от всего подряд… Цирк уехал, а клоуны остались.

– Я с Юрой. – очевидный выбор для Данилом. Два самых спокойных человека, живущих вместе – неплохо.

– Тогда мы с Кириллом и Тимохой в самой большой комнате, так как нас трое. – в этот раз обошлось даже без драки. Скорее всего просто устали. Длительная дорога всё равно утомляет, даже если это дорога на отдых. Но видимо не всех…

– Ну что? Все разложили трусишки по полочкам? Погнали купаться, мы чё, зря сюда ехали? – Дима, стоящий первый по старшинству, но все равно остается очень энергичным… Нескончаемая батарейка какая-то, но как хорошо, что он такой не один…

– Да!! Быстро все на улицу! Кто не спустится в течении 5 минут, будет весь день ходить в штанах моей сестры! – Сережа, Семен и Дима всегда полны энтузиазма, эти трое очень отличаются от остальных, всё чего они сейчас хотят – это просто лечь и отдохнуть, а ещё лучше – поспать… Но их никто не спрашивает.

– Только один вопрос. Зачем. Ты взял. Штаны. Своей. Сестры? – больше похоже на наезд, чем на вопрос.

– Считаю ваш вопрос некомпетентным. Думаю, я имею полное право не отвечать на него.

– Понятно. Пусть это останется на твоей совести. – не смотря на такую глупую угрозу, все правда собрались на улице через 5 минут, при полном параде. Некоторые правда засыпали на ходу, но всё же вышли.

– Охохо, я уже очень хочу посмотреть на тебя в штанишках… – Сережа и проигравший поднялись на второй этаж за штанами и спустились уже как подобает наказанию.

– Даниил, тебе так идёт!! Ты такой красавчик! Я уверен, все девчонки на пляже будут твоими, по сравнению с нами, ты как будто с подиума слез! – лести у Семы хватает, ведь чтобы расхвалить парня ростом выше его на 2 головы, одетого в розовые пижамные штаны в красный цветочек – нужно много опыта в этом деле.

– Заткнись. Пошли уже.

– Я смотрю вы такой веселый! Я рад, что смог поднять тебе настроение, не зря я взял эти прелестные штаны, смог осчастливить ещё одного человека в своей жизни!

– Серега, ещё одно слово, и ты первым пойдёшь ко дну. – когда тебе говорит подобные вещи человек, на которого ты смотришь снизу-вверх, непроизвольно становится страшно, даже если ты знаешь, что он и мухи намеренно не обидит.

Песчаный пляж, соленое море, толпы незнакомых людей, никто не знает кто ты и что из себя представляешь, скорее всего ты видишь их в первый и последний раз в жизни. Нет повода для переживаний о своем поведении или случайной фразе. Ты в сотнях километрах от своего города, где есть возможность встретить знакомого. Находясь в месте, где мы можем кого-то встретить, мы сами того не осознавая начинаем вести себя как подобает, как ведем себя на публике, среди малознакомых нам людей. Это нормально. Так принято. Сейчас же, находясь рядом с близкими людьми, которые имеют представление о тебе и люди, незнакомцы. По большому счету им нет никакого дела до тебя, как и тебе до них. Мы встречаем каждый день бесчисленное множество людей, но не обращаем особое внимание на каждого, только в случаях, если человек сам хочет, чтобы на него посмотрели. Часто люди обращают на себя внимание, сами не хотя того.

– Я же говорил, что ты будешь в центре внимания у девчонок!

– Ага, вот только я надеялся, что они будут подходить знакомиться, а не угорать надо мной… Всё, я спать, позже к вам присоединюсь. – тёплая вода, громкая и ритмичная музыка из колонок кого-то из отдыхающих, песчаный замок, водное поло, пляжный волейбол, алкогольные коктейли и шумные толпы людей – типичные характеристики любого отдыха на любом уголке планеты. Кто-то любит активный отдых – играть в спортивные игры, плавать на перегонки с друзьями, лепить что-то из песка. Другие же предпочитают пассивный отдых – спать под шум волн, загорать, читать книгу, рисовать. Каждый по-своему восполняет свои эмоциональные и физические силы.

– Ёптваю мать. Кто закопал меня в песок? – виновники тут же рассмеялись и бросились прочь в воду в надежде избежать наказания.

– Нужно меньше спать, развлекаемся как можем! – всё ещё немного сонный Данил, как только выбрался из песчаного плена, тут же побежал за Семеном и Кириллом. После несколько часов лежания под палящим солнцем, вода казалась невероятно холодной, это помогло взбодриться и почувствовать нахлынувший после пробуждения прилив сил.

– Вам повезло, что у меня поднялось настроение после сна. Но это все равно мало вам поможет. – схватив парней под руки и прижав посильнее к телу, резким рывком заставил оказаться их под водой вместе с собой. Это был знак о войне. Вынырнув, начались водное побоище, присоединились остальные парни и заняли каждый свою сторону. На войне все методы хороши, каждый сопротивлялся как мог, правда, иногда доставляли неудобства окружающим, даже не обращая на это внимания. Но как хорошо иметь Диму, который вечно просит прощения за поведение своих младших отпрысков…

– Охх, я так устал… Жара меня разморила… – после водного побоища все вылезли на берег и рухнули на песок греться под лучами летнего солнца.

– Парни, как думаете, мы поступим куда хотим? – вечный вопрос абитуриентов, от которого зависит их дальнейшее будущее.

– Экзамены сданы, документы поданы… Нам остаётся лишь ждать, ну, кроме Кирилла. Ему ещё придётся поторчать в школе. – конечно хорошо, что тебе ещё не страшна участь экзаменов и поступления, но нагоняет страх неизбежного будущего… А вдруг не сдам? А вдруг не поступлю? Что тогда делать дальше? – вопросы, которые невольно всплывают в голове, когда думаешь о будущем.

– Так, я предлагаю не думать об этом сейчас! Мне уже хватило переживаний по этому поводу. Это наше крайнее лето перед студенческой жизнью, и планирую сделать его лучшим в своей жизни, вместе с вами, ребята. – Сережа прав, нет смысла сейчас об этом говорить, мы не пророки, мы не видим будущего. Проблемы решают по мере их поступления, по крайней мере в данном случае.

– Согласен! Тем более сегодня был просто офигенный день! Предлагаю запечатлеть его фотографией! Молодой человек, не могли бы вы нас сфотографировать? – Сема подорвался с места и побежал к мимо проходящему парню. Остальные тоже поднялись и начали вставать в ряд, чтобы каждого было видно на снимке. Семеро парней стоят рядом, искренне улыбаются на фоне бескрайнего синего моря, солнце ослепляет, поэтому парни либо стоят зажмурившись, либо прикрывают глаза солнечными очками.

– И так. Раз… Два… Три… Сыыыр – фотограф отдал телефон владельцу. Парни начали потихоньку собираться, чтобы уже направиться строну дома. Хочется отчистить себя от песка, принять душ после дороги и соленого моря.

– Я занимал! Я иду после Данила! Ничего не знаю, я сейчас буду драться.

– Хахаха, старшим уступают, мелочь!! – сказал Сережа и тут же закрыл дверь, прямо перед носом Кирилла.

– Вообще-то младшим уступают… старпёр. Смотри не развались там!! Тебе явно нужнее, у меня песок в трусах только после пляжа, а у тебя он там постоянно… – вот это было лишнее… Как только Кирилл услышал открывания двери, тут же рванул на улицу.

– Стой, сучоныш! У тебя ещё молоко на губах не обсохло чтобы так говорить! – пока одни бегают друг за другом, другие не упускают шанса. Семен огляделся по сторонам и прошмыгнул в ванную комнату. Запыхавшиеся парни приходят к месту, откуда всё началось. Осознав, что они оба остались без душа, посмотрели друг на друга и на дверь.

– Пиздец.

Вечер опустился на приморский посёлок тёплым, бархатным покрывалом. После долгого дня на солнце и в воде тело гудело приятной усталостью, но энергия, подпитанная морским воздухом и свободой, ещё требовала выхода.

– Парни, я слышал, тут в паре кварталов клуб-сарайчик, – сказал Семён, вытирая мокрые волосы. – Музыка, дешёвое разливное, местные зайки. Едем проветрить мозги, а то мы тут как бабушки на курорте.

Предложение подхватили с ходу. Душ, быстрая смена одежды – и вот они уже идут по тёмным улочкам, оглашая их смехом и перебивающими друг друга историями о сегодняшнем дне. Клуб оказался тем самым «сарайчиком»: низкое помещение из потемневшего дерева, липкий от сотен напитков пол, гирлянды тусклых лампочек и грохочущие колонки, от которых дрожали стены. Воздух внутри был сладким и спёртым от смеси парфюма, пота и разлитого пива. Музыка била в рёбра массивным, неумолимым битом. Кирилл, никогда не любивший такие места, чувствовал, как его разум начинает отключаться под натиском шума. Он отгородился третей кружкой какого-то фруктового коктейля, который Семён назвал «невинным», но оказался коварнее, чем кто-либо мог подумать. С каждой минутой границы реальности смягчались: громкий смех Димы, мелькающие огни, липкий пол под ногами – всё это сливалось в один горячий, пульсирующий комок ощущений. Дима, уже изрядно набравшийся, пытался танцевать что-то среднее между ламбадой и конвульсиями, чем невероятно веселил Семёна и Серёгу. Юра и Данил, зажав стол у стены, орали что-то друг другу на ухо, споря о чём-то важном. Кирилл стоял у барной стойки, лениво отбивая такт ладонью по дереву. Он чувствовал себя здесь своим – шум был как продолжение того гвалта, что царил у них в школьном коридоре.

И тут из колонок полилось нечто знакомое, но неожиданное. Ритмичный, ироничный бит, женский вокал на французском. «C'est beau la bourgeoisie». Все сразу поняли что это значит, сейчас начнется. Тимофей, что до этого ритмично пританцовывал и без удовольствия подпевал тут же воспрял духом. Это его звездный час. Глаза расширились, а губы уже повторяют текст песни.

«C'est pour la petite bourgeoisie qui boit du champagne,

C'est pour tous les quotas Francais que j'parle plus anglais,

Он не пел, он орал на надрыве, без стеснения хвастаясь своим безупречным французским и английским, которые выучил в совершенстве, пока жил во франции со родителями.

I'm a crazy, i'm just fond of you,»

Во время строк на английском, крепкие и цепкие руки схватили первого попавшегося знакомого человека и проорал эти строки прямо в лицо. Язык заплетается, но все равно слышится, что он знает эту песню в совершенстве. Кирилл стоявший рядом, оказался в связке между Тимофеем и песней, выслушивающий все пьяные вопли прямо перед лицом. Он пел про буржуазию, про красоту и абсурд, и весь его вид излучал такую неприкрытую, счастливую дерзость. В эти моменты Тимофей был не тем саркастичным другом, а кем-то другим. Тимофей ловил взгляды друзей, улыбался Диме, который начал пританцовывать ещё азартнее, и Семёну, кричавшему «Бис!».

– Не ожидал? – крикнул Тимофей ему на ухо, и его дыхание было горячим от адреналина.

– Песня – что надо, но, – Кирилл не узнал собственный голос, он показался ему хрипловатым. Покрутил указательным пальцем, очерчивая овал лица Тимофея, как бы говоря «вот это все», – Показуха. – Тимофей только рассмеялся.

Выходя из «сарайчика», тишина показалась оглушительной, резкой и почти физической, что так давит на перепонки. Давление в ушах сменилось звоном, в который постепенно вплетались далекие гудки машин, шуршание деревьев и собственное, еще учащенное сердцебиение. Ночной воздух, прохладный и влажный, обнял разгоряченные тела, заставив ежиться.

– Фух, я подумал, что оглох. – простонал Семён, пошатываясь и опираясь на Серёгу.

– Ты не оглох, ты просто допёкся! – засмеялся тот, но и сам прикрыл глаза, привыкая к уличному свету фонарей.

Они шли гурьбой по пустынной набережной, растянувшись в нестройную процессию. Адреналин от музыки и танцев медленно таял, превращаясь в приятную мышечную усталость. Смех стал тише, разговоры – обрывистее.

– Погнали сходим к морю, разожжем костер. Я возьму гитару. – идею Тимофея тут же подхватили остальные и начали собирать всё необходимое. Выйдя на улицу, сразу чувствуется разница. Воздух влажный, пахнет морем и отдыхом, как пахнет на юге. У многих этот запах ассоциируется с отпуском.

До ушей доносится щебетание птиц и стрекотание сверчков. Море оставалось таким же теплым, как днём. Но всё же через пару часов оно немного остынет, а днём снова нагреется. Еле как разожгли костер и сели вокруг него. Лёгкий ветер, что дует с моря поддувает спины и лица, но тепло от огня компенсирует это, поэтому все в комфорте. Не жарко ни холодно. Тимофей достал гитару из чехла, начал её настраивать, Сережа что-то шепнул ему на ухо, в ответ на это Тимофей улыбнулся и кивнул. С первых нот все поняли, что он играет. Посмотрели на парней, которые начали очень тихо петь строки песни. Breezeblocks Alt-j.

"She may contain the urge to run away

But hold her down with soggy clothes and breezeblocks…

Голос Сережи становился громче, парни активно его поддерживали, медленно подпевая строчки себе под нос.

Do you know where the wild things go

They go along to take your honey

Break down now weep build up breakfast now

Let's eat my love my love love love»

Кирилл медленно расплывался в улыбке, смотрел на костер и думал лишь об одном:" Этот день будет памятным в моей жизни". Я с близкими мне людьми сижу на берегу моря перед костром и пою с ними песни под гитару. В этой жизни я никому ничего пока что не должен, но и ничего не принадлежит. Мне так хорошо, что хочется даже сдохнуть, чтобы это был последний, и самый счастливый день.

Правду говорят, что на огонь можно смотреть вечно. Он завораживает своей хаотичность, эта стихия поистине прекрасна и в тоже время разрушительна. Наблюдая за языками пламени, мысли уходят настолько далеко, что ты прокручиваешь все мысли и воспоминания, возвращаешься обратно, пройдя круг ты снова оказываешься в реальности. В страшной и кошмарной реальности, которую хочется выдать за самый ужасный и правдоподобный сон. Всего мгновение назад перед глазами ты был около костра на берегу моря и думал лишь о том, как счастлив. А сейчас ты стоишь около горящего дома своего друга, не веря в происходящее.

В голове снова голос Сережи и строчки песни…

«Please don't go, please don't go,

love you so, I love you so

Please don't go, please don't go,

I love you so, I love you so

Please break my heart…»

Пожалуйста, не уходи… – слёзы непроизвольно текут, превращая глаза в нескончаемый солёный океан, воды которого стремятся наружу. – Не уходи… Не оставляй меня…

Сейчас всё плохо настолько, что хочется жить… Чтобы вернуть то беззаботное время хотя бы на миг. Но это уже невозможно… Ничего нельзя с точностью повторить снова.

Honeypie ( Jawny ) / Breezeblocks ( Alt-j ) / C'Est Beau la Bourgeoisie ( Discobitch )