Стас Брутальный Зверев

Глава 1. «Прибытие»

Максим Леонидович летел над ПГТ – посёлком городского типа Заречный – на двери от подвала, последнем обломке старой жизни.

Ветер рвал майку.

Говно ещё липло к трусам.

Но он смотрел вниз – не как жертва, а как разведчик. Оценивал, куда можно приземлиться.

Там, внизу:

– Дом культуры «Рассвет» – облезлый, как кот на помойке, но с огоньками в окнах и афишей, где ещё не стёрлось: «Конкурс талантов»;

– Столовая №3 – дым из трубы, очередь у входа, и бабка машет половником, как дирижёр;

– Детский сад «Ромашка» – пустые качели, флаг над крышей трепещет, будто зовёт: «У нас завтра юбилей!»;

– Гаражный кооператив «Надежда» – тихое, пустое место, но в одном окне мигает лампочка, и кто-то точит что-то на точиле;

– Между Ленина и Заводской проходной двор. Люди туда-сюда снуют, кто-то на бочке шашлык жарит, а у стены лежат те, кто уже навеселе.

– Мусорные баки у дома № 14 – и там, среди пакетов с пищевыми отходами, три фигуры: женщина в ярком домашнем халате сидит на ведре, курит «Приму», а двое мужиков кружат возле неё в надежде отведать её просроченный пирожок;

– Река за городом – длинная и извилистая, где, говорят, уплыла Люська;

– Рынок «Толкучка» – суета, крики, над лотком с носками;

– Памятник Ленину – на постаменте кот, у подножия – цветы от кого-то, кто всё ещё верит;

– Баня «Жар-Птица» – дым из трубы, голоса внутри, и на заборе надпись мелом: «С лёгким паром».

Он запомнил всё.

Дверь с нашим героем приземлилась на клумбу у ДК.

Он встал.

Босой. В майке с пятнами от NуTella.

У него не было ничего.

Только его природная харизма – и то, что он увидел сверху.

Он зашёл в Дом культуры.

Там пахло краской, капустой и надеждой на лучшее.

На сцене парень в кепке читал стихи про любовь и метро.

В Зале – три бабушки, сторож и кот.

После выступления организатор – дядька с бородой и бейджем «Валерий, завхоз» – спросил:

– Кто следующий?

Максим Леонидович крикнул:

– Я!

– Что будешь исполнять?

Он вспомнил:

как на складе слушал Стаса Михайлова и представлял, что он тоже Стас, и из его уст льётся «Без тебя, без тебя», а все советские бабки валяются у его ног в экстазе;

как видел в телевизоре Сергея Зверева – в пиджаке с леопардовым воротником, весь в блёстках, сияющий, как утюг на солнце.

– Я – Стас Брутальный Зверев, – сказал он. – Пою так, что пальчики оближешь. Отвечаю.

Улыбнулся своей фирменной улыбкой с выпученными глазами, чтобы втереться в доверие завхозу.

Валерий хмыкнул, но кивнул.

Максим Леонидович побежал в подвал.

Нашёл зеркало от старой шифоньерки.

Нацепил:

– цепочку от старого смывного бачка;

– в углу нашёл сетку от гнилой картошки, вытряхнул содержимое и нацепил на себя – аля Валерий Леонтьев на минималках;

– лямки майки обклеил фольгой от шоколадки («как у Зверева»);

Нашёл старые женские сапоги и покрасил их серебрянкой из кладовки. Хотел, чтобы блестели, как дискошар.

Вышел на сцену.

Не представился.

Просто сказал:

– «Ты прости меня, родная, что творю я – сам не знаю…» – и запел.

Пел точно, как Стас Михайлов – ну, ему так казалось. На деле больше напоминало блеяние старого козла.

На середине песни Стас приоткрыл глаза и увидел: бабки не стоят в очереди, чтобы пасть к его ногам.

Было принято решение добавить эстрадных мощей и упасть на колени – чтобы бабки точно завелись.

Он решил исполнить полу-шпагат, так как для полного ему не хватало растяжки. Нога в блестящем женском сапоге подвернулась, и жопа, облачённая в семейные трусы, насадилась на каблук.

Зал замер.

Даже кот перестал чесаться.

Когда он допел последнее:

«Так нужна ты мне, любимая моя…» – со слезами на глазах,

– никто не аплодировал.

Но Валерий подошёл и сказал:

– Завтра в детском саду «Ромашка» – юбилей завхоза. Приходи как Стас Брутальный Зверев. Дадим борщ, котлету и триста рублей.

Максим Леонидович кивнул.

Позже, в подвале, он смотрел в зеркало.

Фольга отслоилась. Серебрянка стёрлась.

Но глаза – и пердак – горели от будущих возможностей.

– А чо… – прошептал он, – звучит. Стас Брутальный Зверев…

И он знал:

это не конец.

Это – начало новой жизни.

Глава 2. «Борщ за песню»

Утром Максим Леонидович проснулся в подвале ДК от запаха тухлой капусты в подвале и изо рта. Жопа всё ещё болела от каблука. Трусы были в пыли и блестках.

Но сердце билось в предвкушении чего-то большего: «Ты – Стас Брутальный Зверев. Ты – звезда Заречного».

Он вспомнил: – сегодня детский сад «Ромашка», – юбилей завхоза, – обещали борщ, котлету и 300 рублей.

– А чо… – сказал он зеркалу. – Пора собираться.

В принципе, он уже был собран – ведь он и не раздевался, когда ложился спать: фольгу на лямках подклеил слюной, на сапогах обновил серебрянкой блеск, дырку в трусах прикрыл картонкой.

Вышел на улицу. Заречный уже шевелился: у магазина – очередь из пенсионеров, у мусорных баков – тишина, только один бродяга спал, обняв ведро.

Максим Леонидович пошёл пешком. По дороге пел себе под нос:

«Ты не поверишь… Как я один… Вчера был Максим Леонидович, сегодня – Стас Брутальный…»

В «Ромашке» его встретила завхоз – Лариса Николаевна, в халате с котятами и лицом, как будто только что съела лимон.

– Это ты… Зверев? – спросила она, щурясь. – Слышала, в ДК ты насадил сам себя на сцене. – Нам тут не падай… Веди себя прилично.

– Не упаду, – сказал Максим Леонидович. – Обещаю. – А если упаду – пусть дети ловят. Будет интерактив.

Лариса Николаевна хмыкнула, но повела его за кулисы – то есть за штору из простыней. – Пой сразу после «Колобка» от кукольного театра. – И не матерись. У нас мат – это «блин» и «ох».

Он кивнул.

После того как Колобок укатился со сцены, Стас вышел на неё – прошёл мимо игрушечного домика и встал рядом с плюшевым медведем с оторванной лапой.

Дети смотрели, как на пришельца. Воспитатели – как на бомбу.

Он глубоко вдохнул, представил, что это не сад, а «Кремль-Палас», и запел:

«Ты прости меня, родная, что творю я – сам не знаю…»

Пел громко, искренне, и немного фальшиво. Дети замерли.

Стас Брутальный Зверев к концу исполнения понял: наступил его звёздный час. И решил вспомнить молодого Леонтьева. А точнее – как он задирал ноги в своих выступлениях. Не учёл он только одного: Валерий свою обувь крепко привязывал, ну или носил по размеру.

Стас Брутальный жёстким взмахом правой ноги отправил свой сапог в полёт. Аэродромом для приземления сапог выбрал лицо завхоза – Ларисы Николаевны.

Лариса Николаевна увернуться не успела. Зато ноги подбросила вверх не хуже Леонтьева – причём с двух ног сразу.

Такого успеха Стас ещё не имел. Муж Ларисы Николаевны стал аплодировать стоя с криками: – Браво!

Дети тоже встали и хлопали в ладошки.

Очумев, Лариса Николаевна поднесла поднос к Стасу. Там было: – миска борща, – котлета с рисом, – стакан компота, – и триста рублей в пакетике из-под хлеба.

– Молодец, – сказала она. – Такого юбилея у меня ещё не было. – И пустила слезу и соплю сразу одновременно.

– Завтра в Бане «Жар-Птица» – день открытых дверей.– Приходи. Споёшь – дадим возможность помыться в тёплой воде с мылом.

Максим Леонидович кивнул. Съел борщ с котлетой за тридцать секунд. А деньги крепко зажал в кулачке.

Вышел на улицу. Солнце светило прямо в глаз, как будто верило в него. Или просто грело, потому что так положено.

Он пошёл к рынку «Толкучка» – там, говорят, продают носки с леопардовым принтом. А ещё – у входа стоят бабки, которые знают всё про всех.

Одна из них, в очках на верёвочке, посмотрела на него и говорит: – Это ты чёли… – Леонидыч? – Тот самый, что NуTella делал? – Говорят, ты взорвался – и улетел.

Он улыбнулся своей фирменной улыбкой – с выпученными глазами и надежде войти в доверие к бабке. – Нет, бабушка. Я не улетел. – Я взлетел на новый уровень. – И теперь – пою.

Она кивнула. – Ну и правильно. – Твоя NуTella не кончилась. Просто перешла в другое состояние. Это песни в твоём исполнении.

Максим Леонидович пошёл дальше. Жопа всё ещё болела. А живот пел от борща. И душа напевала.

– А чо… – подумал он. – Стас Брутальный Зверев… Звучит.

И он знал: это не борщ за песню. Это начало пути к славе. Пусть и в женских сапогах.

Глава 3. «Картуз и Люська»

Ночью Максим Леонидович не спал. Живот урчал не от голода, а от мыслей: завтра – баня, а сегодня надо бы обновить эстрадный прикид. Фольга отслоилась, сапоги стёрлись до дыр, а сетка от картохи уже расползлась на ниточки.

– А чо… – прошептал он. – Пойду к мусорным бакам. – Там всегда можно чем-то поживиться. – Может, и приоденусь.

Вышел в трусах и майке. Ночь – тёплая, луна освещала путь. Посёлок Заречный спал, но не крепко – то и дело мелькали тени у «Толкучки», кто-то ругался матом у реки.

Подошёл к мусорным бакам у дома №14. И замер.

Там, при свете фонаря, шевелилось три тела: – Люська – стояла на четвереньках на старом обоссанном матрасе, халат распахнут и задран на спину, – один мужик – спереди, в старом, кожаном и поношенном, но чертовски красивом таком картузе, – второй – сзади, в майке с надписью «Я не твой папа».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.