Арт Лант
Кощей. Обретение

Глава 1. Возвращение

Глава 1. Возвращение

Тишина, прерываемая лишь плеском волн и редким криком неугомонных птиц. Первая мысль:

– Неужели опять?

Медленно открыв глаза, привыкая к свету, уставился вверх. Голубое безоблачное небо занимало весь обзор. И лишь где-то на грани поля зрения ярким сияющим диском пылало полуденное светило.

– Я не встану с этого места, топи меня, мучай жаждой, замораживай, какой смысл, все равно не будет ни единого шанса на спасение. Так какой смысл трепыхаться? – решил для себя и остался лежать, наслаждаясь легким бризом.

Отрешенность от всего сущего и безразличие заполонило. Даже вездесущие чайки не раздражали, а скорее убаюкивали. Но вскоре все же лежание в одной позе давало о себе знать нарастающей ноющей болью, отчего мальчугану все же пришлось встать и размяться. Невольно он огляделся, но пейзаж вокруг был абсолютно нормальным и ничем не отличался от того, что он видел в свой самый первый раз. Решил все же пройтись вдоль берега, дабы хотя бы немного размять затекшие мышцы. Вдали все так же виднелись загадочные и недосягаемые дали того берега. Но все это было неинтересно юноше, он просто бесцельно брел по береговой линии, огибая остров. Но тут его внимание привлекла его собственная тень на песке, она вытягивалась и становилась длиннее, а это означало только одно: светило сдвинулось с мертвой точки, чего доселе в этих проклятых краях не было замечено ранее.

– Это что-то новенькое.

Солнце двигалось медленно и лениво, словно бы пытаясь зацепиться за синюю даль и хотя бы еще лишний миг подарить этому миру свою любовь и тепло. Но закат был неумолим, и вскоре пылающий диск стал скрываться за горизонтом, погружая все вокруг в сумерки. Наблюдая за этими обыденными, казалось, действиями, Лукьян стоял широко открыв глаза, удивленно уставившись в даль и не замечая ничего вокруг. Но на сегодня это было не последнее удивление, лишь только дневной свет погас, за спиной вспыхнул другой источник света. Обернувшись, мальчуган увидел, как на холме что-то переливалось и отблескивало, словно маяк в бушующем море. Сине-желтое пламя, словно громадный костер, пылало на вершине того самого злосчастного холма, кой не раз оставался последним пристанищем и ориентиром в прошлом. Не думая ни мгновения, ребенок уверенно двинулся к нему, на удивление не встречая в этот раз никаких препятствий на своём пути. Свет мерцал из-за крон встречающихся на пути кустов и деревьев, мерцая и словно заигрывая с путником, как пламя костра с заигравшимся молодым мотыльком. Оказавшись у подножья холма, рванулся вверх, словно бы некая неведомая сила манила к себе, мешая сосредоточиться на чём-либо еще. Амулет на груди молчал, хотя он ни разу не дал о себе знать с тех самых пор, как попал сюда. Преодолевая метр за метром подъема, юноша все же добрался до вершины и замер как вкопанный, увидев, что так манило к себе.

Это был небольшой валун, едва доходящий взрослому человеку до пояса, но сама каменюка была не представляла особого интереса, а вот языки пламени, что мириадами маленьких светлячков танцевали свой завораживающий танец, буквально вводя смотрящего в транс. Завораживающие и причудливые изгибы складывались в причудливые фигуры и образы. Казалось, что внутри огня была какая-то своя, доселе невиданная жизнь. В какой-то момент, безмолвно наблюдая, парнишке вдруг страстно захотелось прикоснуться к нему, но как только он все же набрался смелости и решил протянуть руку, языки исчезли так же внезапно, как и появились. Но в то же время камень, безмятежно лежащий на земле, стал раскаляться, словно бы металлическая заготовка в кузне. Мальчуган было думал отстраниться, но, к своему удивлению, не ощутил жара, исходящего от булыжника, и тогда со своей все еще детской непосредственностью дотронулся до него кончиком пальца. Камень на ощупь был слегка теплым, а место соприкосновения стало понемногу тускнеть, создавая некий ореол вокруг точки прикосновения. Так и простоял он, завороженно всматриваясь в валун, пока над каменной плитой вновь не вспыхнул сначала едва заметный, но вскоре все расширяющийся и расширяющийся огонь. Он пылал всеми цветами, что можно было представить, и буквально притягивал к себе взгляд. Минерал не обжигал и не давал тепла, а всего лишь светил своим неестественно красивым светом, озаряя все вокруг. Вскоре в языках вновь стали различимы образы, необычные места, невиданные доселе и даже диковинные животные, птицы и даже рыбы, дремучие леса, прекрасные цветы и травы. Но в центре всего этого многообразия и великолепия стоял человек. Расплывчатая темная фигура стояла в самом центре, величаво лицизрея на все это многообразие. Но затем появился и другой человек, поначалу они просто созидали, затем один из них срубил дерево и разжег огонь, следом смастерил копье, убил животное и приготовил. Первый же наблюдатель был все так же недвижим. Тогда второй смастерил топор и построил себе дом, распахал и засеял поле, выростил урожай, стал жить в достатке и удовольствии. Вот уже целые города, больше похожие на муравейники, стремящиеся к самому небу, простирались над горизонтом. Великие открытия и великие достижения, корабли, бороздящие бескрайние морские просторы, дороги, простирающиеся в места, бывшие до этого непроходимыми чащами. Даже горные пики, склонившиеся над мощью людского разума, пали ниц. Но от этого человек становился все печальнее и печальнее. И вот вспышка, война, которой не видовала земля, реки крови, льющейся отовсюду. Горы тел и хаос в округе. Выжженная земля и пепел. И вот лишь одинокий силуэт стоит посреди всего этого и горя, и безумия, смотря куда-то вдаль, моля о прощении.

Одернув руку, наваждение тут же испарилось. Пламя погасло, и лишь кромешная тьма, вечный спутник ночи, окружила вершину. На глазах мальчугана наворачивались слезы, вот одна из них одиноким хрусталиком ударилась о землю, затем вторая, а за ней и следующая, и вдруг камень начал пульсировать теплым прятным светом, и в голове зазвучал отчетливый спокойный голос.

– Не печалься, дитя, это всего лишь один из множества вариантов развития на пути у человечества, однако в наших силах сделать все, чтобы этого не произошло.

От неожиданности паренек не сразу понял, откуда послышались слова, и стал пристально оглядываться вокруг, что лишь раззадорило собеседника.

– Не ищи меня, отрок, я всего лишь отголосок прошлого, звучащий в твоей голове.

– Но кто ты и как ты туда попал?

– Я был там всегда… Я есть в каждом живом существе. Внутренний огонь, животворящая теплота знаний, сознания, чуткое движение которого производит природу, а сильный жар даже растопляет или сжигает. Огонь внутреннего характера, стержня, рода.

– Ты Знич? – вдруг пришла догадка в голову мальчугана.

– Когда-то им был, а сейчас, скорее, лишь осколок разума, покоящийся в этой безлюдной и умиротворенной земле.

– Осколок? – непонимающе спросил паренек.

– О-о-о, это удивительная история… И раз уж ты спросил, я отвечу тебе, как оказывается, как ты, возможно, в курсе, я знаю множество тайн и знаний, накапливаю их и иногда делюсь с теми, кого считаю достойным и готовым к этому. Однако у нас, тех, кого вы, простые смертные, называете богами или высшими силами, тоже есть свой предел, конечно, он несравним с вами, это всё равно что сравнивать волка и блоху, но всё же это так. И дабы избавлять себя от лишних знаний и умений, мне открылась древняя тайна, возможно, даже древнее самих звезд, о том, что можно раскалывать своё сознание на осколки и тем самым накапливать всё новые и новые открытия без ограничения, лишь оставляя уже постигнутые знания в некой другой эпостасии.

– Признаться, я ничего не понял. Мара сказала, что ты сможешь мне помочь.

– На что, собственно говоря, надеялся, ты ведь еще так юн и неопытен. Неужели моей сестрице есть дело до кого-либо, кроме как на себя? Её вечные дрязги с остальными членами нашей многочисленной семьи всегда выходили за пределы моего интереса. Она иногда подкидывает мне интересные экземпляры, но ты явно не входишь в их число. Так поведай, отрок, зачем ты здесь?

– Прежде не сочти за наглость и ответь на один вопрос. – бесцеремонно перебил собеседника Лукьян. – Мои смерти были реальны? И зачем всё это?

Голос помолчал какое-то время, затем вновь прозвучал, но уже с усмешливой интонацией. – Понимаешь ли, это своего рода испытание, ну или развлечение, само собой. Великие открытия нельзя передавать кому бы то ни было, но ты меня позабавил, особенно в стужу, судя по всему, Мара милостиво предоставила тебе свое благословение, что меня сразу заинтриговало, это достаточно редко для этой алчной и холодной ведьмы. Но раз ты здесь, то ты достоин, по крайней мере, она так думает, я же склонен не доверять словам, а проверять всё делом, поэтому я должен был убедиться в этом лично.

– Значит, ты мне поможешь?

– И да, и нет. Я дам ответы на твои вопросы, а как ими воспользоваться, решать тебе и только тебе, смертный. Та бесценная рукопись, что бы пришёл с собой на этот остров, лишь один из осколков знаний, написанный когда-то одним из моих многочисленных учеников под моим чутким руководством. В них всего лишь база мироздания, я могу научить тебя читать эти знания, но как пользоваться ими, решать лишь тебе, да и то в очень ограниченном ключе, ведь смертный разум слаб, и уйдут годы, дабы ты смог постигнуть всю сущность бытия.

– Я, конечно, буду тебе безмерно благодарен, но всё же нельзя ли как-то побыстрее?

– Терпение, дитя, ничего не бывает по щелчку пальцев, я могу дать тебе лишь основу, а остальное тебе придется делать самому. Если я начну передавать тебе все умения, описанные там, твой мозг, подобно червивому грецкому ореху, развалится, а от тебя останется лишь пустая безжизненная оболочка. Но решать тебе и только тебе.

– Нет уж, спасибо, я слишком много пережил, чтобы добраться сюда, и не хочу помереть, так и не достигнув своей цели.

Вдруг где-то на востоке, среди россыпи звезд, появилось слабое, едва заметное свечение. Оно росло, набирало силу, словно кто-то зажег крошечный фонарик в бездонной темноте. Малец затаил дыхание. Это была падающая звезда.

Она двигалась с невероятной скоростью, но в то же время казалась величественной и неторопливой. Ее тело, окутанное туманной оболочкой, излучало холодный, призрачный свет. А за ним, словно развевающийся по ветру шелковый шарф, тянулся длинный, мерцающий хвост. Он был не просто белым, а переливался всеми оттенками синего, зеленого и даже фиолетового, словно сотканный из космической пыли и света.

Свечение кометы становилось все ярче, освещая ночной пейзаж призрачным, неземным светом. Деревья на холме отбрасывали длинные, причудливые тени, а спящий остров казался декорацией к грандиозному небесному спектаклю.

Малец не мог отвести глаз. Он чувствовал себя крошечной песчинкой перед лицом этой космической красоты. В его душе смешивались трепет, восторг и легкая грусть. Он знал, что это мимолетное зрелище, что небесное тело скоро снова уйдет в свои бесконечные просторы.

Комета проносилась над городом, словно гигантский небесный корабль, несущий тайны далеких миров. Ее хвост, казалось, касался верхушек самых высоких деревьев, оставляя за собой след из мерцающей пыли. На мгновение казалось, что время остановилось, и весь мир замер, чтобы полюбоваться этим чудом.

Затем, так же стремительно, как появилась, она начала удаляться. Ее свет постепенно тускнел, хвост становился короче, и вот уже она снова превратилась в крошечную искорку, растворяющуюся в бескрайнем океане космоса.

Ночное небо снова стало обычным, усыпанным звездами. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена отголосками увиденного. Лукьян на холме еще долго сидел, глядя в ту сторону, где исчезла необычная гостья. В его сердце остался след этого полета – след чуда, красоты и бесконечности Вселенной. Он знал, что это воспоминание будет греть его до конца дней, напоминая о том, что даже в самой глубокой ночи всегда есть место для света и волшебства. И что где-то там, в бескрайних просторах, продолжают свой вечный полет другие земли, ожидая своего часа, чтобы явить миру свою ослепительную красоту.

Вдруг в голове вновь раздался задумчивый голос древнего духа.

– Кажется, я понимаю, почему Марена выбрала именно тебя. Сами небеса выбрали тебя. Да будет так.

"Дитя, что видит сердцем," – прозвучал голос, – "ты прибыл ко мне, и я, Древний, что был до начала времен, готов поделиться с тобой тем, что знаю." В этом голосе не было угрозы, только безграничная доброта и вечность. Он поднял голову, и перед ним, окутанный мерцающим светом, возник образ. Это было не существо из плоти и крови, а скорее сгусток энергии, сотканный из звездной пыли и дыхания времени. Его очертания менялись, переливаясь всеми цветами радуги, а глаза, если их можно было так назвать, сияли мудростью тысячелетий.

"Я – тот, кто видел рождение звезд и их угасание. Я – тот, кто слышал песни первых ветров и шепот первых океанов. Я – Знич, и я передаю тебе знания, которые не могут быть записаны на пергаменте или высечены в камне."

И тогда началось. Дух не говорил словами, которые юноша могла бы повторить. Он передавал знания напрямую, словно вливая их в его сознание. Он видела, как формируются галактики, как рождаются и умирают миры. Она чувствовала пульс жизни во всем сущем, от мельчайшей песчинки до гигантских космических тел.

Мальцу открылись тайны природы: как растения общаются друг с другом, как животные чувствуют приближение бури, как камни хранят память о прошлых эпохах. Она узнала о циклах жизни и смерти, о перерождении и вечном движении энергии.

Древний показал, как устроена ткань реальности, как мысли и чувства могут влиять на мир вокруг. Он научил ее слушать тишину, находить ответы в собственном сердце и видеть красоту в самых простых вещах.

Время текло иначе. Для мальца это мгновенья, наполненные откровениями, но для мира проходили недели и месяцы. Когда свет Знича начал меркнуть, а его образ растворяться в вечернем воздухе, Лукьян почувствовала, как его сознание расширяется, наполняясь новым пониманием.

"Помни, дитя," – прозвучал последний шепот, – "знание – это не бремя, а крылья. Используй их мудро, чтобы нести свет и гармонию в мир."

Дух исчез, оставив после себя лишь легкий аромат звездной пыли и ощущение безграничной мудрости. Мальчуган стоял подле старого потрескавшегося валуна, его глаза сияли новым светом. Он больше не был просто ребенком, он стал хранителем древних знаний, мостом между миром смертных и древних сил. Вокруг вновь осталась лишь тишина и мрак.

В сознании все еще кружились образы, звуки и, конечно же, новые открытия. Он чувствовал себя наполненным, но одновременно и совершенно опустошенным от пережитых эмоций и умственных усилий. И вот, совершенно неожиданно для себя, мальчуган почувствовал, как веки тяжелеют. С головой, полной новых, удивительных знаний, Лукьян рухнул спать прямо на землю. Это был не просто сон, а, пожалуй, самая заслуженная награда за день, наполненный открытиями.

Проснулся юноша от того, что в глаза ему светило яркое полуденное солнце, пытаясь скрыться от его ярких теплых лучей, перевернулся на бок, но все же спустя время осознал, что сон отступил окончательно. Встав, осмотрелся вокруг, поклажа на удивление оказалась рядом с ним, чему тот был несказанно рад. Также в дальней части острова, в той самой, куда принес его, казалось, целую вечность назад гигантский ворон, стояла старенькая деревянная лодка с веслом, призывно покачивающаяся бортом с каждым новым ударом приливных волн.

– Значит, вот он, конец. Мне пора возвращаться обратно в мир Яви, теперь у меня есть знания, и надо научиться ими пользоваться, и, кажется, я знаю, кто может мне с этим помочь… – подумал про себя мальчуган и, схватив сумку, двинулся в путь.

Лукьян молча стоял на берегу, вокруг галдели неугомонные птицы, порядком осточертевшие ему. Перед ним простиралось огромное, безмятежное озеро, отражающее в себе бездонную синеву неба. А позади – заброшенный остров, его клетка и тюрьма. Сердце мальчугана рвалось к другому берегу, к той самой большой земле, на которой его ждет еще множество приключений и опасностей.

Его единственным шансом была лодка. Ветхая, скрипучая, с прогнившими досками и трещинами, она казалась скорее грудой щепок, чем средством передвижения. Но паренек как смог залатал дыры, забивая щели, укрепляя при этом и единственное весло. Он знал, что это его единственный шанс, его финальное испытание.

Туман появившийся словно из неоткуда слегка клубился над водой, закинув свои пожитки и тяжело вздохнув, оттолкнул лодку от берега. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Озеро встретило его прохладными объятиями, а ветер, казалось, играл с его маленьким судном, то подталкивая, то замедляя ход. Весло казалось неподъемным, руки болели, но ребенок греб. Греб, представляя себе свой будущий путь, далекие города, смех близких, тепло очага.

Часы сливались в один долгий, изнурительный путь. Солнце поднималось все выше, обжигая кожу, а потом начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Силы покидали, но он не сдавался. Он видел, как берег медленно, но верно приближается.

Наконец, когда последние отблески солнца погасли на воде, парнишка увидел берег. Полуразрушенная деревня, примостившаяся у самого края озера. Дома, покосившиеся, с выбитыми окнами, напоминали скелеты забытых существ. Но среди этой разрухи горел слабый огонек.

Собрав последние силы, Лукьян направил лодку к этому огоньку. Причалив к полуразрушенному причалу, его ноги, дрожащие от усталости, коснулись твердой земли. Он подошел к дому, из которого исходил свет, без опаски и не таясь. Дверь была старой, скрипучей, но открылась без труда.

Внутри, у тускло освещенного очага, сидел старик. Его лицо было изрезано морщинами, как карта прожитых лет, а глаза, несмотря на возраст, светились мудростью и удивлением. Он поднял голову, увидев маленького, изможденного путника.

"Кто таков будешь, добрый молодец, и откуда ты взялся в этих богом забытых местах?" – спросил старик голосом, похожим на шелест осенних листьев.

"Я Лукьян", – прошептал тот, чувствуя, как слезы облегчения катятся по щекам. – "Я выбрался".

Старик хоть и насторожился поначалу, молча кивнул, увидев в глазах Лукьяна ту же тоску, ту же жажду жизни, которую когда-то испытывал и сам.

– А почему у вас дверь не заперта? – вдруг спохватился незванный гость.

– Так нет тут никого уже пару лет как, последний я житель, оттого и не запираюсь, лесному зверью и так в дом не забраться, а супротив человека или еще хуже нечисти какой это бесполезно. Кстати, паря, ты не голоден часом?

– Нет, я просто валюсь с ног от усталости. Позволишь ли, старче, переночевать у тебя?

–А чего б не позволить, коли нужда такая есть, да и мне всё ж повеселее будет, ты вон ложись на топчан, что у печки, а я еще посижу, покараулю.

Быстро, насколько это возможно, юноша переместился в угол и улегся на старый проваленный лежак, но сейчас ему казалось, что нет ничего более удобного и приятного, чем перина, постеленная поверх деревянной лавки. Первое касание сразу же отправило мальчугана в глубокий и беспробудный сон, унося его от всего того ужаса и переживаний, что произошли с ним…

Сон был неспокойным, сотканным из теней и шепота. Он видел себя стоящим на краю обрыва, а внизу расстилался густой молочный туман. Этот туман не был обычным. Тот пульсировал, словно живое существо, и из его глубин доносились обрывки голосов, крики, звон металла. Лукьян чувствовал, как холод проникает в кости, как страх сковывает грудь. Это был сон о будущем, о будущем, которое казалось таким же непроглядным и пугающим, как этот туман.

Родные земли, словно младенец, делали первые шаги с иноверцами во главе, но старые боги не желали сдавать своих позиций без боя. Страна раздиралась междоусобицами. Князья, некогда братья, теперь стали врагами, их дружины сталкивались на кровавых полях, а простые люди оказались заложниками этой бесконечной борьбы. Никто не знал, кто выйдет победителем. Каждый день мог принести как спасение, так и гибель.

Юноша был не просто наблюдателем. В его сердце горел огонь. Огонь мести. Он помнил, как его отец, добрый и сильный человек, был убит во время штурма родного города. Помнил, как его мать, слабая и испуганная, ушла найти помощь и не вернулась. Он помнил, как его сестра заживо сгорала в доме старой знахарки. Его враги были те, кто принес горе в его дом, те, кто отнял у него семью и беззаботное детство. Он видел их лица в своих снах, слышал их смех, который теперь казался ему злобным и издевательским. Жажда мести была сильна, она подпитывала его, давала силы двигаться вперед, когда казалось, что все потеряно.

Он стоял над обрывом, всматриваясь в дымку, и теперь слышал лишь звенящую тишину, и лишь стук сердца и дыхания эхом разносились во все стороны.

– Вставай! Эй, паря, ты чего! – вдруг послышался взволнованный знакомый голос, прорвавшийся сквозь пелену, и перед ним возникли испуганные глаза старика, того самого, что совсем недавно приютил его в своей скромной лачуге.

– Это всего лишь кошмар. – уже более спокойно произнес старик.

Тяжело проснувшись, первое, что он почувствовал – это непривычная тяжесть в теле. Он попытался потянуться, и его руки показались ему длиннее и сильнее. Он сел, и его ноги, казавшиеся раньше тонкими и слабыми, теперь уверенно касались земли. Короткая одежонка изорванными клочьями свисала вниз. Он посмотрел на свои руки – они были покрыты огрубевшей кожей, а пальцы стали более крепкими.

Лукьян тут же вскочил и бросился к кадке, наполненной водой, чтобы увидеть свое отражение. То, что он увидел, заставило его замереть. Перед ним стоял не мальчик, а юноша. Его лицо было более резким, с четко очерченными скулами и уверенным взглядом. Волосы, которые раньше были непослушными прядями с сединой, теперь лежали аккуратной копной. Он был выше, шире в плечах, и его тело излучало силу, которой он никогда раньше не ощущал.

Паника смешалась с удивлением. Сколько времени он спал? Дни? Недели? Годы? На время текло иначе, так говорил Древний, и теперь он ощутил это на себе. Он провел на острове, возможно, всего несколько дней по его собственным ощущениям, но для мира за его пределами прошли годы.

– Ты чего??? – удивленно уставившись на него, произнес хозяин, непонимающим взглядом наблюдая за его странными действиями.

– Я повзрослел… – растерянно произнес Лукьян, осматривая себя.

– С тобой точно всё хорошо? Ты нигде головой не бился случаем? Со вчерашнего твоего появления в этом доме ничего не изменилось. Кстати об этом, ты как вообще попал в эту глушь?

Я приплыл на лодке с острова… – начал было рассказ Лукьян, но дед бесцеремонно прервал его рассказ.

С какого еще острова? Тут одна сплошная водная гладь, и отрадясь ничего подобного не видать, ты мне голову не дури, коли не хочешь говорить, так и скажи. Всякое бывает…

– Я говорю правду. Пойдем, я докажу тебе. – со злобой выпалил гость и быстро двинулся на выход из избы.

Выскочив наружу, оглядел поселение при свете просыпающегося утреннего солнца. Рыбацкая деревня оказалась скоплением покосившихся изб, чьи крыши провалились под тяжестью лет. Стены, когда-то гордо выкрашенные в яркие цвета, теперь облупились и выцвели, обнажая серую древесину, изъеденную разнообразной мелкой живностью. Окна, словно пустые глазницы, смотрят в никуда, отражая лишь хмурое небо и заросли бурьяна, подступившие вплотную к домам.

Тропинки, когда-то оживленные людскими стопами и скрипом телег, заросли густой травой и крапивой. Лишь едва заметные следы указывают на то, что здесь когда-то кипела жизнь. В центре деревни, где, вероятно, располагалась площадь, возвышается покосившийся колодец. Его сруб прогнил, а ведро, ржавое и дырявое, валяется рядом, словно символ увядающей жизни.

Озеро, словно верный страж, окружает деревню с трех сторон. Его темные воды, кажется, хранят в себе все тайны и печали этого места. Слышно, как где-то вдалеке плещется рыба, нарушая звенящую тишину. Внутри домов царит запустение и разруха. Обвалившиеся печи, сгнившие вещи, истлевшая утварь. В воздухе витает запах сырости, плесени и тлена, смешанный с едва уловимым ароматом трав и цветов, пробивающихся сквозь щели в полу.

Эта деревня – не просто заброшенное место. Это памятник ушедшей эпохе, напоминание о том, что ничто не вечно. Она словно живой организм, медленно умирающий, но все еще хранящий в себе искру жизни. Забытая деревня у озера – это место, где время остановилось.

Вдруг из-за спины послышался старческий недовольный голос. «Ну и где ты остров увидал?»

И действительно, сейчас при солнечном освещении довольно отчетливо был виден другой берег, находящийся достаточно далеко, однако все же хорошо просматриваемый с этой стороны. На берегу же ютилась одинокая ветхая лодка, едва не разваливающаяся на прямо на глазах. Мелкие трещины и небольшие дыры покрывают дряхлый, доживающий корпус.

«Я надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что ты приплыл на этом?»

Глаза мальца округлились от удивления и непонимания, затем, помолчав немного, взял себя в руки и, повернувшись к гостеприимному хозяину, сказал:

«Прости, столько всего за последнее время произошло, вот и перемешалось все в голове. Да и плохо помню, что было со мной в последнее время, глядишь, и действительно головой ударился где».

«Складно лапочишь, а ладно, дело твоё, у нас у каждого свой камень за душой. Так что, насмотрелся на красоты окрестные, пойдём завтракать, я как раз так почти закончил, пока ты орать там во сне не начал».

«Спасибо», – тихо ответил уже повзрослевший телом, но все еще тем самым озорным пацаненком внутри Лукьян и двинулся вслед за хозяином.

Рыбная похлебка и пресные лепешки были как нельзя более кстати, проглотив их с невиданной доселе скоростью, молодой человек уставился на удивленно уставившегося на него старика.

«Я, конечно, понимаю, что вы, молодые, вечно голодные, но у меня так с тобой никаких запасов не хватит, так что после трапезы марш на озеро, и рыбу ловить, да и дрова мне поможешь принести да наколоть, староват я уже стал для этого. Ну что, подмогнешь немощному?»

«Отчего ж не помочь, коль нужда есть», – встав из-за стола, двинулся к углу дома, где сиротливо стояла старая ивовая удочка с такой же ветхой на первый взгляд льняной леской, завязанной в нескольких местах узлами.

«Постой. Аж смотреть противно, зайди в сарай, там тряпье кое-какое найдешь, а то смотреть на тебя тошно, мне когда-то соседи отдали, а я всё хранил, не знал, куда девать, вот и пригодились наконец».

«Хорошо, спасибо», – ответил рыбак и, взяв удочку, двинулся к старенькому покосившемуся сарайке, находящемуся в паре шагов от хижины. Открыв ветхие скрипучие дверцы, стал пристально изучать содержимое постройки. У стены среди деревянных пыльных полок с всевозможными инструментами и паутиной всех форм и размеров сиротливо стоял древний массивный комод. Заглянув внутрь, увидел хоть и старую, пропахшую сыростью одежку, все еще крепкую и способную послужить ему неплохую службу взамен его старых лохмотьев. Там же среди хлама и пыли была найдена хоть и почерневшая от времени, но все еще годная плетеная корзина. Нагрузив туда свои обновки, решил взять их с собой.

– Постираю, а пока рыбачить буду, высохнет, да там и видно будет, сгодится или нет. – подумал про себя юноша и двинулся с поклажей в путь.

Когда Лукьян добрался до озера, он остановился на берегу и вдохнул свежий утренний воздух, напоенный ароматом трав, тины и воды. Вода тихо плескалась о берег, а вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Наскоро постиравшись и раскидав их сушиться, аккуратно расправил старую удочку и, с легким волнением, забросил её в воду.С каждой минутой ожидания он чувствовал, как напряжение и заботы повседневной жизни постепенно уходят. Парень наслаждался моментом, слушая звуки природы и наблюдая за тем, как солнце поднимается всё выше, окрашивая небо в яркие оттенки. Он понимал, что рыбалка – это не только про улов, но и про возможность побыть наедине с собой, вспомнить о том, что действительно важно.Время шло, и тишина озера начала наполняться новыми звуками. Где-то вдалеке прокричала чайка, от чего тот сразу же дернулся, вспоминая его пернатых сородичей с острова, а ближе, у самой воды, зашуршала какая-то мелкая живность в прибрежной траве. Молодой человек, погруженный в свои мысли, не сразу заметил легкое подрагивание кончика удочки. Сначала это было едва уловимое движение, похожее на игру ветра, но потом оно стало более уверенным, настойчивым. Сердце рыбака забилось быстрее. Это был тот самый момент, которого он так долго ждал.

Он осторожно, но крепко сжал рукоять удочки, чувствуя, как по руке пробегает легкая дрожь. Вспомнились дедушкины наставления: «Не спеши, малец, чувствуй рыбу». Паренек медленно подтянул леску, ощущая приятное сопротивление. Это была не просто рыба, это было возвращение к себе, к тем простым радостям, которые он когда-то так ценил.

Наконец, на поверхности воды показался серебристый бок. Это была не гигантская щука, о которой он мечтал в детстве, а вполне приличный окунь, с яркими полосками и горделивым видом. Юноша аккуратно подтянул его к берегу, и вот он уже лежит на мокрой траве, трепеща и сверкая на солнце. Улыбка сама собой появилась на его лице. Это был его первый улов за долгие годы, и он был ему дорог не меньше, чем самый большой трофей из его детских воспоминаний.

Он бережно снял окуня с крючка, погладил его гладкую чешуйчатую спинку и, с чувством глубокого удовлетворения, кинув добычу в корзину, вновь закинул удочку. Так увлеченно вытягивая одну рыбешку за другой, и сам не заметил, как день подошел к полудню. Мельком глянув на корзину и обнаружив, что та заполнена почти наполовину, с чувством удовлетворения стал сворачивать удочку. Вещи, постиранные и оставленные на солнце, почти высохли и уже не источали тот зловонный запах прелости, что раньше. Быстро переодевшись в обновки и прихватив улов, двинулся обратно.

Хозяин дома встретил добытчика с улыбкой и, осмотрев внешний вид и улов, беззлобно промолвил: – Ну вот теперь хоть на человека стал похож, а то как беспризорник или того хуже, лиходей какой. А ты молодец, с удочкой сладил, да еще и не с пустыми руками пришёл. Знатная будет ушица.

Схватив пару некрупных рыбёх и взяв небольшой ножичек, старик двинул на улицу, где чёткими, отточенными до безупречности движениями стал чистить и разделывать улов. Лукьян же, оставив остальную добычу на столе, всё же решил заглянуть в ту самую злосчастную рукопись, кою он таскал с собой в суме всё это время.

– Ведь теперь я должен начать понимать, что в ней. По крайне мере, так сказал поведал мне Знич, да и самому всё же интересно, стоил ли весь проделанный путь и пара лет жизни и несколько десятков, а может и сотен его собственных смертей.

Сев на топчан, стал шариться в, казалось, бездонной сумке, небрежно опустил руку в свою потёртую дорожную сумку. Пальцы его нащупали знакомый, чуть шершавый переплёт. Он вытащил её – старую, пыльную книгу, чьи страницы хранили в себе мудрость и шёпот веков.

Как только обложка оказалась в его руках, мир вокруг словно растворился. Сознание окутал вихрь образов, ярких, как вспышки молний, и древних, как сама земля. Перед его мысленным взором проносились картины давно ушедших эпох: величественные города, ныне обратившиеся в прах, битвы, где кровь смешивалась с песком, и лица людей, чьи имена давно забыты.

Это была не просто книга. Это был артефакт, пропитанный силой и знанием. Книга смерти древнего божества. Её страницы, исписанные таинственными рунами, шептали о власти, о контроле над тем, что лежит за гранью жизни. Юноша чувствовал, как в его разуме прорастают семена могущества, как открываются врата в мир, который большинство людей даже не осмеливаются представить.

Фолиант указывал путь. Путь к управлению миром мёртвых. Не просто к призыву теней или оживлению костей, а к истинному господству над царством вечного покоя. Паренёк ощутил, как его сердце забилось быстрее, как по венам разливается холодная, но пьянящая сила. Перед ним открывалась бездна возможностей, и он, мимолётное мгновение по меркам вечности, стоял на её краю, держа в руках ключ к самой смерти.

В его сознании заплясали тени давно ушедших колдунов и некромантов не раз имевших неосторожность держать эту книгу в своих руках, их безмолвные взгляды, полные вековой мудрости и безжалостности, проникали сквозь время. Он видел, как они повелевали легионами мертвецов, как их воля сковывала души заблудших духов, как они черпали силу из самой ткани смерти. Это было не просто знание, это было откровение, нисходящее из глубин забытых веков, пробуждающее в нём дремлющие инстинкты, о которых он раньше и не подозревал.

Книга не просто показывала, она обучала. Каждый символ, каждая вязь рун отзывались в его разуме, словно древние заклинания, вплетающиеся в его собственную сущность. Он чувствовал, как его восприятие расширяется, как границы реальности размываются. Мир живых казался теперь хрупким и мимолётным, лишь бледной тенью истинного, вечного порядка, который скрывался под покровом ночи и тишины.

Лукьян ощутил, как его пальцы, сжимающие старый переплет, словно сами собой начинают двигаться, повторяя движения тех, кто держал эту книгу до него. Он видел, как они чертили в воздухе невидимые знаки, как их голоса, низкие и рокочущие, произносили слова, способные сдвинуть горы и призвать бурю. И в его собственной груди зарождался этот же зов, этот же шепот власти.

Страх, который мог бы охватить любого другого на его месте, был заглушен нарастающим чувством предвкушения. Это было не злорадство, а скорее осознание своей истинной природы, пробуждение силы, которая, казалось, всегда была заложена в нем, но ждала своего часа. Он видел, как мир мертвых, прежде казавшийся ему лишь мрачным и пугающим, теперь представал как упорядоченная иерархия, как огромный спящий механизм, готовый подчиниться умелой руке.

Юноша закрыл глаза, но образы не исчезли. Они стали частью его самого. Он чувствовал, как холод смерти проникает в его кровь, как его разум становится острее, как его воля крепнет. Он больше не был тем самым ребенком, что все это время убегал и прятался малейшей опасности. Он был учеником, наследником, тем, кто готов принять бремя и силу древних. И в этот момент, стоя посреди обыденного мира, Лукьян знал, что его путь только начинается, и он будет проложен через царство теней, где его слово станет законом, а его воля – абсолютной. Наконец он смог обрести ключ к той самой силе, что поможет совершить его праведную месть.

Так и сидел он недвижим, погруженный в остатки мимолетных видений, пока сзади не послышался удивленный голос старца.

– Это еще что такое???

Мальчуган перевел свой мутный, еще не сфокусированный взгляд, ориентируясь на звук, и хриплым, каким-то не своим голосом ответил:

– Что такое?

ЧТО ТАКОЕ??? Да у тебя же глаза светятся. И гул такой стоит. А ну немедля объяснись, что за чертовщина тут творится, а не то я тебя сейчас лопатой перешибу!

Глаза светятся? – подумал про себя юноша, а сам же попросил: – А можешь кадку поднести? Хочу сам в отражении поглядеть.

– Ага, еще чего, тебе надо – сам иди и подойди, а то глядишь, еще пакость какую учудишь.

Пожав плечами, молодой человек закрыл рукопись, положил её на кровать, быстро встал и двинулся к заветной цели. Хоть света в углу комнаты было не особо много, но в бадье, наполненной чистой, прозрачной водицей едва на половину, отчетливо виднелись два светящихся мертвенно-зеленым светом огонька, буквально тускнеющих с каждой пройденной секундой. Так он и стоял, смотря в отражения, с минуту, не шевелясь и не промолвив ни единого слова. А в голове его отголосками памяти воспоминания сменялись одно за одним. Он вспоминал, что сам лично наблюдал не единожды, как видел такой же пылающий взор у Варвары, когда та билась с моровой тварью на болотах, и в других случаях, когда та пользовалась своей сверхъестественной силой. Но раздумья вновь прервал неугомонный хозяин дома.

– Ты водицу-то после себя вылить можешь, все равно я ее пить не стану после тебя. Ну так что, пацан, я тебя внимательно слушаю, может, скажешь, что с тобой?

Лукьян лишь весело усмехнулся и, распрямившись и размяв спину, ответил: «Прости, отец, но мне нечего сказать, загостился я у тебя, спасибо на добром слове, но, пожалуй, мне стоит покинуть тебя как можно скорее».

Старец на это ничего не ответил, а лишь посторонился и задумчиво произнес: «Ну как пожелаешь, пацан… Как пожелаешь».

Наскоро собрав вещи, странный гость вышел на улицу, еще раз поблагодарив за кров настороженного, но все же гостеприимного хозяина. Взгляд усталых и слегка напуганных глаз продолжал сверлить его, пока тот совсем не скрылся из виду.

Глава 2. Контрабандисты.

Он медленно шел по деревне, пытаясь осмыслить всё, что с ним только что произошло. И не заметил, а скорее почувствовал каким-то внутренним чутьем, что всё вокруг изменилось.

Сначала Лукьян просто ощущал какое-то странное беспокойство, словно за ним кто-то наблюдает. Но чем дальше он углублялся в деревню, тем сильнее становилось это чувство. И вот, у старой, полуразрушенной сети, он увидел его впервые.

Мутный силуэт мужчины в промокшем дырявом плаще, с грустным взглядом, устремленным в водную гладь. Юноша замер, не в силах пошевелиться. Призрак был полупрозрачным, словно сотканным из тумана, но его черты были отчетливыми. Через мгновение видение исчезло, оставив путника в полном недоумении.

Он попытался убедить себя, что это игра воображения, усталость, но вскоре увидел еще одного призрака – женщину, сидящую на пороге дома и укачивающую невидимого ребенка, укутанного в какое-то тряпьё. Затем – старика, чинящего сеть одной рукой, вторая почему-то отсутствовала, и группу подростков, почти нетронутых разложением и тленом, играющих на берегу.

Поначалу впав в ступор от удивления и страха, понял, что видит призраков давно покинутой деревни, ее прошлых обитателей, застрявших между мирами. Он понял, что каким-то образом новые знания, почерпнутые из древнего фолианта, дают о себе знать, но теперь его уединение превратилось в жуткую прогулку посреди мертвецов.

Лукьян медленно двинулся дальше, каждый шаг отдавался эхом в мертвой тишине. Он старался не смотреть на призраков напрямую, но они сами притягивали его взгляд, словно магнитом. Вот, у покосившейся лодки, стоял молодой парень со сгнившим и изъеденным трупными червями половиной лица, его руки были сложены на груди, а взгляд устремлен куда-то вдаль, туда, где когда-то простиралась бескрайняя гладь озера. Путник почувствовал волну сочувствия, смешанного с необъяснимым страхом. Эти люди, эти тени прошлого, казались такими реальными, такими живыми в своей призрачности.

Он подошел к одному из домов, его дверь была распахнута, приглашая в темноту. Внутри, сквозь пыльные окна, увидел женщину, склонившуюся над столом, ее руки были заняты каким-то неведомы процессом. Ее лицо было бледным и изможденным, но в глазах читалась какая-то тихая решимость. Молодой человек почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не мог понять, что именно его так пугало: сами призраки, их грусть или же то, что он, обычный городской житель, стал свидетелем этого потустороннего зрелища.

Сколько времени он бродил среди мертвой деревушки, было неясно, однако удивленный паренек осознал, что солнце уже тянулось к окраине густого леса, едва не доставая до их массивных крон, тени становились длиннее, гуще. Призраки, казалось, становились ярче, их силуэты отчетливее проступали на фоне темнеющего неба. Алексей почувствовал, как его охватывает странное чувство причастности. Он больше не был просто наблюдателем, а сам был частью этой истории, частью этой заброшенной деревни, которая, казалось, ожила только для него. Поэтому он сбежал от старика, так радушно и без всяких слов приютившего его в нужный момент, он просто боялся самого себя, новых знаний и силы, что получил. Боялся причинить ему зло по незнанию, отчего просто решил сбежать, самый простой и, как казалось тогда, самый надежный способ.

Духи увядшего селения более не пугали, а лишь наводили скорбное настроение. Уже почти выйдя из поселка, путник увидел молодую женщину, сидящую по пояс в некошеной траве и упираясь спиной о ствол покосившегося дерева. Она, как и все оставшиеся жители, была лишь призраком, но что-то в её внешнем виде привлекало глаз, то ли миловидное бледное личико, то ли богатые одежды, идеально сидящие на точеной фигурке. А еще, в отличие от всех остальных, она смотрела в лес, как будто кого-то выглядывая, безмолвно охраняя свой пост.

Отбросив все тревожные мысли, юноша подошёл к незнакомке практически вплотную, и к неожиданности для него самого та обернулась к нему, уставившись туманным и печальным взглядом. Она осматривала его с ног до головы, затем все так же печально улыбнулась и сказала, вновь обернувшись в сторону единственной дороги, уходящей в лес:

– Живым не место среди этих прогнивших и увядающих земель. Зачем ты пришёл сюда, чужак? Здесь более нечем поживиться.

От удивления и неожиданности молодой человек даже отпрыгнул назад и, запнувшись о какой-то холмик, скрытый обильной растительностью, плюхнулся на землю пятой точкой.

Послышался звонкий смешок, и лицо призрака немного смягчилось.

– Чего же ты такой трусливый, как заяц, подходи ближе, не бойся, я уже не кусаюсь.

Паренек, сконфуженный всей ситуацией, ловко вскочил на ноги, отряхнулся и медленно приблизился к дереву, и дрожащим от нерешимости голосом спросил:

– Ты что же, видишь меня?

– Конечно вижу, мы все видим тебя, просто не все так словоохотливы, как я, а кто-то из более древних попросту забыл, как это – разговаривать. Так что ты тут забыл в нашем захолустье?

– Да выбраться отсюда пытаюсь, сам даже не ведаю, как сюда попал. Помню только, как лодка причалила в кромешной тьме к этому берегу, и старик рыбак приютил меня и дал время восстановить силы.

– Аааа… – многозначительно произнесла незнакомка. – Так значит, ты еще одна заблудшая душа. Что ж, я могу указать дорогу тебе, но не безвозмездно, само собой.

– Ну кто бы сомневался. И что же тебе может быть нужно?

Призрак проигнорировал издевательский тон пришельца и, не переставая смотреть вдаль, озвучила просьбу. – Сожги мои останки.

Чего? – удивился просьбе Лукьян.

Там за деревом лежит то, что осталось от моей смертной оболочки, избавься от неё, и я наконец обрету покой и уйду в небытие. Но поведаю тебе о чем пожелаешь.

– Ну ладно. – сказал тот, и после этих слов девица вскочила на ноги и проследовала вокруг, остановившись и уставившись куда-то в траву.

Путник с недоверием смотрел на призрака. Он чувствовал, что это не просто просьба, а последний шанс для души, запертой между мирами. В его сердце все же разгорелось желание помочь, но он понимал, что это решение не из лёгких.

– Я сделаю это, – сказал он, собравшись с силами. – Ты заслуживаешь покоя.

Собрав сухие ветки и листья, он устроил небольшой костёр рядом с горсткой изъеденных дикими животными и плотоядными насекомыми останками. Зажёг огонь, и пламя быстро охватило древесину, поднимая в воздух клубы дыма. Дух смотрел на него с благодарностью, и в её глазах заблестели слёзы.

– Спасибо тебе, а теперь спрашивай о чем пожелаешь, пока у нас еще есть время. – благодарно произнесла девушка.

– Как отсюда выбраться? Где ближайшее поселение?

– Тут на многие десятки верст нет живых селений, большинство из них покинуты или брошены, как и это. Раздоры и междоусобицы постигли и эти многострадальные земли. Однако в паре дней пути по дороге есть схрон контрабандистов, все местные, почитай, с ними торговлю вели, коли повезет, отыщешь путь. Да и негде особо тут плутать, почитай, одна дорога всего да топи непролазные.

– Спасибо тебе на добром слове, скажи, а что же с тобой приключилось, как ты умерла-то? И почему никто тебя не схоронил?

Лицо призрака слегка погрустнело, затем, тяжело вздохнув, она ответила. – Да некому было меня хоронить, каждый день ожидала я под этим деревом своего суженного, его по весне призвали в войско княжеское, да вот только прибыли его побратимы и поведали мне, что пал мой сокол ясный под вражескими мечами булатными, а кроме него и не было у меня никого. Я его схоронила, утешение себе найти не могла никак, вот и пришла мне мысль отчаянная. В общем, взернулась я на этом самом суку. – подняла она глаза. – А местные, кто остался, побоялись меня снимать да в землицу закапывать, да и некому тут было в деревне…

С каждым мгновением огонь поглощал останки, и призрак, не успевший закончить свой печальный рассказ, наконец, начал исчезать, оставляя за собой лишь лёгкий свет, теряющийся в вечернем сумраке. Когда огонь начал угасать, и последние языки пламени поглотили остатки тела, молодой человек почувствовал, как его сердце наполнилось лёгкостью. Он помог заблудшей и уставшей душе покинуть этот мир, затем открыл глаза и увидел, что лес, стоящий впереди него, изменился. Легкая дымка тумана, которая раньше окутывала деревья, стала более плотной, а светило, постепенно уходящее за кроны деревьев, освещая остатками света, пробивающимся сквозь листву, создавая волшебные узоры на земле, маня путника в новый путь.

Мысленно попрощавшись с этим местом и его призрачными обитателями, Лукьян двинулся по заросшей дороге, уходя все дальше в сумрачный дикий лес. Оставляя все невзгоды и опасения позади.

Путник медленно продвигался по старой, заросшей дороге, которая вела сквозь вечерние сумерки. С обеих сторон его окружал древний дремучий лес, деревья которого, словно стражи, стояли в молчаливом ожидании. Их мощные стволы, покрытые толстой старой корой, словно броней, а густая зелень скрывала от глаз все, что происходило в глубине леса. Лишь изредка раздавался треск веток под ногами, да шорох листвы, когда ветер играл с растительностью.

Сумерки постепенно сгущались, и паренек чувствовал, как на него накатывает усталость. Он уже достаточно давно брел по тропе и теперь искал укрытие на ночь. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь далеким воем ночных существ. Время от времени он останавливался, прислушиваясь к звукам леса, и с надеждой смотрел вдаль, надеясь увидеть хоть какой-то знак, указывающий на место для ночлега.

Наконец, в свете убывающего солнца, заметил между деревьями силуэт, который постепенно обретал четкие очертания. Это была старая охотничья заимка, давно заброшенная, но все еще сохранившая в себе тепло былых дней. Немного помявшись и не веря своему счастью, все же решился войти внутрь. Дверь, скрипнув, открылась, и он вошел внутрь, ощутив запах древесины и сырости. Внутри было темно, но юноша на ощупь все же нашел уголок, где можно было устроиться на ночлег.

Он развел небольшой огонь, благо сухостоя вокруг хватало с лихвой, и пламя, танцуя, осветило стены, покрытые паутиной. В этот момент он почувствовал что-то древнее, что испытывает человек из покон веков, обуздав огонь, как усталость покидает его, а в сердце нарастает чувство спокойствия. В это мгновение он осознал, что, несмотря на одиночество, он не одинок, что-то изменилось в его восприятии мира. Лес вокруг него жил своей жизнью, и даже в темноте он чувствовал его присутствие. Звуки, которые раньше казались угрожающими, теперь напоминали о том, что природа полна тайн и чудес.

Он вспомнил, как когда-то все хотел побыстрее повзрослеть и мечтал о приключениях, о далеких странах и неизведанных тропах. Но теперь, находясь где-то на краю света в старой чудом не развалившейся сторожке, мечты стали более приземленными. Теперь он искал не только приключения, но и покой, возможность остановиться и просто быть. Огонь трещал, и его тепло обволакивало, словно старый друг, который всегда рядом, когда это необходимо.

Молодой человек взглянул на стены заимки, покрытые паутиной, и заметил, как в углах притаились тени. Они казались живыми, словно наблюдали за ним, храня в себе истории, которые никогда не будут рассказаны. Он задумался о том, сколько людей проходило через это место, сколько ночей провели здесь, укрываясь от непогоды и одиночества, а теперь и он сам стал частью этой истории.

Мысли текли плавно, словно загустевший кисель, прикрыв глаза и устроившись поудобнее, положив под голову свою неизменную поклажу, погрузился в благостный сон.

Ночь прошла спокойно, правда, костёр потух достаточно давно, и дотлевшие угли перестали источать тепло, отчего в помещении стало зябковато, что и послужило ранней побудкой. Наскоро собравшись, всё же решил более не задерживаться и двинуться дальше. Без особых проблем вернувшись на уже знакомую тропку, вновь продолжил свой путь в неизвестность. Мерно шагая по благоухающему дремучему лесу, слушая пение птиц, путник плавно погружался в свои мысли.

«Это ж сколько всего произошло? Как долго меня не было? Живы ли мои друзья? А ещё призрак девушки упомянул войну», – столько всего крутилось в голове, но все они то и дело прерывались недовольным урчанием желудка. В своём стремительном бегстве ему так и не удалось собрать себе еды в дорогу.

Вдруг из кустов раздался легкий шелест, и перед ним выскочил заяц. Не думая ни секунды, почти что на каких-то первобытных инстинктах бросился в погоню, надеясь поймать пушистого зверька и утолить свой голод.

Но лесной зверёк, ловкий и быстрый, стремительно ускользнул в чащу, оставив юношу с пустыми руками. Разочарование охватило неудачливого охотника, но он не собирался сдаваться. Присев на корточки, он начал внимательно осматриваться вокруг. И тут его взгляд упал на землю, усыпанную разнообразными грибами.

Собрав несколько съедобных, почувствовал, как голод стал накатывать с новой силой. Быстро собрав урожай, он с облегчением вздохнул и, улыбнувшись, продолжил свой путь, радуясь про себя тому, что даже в самых трудных ситуациях можно найти что-то хорошее. Оптимизма ему было не занимать.

Есть сырыми свои скромные запасы не было никакого желания, по этому наскоро распалив небольшой костерок, проткнул грибы тонкой веткой и стал жарить их на открытом огне. Еда была благосклонно принята желудком, тот вновь заурчал, но уже более довольно, отчего и сил, и настроения тут же прибавилось. Закончив с трапезой, путник продолжил двигаться сквозь лес. Каждый шаг давался ему с трудом, но теперь, с грибами в рюкзаке, он чувствовал себя немного увереннее. Лес вокруг него был полон жизни: птицы щебетали на ветвях, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая волшебные узоры на земле.

Он вспомнил, как в детстве любил гулять по лесу с сестрой и дедом, который всегда умел находить съедобные грибы и разнообразные корешки и рассказывать интересные истории о природе. Эти воспоминания согревали его душу. Однако этот дикий бор, давно не видевший человека, был не только красивым, но и полным опасностей. Юноша знал, что нужно быть особо осторожным, ведь в густых зарослях могли скрываться не только травоядные и пугливые звери, но и хищники. Он старался двигаться тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Так он и брел, погруженный в себя, но все же не забывая оглядываться.

По ощущениям, он брел целую вечность, а сплошная стена деревьев все не собиралась заканчиваться. Отчего было принято решение на небольшой привал. Найдя подходящее место, уселся на мягкую густую траву и, уперевшись об чахленькое деревцо, скинул рюкзак подле себя. Решив не терять времени, достал из сумки книгу, долго держал её в руках, не решаясь открыть, затем все же пересилил себя, коснулся переплета, словно бы стирая с неё пыль веков. К его удивлению, рукопись никак себя не проявляла, а страницы были пусты и безмолствовали. Так перелистав её почти до середины, закрыл и вновь отправил её в темное нутро походной сумы и вновь двинулся в дорогу.

По пути удалось раздобыть немного съедобных ягод, которые тут же были съедены. Их кислый терпкий вкус сейчас казался сейчас на удивление ярким и приятным. По пути встретилась первая развилка, но, памятуя о словах своей бестелесной провожатой, он держался к той стороне, в которой, как ему казалось, находилось озеро. Пейзаж наконец изменился, вскоре действительно сквозь непроглядную чащу показалась водная гладь бескрайнего озера, уходящего вдаль, насколько хватало взгляда. Солнце постепенно скрывалось за горизонт, и в его последних лучах вдалеке на миг-то показалось, что он видел корабль. Но правда это была или блажь, сейчас было неясно. Ноги ныли от долгого перехода, плечи изнывали от лямок, отчего было принято решение обустроить себе лагерь, пока еще было тепло. Помятуя о своей встрече с водной плотоядной нечестью недалеко от лагеря каторжников, в коем он успел побывать пленником, ночевать рядом с озером не решился. Отойдя от водоема на добрую сотню шагов, наскоро соорудил небольшой шалаш из елового лапника, из него же соорудил нехитрую лежанку, дожарил остатки грибов и, перекусив, завалился спать, заранее засыпав костер, дабы не привлекать к себе внимания.

Ночь прошла почти спокойно, лишь однажды из глубины леса послышался жалобный протяжный вой. Но, на удивление, ничто так и не смело более потревожить его спокойный сон.

Лукьян открыл глаза, и первое, что он увидел, было переплетение ветвей, сквозь которые пробивались первые лучи утреннего солнца. Лес. Он поднялся, ощущая легкую ломоту в теле. Съестных запасов не было, поэтому, быстро сходив к озеру, умылся, дабы прогнать остатки сна и пополнить запасы питьевой воды, выдвинулся.

Раннее утро, окутанное плотным молочным туманом, словно одеялом, укрывало берег озера. Каждый шаг давался с трудом, ноги утопали в мягкой сырой земле, а холодный и влажный воздух пробирал до костей. Но он шел вперед, не ощущая особого дискомфорта, ведомый невидимой нитью надежды.

Наконец, туман начал редеть, открывая взору очертания лагеря. Он располагался на берегу озера, словно притаившись между двумя мирами. С одной стороны – пара ветхих срубов, покосившихся от времени и непогоды, с другой – непроходимые лесные чащи, где, казалось, таились неведомые опасности. Воздух здесь был пропитан запахом дыма, смолы и чего-то еще, неуловимого, но тревожного.

Паренек осторожно приблизился. Его взгляд упал на небольшую парусную ладью, вытащенную на берег. Судно явно побывало в бою: борта были изрешечены, мачта сломана, а паруса порваны. Оно выглядело как раненый зверь, отдыхающий после схватки. Рядом суетились люди, их грубые голоса нарушали тишину утра. Это были контрабандисты, люди, живущие по своим законам, вне досягаемости властей.

Собрав всю свою смелость, юноша направился к самому большому срубу, откуда доносились самые громкие голоса. Он знал, что ему предстоит непростой разговор. Ему нужно было договориться с главарем, суровым и, скорее всего, не склонным к сантиментам человеком, чтобы тот помог ему добраться до города. В его руках была лишь его решимость и бесповоротность ситуации, в которой он оказался.

Дверь сруба скрипнула, пропуская его внутрь. В тусклом свете очага Лукьян увидел его – главаря. Мужчина с обветренным лицом, с пронзительным взглядом и шрамом, пересекающим бровь, сидел за грубым столом, окруженный своими людьми. Лукьян сделал глубокий вдох и начал говорить, надеясь, что его слова найдут отклик в этом суровом мире.

"Здравствуй, хозяин," – начал было гость, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на внутреннее волнение. – "Я пришел с просьбой."

Главарь, не отрывая взгляда от вошедшего, медленно кивнул. Его люди, крепкие, бородатые, побитые жизнью мужики, с любопытством разглядывали незваного гостя. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге.

"Просьбой?" – пророкотал лидер, его голос был низким и хриплым, как будто он редко им пользовался. – "Что может молодой сопляк вроде тебя просить у нас, отбросов, что живут на краю света?"

Гость сделал еще один шаг вперед, приближаясь к столу. "Мне нужно добраться до города. До ближайшего. И я знаю, что вы можете мне помочь."

Один из контрабандистов усмехнулся. «Помочь? Любая помощь имеет свою цену, шкет? А что ты нам дашь взамен? Мы милостыню не подаем».

Я готов отработать дорогу. И я готов отдать все, что у меня есть, за помощь.

Главарь прищурился, его взгляд стал более внимательным. «А что именно у тебя есть? Не сказал бы, что ты похож на человека, имеющего хоть что-нибудь ценное?»

«Это… Я могу быть вам полезен, также я был учеником знахаря и могу сделать для вас отвары для заживления ран, как мне кажется, в вашем нелегком деле это стоящий обмен», – ответил Лукьян, не вдаваясь в подробности. Хозяин задумался. Он видел перед собой не просто просителя, а человека, который, несмотря на свою молодость, обладал какой-то внутренней силой и, возможно, скрывал нечто большее. Он оглядел своих людей, которые ждали его решения.

«Город – это далеко, да и наша ладья сейчас не в самом лучшем состоянии», – произнес главарь, медленно обводя взглядом Лукьяна. «И дорога туда небезопасна. Мы не возим пассажиров просто так».

«Я понимаю», – кивнул молодой человек. «Но я не прошу вас везти меня прямо сейчас. Мне просто нужна помощь, чтобы добраться до места, где я смогу найти хоть какой-то караван. Возможно, вы знаете тайные тропы или можете дать проводника, который проведет меня через лес, минуя опасные места».

Главарь поднял бровь. «Тайные тропы, говоришь? – усмехнулся один из приспешников. – Да тут глушь непроходимая, тут по воде при попутном ветре не меньше недели плыть!»

Лукьян почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это был момент истины. «Мне помогли. Мне указали путь. И я знаю, что вы – те, кто может помочь мне добраться до цели». Он решил рискнуть. «Мне помог старик из заброшенной рыбацкой деревушки».

В срубе воцарилась абсолютная тишина. Лица контрабандистов выражали смесь недоверия и легкого недоумения. Некоторые переглядывались, другие смотрели на пришельца как на сумасшедшего. Главарь же, казалось, не был так уж удивлен. Его взгляд стал еще более проницательным, словно он пытался разглядеть правду в глазах парня.

«Старик, значит?» – медленно произнес главарь, и в его голосе прозвучала нотка чего-то похожего на интерес. «Интересно. Очень интересно. Ты говоришь, он направил тебя сюда?»

«Да», – подтвердил Лукьян, чувствуя, как напряжение немного спадает. «Он выходил меня и дал кров, затем, как мне стало лучше, отправил к вам».

Вожак откинулся на спинку грубого стула, задумчиво поглаживая бороду. Он видел, что парень не лжет или, по крайней мере, искренне верит в то, что говорит. А в их мире, где реальность часто переплеталась с суевериями, такое могло иметь значение.

«Ладно, всем отдыхать, а я выйду на воздух с нашим незваным гостем», – наконец произнес он, и его голос уже не звучал так угрожающе. «Пойдем пройдемся, и учти, я говорю это при всех, если от тебя будут хоть какие-нибудь неприятности, я задушу тебя вот этими руками и брошу на корм рыбам». Вмиг вокруг воцарилась полнейшая тишина, и лишь скрип стула по деревянному полу прервал затянувшуюся паузу. Остальная команда осклабилась, перешептываясь о чем-то между собой. Тяжелой хромающей походкой хозяин вышел на улицу.

А там уже остатки тумана испарились под знойным летним солнцем, и его яркие лучи озорно переливались в водной ряби. Мужик достал откуда-то увесистый кисет, вынул оттуда какие-то травы и, закинув их в рот, стал усиленно разжевывать. Затем, сплюнув липкую зеленую слюну, произнес:

– Так ты говоришь, старик тебя прислал? – в очередной раз, словно пытаясь подловить Лукьяна на лжи, переспросил здоровяк.

– Ну да, а почему тебя это так удивляет? Я же видел, как ты изменился в лице при упоминании о нем, да и члены твоей команды переглянулись при одном лишь упоминании о нем, я хоть и юн, но совсем не глуп. – без страха ответил юноша.

Собеседник лишь криво усмехнулся и в очередной раз сплюнул на землю. – Тут ты, конечно, прав, ты совсем не глуп. А дело в том, пацан, что рыбак умер пару лет тому назад, я лично в землю его закопал вот этими самыми руками. Он был последний житель в этих краях, мы с мужиками иногда помогали ему провизией да и так, по мелочи, мы все же не головорезы какие, да и многие из моих парней выросли в этих землях…

От услышанного молодой человек буквально впал в ступор и уставился на главаря округлившимися от удивления глазами.

Произведенный эффект явно позабавил бывалого контрабандиста. – Вот и я о том же. А теперь представь, каково мне. Я сомневаюсь, что ты смог его просто придумать, ибо по тебе видно, что ты не из этих мест. Так что скажи, ответь мне на вопрос и не смей мне врать. Кто ты? Как ты здесь оказался? И что тебе нужно?

В руке у вопрошающего незаметно для молодого человека, отточенным движением, явно проделанным не один раз, появился опасного вида тесак.

Гость лишь мельком взглянул на нож и даже не подал виду, что был напуган, и лишь небольшая дрожь в голосе слегка выдала его волнение.

– Я Лукьян, мне нужно попасть в ближайший город, и вы моя единственная возможность. Я понятия не имел, что старик умер, я жил с ним бок о бок несколько дней и общался так же, как сейчас с тобой.

Контрабандист пристально смотрел в глаза юноши, выискивая хоть малейшие признаки лжи. Не найдя их, все же убрал оружие обратно, сплюнул и вновь спросил:

– Откуда ты тогда взялся? Уж явно не пришёл в эти земли сам.

– Правды боюсь даже я сам… – ледяным тоном промолвил паренек.

– А ты попробуй, я давно живу на этом свете и видел много такого, чего даже представить себе тяжело. Да и кого попало я не пущу к себе на корабль. Так что я слушаю.

– Разреши и я сперва задам тебе вопрос.

– Валяй, – заинтересовался капитан.

– Давно ли эти земли раздирает война?

Собеседник погладил густую бороду: «Она никогда не заканчивалась. Продажные князьки резали друг другу глотки и рвали земли на части всегда. Поводов хватало, а коли ты имеешь в виду ту бойню, что устроили фанатики между собой, так почитай уже пятак годков то с того момента, как одна из сторон захватила Новгорода да стала силу собирать со всей округи. Раньше-то так стычки были мелкие да пару городов сожженных, а то, что происходит сейчас… Даже не знаю. С ума все посходили. А ты чего спрашиваешь?»

– Новгород захватили? – удивился Лукьян. – Кто?

Так, говорят, князек тамошний девиц портил направо да налево, вот его один из детишек. Говорили, всё быстро произошло, буквально за одну ночь. Простой люд сразу наследника поддержал. Не знаю уж подробностей, но слышал, что всё очень быстро произошло и без лишней крови власть захватили. Знать, как принято, поперевешали на площадях. Правда, говорят, там без нечистой силы не обошлось. Мол, ведьма… – прервался рассказчик и плюнул через плечо три раза. – Окаянная ему помогала. В байки, конечно, верится слабо. Но всё же.

– Ты боишься ведьм?

– Не боятся только дураки, я же говорю, я видел многое, иногда такое, во что не каждый сможет поверить. Всякой чертовщины в этих землях всегда хватало. Людей мало, леса бескрайние, болота да топи разные. В стародавние времена в этих местах привозносили Волыню, богиню водную, празднества устраивали, да требы подносили. Та, в свою очередь, покровительствовала этим землям и помогала с богатым уловом. Старики говорили, разное говаривали, поди разбери, где правда, где ложь. А сейчас некому свой поклон нести, вот и расплодилось всякого. Прогневали мы госпожу.

Почему ты так решил? – вдруг поинтересовался молодой человек.

А ты не перебивай, когда старшие говорят, – недобро усмехнулся главарь. – Почитай с полгода назад мы шли с богатой добычей. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в багровые тона, когда наша старушка, скользящая вдоль скалистого побережья, наткнулась на странное зрелище. Вдали, словно застывший кусок скалы, на якоре у берега стоял корабль. Он казался древним, даже ветхим. Паруса его истлели, корпус оброс водорослями, а мачты торчали в небо, как мрачные скелеты.

«Это еще что за диво?» – пробормотал мне старший помощник, прищурившись. «Давно брошен, похоже. Может, добыча найдется?»

Мы долго выжидали, ожидая увидеть хоть какие-то признаки жизни, но жажда легкой наживы взяла верх над осторожностью. Несколько самых смелых из моей команды во главе с тем самым помощником, вооруженные до зубов, спустили на воду небольшую шлюпку и направились к таинственному судну. Они ловко и без особых усилий взобрались на борт, их голоса, полные предвкушения, доносились издалека. Но вскоре тишина окутала странный корабль. Ни криков, ни звуков борьбы – ничего.

Прошло немало времени, и, обеспокоенный тем, что первые так и не появились, я отправил вторую группу. Мало ли, те увольни нашли что-то ценное и распихивали себе по карманам, потеряв счет времени. Эти тоже исчезли. На ладье повисло напряженное молчание. Шутка ли, почти пол команды пропало на этой треклятой посудине. Страх начал сковывать сердца моих парней.

"Уходим! Немедленно!" – скомандовал я, стараясь скрыться от неведомой угрозы.

Наша лодка начала спешно отходить от зловещего корабля. Но едва мы набрали ход, как произошло немыслимое. Из темноты корпуса проклятого судна, словно из пасти чудовища, вырвался огненный залп. Пушечные ядра с ужасающим свистом пронеслись над водой, пара из них с грохотом ударило в борт ладьи, разлетевшись щепками. Вода хлынула внутрь, грозя поглотить нас всех.

Все, забыв о добыче, в панике пытались удержать свою посудину на плаву. Губитель, оживший из небытия, не собирался их отпускать. Он продолжал стрелять, его орудия изрыгали смерть, а ладья, чудом избегая полного уничтожения, отчаянно боролась за жизнь, уносясь прочь от проклятого берега, где всех ждала лишь бездна. Каждый удар ядра заставлял судно содрогаться до самого киля. Я, бледный как полотно, отдавал приказы, матросы, забыв о страхе, боролись за свою жизнь, затыкая пробоины, откачивая воду, их лица были искажены отчаянной решимостью. В глазах каждого читалось одно: выбраться, уйти от этого проклятого места. Затем все резко стихло так же, как и началось.

Мы видели, как призрачный корабль, словно удовлетворенный своей местью, постепенно затихал. Его орудия умолкли, а из темноты корпуса больше не вырывалось пламя. Он снова становился неподвижным, зловещим силуэтом на фоне темнеющего неба, словно никогда и не проявлял своей смертоносной силы. Но мы-то знали – это было лишь временное затишье. Этот корабль не был просто брошенным судном. Это была ловушка, древнее зло, пробудившееся от долгого сна, чтобы поглотить тех, кто осмелился нарушить его покой.

Когда ладья, еле держась на воде, наконец, вырвалась из зоны досягаемости призрачных пушек, на борту царила гнетущая тишина. Потерянные товарищи, разрушения, пережитый ужас – все это давило тяжелым грузом. Никто не говорил о добыче, никто не думал о легкой наживе. Осталось лишь одно желание – как можно скорее добраться до родной гавани. Дальше говорили, что не мы одни пострадали от этой напасти, но мы оказались самые везучие. С тех пор все контрабандисты округи обходили этот участок побережья стороной. Легенды о корабле-призраке, стоящем на якоре у берега, передавались из уст в уста, обрастая новыми, еще более жуткими подробностями. И каждый раз, когда море становилось неспокойным, а небо затягивалось тучами, старые моряки вспоминали тот закат, тот багровый свет и зловещий силуэт, который едва не поглотил их, оставив лишь страх и горькое осознание того, что в мире есть вещи, которые лучше не тревожить, а легкая нажива может быть наказуема.

– Вам очень повезло, что вы вообще смогли сбежать.

– Да уж, повезло… – невесело усмехнулся главарь. – Так я так и не услышал от тебя ответа, парень.

– Как пожелаешь… Моё имя Лукьян, я был учеником травника, пока на наш караван не напали. Вражья дружина под покровом тумана перерезала половину людей, а вторую взяла в плен, дабы, как потом оказалось, принести их в жертву своим изуверским богам. Мне удалось сбежать. И теперь я здесь, и мне все еще надо попасть в Новгород. – решил поведать полуправду молодой человек.

Тогда почему ты так удивился, когда я сказал, что град захвачен? Ведь это было довольно давно. – заподозрил неладное контрабандист.

– Я провел в плену достаточно долгое время, я видел, как гибли товарищи вокруг меня, смерть буквально обнимала меня, держа своей холодной хваткой. Все, кого я знал, погибли, а моя погибель все не приходила. Сколько времени прошло, мне было неясно, но однажды мне удалось сбежать, но последнее, что я помню, как я бежал в лес, затем обнаружил водоем, в темноте я не знал, то ли это большая река, то ли озеро. Без труда я смог перебраться на тот берег, и последнее, что я помню отчетливо, как старик рыбак приютил меня у себя в доме.

– Твои провалы в памяти не делают тебе поблажки, паря, да и в рассказ твой верится с трудом. Хочешь попасть куда тебе нужно, будешь работать наравне со всеми. Я бы прирезал бы тебя на месте, но коли мертвый старик отправил тебя сюда, значит, доверился тебе. Я лично был у него в долгу, и, может, так я смогу ему отплатить сейчас, коли не смог этого сделать при жизни. Знай, что мы все будем приглядывать за тобой, и если ты захочешь выкинуть какой-нибудь трюк, мои парни подвяжут твои ноги к камню и сбросят в воду на корм плотоядным рыбам. Раз уж ты травник, то докажи это и сделай нам запас зелий и припарок, сам понимаешь, работа у нас рисковая, бывает, и заточку в пузо можно получить. Так что действуй. Никто из моих тебя не тронет. Это я тебе обещаю, коли ты сам не полезешь на рожон. Свободен. – сказал капитан, глядя куда-то вдаль, где неугомонные белые чайки летали над берегом водной глади, то и дело ныряя и норовя поймать желанную добычу.

– Сколько у меня времени? – уточнил Лукьян, глядя тому прямо в глаза.

– Послезавтра мы отплываем с тобой или без тебя.

– И ты так просто отпустишь меня?

– Мне лишний рот ни к чему, свою бы ораву прокормить. Да и кому ты что сможешь рассказать, тут кроме зверья и нет никого. – произнес мужик, почесав бороду, развернулся и быстрым шагом скрылся в нутре дома, откуда слышались приглушенные крики и смех команды.

Лукьян кивнул, чувствуя, как внутри него разгорается смесь страха и решимости. Он понимал, что шансов на пощаду у него почти нет, и что теперь его жизнь зависит от того, насколько быстро и умело он сможет доказать свою пользу. В голове мелькали обрывки знаний, усвоенных у старого травника: рецепты настоек, мазей и отваров, которые могли спасти жизнь или облегчить боль. Он знал, что это его единственный шанс выбраться отсюда.

Отойдя от лагеря и сев на поваленный пень, Лукьян стал перебирал в памяти травы, которые видел в лесах вокруг. Он вспомнил, как старик учил его различать ядовитые растения и те, что лечат, как правильно собирать коренья и листья, чтобы сохранить их целебные свойства. Юноша понимал, что от его знаний теперь зависит не только его собственная жизнь, но и жизнь тех, кто доверился ему, хотя это были не самые благородные люди.

На следующий день он отправился в лес, вооружившись лишь своей сумкой и острым ножом. Ветер тихо шелестел в кронах деревьев, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Паренек шел осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть ни одного зверя и не повредить ни одного растения. Его глаза внимательно осматривали подлесок, выискивая знакомые силуэты трав и кустарников.

Он знал, что времени мало – через два дня необходимо отправиться в путь, и если он не успеет приготовить необходимые припарки и зелья, то его судьба будет решена безжалостно. В голове звучали слова старика: «Травы – это не просто растения, это жизнь и смерть в одной чаше. Умей слушать лес, и он откроет тебе свои тайны». Лукьян глубоко вдохнул свежий воздух, наполняя легкие ароматами хвои и влажной земли, и начал собирать то, что могло пригодиться.

Он находил листья подорожника – отличное средство для остановки кровотечений, корень валерианы – для успокоения нервов, цветки ромашки – для снятия воспалений. Время от времени Лукьян останавливался, чтобы проверить собранное, аккуратно укладывая травы в сумку, стараясь не повредить их целебные свойства. Он знал, что каждая мелочь может стать решающей в бою или при ранении, и потому не мог позволить себе ошибиться. Он и сам не раз за своё путешествие имел дело с целебными зельями.

В лесу царила особая тишина, нарушаемая лишь редкими трелями птиц и шелестом листьев. Казалось, сама природа наблюдала за ним, испытывая его на прочность. Молодой человек чувствовал, как с каждым шагом его уверенность растёт, а страх постепенно отступает, уступая место решимости. Он понимал, что теперь его знания – это не просто уроки из прошлого, а ключ к выживанию и возвращению из этих забытых всеми богами земель.

Возвращаясь к лагерю с полными сумками, он уже мысленно составлял рецепты настоек и мазей, которые сможет приготовить. В голове звучали слова старика: «Травы – это не просто растения, это жизнь и смерть в одной чаше». Весь оставшийся вечер прошёл в трудах и заботах. Молодой травник сортировал, резал, смешивал ингредиенты, затем дотошно варил зелья, попросив у следящих за ним мужиков пару котелков. Процесс завораживал, всё переваривалось и булькало, некоторые травы были растерты в порошки и кашицы и сейчас мерно раскладывались по порциям. Всё это действо на удивление давалось легко, хотя и большой практики раньше не было, но знания, полученные из древней рукописи, сами просачивались из недр подсознания, словно делал это не одну сотню раз. К нему то и дело подходили праздные зеваки, интересуясь то об одном, то о другом. Он с удовольствием перекидывался с подошедшими парой словечек, при этом ни на секунду не отвлекаясь от процесса. И вот, когда солнце стало скрываться, а берег вновь стали накрываться сумерками, почти вся работа была закончена. Руки юноши были испачканы в липком соке по самый локоть, рубаха прилипла к спине от пота. Тогда было принято единственно правильное решение заканчивать работу, организовать себе место для ночлега и пойти искупаться. Он хоть и не сильно доверял этим опасным людям, но всё же главарь дал слово, что его никто не тронет, что хоть немного, но внушало оптимизма.

Он с наслаждением погрузился в прохладную воду, смывая с себя липкий сок и усталость тяжелого дня. Каждый глоток свежего воздуха казался ему глотком свободы, хотя и временной. Мысли о предстоящей ночи в лагере, полном незнакомых и, возможно, опасных людей, не давали покоя. Но сейчас, под первыми робко появляющимися звездами, он чувствовал себя немного увереннее.

Вернувшись на берег, он обнаружил, что его скромное место для ночлега уже подготовлено. Несколько человек, видимо, по приказу главаря, разложили ему сухую траву и укрыли накидкой. Это было неожиданно и приятно. На всякий случай проверив сохранность своих вещей и обнаружив всё на своих местах, молодой человек устроился, чувствуя приятную усталость во всем теле, закрыл глаза.

Ночь прошла спокойно, нарушаемая лишь треском костра и отдаленными голосами. Утром, едва первые лучи солнца коснулись земли, он уже был на ногах. Вскоре к нему подошел один из команды и, поманив за собой, сопроводил в дом. Там, в недрах скромного жилища, сидел капитан и о чем-то активно судачил с собеседником, немолодым жилистым мужиком с напуганным и изможденным лицом. До слуха донеслись лишь обрывки фраз.

-…Да брешет он всё, быть такого не может. Я лично его убил, не мог его никто видеть. Там дыра в животе была размером с кулак. А он говорит, что приходил. Пить меньше надо.

В ответ ему вторил собеседник. – Не в одном глазу, Варг, они на посту были и видели его, как тебя. По крайне мере так говорят. Верю, конечно, я им слабо, но всё же по лагерю слухи пойдут, а оно тебе надо? Среди парней до сих пор есть те, кто предпочли бы видеть живым его вместо тебя.

– Да я бы… – тихо произнес вожак, сплюнув зло. И тут его взгляд поднялся на паренька.

– Так свободен! А ты, пацан, сюда поди. Мужики говорят, что ты там запасов нам надолго наделал. Кое-кто даже опробовать уже успел. Значит, не зря я согласился, молоток. Значит, так, завтра отчаливаем, будь готов. И да, есть у меня одно дельце, ты человек новый, лицо, так сказать, незаинтересованное, можешь мне пригодиться.

– Я? – удивился Лукьян.

– Да, а ты что, внезапно слухом стал слаб? Сейчас тебе ребята пайку выдадут, быстро завтракаешь и выдвигаемся. Время не ждет, нам надобно до захода солнца добраться. Учти, это не просьба, так что ноги в руки.

С чувством легкой недосказанности молодой человек вышел на улицу, где тут же возле входа его перехватил один из членов команды и вручил увесистый кусок вяленой рыбы и небольшой ломоть хлеба, добавив при этом:

– Жуй, малой, а то на тебя смотреть жалко.

Паренек взял пищу, не спеша разглядывая окружающий пейзаж. Лагерь постепенно оживал: кто-то поправлял палатки, кто-то собирал снаряжение, а где-то вдали слышался приглушённый гул разговоров и смеха. В воздухе витал запах дыма и сырой земли, смешанный с терпким ароматом хвои. Всё это казалось одновременно знакомым и чужим, словно всё это уже было с ним в какой-то другой жизни.

Он не мог отделаться от мысли о словах капитана и старика. Кто этот человек, которого Варг утверждал убитым? И почему слухи о его возвращении так тревожили вожака? В голове мелькали обрывки воспоминаний, но они были смутны и неясны, словно покрытые пеленой забвения. Лукьян понимал, что впереди его ждёт нечто опасное, и надо быть готовым ко всему.