Сергей Чувашов
Детективное досье. Тень бамбукового леса

Книга 1: Гексаграммы Смерти

Глава 1: Пролог: Красная нить на мосту Ночного Дождя

Туман, рождённый ночным дождём, ещё цеплялся за черепичные крыши Лицзяна, превращая фонари в расплывчатые жёлтые сферы, плывущие в молочной темноте. Город спал, убаюканный ритмичным шёпотом воды в бесчисленных каналах. Только мост Ночного Дождя, изящная дуга древнего камня, был сценой для финала, разыгранного без зрителей.

Его нашли на рассвете, когда старик-собиратель лотосов проплывал на своей плоскодонке под аркой. Поначалу он принял это за брошенный дорожный узел или тряпку, зацепившуюся за перила. Но багряное пятно на сером камне было слишком ярким, слишком живым на фоне выцветшей за столетия кладки.

Полиция прибыла быстро, оцепив мост жёлтой лентой, резко контрастирующей с умиротворяющей палитрой утра. Жертвой был мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но немарком костюме из тёмного шёлка. Он лежал на спине, его руки аккуратно сложены на груди, словно в последнем приливе почтительности. Лицо было спокойно, почти умиротворённо, если не считать синевы на висках и едва заметной бороздки – следа от тонкой, как лепесток, проволоки. Убийство было тихим, эффективным, почти церемониальным.

Но истинная загадка раскрылась не в этом.

Когда старший сержант Ли, человек с лицом, вырезанным из местного песчаника, осторожно отогнул лацкан пиджака жертвы, под ним обнаружилось нечто, заставившее даже его, видавшего виды, на мгновение задержать дыхание. На внутренней стороне ткани, прямо над сердцем, была вышита тончайшей красной шёлковой нитью странная фигура. Не иероглиф, не цветок, не знакомый оберег. Шесть прерывистых и сплошных линий, расположенных одна над другой в причудливом порядке.

– Что это? – пробормотал один из молодых офицеров, щурясь. – Похоже на… гадание?

Сержант Ли ничего не ответил. Он смотрел на символ, и в памяти всплывали обрывки детских воспоминаний: запах старой бумаги и сандалового дерева, голос деда, медленно читавшего что-то о «небе и земле», о «движении и покое». Это было из «И-Цзин». Книги Перемен. Но зачем вышивать гексаграмму на подкладке пиджака убитого? И почему именно красной нитью, цветом жизни, удачи и… крови?

Ветер с гор донёс свежесть, смывая последние следы ночной сырости. Туман над каналом начал рассеиваться, открывая отражение моста в тёмной, как чернила, воде. Отражение было идеальным, только перевёрнутым. И сержанту Ли внезапно показалось, что и сам этот случай – словно такое же перевёрнутое отражение обычного преступления. В нём была холодная, безмолвная театральность. Сообщение, адресованное не им, не полиции, а кому-то, кто должен был понять этот древний, молчаливый язык линий.

Он приказал сфотографировать символ со всех возможных ракурсов, сам не сводя с него глаз. Красные нити сияли на сером шёлке, как свежая рана. Это была первая нота в странной, зловещей мелодии, и сержант интуитивно чувствовал – партитура только начинается. Где-то в пробуждающемся городе, за резными ставнями и в тени узких переулков, уже готовился следующий аккорд. И следующая жертва.

А мост Ночного Дождя, бесстрастный свидетель столетий, молча хранил свою тайну, унося её вместе с последними клочьями тумана в быстро светлеющее небо над Лицзяном.

Тем временем, в двух кварталах отсюда, в маленькой квартирке над антикварной лавкой «Тихий свиток», Сяо Мэй проснулась от странного ощущения тяжести в груди. Не страх, не тревога – скорее смутное предчувствие, подобное изменению давления перед грозой. Она подошла к резному деревянному окну, распахнула ставни. Воздух был чист и свеж после дождя, но в нём, сквозь запах влажного дерева и цветущего османтуса, ей почудился едва уловимый шлейф чего-то чужеродного. Беспокойства. Нарушенной гармонии.

Её взгляд автоматически потянулся в сторону моста, скрытого изгибами крыш. Она ничего не знала о том, что произошло там час назад. Но её пальцы, привыкшие листать старые фолианты и ощущать текстуру древних артефактов, сами собой сложились в знакомый жест – жест, которому научил её дед много лет назад, чтобы «успокоить встревоженный дух места». Она не была суеверной. Но была связана с этим городом, с его камнями, водами и легендами так глубоко, что иногда слышала их тихий пульс.

Спускаясь по узкой лестнице в лавку, она провела рукой по корешкам старых книг, выставленных на полке. Взгляд зацепился за потрёпанный том «И-Цзин» с комментариями. Книга, казалось, смотрела на неё в полумраке. Сяо Мэй на мгновение замерла, потом, отмахнувшись от странного чувства, направилась к плите, чтобы поставить воду на чай. Сегодня предстоял обычный день – встреча с группой туристов у львиных гор. Нужно было рассказывать о накских иероглифах и поэзии династии Тан, а не прислушиваться к тревожным шёпотам интуиции.

Она не знала, что красная нить уже протянулась через утро. Не знала, что загадочный символ, вышитый на подкладке пиджака незнакомца, был первым звеном в цепи, которая неумолимо потянется к её собственному прошлому. Не знала, что тишина Лицзяна, которую она так любила, была лишь тонкой плёнкой на поверхности глубокого, тёмного озера.

А на мосту сержант Ли, наконец, оторвал взгляд от фотографии гексаграммы и приказал завернуть тело в специальный мешок. Дело пахло не просто убийством. Оно пахло историей. И ему, простому полицейскому, внезапно стало ясно, что для таких вод нужен другой лоцман. Он достал телефон, набрал знакомый номер в региональное управление.

– Переведите мне того нового, – сказал он, глядя, как последние капли воды с перил падают в канал, разбивая на мгновение идеальное отражение. – Пекинского. Чэнь Ли. Скажите ему, что в Лицзяне появилась своя тень. И ей понадобилась «Книга Перемен», чтобы о себе заявить.

Рассвет сменился утром. Солнечные лучи ударили в фасад чайного дома на противоположном берегу, заставив его резные драконов вспыхнуть золотом. Город просыпался, начинал свой день. Но где-то в его древних стенах, в его переплетении легенд и тайн, уже была запущена тихая, неумолимая машина. И первая гексаграмма смерти, как семя, упала в благодатную почву, чтобы дать свои ядовитые всходы.

Глава 2: Логика фактов против шёпота легенд

Поезд прибыл в Лицзян под аккомпанемент мелкого, назойливого дождя, стучащего по стеклянному куполу вокзала. Чэнь Ли вышел на перрон с единственным кожаным чемоданом, его лицо было бесстрастным экраном, отражающим серое небо. Пекин с его смогом, неоном и оглушительной какофонией дел остался в шестнадцати часах пути позади. Здесь воздух был другим – влажным, пряным, перегруженным запахами, которые его мозг автоматически пытался классифицировать: древесная гниль, цветочная пыльца, сырость камня, дымок от древесного угля. Шум.

Он не хотел этого перевода. Тихий городок в провинции Юньнань был не повышением, а изгнанием. Вежливым, но бесповоротным. «Временная передышка», – сказал начальник, не глядя в глаза, положив папку с приказом на стол. Оба они знали правду: после провала дела «Молчаливого Феникса», после того как улики, выстроенные безупречной логикой, привели к невиновному человеку, а настоящий преступник скрылся в тени, – Чэнь Ли стал пахнуть поражением. И провалом. И личной трагедией, о которой никто не говорил вслух, но которая витала в его кабинете плотнее пекинского смога.

Управление полиции Лицзяна располагалось в двухэтажном здании смешанной архитектуры: белые стены с резными деревянными решётками в традиционном стиле накха были безвкусно дополнены квадратной бетонной пристройкой 70-х годов. В кабинете капитана Лу пахло лаком для пола, крепким чаем и затхлостью старых бумаг.

Капитан Лу, мужчина с телом бывшего полевого работника и проницательными глазами, сидевшими глубоко в сети морщин, не стал церемониться.

– Чэнь Ли. Пекинская звезда. – Он не протянул руку, лишь кивнул на стул. – Прочитал ваше дело. Точнее, то, что мне позволили прочитать. Блестящая карьера. Пока не споткнулись.

Чэнь молча сел, выпрямив спину. Он не собирался оправдываться.

– У нас тут не Пекин, следователь. У нас тут мосты, туристы, чай и легенды на каждый переулок. И теперь – это. – Капитан швырнул через стол фотографию. Увеличенный, резкий снимок красной вышивки на шёлке. Гексаграмма. – Первая жертва. Чжан Вэй, импортёр чая. Убит на мосту Ночного Дождя. Метод – удушение тонкой проволокой, профессионально. Мотив? Ни денег, ни ценностей не взято. Только этот… знак.

Чэнь Ли взял фотографию. Его мозг, отточенный годами, немедленно начал работу: качество ниток (шёлк, высший сорт), стежки (ровные, мелкие, вероятно, машинная вышивка, но старая модель), расположение (скрытое, но на виду). Сообщение. Вызов.

– Это «Цянь», – вдруг сказал капитан Лу, щурясь. – Первая гексаграмма. «Творчество». Небеса. Сила. – Он сморщился, как будто слова имели неприятный вкус. – Мой дед этим бредил. Гадал на стеблях тысячелистника. Бред сивой кобылы.

– Символика может быть частью профиля, – ровным, лишённым эмоций голосом ответил Чэнь. – Ритуал, мания величия, попытка придать смысл бессмысленному насилию. Нужно изучить биографию жертвы, его связи, финансовые потоки. Кто выиграет от его смерти? Кому он угрожал? Это ключ.

– Возможно, – капитан Лу откинулся на стуле, скрипя. – Но здесь, следователь, все переплетено. История здесь не в книгах, она в камнях. И некоторые люди её слышат. Поэтому, – он сделал паузу, словно вынужденный проглотить горькое лекарство, – помимо всей нашей техники и протоколов, вам будет назначен… консультант. Местный гид. Эксперт по фольклору, истории и всему этому мистическому туману, который так любят туристы.

Чэнь Ли медленно поднял взгляд. В его карих глазах мелькнула холодная искра. – Капитан, с моим уважением. Расследование убийства – это наука. Анализ улик, логические цепочки, работа с данными. Не экскурсии по призрачным историям.

– А моё уважение к вашей науке, – парировал Лу, – сильно пошатнулось, когда у первой жертвы на груди нашли гадальный знак возрастом в три тысячи лет. Вы будете работать в паре. Это не обсуждается. Она ждёт в коридоре.

«Она» оказалась молодой женщиной, прислонившейся к стене напротив кабинета. Её не было в списке типичных консультантов полиции. На ней были простые удобные брюки, походные ботинки и свободная куртка из грубого хлопка. Длинные черные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались несколько прядей. В руках она держала старый, потрёпанный рюкзак. Но больше всего Чэнь Ли отметил её глаза – тёмные, внимательные, изучающие его с тихим, безмятежным любопытством, как будто он был не человеком, а редкой горной формацией.

– Сяо Мэй, – представилась она, кивнув. Её голос был низким, спокойным, с едва уловимым местным акцентом, смягчавшим согласные.

– Следователь Чэнь Ли, – отозвался он, не протягивая руку.

– Знаю. Вам показали «Цянь»? – спросила она, словно обсуждала погоду.

Его насторожила её непосредственность. – Вы знакомы с делом?

– Капитан Лу показал фото утром. Спросил мнение. – Она слегка пожала плечами. – «Творчество». Начало. Инициатива. Но также – излишняя твёрдость. Несгибаемость, которая ведёт к слому. В контексте убийства… это может быть объявлением. Началом чего-то большого. Или характеристикой жертвы. Или убийцы.

– Или просто совпадением и помехой, – сухо закончил Чэнь Ли, поправляя рукав пиджака. – Моя работа – найти того, кто держал проволоку. А не того, кто вышивал узоры.

Сяо Мэй внимательно посмотрела на него, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на лёгкую жалость. – В Лицзяне, следователь Чэнь, проволока и узоры часто оказываются в одних руках. Легенды здесь – не просто истории для туристов. Иногда они – единственная карта, ведущая к правде. Особенно когда правда старая и предпочитает прятаться в тени.

Она повернулась и пошла к выходу, не проверяя, идёт ли он за ней. – Капитан сказал, мы начинаем с места преступления. Мост Ночного Дождя уже оцеплен. Но туда все еще можно почувствовать… эхо. Если знать, как слушать.

Чэнь Ли на мгновение замер, глядя на её спину. В его ушах снова зазвучали слова начальника из Пекина: «Передышка». Этот город, этот дождь, этот капитан, веривший в сказки, и эта девушка, говорившая об «эхе» преступлений – все это было не передышкой. Это было испытанием. Или, что казалось еще более невероятным, ключом к двери, которую он в Пекине так и не смог отпереть.

Сжав челюсти, он последовал за Сяо Мэй на серый, пропитанный влагой свет лицзянского утра. Логика против шёпота. Факты против легенд. Его собственная, выстроенная как крепость, рациональность впервые за долгое время готовилась к осаде.

Глава 3: Диалог на рассвете

Следующее утро застало Чэнь Ли за столом в углу полицейского участка, превращённого во временный кабинет. Перед ним лежало разложенное досье: протоколы осмотра, фотографии, биография Чжан Вэя. Воздух был густ от запаха старой бумаги и кофе, который он варил в походной кружке – единственной уступки комфорту. Он просидел так большую часть ночи, выстраивая и руша логические цепочки. Убийца был профессионалом. Чжан Вэй вёл двойную бухгалтерию и имел связи с полукриминальными чайными трейдерами из Мьянмы. Мотив мог быть финансовым, замаскированным под ритуал. Гексаграмма – театр для отвода глаз. Его пальцы летали над ноутбуком, строя графы связей, ища нестыковки в показаниях свидетелей, которые видели жертву в последний вечер.

Внезапно дверь открылась без стука. На пороге стояла Сяо Мэй в той же практичной одежде, её щёки порозовели от утреннего холода. В руках она держала два бумажных стаканчика с дымящимся содержимым.

– Вы пропустили рассвет, – заявила она просто, поставив один стаканчик на край стола, заваленного бумагами. – Самое важное время. Город просыпается, и тени отступают, но ещё не исчезли. Их легче всего увидеть.

Чэнь Ли медленно оторвался от экрана. – Тени не оставляют отпечатков пальцев, мисс Сяо. Моё время лучше потрачено на факты, которые можно приложить к протоколу.

– Факты, – она отхлебнула из своего стаканчика, и аромат пряного молочного чая заполнил пространство между ними. – Вы нашли их достаточно?

Он сдержанно вздохнул. – Жертва имела скрытые долги. Его последний звонок был на номер, зарегистрированный на подставное лицо в Гонконге. На его одежде найдены микроскопические частицы почвы, не типичной для моста. Их отправляют на анализ. Это факты.

– А почему именно мост Ночного Дождя? – спросила Сяо Мэй, подходя к окну. – Почему не тихий переулок или его собственный дом? У этого места есть история. Его строили при династии Мин, чтобы соединить два квартала влюблённых, которым семьи запрещали встречаться. Говорят, если пройти по нему на рассвете после дождя, можно увидеть тень своей судьбы. Или своей гибели.

– Поэтично, – сухо ответил Чэнь, возвращаясь к бумагам. – Но убийцы редко руководствуются романтическими байками для туристов. Они выбирают место по практическим соображениям: уединенность, пути отхода, символический резонанс для запугивания. Мост открыт со всех сторон, но в тот час и погоду он был пуст. Практичный выбор.

Сяо Мэй обернулась, и в её глазах вспыхнул вызов. – Вы смотрите на карту города и видите сеть улиц, камер и возможных путей отхода. Я вижу те же улицы, но как нервную систему. У каждого места здесь есть память и… характер. Место убийства что-то говорит. «Цянь» – творчество, инициатива. Мост связи и роковых встреч. Убийца не просто спрятал тело. Он его выставил. Символ на груди – это не отвод глаз, следователь Чэнь. Это центральное послание. Игнорировать его – всё равно что пытаться понять письмо, не зная алфавита.

Между ними повисло напряженное молчание. Чэнь Ли откинулся на стуле, впервые по-настоящему разглядывая её. Она не была наивной энтузиасткой. В её словах была внутренняя убеждённость, граничащая с железной логикой, только основанной на иной системе координат.

– Хорошо, – сказал он наконец, закрывая ноутбук. – Допустим, ваша «нервная система» города имеет значение. Что она говорит вам сейчас? Куда ведут эти… тени?

Уголки губ Сяо Мэй дрогнули в подобии улыбки. – На север от моста, в старый квартал, где жил летописец времён династии Цин. Он собирал местные предания, в том числе о символике «И-Цзин», использовавшейся в родовых кланах для маркировки договоров и… объявления вражды. Его дом сейчас – музей. Но в подвале хранятся архивы, которые не показывают туристам.

Чэнь Ли взглянул на часы. Его рациональный ум кричал, что это пустая трата времени. Но другой голос, тот, что допустил роковую ошибку в Пекине, шептал: Ты упустил неочевидную связь тогда. Упустишь ли снова?

– У нас есть два часа, – жёстко сказал он, вставая и натягивая пальто. – После чего я возвращаюсь к анализу звонков и финансовых потоков. И ведите меня кратчайшим путём. Я не на экскурсии.

Путь через старый город действительно не был туристическим маршрутом. Сяо Мэй вела его по узким, едва заметным проходам между высокими стенами, мимо спящих ремесленных мастерских, через внутренние дворики, где старики медленно выполняли утреннюю гимнастику тайцзи. Она не говорила просто так. Она указывала на резные символы на фахверке: – Видите этот знак? Он не просто украшение. Это стилизованная гексаграмма «Чжэнь» – «Возбуждение». Её часто помещали на домах купцов, чей бизнес был связан с дальними поездками, для защиты. А вот здесь, на водостоке… это часть «Кань» – «Бездна». Вода. Ставили, чтобы умилостивить дух канала.

Чэнь Ли молчал, но его глаза фотографировали всё. Его мозг, против его воли, начал создавать новую базу данных: не телефонных номеров и транзакций, а символов, их расположения, их возможной связи с делом.

Они остановились у ничем не примечательной деревянной двери с потускневшей медной табличкой. Сяо Мэй достала из рюкзака ключ. – Мой дед был другом смотрителя. Я иногда помогаю разбирать архивы.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и сыростью. Сяо Мэй, не включая верхний свет, зажгла старую керосиновую лампу, и колебавшийся свет оживил полки, ломящиеся от свитков и папок.

– Летописец, – тихо сказала она, – записывал не только легенды. Он фиксировал скандалы, суды, нераскрытые преступления. Если кто-то в Лицзяне использовал гексаграммы как угрозу или подпись, след может быть здесь.

Она подошла к определенному стеллажу и уверенно вытащила толстый фолиант. Чэнь Ли наблюдал за её движениями – точными, уважительными. Это не было копанием в мифах. Это было архивным исследованием.

– Что заставило вас пойти сюда? – неожиданно спросил он. – Почему именно этот дом, эти записи?

Сяо Мэй на мгновение замерла, её пальцы лежали на потрёпанной обложке. – Потому что «Цянь» – это не просто начало. В местном фольклоре, который собирал летописец, есть история о «Небесном Судье». О мстителе, который появлялся в периоды великой несправедливости и оставлял знак «Цянь» на тех, кого считал виновными, прежде чем они исчезали. Судья был легендой. Но легенды, следователь Чэнь, часто имеют очень реальное зерно.

Она открыла книгу. Пыль взметнулась в луче лампы, закружилась в золотистом танце. Чэнь Ли подошёл ближе, и его взгляд упал на пожелтевшую страницу с аккуратными столбцами иероглифов и – набросанными на полях – схематичными изображениями шести линий.

В этот момент его телефон резко завибрировал. Сообщение от капитана Лу: «СРОЧНО В УЧАСТОК. ВТОРАЯ ЖЕРТВА. ПРУД ЛОТОСОВ У ХРАМА. ТАКОЙ ЖЕ СИМВОЛ. НЕМЕДЛЕННО.»

Ледяная волна прокатилась по спине Чэнь Ли. Он посмотрел на Сяо Мэй, которая уже читала сообщение по выражению его лица. В её глазах не было торжества «я же говорила». Была лишь тяжелая, мрачная уверенность.

– Он не остановился, – тихо сказала она. – Он объявил о начале. И теперь переходит к следующему знаку. К следующему акту.

Диалог на рассвете был окончен. Теперь начиналась погоня. И тени, о которых говорила Сяо Мэй, внезапно стали осязаемо густыми и смертельно холодными.

Глава 4: Второй акт. Сон лотоса

Пруд лотосов у храма Вечного Спокойствия был местом медитации, отражений и тихой красоты. В это утро его зеркальная поверхность была разорвана. Тело лежало на мелководье у самой кромки, среди густых зарослей лотосов, будто спящий гигантский бутон. Женщина. Одетый в дорогую, цвета слоновой кости шёлковую одежду ципао, она казалась частью ландшафта – ужасной, но нарочито композиционной.

Сцена была оцеплена. Вспышки фотокамер отражались в воде, как нервные молнии. Чэнь Ли стоял на коленях на специально подстеленном брезенте, в перчатках, его внимание было приковано не к лицу жертвы (известная галеристка из Куньмина, уже опознанная), а к деталям. С помощью пинцета он аккуратно собирал образцы с подола ципао: комочки глинистой почвы, несколько травинок, микроскопические чешуйки какого-то лишайника.

– Её принесли сюда, – тихо проговорил он, больше для себя. – Или привели живой. Убийство произошло не в воде. Асфиксия, вероятно, тем же методом. Но почва… Она не с берега этого пруда.

Он поднял голову, сканируя округу глазами. Пруд находился в уединённом саду при храме. Сюда вели три дорожки. Одна – от главных ворот храма, выложенная булыжником. Две другие – грунтовые, петляющие среди бамбуковой рощи. Его взгляд зацепился за крошечный обломок на одной из них – возможно, от каблука. Он сделал пометку в блокноте.

В это время Сяо Мэй стояла чуть поодаль, не пересекая оцепление. Её взгляд был прикован не к телу, а к лотосам, окружавшим его. Крупные, розовые, с полупрозрачными лепестками, тяжёлые от утренней росы, они склонялись к воде, словно оплакивая вторжение. Потом она посмотрела на кисть правой руки жертвы, неестественно вывернутую. Пальцы были сложены в странном жесте – указательный и средний вытянуты, остальные подогнуты.

– Смотрите, – сказала она так тихо, что Чэнь Ли услышал лишь по движению её губ. Он поднялся и подошёл.

– Что?

– Её рука. И… посмотрите на оборот лацкана.

Осторожно, нарушая собственный протокол, но движимый внезапным предчувствием, Чэнь Ли кивнул криминалисту. Тот, в перчатках, бережно отогнул ткань у горловины ципао.

И там, вышитая тончайшей зелёной шёлковой нитью, лежала вторая гексаграмма. Шесть линий, иной конфигурации: сверху – прерывистая линия, под ней две сплошных, затем прерывистая, и внизу – снова две сплошных.

– «Сунь»/«Сюнь», – прошептала Сяо Мэй. Её лицо стало пепельным. – «Утончение». Ветер. Проникновение. Дерево. И… лотос.

Чэнь Ли тут же сфотографировал символ на служебный планшет, начав поиск в базе данных. – Объясните.

– Это не просто символ, – голос Сяо Мэй звучал напряжённо, будто она читала по памяти древний, опасный текст. – Это гексаграмма процесса. Проникновения мягкой силы. Дерево, которое гнётся, но не ломается. Лотос в «И-Цзин» и связанной с ней символике – это часто «Сунь». Его корень в иле (прерывистая, мягкая линия внизу), но стебель тянется к солнцу (сплошные линии в середине), а цветок чист (прерывистая наверху). Это история о красоте, рождающейся из грязи. О скрытой силе.

Он слушал, но его мозг уже работал в другом направлении. – Зелёные нити. Отличные от красных с первого раза. Значит, у убийцы есть набор, палитра. Или нити что-то означают. Красный – кровь, начало. Зелёный… растительность, эта локация. Он адаптирует символ к месту. Это высокий уровень театральности, нарциссизма. – Он обернулся к помощнику. – Нужно проверить все магазины тканей и рукоделия в радиусе 50 километров, кто покупал шёлковые нити высшего качества этих оттенков в последние полгода.

Сяо Мэй покачала головой, не в силах сдержать разочарование. – Вы ищете кисть, а не художника, следователь Чэнь. Почему лотос? Почему здесь? Храм Вечного Спокойствия был построен на месте древнего святилища богини милосердия. Лотос – её символ. Убийца поместил тело не просто в пруд. Он поместил его в священный символ, осквернил его. «Сунь» – это также и «утончение», уменьшение, потеря. Он не просто убивает. Он проводит ритуал уничтожения. Эта женщина… – она взглянула на жертву, – она была галеристкой. Продавала красоту, искусство. Возможно, искусство, «рождённое из грязи» нечестных сделок? Он судит её.

Чэнь Ли резко обернулся к ней. – Это спекуляция. Опасная. Мы не можем строить расследование на толковании символов. У нас есть почва. – Он поднял пробирку с образцом. – Эта глина красноватого оттенка. В районе пруда её нет. Она характерна для старых кирпичных мастерских в северном пригороде. И эти споры лишайника, – он показал на вторую пробирку, – они с лиственных деревьев определённого вида, которые не растут в храмовом саду. Он принёс её откуда-то. Или убил там, а потом перенёс. Это маршрут. Это физический след. А ваши мифы – это дым, который только мешает увидеть огонь.

Их взгляды встретились над телом, лежащим среди лотосов. Воздух звенел от противостояния двух несовместимых истин. Для Чэнь Ли улики были якорями в бурном море безумия. Для Сяо Мэй символы были картой, ведущей в глубину этого самого безумия.

– Он рисует картину, – настаивала она, не отводя глаз. – Первая гексаграмма – «Творчество», инициатива, мужское начало, мост встреч. Вторая – «Утончение», проникновение, женское начало, лотос. Он строит последовательность. Инь и Ян. Он следует ритуалу «И-Цзин». Если мы не поймём ритуал, мы не поймём следующую цель.

– А если мы потратим время на разгадывание его ритуалов, пока он убивает, – холодно парировал Чэнь Ли, – то мы будем соучастниками. Я ищу почву и споры. Вы ищите свои закономерности. Но досье будет заполняться моими уликами, мисс Сяо. Не вашими толкованиями.

Он развернулся и направился к выходу, отдавая распоряжения о срочном геоботаническом анализе. Сяо Мэй осталась стоять у воды. Она посмотрела на зелёный символ на шёлке, потом на жест руки жертвы. И внезапно поняла. Это был не просто жест. Это была мудра. Очень старая, связанная именно с почитанием лотоса и просьбой о чистоте.

Убийца не просто осквернял символ. Он заставлял свою жертву его осквернять. Это было глубже. Злее.

Она взглянула на удаляющуюся спину Чэнь Ли, погружённую в разговор по телефону с криминалистической лабораторией. Он шёл по следу глины, который мог привести к месту, откуда тело вынесли. Но она боялась, что истина лежит не в месте, откуда начали путь, а в том, куда этот путь должен был привести согласно древнему, мрачному сценарию. И следующий акт, если она права, должен будет говорить уже не о проникновении, а о чём-то более опасном. О чём-то, что не гнётся, а разрывает.

Глава 5: Чайная церемония как улика

После хаоса у пруда лотосов Чэнь Ли чувствовал необходимость в тишине и порядке. Но не в тишине участка, наполненной гулом компьютеров и шёпотом догадок, а в контролируемой, структурированной тишине, где можно было бы упорядочить мысли. Его ноги сами привели его в «Павильон Отдохновения Духа» – небольшой, но уважаемый чайный дом недалеко от полицейского управления. Он выбрал отдельный кабинет с низким столом и бамбуковыми ширмами.

Он уже заказал выдержанный шу пуэр, когда увидел, как Сяо Мэй без приглашения скользнула за его стол. В её руках был собственный маленький глиняный чайник.

– Я подумала, вам понадобится гид и в этом, – сказала она просто, садясь на циновку напротив. – А ещё здесь тихо, и владелец – старый друг моего деда. Он не станет подслушивать.

Чэнь Ли хотел возразить, но вовремя сдержался. В её тоне не было вызова, только практичность. И, возможно, она была права. Его собственный метод давал факты, но не целостную картину. А картина, пусть даже нарисованная легендами, начинала проявляться слишком явно.

Чайный мастер, пожилой мужчина с руками, покрытыми тонкой паутиной шрамов от ожогов, вошёл, молча поставил перед Чэнь Ли керамическую чашу для пролива, гайвань и крошечные пиалы. Увидев Сяо Мэй, он лишь едва заметно кивнул и поставил перед ней её личный чайничек «исин» с уже готовыми внутри листьями.

Церемония началась в тишине. Мастер медленно пролил первую воду через чайные листья в чаше Чэнь Ли – «пробуждение чая», смыв пыль и подготовив лист. Густой, тёмный, как старое дерево, аромат заполнил пространство. Только после третьего пролива, когда янтарный настой разлили по пиалам, мастер удалился.

– Почему пуэр? – спросил Чэнь Ли, вдыхая глубокий, землистый запах.

– Потому что он меняется, – ответила Сяо Мэй, поднося свою пиалу к носу. Её чай пах легче, в нём чувствовались ноты сухофруктов. – Каждый пролив раскрывает его по-новому. От крепкого и грубого к мягкому и сладкому. Он учит терпению и вниманию к трансформации. Как и «И-Цзин».

Она сделала маленький глоток, давая ему время. Чэнь Ли последовал её примеру. Горячая жидкость обожгла язык, но сразу же сменилась сложным послевкусием.

– Вы сказали «последовательность», – начал он, ставя пиалу. – Две жертвы. Два символа. «Цянь» и «Сунь». Мужчина и женщина. Мост и лотос. Что это за последовательность, если это не случайный выбор?

Сяо Мэй закрыла глаза на мгновение, будто вызывая в памяти текст. – «И-Цзин» – это не сборник статических предсказаний. Это карта процессов, превращений одной ситуации в другую. Шестьдесят четыре гексаграммы – это все возможные комбинации шести линий, каждая из которых может быть целой (ян) или прерванной (инь). Они выстраиваются в пары, в последовательности. Начальная пара – это «Цянь» (Творчество, шесть сплошных линий, Небо) и «Кунь» (Исполнение, шесть прерванных линий, Земля). Основа всего.

– Но у нас не «Кунь». У нас «Сунь».

– Именно! – в её глазах вспыхнул азарт исследователя. – Это и есть ключ. Убийца не следует каноническому порядку. Он следует… сюжету. Своему сюжету. «Цянь» – инициатива, мужское начало, твёрдость. Он положил его на грудь бизнесмена на мосту встреч. Начало. Затем «Сунь» – утончение, проникновение, женское начало, гибкость. Он поместил его на галеристку среди лотосов, символа красоты из грязи. Это следующий шаг. После творческой инициативы – мягкое, но неумолимое проникновение.

Чэнь Ли достал блокнот и быстрыми штрихами начал рисовать. – Хорошо. Допустим, это последовательность. Что дальше? Можно ли её спрогнозировать?

– Не как кроссворд, – покачала головой Сяо Мэй. – Но можно понять логику. «И-Цзин» часто описывает циклы, превращения элементов. После «Сунь» (Ветер/Дерево) в классической последовательности Вэнь Вана может идти… – она задумалась, водя пальцем по влажной поверхности стола, будто рисуя невидимые линии. – «Ли» (Огонь, Ясность) или «Кань» (Вода, Бездна). Но он создаёт свой порядок. Он связывает гексаграмму с местом, с жертвой, с методом? Пока не ясно. Но связь определённо есть.

– Значит, у него есть план. Минимум на несколько убийств, – голос Чэнь Ли стал ледяным. – И каждая жертва – не случайна. Она воплощает в себе качество символа. Бизнесмен-«творец». Галеристка, связанная с «утончением» и красотой. Он их отбирает.

– Или наказывает за что-то, что, по его мнению, связано с этими качествами, – добавила Сяо Мэй. – Чжан Вэй мог быть «творцом» незаконных схем. Галеристка Ли Вэнь могла «проникать» в мир искусства с грязными деньгами, притворяясь лотосом. Убийца видит себя… исправителем. Судьёй, использующим древний язык.

Они замолчали, потягивая чай. Впервые их мысли, такие разные по происхождению, двигались в одном направлении, пытаясь очертить контуры призрака, которого они преследовали.

– Значит, нам нужно два прогноза, – резюмировал Чэнь Ли, откладывая блокнот. – Первый: следующая возможная гексаграмма в его личной последовательности. Второй: кто может быть следующей жертвой, исходя из символики этой гексаграммы. И третье: мы упускаем что-то общее у первых двух жертв, кроме этих абстрактных качеств. Что-то конкретное, что свело их вместе в его сознании.

– Архивы летописца, – вспомнила Сяо Мэй. – Мы так и не проверили запись о «Небесном Судье». И есть ещё одна нить. Зелёная и красная нить. Цвета в «И-Цзин» тоже имеют значение. Красный – огонь, юг, лето. Зелёный – дерево, восток, весна.

Чэнь Ли кивнул, его ум уже синтезировал данные. – Лаборатория подтвердила: почва с тела Ли Вэнь действительно с заброшенной кирпичной мастерской в северном пригороде. Там сейчас тихо. Но в 90-е годы там была подпольная мастерская по… реставрации и подделке антиквариата.

Их взгляды встретились в осознании. Антиквариат. Искусство. Деньги. Грязные сделки.

– Нам нужно копать в этом направлении, – сказал он. – И одновременно – в ваших архивах. Возможно, где-то на пересечении глины из мастерской и легенды о Судье и лежит ключ.

Он поднял пиалу в немом тосте. Сяо Мэй, после лёгкого замешательства, сделала то же самое. Это не было дружеским жестом. Это было признание: их методы, сколь бы ни были они антагонистичны, необходимы друг другу. Преступник говорил на двух языках сразу – языке фактов и языке символов. Чтобы понять его, им пришлось выучить оба.

В этот момент чайный мастер снова вошёл, чтобы сменить воду. Он взглянул на их лица, сосредоточенные и серьёзные, на разложенные между чайной утварью блокноты, и беззвучно удалился. В его тёмных, как сам пуэр, глазах мелькнуло беспокойство. Он знал, о чём говорят эти двое. Вести уже ползли по городу. И он, как и многие старики в Лицзяне, чувствовал: тень, о которой шептались в легендах, снова ожила. И пьёт чай она будет только после завершения своей мрачной церемонии.

Глава 6: Тень на старых стенах

Информация поступила от старьёвщика с Ночного рынка – человека с лицом, напоминающим высохшую грушу, который боялся больше призраков прошлого, чем полиции. Он пробормотал что-то о «человеке, который интересовался старыми вышивками и говорил о чистоте линий», прежде чем испуганно захлопнул ставни своей лавчонки. Но этого было достаточно, чтобы вывести Чэнь Ли и Сяо Мэй в сердце старого города, в лабиринт переулков, где каменные мостовые были отполированы веками ног и дождей.

Сумерки сгущались, окрашивая белые стены в сизые, затем в лиловые тона. Фонари ещё не зажглись. Именно тогда Чэнь Ли заметил его – силуэт, замерший на гребне крыши двухэтажного дома в конце переулка. Невысокий, одетый в тёмное, сливающееся с черепицей. Силуэт смотрел вниз, прямо на них, и в следующее мгновение, словно почувствовав взгляд, резко рванул вдоль конька, исчезнув за скатом.

Инстинкт кричал «заложник, свидетель, преступник?», но тренировка взяла верх. Не говоря ни слова, Чэнь Ли бросился в погоню, выхватив рацию. – Капитан, преследую подозрительного на крышах квартала к югу от рынка! Координаты… – Он запнулся, оглядываясь на безымянные переулки.

– Влево, затем дважды направо, к дому с синей дверью! – тихо, но чётко сказала Сяо Мэй, уже бежавшая рядом. Она не спрашивала, стоит ли это делать. Она видела то же самое: этот силуэт знал что-то. Исчез слишком быстро, чтобы быть случайным зевакой.

Чэнь Ли скорректировал курс, выкрикивая в рацию новые ориентиры. Они влетели в узкий проход, где с обеих сторон нависали стены, украшенные резными драконами. Крыша была в полутора метрах над головой.

– Здесь! – Сяо Мэй указала на грубые каменные выступы в стене и древний, полуразрушенный деревянный кронштейн, когда-то державший фонарь. – Я первый.

Она не ждала разрешения. Схватившись за выступ, она с неестественной для городского жителя лёгкостью подтянулась, нашла опору для ноги в трещине кладки и через секунду уже была на крыше, протягивая ему руку. Её пальцы были твёрдыми и уверенными.

Чэнь Ли последовал за ней, полагаясь больше на силу рук и отточенную координацию. Мир внизу резко сменился: море волнующихся черепичных крыш, похожих на чешую гигантской рыбы, трубы, флагштоки, спутниковые тарелки – причудливая смесь эпох под быстро темнеющим небом. И в пятидесяти метрах впереди – скользящая тень.

Погоня превратилась в безумный, молчаливый балет по наклонным плоскостям. Чэнь Ли двигался прямо, быстро, перепрыгивая узкие провалы между домами, его подошвы скользили по влажной черепице. Сяо Мэй же бежала иначе – зигзагами, используя каждую неровность, каждый дымоход как укрытие, её взгляд постоянно сканировал маршрут не впереди, а на несколько шагов вперёд.

– Он ведёт нас к «Пределу Неба»! – крикнула она, едва переводя дух, когда они оказались на плоской крыше старого склада.

«Предел Неба» – так называлась глухая стена старой крепости, отсекавшая этот квартал от нового города. Там заканчивались крыши, и был обрыв в три метра до следующего уровня, а дальше – только гладкая, отштукатуренная стена высотой с пятиэтажный дом.

– Загоним в тупик, – пробурчал Чэнь Ли, ускоряясь.

Но тень у самой стены не остановилась. Она прыгнула – не вниз, а через узкую щель на соседнюю, более низкую крышу дома, который, казалось, врастал прямо в крепостной вал. Это был не прыжок, а рискованное скольжение по почти вертикальному жёлобу.

Чэнь Ли, не раздумывая, приготовился повторить манёвр. Но Сяо Мэй резко схватила его за рукав.

– Стой! Нельзя!

Он обернулся, раздражённый. Тень ускользала!

– Посмотри на черепицу там, – её голос был сдавленным от напряжения. Она указала на тот самый жёлоб. В сумерках это было почти незаметно, но несколько плиток в середине пути были другого, более свежего оттенка. – Это ловушка. Старая кровля. Там прогнила обрешётка. Если прыгнешь с разбега – провалишься. Он это знал. Он нас заманивал.

Ледяная волна прокатилась по спине Чэнь Ли. Он пригляделся. Она была права. Несколько плиток лежали неровно, будто их недавно снимали и клали назад. Это была засада. Он мог сломать ногу или провалиться внутрь здания с трёхметровой высоты.

Тем временем тень, достигнув безопасной крыши, обернулась. На мгновение они увидели не лицо, а лишь бледное пятно в капюшоне, прежде чем фигура скользнула в слуховое окно и исчезла.

Чэнь Ли выругался сквозь зубы. Погоня провалилась. Но что-то ещё было не так. Он огляделся. Они стояли на плоской крыше склада, открытой со всех сторон. И тут он осознал: они сами оказались на идеальной мишени. Высоко, изолированно, с хорошим обзором для стрелка.

– Вниз! Немедленно! – скомандовал он, толкая Сяо Мэй к ближайшему слуховому окну, которое она заметила раньше него.

Они едва успели нырнуть в тёмный люк и скатиться по грубой лестнице в пыльный чердак, как снаружи раздался глухой удар, а затем звон разбиваемой черепицы. Не выстрел – что-то тяжёлое, возможно, кирпич, сорвавшийся с парапета именно там, где они стояли секунду назад.

В темноте чердака, в облаке взметнувшейся пыли, они лежали, прислушиваясь к стуку собственных сердец. Чэнь Ли почувствовал, как его локоть упирается во что-то мягкое – это был рукав куртки Сяо Мэй. Она не дёрнулась, её дыхание было быстрым, но ровным.

– Он не просто убегал, – прошептала она в темноте. – Он нас водил. Хотел посмотреть, кто мы такие. И… возможно, избавиться.

Чэнь Ли молча кивнул, хотя она не могла этого видеть. Его рационализм трещал по швам. Погоня была не импульсом – она была спланирована. Использование слабого места в кровле, знание маршрутов, попытка устранить… Это говорило не о панике, а о контроле. И о глубоком знании этого места.

Он поднялся, отряхивая пыль, и помог подняться Сяо Мэй. В слабом свете, проникавшем через щели, он увидел, что её лицо было сосредоточено, а не испугано.

– Вы знали, как он побежит, – констатировал он. – И знали про крышу.

– Я знаю, как течёт вода по этим крышам во время ливня, – просто ответила она. – Знаю, какие дома строили на совесть, а какие латали соломой. Это мой город. Его тропы – не только на земле.

Внизу уже слышались голоса полиции, спешившей на их вызов. Опасность миновала. Но осадок остался. Они лицом к лицу столкнулись не с призраком, а с плотью и кровью – умной, опасной и знакомой с Лицзяном не хуже, чем Сяо Мэй. И эта тень теперь знала их в лицо.

Они спустились на землю, где их встретил запыхавшийся капитан Лу. Чэнь Ли коротко доложил о произошедшем, опустив детали спасения. Но когда его взгляд встретился с взглядом Сяо Мэй, в нём не было прежнего высокомерия. Было жёсткое, неохотное уважение. Она была не просто проводником по легендам. Она была проводником по самой материи этого города. И сегодня это спасло им жизнь. Теперь им предстояло понять, кто ещё знал эти крыши так же хорошо – и обращал это знание в оружие.

Глава 7: Карта из прошлого

Пыль в архиве управления полиции Лицзяна была другого свойства, нежели в домике летописца. Она была официозной, сухой, пропитанной запахом чернил, дешёвой бумаги и забытых бюрократических неудач. Чэнь Ли стоял после долгой ночи, оттирая переносицу. Его собственное расследование упёрлось в стену: анализ почвы привёл к заброшенной мастерской, но там не было ни отпечатков, ни следов недавнего присутствия, кроме одного – крошечного обрывка зелёной шёлковой нити, зацепившегося за ржавый гвоздь. Лаборатория подтвердила: та же партия, что и на второй жертве. Место убийства или подготовки найдено. Но кто? Зачем?

Нужен был более широкий контекст. И он приказал поднять все нераскрытые дела за последние двадцать лет, связанные с антиквариатом, ритуальными предметами или странными, ритуально окрашенными преступлениями.

Сяо Мэй сидела на стуле в углу, листая папку с городскими земельными записями XIX века, которые она сама выпросила в муниципальном архиве. Её подход был иным: она искала не преступления, а пробелы. Исчезновения предметов из храмов, странные перепродажи земель с историческими памятниками.

– Вот, – её голос прозвучал тихо, но чётко в тишине хранилища. – 1994 год. Заявление о краже. Из семейной усыпальницы клана Цяо, что в ущелье Кричащего Феникса, в тридцати километрах от города. Пропажа… шести нефритовых дисков с выгравированными знаками «И-Цзин» и одной бронзовой зеркальной таблички.

Чэнь Ли вздрогнул, как от удара током. Он подошёл, и она протянула ему пожелтевший лист. Дело было тощим – несколько протоколов, заявление пожилого смотрителя усыпальницы, короткое заключение: «Кража совершена, вероятно, для продажи на чёрном рынке. Предметы не обнаружены. Дело приостановлено за отсутствием зацепок». Ни фотографий, ни подробных описаний артефактов. Типичное дело для глубинки того времени, когда кража «каких-то старых камней» не считалась приоритетом.

– Клан Цяо, – проговорила Сяо Мэй, глядя куда-то поверх бумаги. – Они были хранителями. Не богатыми, не влиятельными. Но их род на протяжении поколений отвечал за сохранение одной из местных пещерных библиотек времён династии Мин. Говорили, они знали тайные ходы в горах. В 90-е многие такие кланы распались, молодёжь уехала в города. Усыпальница осталась без присмотра.

– Шесть дисков с гексаграммами, – повторил Чэнь Ли, и детали в его голове начали сходиться с жуткой точностью. – И одна зеркальная табличка. Что это за табличка?

– В описании всего одно слово: «Чжэнь». Та самая гексаграмма – «Возбуждение», Гром. Но «чжэнь» также может означать «зеркало» или «отражать» в старом контексте, – она замолчала, в её глазах мелькнуло понимание. – Шесть дисков. И одно зеркало. Шесть – это число линий в гексаграмме. Зеркало… чтобы видеть истину? Или отражать её?

– Или завершать набор, – мрачно добавил Чэнь Ли. – Преступник оставляет вышитые гексаграммы на жертвах. Десять лет назад кто-то украл настоящие, материальные гексаграммы из усыпальницы. Это не может быть совпадением.

Он схватил блокнот и начал быстро чертить.

– Сценарий. Группа или один человек в 90-е годы похищает эти реликвии. Для продажи коллекционерам. Но что-то пошло не так. Сделка сорвалась? Кто-то предал? Реликвии были потеряны, или их припрятали? А теперь, спустя годы, кто-то, связанный с той кражей, начинает мстить. Используя символизм этих самых украденных артефактов. Он не просто убивает. Он «возвращает» гексаграммы, но уже как клеймо, как приговор.

– Или, – голос Сяо Мэй звучал задумчиво, – он не мстит за кражу. Он… продолжает её. Та кража была первым актом. Неудачным, незавершённым. А теперь кто-то решил довести до конца. Но что может быть «концом»? Что можно сделать с шестью нефритовыми дисками и бронзовым зеркалом?

Они уставились друг на друга через стол, заваленный бумагами. Воздух казался густым от не озвученных догадок. У Чэнь Ли в ушах зазвучали слова чайного мастера, сказанные им накануне на прощание: «Иногда, чтобы найти тень, нужно посмотреть не на то, куда она падает, а на то, какое тело её отбрасывает». Тело этой тени, возможно, было отброшено десять лет назад.

– Нам нужно найти того смотрителя, – решил Чэнь Ли. – И узнать всё о клане Цяо. Кто ещё из них жив? Кто мог иметь отношение к пропаже?

– Смотритель, если он жив, будет уже очень стар, – сказала Сяо Мэй, уже вставая. – И он, скорее всего, никому не доверяет. Особенно полиции, которая тогда ничего не нашла. Мне нужно ехать одной. Или с кем-то, кто не выглядит как полицейский.

Чэнь Ли хотел возразить, но остановил себя. Она была права. Его присутствие, его пекинская выправка, его вопросы – всё это могло нагнать страху и запереть старика в молчании. Но отпускать её одну после вчерашнего инцидента на крыше…

– Я буду на связи, – сказала она, словно читая его мысли. – И буду в людных местах. Ущелье Кричащего Феникса теперь туристическая тропа. Я буду одной из многих.

Он кивнул, не в силах найти лучшего решения. – Берегите себя. И узнайте всё, что можно, о тех дисках. Их точный вид, размер, что было на них изображено кроме гексаграмм. Всё.

После её ухода Чэнь Ли остался один с папкой дела 1994 года. Он перечитал скудные строки ещё раз. И его взгляд упал на подпись принимавшего заявление сержанта. Фамилия была знакома – один из нынешних лейтенантов, недалёкий службист, любящий выпить. Возможно, он что-то помнит. Или что-то скрывает.

Но больше всего его беспокоила одна мысль: если убийца действительно был связан с той старой кражей, то он действует не спонтанно. У него есть план, растянутый на десятилетия. И они, Чэнь Ли и Сяо Мэй, только что нашли первую нить его прошлого. А это значило, что они перестали быть просто преследователями. Они стали угрозой для тщательно охраняемой тайны. И тень с крыш уже доказала, что на угрозы она реагирует быстро и безжалостно.

Глава 8: Ночной рынок правды

Лунный свет был редким гостем на переулке Старой Кости. Его заменяли тусклые лампочки, протянутые между шаткими навесами, и яростные вспышки фонариков в руках покупателей, выискивающих подделку под видом древности. Это был ночной рынок антиквариата – место, где тени были товаром, а правда – самым ходовым фальсификатом.

Чэнь Ли, в простой тёмной куртке и потёртых джинсах, чувствовал себя чужим. Его осанка, слишком прямая, взгляд, слишком оценивающий, выдавали в нём не коллекционера, а охотника. Рядом Сяо Мэй в своём обычном практичном облачении казалась своей. Она вела его мимо лотков с ржавыми монетами, треснувшим фарфором и лубочными картинами, её движения были расслабленными, а глаза внимательно скользили по лицам, а не по товарам.

Информация о старьёвщике по прозвищу Старый Хэ пришла через чайного мастера. «Он знает про нити, – сказал тот, протирая чайник, – но его язык развяжет только правильный покупатель и правильный страх».

Правильным покупателем стала Сяо Мэй, принёсшая с собой небольшой, но подлинный артефакт из семейной коллекции – нефритовую печать скромного чиновника эпохи Цин. Правильный страх обеспечивал Чэнь Ли, незримо наблюдавший из тени арочного прохода.

Лавочка Старого Хэ была не лавкой, а дырой в стене, заваленной грудами пожелтевших книг, разбитых статуэток и связок старой одежды. Сам он сидел на табуретке, кутая в поношенный ватник, и смотрел на мир воспалёнными, недоверчивыми глазами. Увидев печать в руках Сяо Мэй, он не проявил интереса.

– Мне нужно не это, – сказала она тихо, кладя печать на груду бумаг. – Мне нужно знать про человека, который искал старую вышивку. Про «чистые линии».

Старик вздрогнул, будто его ткнули иголкой. – Ничего не знаю. Уходите.

– Он спросил о шёлке? О старых символах? – настаивала Сяо Мэй, её голос оставался ровным, почти сочувственным. – Я не из полиции. Мой дед был археологом. Он пропал много лет назад. И я думаю, этот человек… может быть связан.

Это была полуправда, приманка, сработавшая идеально. Глаза Старого Хэ метнулись к её лицу, изучая. Страх перед полицией уступал место другому, более древнему страху – перед призраками прошлого, которые внезапно обретали плоть.

– Твой дед… – проскрипел он. – У него были седые виски и шрам здесь? – Он тронул свою щёку.

Сердце Сяо Мэй ёкнуло. Она кивнула, не доверяя голосу.

Старый Хэ замотал головой, забормотал, глядя в темноту за пределами лавки: – Они все вернулись. Призраки. Я говорил им… не копать в той могиле. Но они не слушали. Шестеро. Искали «Зеркало Истины»…

– Шестеро? – переспросила Сяо Мэй, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Кто они?

– Учёные… или притворявшиеся учёными. Из города. Один был настоящий, из музея. Остальные… – он махнул рукой. – Деньги у них пахли не бумагой, а потом и страхом. Они купили карты, инструменты. Спросили, где найти лучшего вышивальщика для реставрации старых тканей. Я послал их к Ли-Нян, старухе за рекой. Она вышивала иероглифы так, что они казались нарисованными тушью.

– И что они вышивали? – спросила Сяо Мэй, едва дыша.

– Не вышивали. Они принесли ей старую, истлевшую ткань. С остатками знаков. Просили восстановить по образцу. Она отказалась. Сказала, знаки эти – из «Книги Мёртвых», не для живых. Они рассердились. Ушли. А через неделю… – он понизил голос до шёпота, – старуха Ли-Нян умерла. Сказали, от старости. Но её иглы… все её иглы исчезли.

Чэнь Ли, прижавшийся к холодной стене, затаил дыхание. Иглы. Инструмент вышивальщицы. И орудие убийства, если оно достаточно острое и знает, куда нажать.

– А потом, – продолжал старик, всё больше погружаясь в воспоминания, – они нашли усыпальницу Цяо. Вынесли оттуда диски. Но зеркало… зеркало, говорят, прокляло того, кто его коснулся. Они поссорились. Один исчез в горах. Остальные разбежались, как тараканы. А диски… диски всплыли потом. По одному. На чёрном рынке. Но зеркала никто никогда не видел.

– Имена, – мягко, но настойчиво попросила Сяо Мэй. – Вы помните их имена?

Старый Хэ закатил глаза, будто ища ответ на потолке, покрытом копотью. – Старик Ван… из музея. Молодой Чжоу, болтливый. Худой, как жердь, Ли… И тот, с холодными глазами… он всё записывал. Звали его… Вэнь. Да, Вэнь.

Сяо Мэй почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вэнь. «Король чая» Вэнь? Слишком рано для таких совпадений. Но сердце бешено колотилось.

– А шестой? Тот, который пропал?

– Его не звали. Его боялись. Он был как тень за ними. Говорили, он знал старые пути. Проводник. Местный. – Старый Хэ вдруг резко наклонился вперёд, его дыхание стало прерывистым. – А теперь они возвращаются. Я видел знаки. На стенах. В тумане. Они помечают путь. Для того, кто идёт за ними. Для мстителя. Он придёт и за мной. Я слишком много знаю.

Внезапно снаружи, в конце переулка, что-то грохнуло – вероятно, упал ящик. Старый Хэ вскрикнул, отпрянул вглубь своей лачуги и начал судорожно крестить воздух дрожащими пальцами. – Уходите! Уходите сейчас же! Он здесь! Он всегда слушает!

Сяо Мэй поняла, что больше ничего не добиться. Она быстро сунула старику несколько купюр, взяла свою печать и вышла в ночь, где её уже ждал Чэнь Ли.

Они быстро затерялись в толпе, не обмолвившись ни словом, пока не оказались на освещённой фонарями набережной. Только тогда Чэнь Ли выдохнул:

– Вэнь. Шестеро. Пропавший проводник. Зеркало. – Он посмотрел на Сяо Мэй. – Это уже не просто убийства. Это расплата за грехи десятилетней давности. И в центре этого – та самая кража из усыпальницы.

Сяо Мэй кивнула, её лицо было бледным в холодном свете. – И мой дед… был одним из них. Шестерым. Он что-то знал. Или что-то нашёл. И из-за этого пропал.

Она посмотрела на тёмные воды канала, в которых отражались огни рынка, искажённые и дрожащие. Рынок антиквариата продавал прошлое. Но они только что купили там нечто большее – ключ к настоящему кошмару. И поняли, что призраки прошлого не просто вернулись. Они пришли требовать свою долю. И следующая гексаграмма, которую они найдут, будет не на шёлке жертвы. Она будет вышита на самой ткани этой старой, кровавой тайны.

Глава 9: Третий символ: Гром над горой

Весть пришла с первыми лучами солнца, которые ещё не успели растопить иней на крышах Лицзяна. Монах-послушник, спустившийся в город за провизией, в ужасе прибежал в участок. Его слова были бессвязны, пропитаны священным ужасом: «Настоятель… Он в пещере для медитации… На нём знак… и гром…»

Дорога в монастырь «Поднесённое Небу Облако», что цеплялся за крутой склон в двадцати километрах от города, была извилистой и опасной. Чэнь Ли вёл служебный внедорожник с непривычной для него осторожностью, взгляд его был прикован к серпантину, уходящему в туман. Сяо Мэй молчала рядом, её пальцы бессознательно перебирали чётки, оставленные ей когда-то бабушкой.

Монастырь был небольшим, аскетичным. Пещера для медитации находилась в скале за главным залом, к ней вела узкая тропа, огороженная лишь низкой каменной оградкой. Тело настоятеля, старого монаха с лицом, испещрённым морщинами мудрости и аскезы, обнаружили в позе лотоса перед небольшим каменным алтарём. Казалось, он заснул во время медитации, если не считать неестественной бледности кожи и тонкой бороздки на шее – того же почерка.

Но символ был иным.

На простом, домотканом хлопковом одеянии настоятеля, прямо над сердцем, была нашита гексаграмма. Нити были синими, глубокого, как горное небо на закате, оттенка. Конфигурация: внизу – сплошная линия, над ней две прерывистых, затем снова сплошная и наверху – прерывистая.

– «Чжэнь», – прошептала Сяо Мэй, не нуждаясь в подсказке. – Гром. Возбуждение. Движение. А в сочетании с местом… «Гром над Горой» – это тоже устойчивая интерпретация. Сила, обрушивающаяся с небес. Пробуждение.

Чэнь Ли, уже надев перчатки, изучал не символ, а пространство вокруг. Пещера была крошечной, с единственным входом. Ни следов борьбы, ни посторонних предметов. Убийца вошёл, совершил дело и вышел, не побеспокоив никого в монастыре. Это говорило либо о нечеловеческой ловкости, либо о том, что его появление не вызвало подозрений. Может, его ждали?

– Кто видел настоятеля последним? – спросил он у старшего из монахов, который стоял снаружи, бледный как стена.

– Брат Минь, – ответил монах, не поднимая глаз. – Он принёс ему вечерний чай. Это было уже после вечерней службы, часов в девять.

– И после этого никто не входил?

– Вход в пещеру для медитации после захода солнца запрещён для всех, кроме настоятеля. Это правило.

– Но кто-то вошёл, – холодно констатировал Чэнь Ли. – Или… – он обернулся, окидывая взглядом небольшую группу монахов, – правило было нарушено тем, кому настоятель доверял.

Среди монахов пробежал сдержанный ропот. Чэнь Ли не спускал с них глаз, отмечая мельчайшие реакции. Его взгляд зацепился за одного – молодого монаха, стоявшего чуть поодаль. Его руки были сжаты в кулаки, а взгляд, полный не то страха, не то ярости, был устремлён не на тело учителя, а в землю.

– Вы, – Чэнь Ли сделал шаг в его сторону. – Брат Минь?

Монах вздрогнул и медленно поднял голову. Кивок был едва заметен.

– Вы принесли чай. Всё было как обычно? Настоятель что-то говорил? Может, ждал кого-то?

Брат Минь заколебался. Его глаза метнулись к другим монахам, затем обратно к Чэнь Ли. – Он… он был задумчив. Сказал, что чувствует приближение бури. Не настоящей. А… бури старой вины. Он сказал, что если с ним что-то случится, я должен отдать записку тому, кто придёт со знаком «Куй» (Сопряжение, Водоём).

– Записку? – резко переспросил Чэнь Ли. – Где она?

– Он не дал мне её. Сказал… она уже на своём месте.

Внезапно Чэнь Ли понял. Он повернулся и снова вошёл в пещеру, к телу. Осторожно, с помощью инструмента, он приподнял край одеяния. Под сидячим телом, на каменном возвышении, лежал сложенный вчетверо листок рисовой бумаги.

«Истина в глазе смотрящего. Предатель носит маску ученика. Ищи того, кто боится грома, но носит его имя. Прости их, ибо они не ведали.»

Записка была зашифрованной, но не для Чэнь Ли. «Боится грома, но носит его имя» – «Чжэнь» означало и «гром», и могло быть частью имени. Брат Минь? Нет. Он был напуган, но не выглядел предателем.

Внезапно в памяти Чэнь Ли всплыл образ – не из этого дела. Из его прошлого. Следователь в его команде в Пекине, молодой, амбициозный, с холодными глазами. Его фамилия была Лэй – «Гром». Он был тем, кому Чэнь Ли доверял, с кем делился гипотезами по делу «Молчаливого Феникса». И именно Лэй, как позже выяснилось, «случайно» упустил ключевого свидетеля, который потом исчез навсегда. Предатель в маске ученика.

Лёд сковал его изнутри. Это было не просто послание от настоятеля. Это было эхо. Эхо его собственного провала, его раны, которая никогда не заживала. Убийца не просто выбирал жертв и символы. Он играл с ними, с Чэнь Ли, на его самых больных струнах.

– Что? – тихо спросила Сяо Мэй, увидев, как он побледнел.

Он не ответил. Скомкав записку в карман, он вышел из пещеры. Солнце уже полностью осветило монастырь, но свет этот казался ему холодным и чужим. Он посмотрел на монахов, на скорбные лица, и везде ему мерещились маски. Кто здесь был просто монахом, а кто – «глазом» убийцы? Кто сообщил ему, что настоятель что-то знает? Ведь настоятель явно ожидал своей участи и пытался оставить предупреждение.

«Ищи того, кто боится грома, но носит его имя».

Он обернулся к брату Миню. – Есть ли здесь кто-то, чьё имя или прозвище связано с громом? Может, новичок? Или, наоборот, тот, кто давно здесь, но выделяется?

Монахи переглянулись. И тогда один, самый старый, медленно произнёс: – Брат Лин. Он пришёл к нам три года назад. Тихий, усердный. Но… он панически боится грозы. Уходит в самый дальний склеп и сидит там, пока не стихнет. А Лин… это иероглиф не от «грома», но в древнем произношении он созвучен слову «звон», «отзвук».

– Где он сейчас? – голос Чэнь Ли был подобен лезвию.

Все огляделись. Брата Лина нигде не было.

Чэнь Ли бросился в сторону жилых келий. Дверь кельи Лина была приоткрыта. Внутри – идеальный порядок. Постель заправлена, немногочисленные личные вещи лежали на своих местах. Только на низком столике для письма лежал крошечный, аккуратно свёрнутый рулон синих шёлковых ниток. И рядом – нарисованная на грубом листе бумаги простая схема монастыря с отметкой на пещере для медитации.

Он исчез. Испарился. Оставив после себя только нити и насмешку.

Сяо Мэй застыла в дверях, глядя на нити. – Он был здесь. Внутри. Он не только убил. Он наблюдает. И он знает… – она посмотрела на лицо Чэнь Ли, искажённое болью и гневом, – он знает тебя. Знает, что тебя ранит.

Чэнь Ли сжал кулаки так, что кости хрустнули. Гром в его ушах был не от горного эха, а от прорвавшейся плотины прошлого. Это было уже не просто дело. Это была пытка. И он только что понял, что палач знает его историю лучше, чем он сам готов признать. И третья гексаграмма, «Гром», прозвучала не над горой, а прямо в центре его собственной, хрупко выстроенной, вселенной.

Глава 10: Доверие, испытанное холодом

След брата Лина привёл их на западный склон, к древней, почти забытой тропе, ведущей к покинутому скиту отшельников. Тропа вилась над обрывом, узкая и скользкая от вечной сырости, сочащейся из мшистых скал. Небо затянуло свинцовыми тучами, обещая не дождь, а ледяную крупу.

Именно здесь земля ушла из-под ног Сяо Мэй.

Она шла впереди, её взгляд скользил по камням, ища следы, а не под ноги. Слабый, едва слышный скрежет был единственным предупреждением. Пласт тропы, подточенный талыми водами и корнями, внезапно обрушился в пропасть. Сяо Мэй, сделав неверный шаг назад, оступилась, её нога провалилась в образовавшуюся промоину. Резкий, сухой щелчок, похожий на сломанную ветку, раздался в тишине. И затем – тихий стон, приглушённый удивлением, а не болью.

Чэнь Ли, шедший в двух шагах сзади, инстинктивно рванулся вперёд, схватив её за запястье, прежде чем она потеряла равновесие полностью. Он стащил её с опасного края на относительно ровную площадку, где она рухнула на колени, лицо побелело от шока.

– Нога, – сквозь стиснутые зубы прошипела она, глядя на неестественно вывернутую левую лодыжку. Уже распухала.

Дальше идти было невозможно. Погоня окончена. Проклиная себя и эту чёртову гору, Чэнь Ли осмотрелся. В сотне метров выше, едва виднеясь сквозь редкие сосны, он разглядел крышу – скорее всего, та самая старая хижина лесника или отшельника.

Не спрашивая разрешения, он снял с себя рюкзак с аварийным запасом, подхватил Сяо Мэй на руки (она замерла от неожиданности, но не сопротивлялась) и, пятясь, осторожно двинулся вверх по уцелевшей части тропы. Она была лёгкой, но каждый его шаг отдавался в его собственном напряжённом теле.

Хижина оказалась крепкой, сложенной из грубых брёвен, с каменным очагом. Внутри пахло дымом, сухими травами и пылью. Он уложил её на деревянные нары, застеленные старыми овчинами, и занялся делом. Осмотр подтвердил: растяжение связок, вероятно, надрыв, но не перелом. Он зафиксировал лодыжку эластичным бинтом из своего набора, приложил импровизированный холод – завёрнутый в ткань снег, принесённый снаружи. Всё делал молча, методично, его пальцы были уверенными, но прикосновения – безличными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.