Елена Гулкова
Игра в Кассандру

Глава 1. Явление Кассандры

– Зачем ты брала мою зубную пасту? – спросил он обиженным голосом, выравнивая на полке под зеркалом флаконы, тюбики и баночки.

– Не поверишь: чистила… – она специально не договорила, чтобы он пофантазировал. На мгновение оторвалась от монитора, чтобы посмотреть на его реакцию.

– Ты становишься бесцеремонной. – Он поправил язычок салфетки и подкрутил туалетную бумагу. – А полотенца…

Она перебила:

– Пойду за хлебом схожу.

Достала носки, усмехнулась и выбрала желтый и красный.

– В полночь за хлебом в разных носках? – у него расширились глаза.

– А кто мне помешает?

Она хлопнула дверью.

Три года назад

Толпа вынесла Киру из подземелья. Она жадно вдохнула привычный городской воздух, полный запахов моря, выхлопных газов, глянула на голубой просвет между зданиями и помчалась в институт.

Стремительная, как огромная чайка, рассекала поток прохожих, никого не задевая и ни с кем не сталкиваясь. Она была не одна такая быстрая, но такая – только одна.

Так думал Бронислав, сидя в машине возле центрального входа в институт и поджидая Киру – строптивую первокурсницу.

Ущемленное самолюбие саднило. Жгло. Требовало реванша.

Бронислав то и дело поправлял пальцем очки. Этот жест он отрабатывал долго: все привыкают к виду человека в очках, а вот на изящное движение длинных пальцев с ухоженными ногтями внимание обратят точно.

Опустив окно, он посмотрел на себя в боковое зеркало: тонкая, изящная оправа кричала: – Знаете, сколько я стою?!

Как это можно не замечать? Все видят и очки, и машину, и последней модели смартфон – все, кроме этой Киры! Ее тонкие ноздри раздуваются, уголки губ дергаются:

– Ты кто такой? А?

И так уже несколько раз! Полный эпик фейл.

***

Из-за угла показалась Кира. Высокая, с открытым лицом, вся правильная в формах и размерах, необъяснимо привлекательно-притягательная, она владела этим миром – все оглядывались, любовались ею и, не без этого, завидовали. Чему? Юности!

Бронислав наклонился к рулю и сгруппировался. Дождался, когда девушка перейдет дорогу, и выпрыгнул прямо перед ней. Они столкнулись телами, обдав друг друга жаром неприязни и любопытства.

– Преследуешь меня? – громко спросила Кира. Насмешливые огоньки в ее карих глазах знали себе цену: презрительно и призывно вспыхнули.

– Обращайтесь ко мне на «Вы», я преподаватель, – Бронислав поправил очки, сощурил глаза, слегка выпятил нижнюю губу.

– Да ну? А в общаге воспитательной работой занимаешься, училка? Приходи сегодня, проведешь со мной профилактическую беседу. Нагибатор, тоже мне…

Она развернулась на каблуках, ударила его по лицу хвостом темных волос и скрылась за массивной дверью.

Сердце металось, сладко ныло внизу живота. Кира встревожилась: вдруг все видят, как поднимается ее грудь, натягивая блузку. Она остановилась возле расписания, сделала глубокий вдох и резко выдохнула, прошла несколько метров, задышала ровно и нырнула в аудиторию.

Дальше двинулась уже размеренной походкой, подняла руку в знак приветствия. Парни жестами показали на свободные места рядом. Кира слабо улыбнулась и помотала головой, села одна: надо было подумать о своем, – она усмехнулась, – о девичьем, а это возможно только в одиночестве.

Вошел препод – она вздрогнула: он! Не обманул. Заменяет кого-то.

Кстати, что сейчас? Она тронула за плечо сидящего впереди парня, он поднял тетрадь – «История».

Лекция оказалась интересной. Кира ничего не записывала, разрисовывала кошачьими мордочками блокнот, наблюдала: препод красовался. А она гоняла по цепочке браслета букву «К» для успокоения.

– Тебе понравится новая жизнь, девочка! – он всю лекцию направлял энергию этой фразы в сторону Киры, пытаясь понять: запала на него или нет?

По ее намеренно безразличному виду, вызывающей позе, презрительным взглядам, которые она кидала на него, понял:

– Запала. Дергается ради приличия. – Он самодовольно хмыкнул, возомнил себя юмористом. – Будем шиппериться.

Кира вышла из аудитории легкой походкой независимой личности, встретилась с Манькой. Они побежали перекусить и не вернулись, пропустив пару: рылись в «Секонд-хэнде», как современные женщины, спасая планету от эпидемии потребления новых вещей. Шопинг наполнил день смыслом и радостью от покупки ненужных, но полезных изделий: коротких юбок, декольтированных блузок по бросовым ценам.

– Смотри, какие прикольные. – Манька разглядывала кожаные босоножки по смешным деньгам.

– Нет. Обувь должна быть дорогой и новой. – Кира брезгливо бросила туфли в кучу сморщенных собратьев.

***

На пробежке, которую Кира устраивала периодически, от нее шарахались все бегуны района. Только новички пристраивались к стройной спортсменке.

Она останавливалась, откровенно зло и тоскливо спрашивала:

– Че надо?

Они быстро отставали, запоминая грубую недотрогу.

Утром она не человек, а взъерошенная сова, заставляющая бунтовать, ворчать, закрывать глаза и подольше лежать в кровати. К такой не приставай – клюнет.

Сегодня был день преодоления: ненавистно-ранний и радостно-солнечный.

Кира бежала, упорно третируя лень, наказывая себя за интерес к преподавателю. Злилась на него, на чувства, которые роились в душе, искали выход.

Она не доверяла смазливым парням. Срабатывала заложенная в детстве отцовская установка: мужчине красивым быть стыдно, оценивать нужно только его поступки.

***

Вечером они встретились в общежитии института, где Кира замечала назойливого препода несколько раз. Оказались на одной тусовке.

Сегодня днем она узнала, что этому аспиранту рады в любой компании: щедрый, веселый, остроумный. Студенты любят щедрых. Они такие: любят сначала за угощение, потом за все остальное, толерантно принимая любую странность и не нюхая скелеты в чужом шкафу.

Кира заводила публику. Ее распирало от веселья, несло на скалы безумия. Она огнем извергала шутки как актер фаер-шоу, – препод ее игнорировал.

Бронислав Леонидович, здесь просто Бронислав, старался на девушку не смотреть, но тело не слушалось, реагировало на активность молодого существа, притягательного и соблазнительного.

Его мозг жил отдельно, но и он не отставал, взывал: – Она создана для тебя! Действуй!

Молчаливый поединок завершился в танце.

Они, как один организм, подчинялись волнам музыки, сливались в порыве, боролись за лидерство, наполняясь радостью победы. Иногда, не сговариваясь, уступали друг другу, снисходительно улыбаясь и позволяя вести в танце, потом очнувшись, перехватывали инициативу. Внедрялись в ритм, или ритм – в них. Отдавались движению, забывая о соперничестве.

«Предвкушение близости – упоительнее секса». – Таял Бронислав, глядя на девушку сквозь туман запотевших очков. «Ты мой. Ты только мой!» – Кира смотрела ему прямо в глаза, приближалась на опасное расстояние к его губам, парализуя его волю.

Претенденток на аспиранта было много. Это подстегивало Киру, пробуждая низменные инстинкты обладания и преодоления препятствий.

***

Бронислав оказался прав: новая жизнь Кире понравилась: она выскакивала из института – он ждал ее возле машины. Под завистливые взгляды одногруппниц Кира садилась на пассажирское место, втягивала длинные ноги – он захлопывал дверь как ловушку.

Дарил умопомрачительные букеты, не повторяя композиции дважды. Кира узнала, что пионы не только трех расцветок: белые, красные и розовые. Есть ализариновые, амарантово-глубоко-пурпурные, амарантовые светло-вишневые…

Он говорил комплименты, оригинальные, непошлые.

Устраивал сюрпризы, не пропускал выставки, модные тусовки.

Отвозил к себе – она не возражала.

Думать о любви было некогда.

С эмоциональных качелей невозможно спрыгнуть, чтобы передохнуть: Бронислав то замораживался, то заваливал нежностью. Это была игра, битва, где побеждает сильнейший. В большой мышеловке оказалось неожиданно приятно: тепло, светло и всегда с сыром.

Наконец-то она ходила в розовой пижаме с кружевами, не опасаясь недовольства отца. Не прятала коллекцию миленьких «сильвашек».

Бронислав позволил ей быть девушкой, такой, какой он хотел ее видеть. На цветах, правда, стал экономить: раз в неделю-две – хватит.

***

Кира была единственной девушкой в киберкоманде института – исключением из правил.

– Где написано, что виртуальный спорт не для женщин? – спросила она.

Команда увидела: она обладает хладнокровием, стремительностью и жесткостью – тем, что ценится в любом поединке. Она умела ставить последнюю точку в схватке, доводя противника до истерики.

– У меня игра. – Такой ответ слышали подруги, и постепенно она отказалась и от встреч, и от шопинга и прочих милых развлечений. Осталась только компания в общаге, где Кира заработала репутацию своего парня и бро.

Друзья удивлялись: как Загорская с интуицией змеи, чуткостью лани и скоростью гепарда подчинилась рафинированному Брониславу?

– Да-а, наша Кассандра по-бабски сломалась.

И перед кем?

Потенциальные ухажеры кривились, выказывая недоумение, а на самом деле банальным образом завидовали. Куда уж им тягаться с самим господином Брониславом Леонидовичем?

Его принимали как своего, но не любили за высокомерие, притворную доброжелательность, за то, что у него всегда водились деньги. Последнее – причина неприязни и даже ненависти: вечно голодные студенты хотели веселиться, но не хватало средств. Зато бабосики всегда были у препода, и его приветливо терпели, выполняя мелкие и крупные просьбы и понимая, что продаются за фастфуд.

А еще Бронислав любил крошить сигареты: засунет в рот, подержит и разотрет руками, объясняя любопытным, что бросает курить, укрепляет силу воли. Табак выбирал дорогой, с золотой окантовкой, с вишневым ароматом. Никого им не угощал, выбрасывал. Человека за такое любят?!

Он преображался в институте: обязательный костюм, отглаженные рубашки, кожаный брендовый портфель – все модное и дорогое. Панибратства не допускал, ходил деловито отрешенный, недосягаемо важный. Непокорные, гордые и голодные на раз-два получали у него неуды днем, а вечером исправляли свои взгляды на жизнь: с радостью сидели с ним за одним столом.

***

Откуда появилась Кассандра и почему намертво присохла к Кире?

Красиво. Необычно. Соответствует сути: она прогнозировала.

– Кассандра, кто сегодня самый слабый из соперников? – спрашивали ее.

Она выдавала прогноз на девяносто девять процентов правильный. Никакого пророчества – аналитика.

В остальных случаях: о зачетах, экзаменах и другой ерунде в ее ответах – везение.

– Я вангую, – говорила она. – Я Кассандра.

Это вымысел, часть имиджа. Ей хотелось думать о себе именно так.

Что думали другие, ее не интересовало. Размышлять об этом было некогда: яркие эмоции, то положительные, то отрицательные, захлестывали, лишали ее способности адекватно воспринимать мир.

Она была лучшей в институтской киберкоманде. И про змею, и про лань, и про гепарда – правда. Казалось, что Кассандра родилась в игре, там научилась ходить, разговаривать, впитала стратегию и тактику виртуального поединка не с молоком матери – что она могла взять от мамаши-бумерши? – она впитала их из пространства, жестокого, ярко-прекрасного.

Богиня игры Кассандра. Звучит-то как! А то, что пишут дальше, всякие там переносные значения – вестница несчастья и прочая чушь – это не про нее.

Кассандра – страсть и интеллект, мудрость и независимость. – Надеюсь, Аполлон меня не проклянет? – смеялась она.

Кассандра привыкла жить на два мира. Больше времени проводила в виртуале. Никогда не хотела соединить условно воображаемое с реальностью.

«Где я настоящая?» – такой вопрос она себе не задавала.

– Что бы я делала без игры? Была бы такой девочкой-девочкой? Весь мир сделан для мужчин и под мужчин. Я не женщина, я игрок. Равноправный чел. В онлайне нет разницы полов, она стирается под маской аватара, – рассуждала она.

Сознаваться, что жаждала внимания от других «человеков», не хотелось. Зачем? Она их завоюет. Запросто.

Пандемию встретила с бокалом шампанского:

– Вот теперь игра пойдет! Да здравствуют летучие мыши!

Ее смешила ситуация, что разносчиком болезни оказался китайский символ долголетия.

Месяц назад

Бронислав смотрел на губы куратора, пытаясь уловить смысл затяжного монолога. Слух отключился, звуки обтекали голову, словно он плыл в резиновой шапочке по водяной дорожке бассейна.

А все Кирка! Вышибла из реальности. Умная, решительная, она напрягала его своей молниеносной реакцией, не давала огласить вопрос до конца, отвечала мгновенно. Бронислав терялся, злился.

Найти себе дурочку, что ли? Будет слушать с открытым ртом, – он представил и передернул плечами: была такая, быстро надоела. С ней хорошо на тусу ходить: коктейль – в руку, трубочку – в рот. Молчит, радует взгляд. Тупая, с животной покорностью. Оживляется только в магазинах при виде тряпок. Но… Дорогая штучка. Держать не выгодно.

А Кирка… Сгусток бодрости. Реактор мысли.

Бронислав покраснел: сколько острых реплик он своро… позаимствовал у нее? Сколько тем для разговоров? Он умел быть самокритичным.

Кассандра, конечно, интересная: в ней сочетается ребячество, любовь к милым игрушечным питомцам, зрелость и расчетливость игрока.

Ее статус лидера команды немного напрягал Бронислава. Считал, что это неплохо, но…

Киру он использовал. После романтической возни переложил на нее бытовые вопросы. Легко уговорил переехать в пустующую пока квартиру покойной бабушки Киры, правда, далеко от института.

– Машина есть, какие проблемы? – выдвинул аргумент он.

Свою недвижимость сдал. Это же не двигается, а доход приносит.

***

– На этом – все, – куратор мысленно себе поаплодировал и осекся – аспирант молчал, водил глазами из стороны в сторону, явно был не здесь. – Что-то не так?

Бронислав очнулся и дипломатично сообщил:

– Много инфы… Извините, информации, нужно обдумать. Спасибо!

Еле вытерпел этот бред.

– Это и в интернете есть, Господин Препод, – хотелось добавить. – Час двадцать минут из жизни. Десяток таких идиотов каждый день – полжизни улетит.

Кирка… Кассандра хренова! Выбила утром из колеи. Самонадеянная сучка. Надо потерпеть еще четыре месяца. Чертов договор: неустойку платить квартирантам не хочется. Или вернуться к матери? В театр одного актера? К тоскливым собачьим глазам сестры?

Зря вспомнил. Ах, Алиса, Алисочка… Смогу ли сознаться? Хоть когда-нибудь?

– Простишь ли ты меня? – горячий шепот обжег внутренности.

О матери он не думал. Проницательная, подточенная инвалидностью дочери, чуткая и ранимая, она смотрела так внимательно и осуждающе, что было больно. Неужели догадывается?

Бронислав сморщился, он не любил в мыслях превращаться в семилетнего мальчугана.

Двадцать лет назад

Громко тикали часы. Броня смотрел на них: не дотянуться, чтобы вытащить батарейку.

Сестренка спала, укрытая розовым одеяльцем.

Вдруг улыбнулась тихо и загадочно.

Он умилился маленькому личику, высунутой ручке с крошечными пальчиками.

Достал ребеночка из кроватки. Прижал к себе. Глаза защипало, в груди взорвалось облако из разноцветных огоньков, конфетти сыпалось-сыпалось…

Стукнула входная дверь.

– Я дома! – крикнула мама. – Вкусненького купила.

Броня испугался, хотел положить сверточек, перевязанный розовой ленточкой, на место, но споткнулся о ковер, уронил. Тельце шмякнулось, ударилось головой и затихло. Он наклонился, задыхаясь от страха, поднял, бросил в кроватку, прикрыл одеялом. Отскочил к письменному столу. Успел…

– Вы как? – она посмотрела на спящую дочку. – Молодец! Ты теперь старший брат. Пошли, чайку выпьем. И гулять. Вон какой бледный.

***

– Бронислав Леонидович!

Он вздрогнул, очнулся: кафедра, обшарпанный стол.

– Мы вас ждем! – Заглянула староста первого курса, потупила глазки, заморгала.

Бронислав скользнул взглядом по ее полным бессовестным ногам.

– Иду. Иду, – чуть не сказал: «деточка». Содрогнулся, услышав свой сладострастный голос как бы со стороны.

Тьфу, ты! Что со мной? Интонация, как у облезлого завкафедрой Семена Андреевича, любителя «хвостатых» студенток. Тухну и старею на этой кафедре. И умру здесь же.

Он брезгливо осмотрел мебель кабинета: старье, допотопные дрова для деревенской печки. И коллектив под стать: старперы, лизоблюды и деграданты.

Открыл любимый портфель, достал щетку для обуви, отполировал и так сверкающие ботинки.

Мельком глянул в зеркало. Хорошо, что поблизости нет этой чертовой Кассандры. Прицепилась бы сразу: что разглядываешь? Любуешься собой?

Да пошла она! Надоела со своей пчелиной диареей: жалит и жжет, кусает и напрягает.

Он погладил темную бородку, контрастирующую с блондинистой прической. Указательным пальцем поправил дужку очков на переносице.

***

На занятии Бронислав Леонидович не мог сосредоточиться, запинался. Студенты переглядывались и хихикали: хорошо вчера погулял препод.

– До свидания. Задание скину в чат. – Он резко оборвал лекцию. Добавил с угрозой. – Встретимся на семинаре.

Студенты, словно спринтеры, скрылись. Осталась одна староста.

– Вы плохо себя чувствуете, Бронислав Леонидович? – Реснички задрожали.

– Да, что-то мне нехорошо… – Он потер лоб и оглянулся – никого. – Жду тебя в кафе «Злато». Прямо сейчас.

Студентка вспыхнула.

– Понимаемо?– Он дотронулся до оправы.

Она кивнула, обнажив крупные зубы. Бронислав Леонидович удалился, размахивая портфелем, который отражался в его ботинках.

Утром

Бронислав вышел из душа: уложенные волосы, капельки воды на плечах, махровое полотенце на бедрах.

– Кофе готов? – он взглянул в зеркало, поправил волосинку на макушке, тщательно обследовал лицо, полюбовался бородкой.

Кира стояла над яичницей с деревянной лопаткой в одной руке, с телефоном в другой: в чате шло обсуждение ночной игры.

– Сам свари! – она выключила конфорку, села за стол.

Подвинула к себе любимую кружку с надписью: «Иван». Бронислав злился, когда Кира пила из нее. А дело было принципа: кружка отца, подарили ему на день рождения, а он презентовал дочери, когда уходила к Бронику.

– Доча! Держи и помни: батя всегда рядом. Только свистни!

– Опять недосолила? – Бронислав склонился над сковородой, втянул воздух. – Что у тебя там? Что-то важное?

– А то…– Кира не прекращала переписку. – Досаливай сам.

– Может, позавтракаем? – он достал турку. – Где кофе?

– Где всегда…

– Прекращай пялиться!

– А то что? Отшлепаешь? – отпарировала Кира, продолжая набирать текст. – Ты мне кто? Папа? Или папик?

– Я хозяин, – брякнул Бронислав и сразу пожалел.

– Кто? – Кира отложила телефон, смерила его взглядом. – Кто?!

– Шутка… – Бронислав уставился на кофе, который шипя, убегал, не оглядываясь.

– Лол. Ха. Ха. Ха. – Кира взяла телефон. – Плиту сам отмывай.

Бронислав не любил разборок. Они мирно прожили в квартире бабушки Киры больше года. Что началось?

– Через пять минут выходим. Вдруг пробки? – он постарался говорить мягко, боялся вспышки гнева подруги.

Кира завелась. Не то, чтобы она была скандальной, нет: Бронислав раздражал своей педантичностью, своим приказным голосом, своим присутствием. Особенно после разборок в чате.

– Пробки? Да, ты что? Только сейчас заметил? – Она оттянула футболку до колен и отпустила. Идти на первую пару не планировала. – Кстати, а почему мы на окраине?

У тебя же квартира в центре? Пешком бы в институт ходили. Дольше спали, раньше возвращались.

– Ты же знаешь… Сдаю. Надо подождать. А то неустойку платить придется… Понимаемо?

– Раздражаемо…

– Кира ненавидела его дебильные словечки. Бронислав вообразил, что у него – неподражаемый стиль общения.

Он бросил тряпку в раковину. Беспомощно уставился на коричневые разводы, претендующие на сюжет картины абстрактной живописи, выражающей сомнения его бессознательной части. Разглядел на белоснежном глянце плиты формы и линии кофейного цвета в виде профиля Киры и силуэт кулака с выглядывающим большим пальцем между средним и указательным.

Эта ведьма могла свести с ума кого угодно. Он посмотрел на Кассандру с неодобрением: есть в ней какая-то чертовщинка, которая ему нравилась и одновременно отталкивала.

Переместил взгляд на свои пальцы: это уже реализм! Интересно, какие ногти были у Казимира Малевича? Не в перчатках же он творил?

Бронислав оставил тряпку и живопись в покое – он не знал, как уничтожить следы иррационального видения мира. Просить помощи у Киры не стал. Еще чего!

Она оторвалась от телефона и подняла брови: Броня брезгливо отмывал руки. Нюхал и снова намыливал. Достал маникюрный набор, мужской, из мягкой кожи, прошитой суровой ниткой в тон, с многочисленными кармашками и миниатюрными приспособлениями из блестящего металла. Полировал ногти пилочкой, то отдаляя, то приближая пальцы и глядя на них с восхищением, как на шедевр человеческого гения.

«Как называют человека, делающего вид, что чистоплотный? А сам…» – Кира прочитала в поисковике: чистоплюй. Оптимизм отношений расползался по швам. Штопать Броня не умеет – это звучало как приговор.

Она ушла в спальню, упала на кровать, вдохнула аромат всегда свежего белья: ненавязчивый и прохладный, с зелеными нотками фрезии и пиона. Быстро она к этому привыкла.

Бронислав на ее уход не отреагировал, пилил ногти, забыв, что у него первая пара.

Вечером

– Съехала? – отец почесал вилкой спину. – А этот, твой, Славик? Выехал?

Кира вернулась к родителям. Бронислав остался в квартире ее бабушки.

– Бро-ни-слав… – услужливо подсказала мать, подавая отцу второе.

– Браняслав. – Отец заговорил в нос, гнусаво, словно с насморком. – Блоха аспирантная! Бесплатно живет, девку имеет – предложение не делает. Слюнослав.

Он стукнул кулаком по столу – макароны равномерно рассыпались вокруг, а пышная котлета, подпрыгнув, повисла на краю тарелки.

– Тихо, Иван! – мать испуганно посмотрела на Киру: они в семье это не обсуждали. Отец обрадовался, когда дочь съехала: комната освободилась, наконец-то поживут одни, за коммуналку меньше платить. Опять же, можно в одних трусах ходить.

Кира молчала. Отец неожиданно высказал то, о чем она себе боялась говорить, а теперь стало явным, подкрепленным знаниями. Не зря же она на психфаке проучилась три с половиной года?

Бронислав авансировал ее вниманием, безделушками. Не со зла, конечно: он манипулятор, нарцисс. Такие отношения считал нормальными.

Вообразил: два месяца его красивых жестов равноценны ее прислуживанию навсегда.

С ней просто удобно: в бесплатной квартире – она кухарка, домработница, любовница. Три в одном. Точнее, три в одной дуре.

Завибрировал телефон.

– Легок на помине! – Кира с ужасом услышала в своем голосе материнские нотки: старею? Идиомами заговорила. – Ну?

Она вернулась в комнату и с ненавистью уставилась на мягкую утку, подаренную Броней, подошла к полке, сбросила.

– Привет, котенок! – Бронислав причмокнул.

«Ест, что ли?! – Кира задохнулась от злости. – Или чупа-чупс, как всегда?!»

– Что нужно?

– Во сколько придешь сегодня, котенок? – с издевательской интонацией стендапера спросил он и причмокнул.

– Ты меня еще Кирой назови, Броня, – знала, как его бесит сокращение имени. – Плиту отмыл?

– Настроения нет? – Опять причмокнул.

Не отвечать на вопросы – еще одна привычка Бронислава: вроде не слышит. На самом деле отвечает, когда есть желание. Очень удобно.

– Да пошел ты… Душнила.

– Как-то не понимаемо. – Он был невозмутим и спокоен. – Сердишься, значит, неправа.

Она бросила телефон на кресло. Пнула утку.

Надоело! Все надоело! Как предсказуемо пресно.

Реальный мир серый, пыльный, скучный, весь, как ее аскетичная комната: кровать, стол, тумбочка, шкаф. Никаких бантиков, розовых рюшей, медвежат. Интерьер бойца, спартанца – мечты папы. Но девочка из Киры выпирала, она не потеряла женственность – период мнимой пацанки остался в детстве.

А пикми? Умерла на втором курсе: внимание парней ее уже не интересовало.

На четвертом – почувствовала себя взрослой и самодостаточной, училась любить себя. Теперь брови и ресницы она предпочитала ламинировать, подводила легкие стрелки, оставила в покое ногти – в игре мешают – они укоротились, мерцали всегда приглушенно-матово.

Телефон опять оживился.

– Не звони больше! – с ненавистью выдохнула Кассандра.

– Почему? – испуганно пискнула Манька.

– А-а… Ты… Извини – не посмотрела. Только что Броню послала в далекое свободное плавание на шхуне с названием из минимального количества букв. – Приукрасила Кассандра.

Манька хихикнула.

– И правильно! С тобой спит, а к Азаровой клеится… – Манька наигранно ойкнула: проговорилась. – Сорян. Давно хотела сказать.

– К Малике? – Кассандра засмеялась: ей нравилась сокурсница. – Ну, ему там не обломится.

Она самоуверенного хмыкнула, представив, как сник Бронислав, когда Малика его отвергла. Для него это удар. По всем частям тела.

– Вчера они в кино ходили… Сегодня он с толстушкой-первокурсницей в кафе сидел. – Манька вздохнула.

– Альфа-самца из себя корчит. Хочет меня позлить. Думает, ревновать начну, сцену закачу. – Кассандра насторожилась: Манька, что, следит за ним? – Ты за этим позвонила? Хотела меня порадовать?

– Нет. Предупредить.

– У тебя получилось? Ну пока, подруга.

Кассандра сбросила. Доносчиков она не любила.

Манька, конечно, хорошая. Но… Завистливая. Доброе делает с дальним прицелом. Старается услужить. Но ищет выгоду. В этом они с Броником похожи.

А что? Это мысль! И подруга будет не против: давно тайно по нему сохнет. Думает, что незаметно.

Милая, плотная Манька и Бронислав Леонидович в очках…

А ведь ему такая и нужна! Верная домохозяйка, такая себе тред вайф из 50-х.

И меня к этому Броня склонял. Абьюзер! Подлизывался: ты отлично готовишь, зачем нам в ресторан идти. Посидим, сериал посмотрим.

Устроился: оладьи ему подавай, а сам по девкам промышляет. Котяра и мамсик. Типичный профессорский сынок.

– Доча! Во сколько завтра на учебу? – мать просунула голову в комнату.

– Дома буду.

– Говорила, что занята всю неделю.

Мать выглядела как престарелая Золушка: униженная, тихая, слово лишнее боится сказать.

Кира покраснела: кринж полный. Мало отец ее достает, так еще и она, дочка.

– Мам, зайди…

Мать с такой готовностью распахнула дверь и так разулыбалась, что у Киры кольнуло в груди.

– Ма, прости… Плохо мне. Все сломалось: с Брониславом поругались. Вы с отцом правы: использует он меня…Точнее, использовал.

– Ты его любишь? – мать давно для себя решила не задавать дочери вопросы, но сейчас не удержалась: такой случай подвернулся – дочка сама разговор завела.

Кира пожала плечами.

– Не знаю. Я не вижу его рядом в будущем. Он… Как роль играет. Но заигрывается. Стал хозяином себя называть. И чужой какой-то. Чувствую, что изменяет. Он устал притворяться трепетным влюбленным – спектакль закончился. Аплодисментов не будет.

– Хорошо… Ой! Плохо, конечно, это плохо. Хорошо – что ушла, Ки… Кассандра. Прости. Язык не поворачивается. Не нравится мне это имя.

– Это я так… Для игры. Так принято. Для тебя я Кира. Все тот же Киреныш. – Кира обняла мать, вдохнула запах неизменного яблочного шампуня.

– Ма, а отец не обижается?

– Переживает. Ты поговори с ним, ладно?

Кира кивнула, мать погладила ее по голове, прикоснулась губами к виску.

– Лишь бы беды тебя миновали, доча. – Кира поразилась: в голосе матери смешались горечь, беспокойство, тоска – такой смэш с ударной дозой любви.

– Какие беды, ма? Жизнь – и так одна большая беда. Проблемой больше, проблемой меньше… Все решаемо.

Чуть не спросила: понимаемо?

– Нет. Так нельзя говорить. Хочу, чтобы ты была счастливой. – Мать погладила её по голове.

Только мама меня понимает и всегда прощает.

Кира наполнилась нежностью.

– Люблю тебя… – она прошептала, стесняясь.

У матери увлажнились глаза. Она засуетилась: поправила покрывало, подняла утенка.

– Пошла я. Дел полно. А ты отдыхай. Все будет хорошо. – Она опустила глаза: в семье не принято плакаться друг другу, грузить проблемами.

– Мам, я в академ хочу. Сейчас, – проговорила, ожидая взрыва.

– У тебя ж защита через полгода… – мать испуганно оглянулась на дверь. – Отец расстроится.

– Кому он нужен, этот диплом? Я задолбалась в институт ходить. Смысл потеряла. Работать пойду.

Мать заученно закивала, как китайская игрушка на панельной доске автомобиля, закусила губу. Вышла, огорченно всплеснув руками, чтобы не сказать ничего лишнего и не поругаться.

Кира взяла игрушку, отряхнула, прижала к себе. «Ты-то ни в чем не виновата, малышка. Прости!» Она поцеловала ее в нос – утка крякнула от удивления: Кира задела кнопку.

Захотелось тоненько повыть. Она зарылась лицом в мех игрушки и заскулила, как оставленный на улице щенок.

Я сильная. Я выдержу. Я сильная. Я выдержу.

Звучало это как заклинание.

Она усмехнулась. Заклинание Кассандры.

Кому это сказала раз десять? Себе или Брониславу?

Кассандра покрутила фенечку, подарок Маньки на первом курсе. Браслет порядком поистрепался, но снимать нельзя: дурной знак. Интересно, а если порвется? Что тогда?

Зря Маньку обидела: хотела же на помощь завтра позвать – джинсы выбрать. Теперь что? Не с матерью же идти.

Спустя два часа

Пати-лидер играл в демократию: на вебинаре-собрании долго занудился, организовал голосование.

– Голосуем: кикнуть Кассандру. – Равнодушный голос пригвоздил ее к креслу. Лучше бы заорал.

В чате появлялись плюсы, плюсы, плюсы…

«Ни одного минуса! Твари неблагодарные!» – она сжала кулаки.

– Единогласно: кикнуть за флуд и флейм, – торжественно объявил Верховный.

Слово ей не дали.

– Уроды! Я всегда это знала: уроды! Слабые, ничтожные, безвольные, – Кассандра хотела скинуть ноут на пол, но передумала. – Ага! Щас!

Долго сидела, глядя в экран, пока ноут не уснул. Мозг тоже замер. Отказывался верить в произошедшее: за что выкинули? За правду? За то, что вчера поцапалась с BokSmaster30_12? Сидели на кастомарафоне, чатились в открытую – нужно было в личке цапаться. Наказали только ее. Справедливо? Подло и неожиданно.

– Кира! Ужинать будешь? – заглянула мать, уставилась на черный экран и неподвижно сидящую дочь.

Кассандра сощурилась, резанула взглядом.

– Не вовремя, ма.

Мать отпрянула – обида сжала сердце: «Что я такого сказала?» Втянула голову в коридор и осторожно закрыла дверь.

***

– Как подросток. Злится, – прошептала мужу. Смахнула слезинку и налила в тарелку борщ. – Совсем крыша съехала с игрой этой. Сметану? Майонез?

– Не трогай ее. – Он потянулся к перцу. – Упустили – сами виноваты. Не гнали от компьютера. Провода не прятали. Сметану давай.

– Как так? Сидит дома, играет. Парня бросила. – Мать всхлипнула и плюхнула в тарелку мужа сметану с горкой. – А сейчас и не играет, уставилась в экран, а там темно.

– Прошу: не лезьте! – вошла Кира, ногой отодвинула стул. – По-хорошему прошу.

– Может, мне с ним разобраться? – отец с шумом втянул борщ. – С твоим Слабославом?

Мать ударила его полотенцем – отец вжал голову в плечи.

– Ладно, Кирка! Сама разбирайся, совершеннолетняя уже.

Отец с удовольствием самоустранился и заработал ложкой.

– Кирка? Просила же меня так не называть. Зачем дочку в честь инструмента назвали? – Кассандре искала предлог, чтобы поругаться, и ничего она с собой поделать не могла: бомбило не по-детски.

– Дуреха. Прадед просил: «В честь Кирова назовите».

– Проехали. Не вздумай мне про него рассказывать.

– Про кого?

– Ни про кого.

– А было бы полезно. Великий человек был, – завелся отец. – А знаешь…

– Почему вокруг одни уроды? – перебила Кира.

– Ты слова-то выбирай. Обижусь, – отец засопел.

– Как урод может обижаться на то, что он урод? – Кира стукнула ложкой по столу.

– Замолчи! Лучше замолчи! – тоненько закричала мать и высморкалась в фартук. – Может, ты нас тоже убьешь? Как в игре? Будь она неладна…

– Я, вообще-то, не про вас. – Кира как будто очнулась, посмотрела на мать. – Это я про… Ерунда. А игру…Игру не трогайте. С игрой – все!

Слезы полились ручьем, как у клоуна в цирке, – Кассандра выскочила из кухни.

***

По привычке включила комп. Играть с другими командами не хотелось: своих-то всех знаешь, а привыкать к закидонам незнакомцев? Нет. Не готова.

А чего она хотела?

Бумеранг вернулся: сколько раз была инициатором бана игроков? Самодовольная улыбка скользнула по губам и пропала. Глаза залила сталь. Желваки окаменели.

Устроить бы им! А что? Хакнуть программу? Перегрызть беспроводной интернет? Выкинули! За рил-ток! Без права восстановления.

Закон джунглей: слабых съедают. А в каменных дебрях избавляются от честных.

Глава 2. Недоучка и бородатая чупа-чупистая гадость

Кира переоделась в форму тошнотного болотного цвета, в которой через час сам воняешь как кикимора, и вышла в торговый зал. Она теперь мерчандайзер, так обозвали ее в договоре, унизив длительным рабочим днем и смехотворной зарплатой.

В супермаркете между рядами шныряли разнокалиберные старушки с тележками, сверяя цены, тщательно разглядывая даты жизни продуктов. Некоторые ходили с лупами, словно в школе детективов было практическое занятие.

Раньше Кира никогда на них не обращала внимания, а теперь… Вскипала, замечая, что старухи ставят товар не туда, откуда взяли. Приходила в ярость, когда они тянулись своими сухонькими ручками вглубь полки, где, по их мнению, стоял самый свежий товар.

Молчала неделю. Не-де-лю! Потом взорвалась, как бабкина банка с просроченными огурцами.

– Женщина! Вы что пытаетесь найти среди сырков? Слиток золота? Зачем перерыли, перемешали все? А? – Кира строго смотрела сверху – бабулька моргала испуганными, как у хомяка, глазками и беззвучно открывала рот.

В Кире пошевелилась жалость. Но только минуту. Бабка стала раскладывать сырки, нарочно сдавливая их руками, делая их похожими на маленькие гантели.

– Охра-а-на! – закричала Кира, имитируя сигнал воздушной тревоги.

Бабки кинулись врассыпную, побросав тележки.

Через пятнадцать минут, зеленея от злости и стараясь спрятаться в форменной одежде цвета детской неожиданности, мерчандайзерша стояла перед управляющим, прилизанным и пухлощеким мужиком в голубой рубашке с короткими рукавами, с магнитным бейджем. Он любил повторять: «Я менеджер люксового супермаркета мирового уровня.» А сам ходил среди свиных туш и ящиков с помидорами, не замечая нарушения товарного соседства.

– Загорская, ты зачем напугала покупательниц? У сырковой давительницы чуть сердечный приступ не случился. Было бы все тихо-мирно, заставили бы ее выкупить испорченный товар, а теперь ты зарплату этими сырками получишь.

Кира молчала: знала, будет хуже, если оправдываться.

– Первое предупреждение. – Он стукнул настоящим молотком по стопке папок с накладными.

Кира вспомнила: вчера он прибивал табличку. Сразу придумала ему подарок: деревянный молоток с фигурной ручкой и подставка, усиливающую звук – будет судьей. Тюкнет кого по голове – не так больно будет.

Менеджер с дворянской фамилией Шереметев вынес приговор: «Повесить!» К доске показателей напротив фамилии Загорская прилепил смайлик с грустной мордочкой. И с таким же выражением ушел, скорбя по погибшим до срока глазированным сыркам.

Через час Кира, проходя мимо стенда и забыв про камеру, подрисовала смайлику усы и редкие волосенки, галстук – получился точь-в-точь управляющий.

В этот день ее рейтинг в супермаркете «Шестерочка» автоматически взлетел до недосягаемых высот: грузчики встретили Киру аплодисментами, поднимали большой палец, а кассирши угостили списанным тортиком.

Как в сказках говорят? Это были цветочки.

Засыпалась Кира на ягодках: возмутилась, что заставили просроченную бруснику смешивать со свежей. Это увидел весь район: вирусное видео разлетелось за вечер, набрав тридцать тысяч просмотров.

Закончился испытательный срок – пришлось уйти с помятыми сырками, но без брусники.

Потом она поработала во всех маркетплейсах: везде ей виделись нарушения, обман, а она везде не нравилась начальству. Кому по душе работница с завышенной самооценкой, острым языком, несговорчивым характером и бесстрашием? И с хорошей камерой на телефоне.

Электронная трудовая пестрела «дизлайками» и комментами с формулировками о нарушениях трудового договора – и теперь ее не брали даже сборщиком заказов.

***

Психолог с незаконченным образованием лежала в своей комнате, отвернувшись к стене. Дома белье пахло морозной свежестью, ядреной такой, насыщенной, словно его стирал Дед Мороз вручную.

Думала думу: кому нужна правда в этом мире?

Зачем это понятие, если правда у каждого своя?

Это ж очень удобно: взрастил свою маленькую правду, прополол, взрыхлил землю и впереди себя выставил, умеренно поливая, как мать петрушку на подоконнике, – и радуйся!

Можно помериться: у кого правда правдивистее, тот и победил.

Ощущать себя побежденной было неприятно.

Чужая правда заломила ей руку, повалила и села на лицо.

Кира вертелась, задыхаясь, не в силах сбросить жирную и наглую тварь.

Откуда-то вынырнул Бронислав. Он повисел в воздухе, у потолка, разглядывая ее. Спустился и – сразу к зеркалу.

– Вернешься, никуда не денешься, – назидательно сказал он, приподнимая и выпячивая подбородок, словно не видел растительность.

Открыл пузырек, появившийся из воздуха, понюхал. Смазал пальцы. Втирал масло-коктейль в кожу, потом взялся за деревянный мелкий гребень, долго и с любовью расчесывал бороду.

Сменил гребень на щетку, плотно набитую натуральной щетиной, прилизал свою поросль.

– Вернешься, обязательно вернешься,

– приговаривал он, выравнивая усики.

– Ты кому это говоришь? Своим волоскам или мне? – Даже во сне Кира не могла удержаться от подколки. Наблюдать за его откровенным самоухаживанием было противно.

Он повернулся к ней: во рту – чупа-чупс. Бронислав засмеялся, палочка запрыгала, барабаня по зубам.

– Прекрати! Меня тошнит. – Кира скривилась: почему раньше считала это милой привычкой и забавой?

– Я решаю, кому здесь блевать, – твердо сказал Бронислав, поправил средним пальцем очки, сверкнул стеклами. – Здесь я хозяин! Все здесь мое!

– Я хо-о-зя-я-и-и-н… – он заговорил таким голосом, что казалось, слова протискивались из горла через вату по одной букве, а он их выплевывал.

Кира открыла глаза. Провела рукой по мокрому лбу. Приснилась же такая бородатая чупа-чупистая гадость.

Глава 3. Ты Кирка, Кира! или Допрос с пристрастием

– Ага! Вернусь. Не дождешься! – Кира с отвращением вспомнила сон.

Вот какая, эта правда: ею командует возлюбленный.

А бородка ей нравилась. Это актуалочка: модно, стильно, гигиенично.

Целиком Бронислав такой ухоженный. Чистенький. Непохожий на зачуханных парней из группы, озабоченных с первого курса сексуальной свободой и прыщами.

С Броником же можно было поговорить на любые темы, борода не мешала. Наоборот! Она подчеркивала его ум. Целеустремленность.

К чему устремленность? Да ко всему!

Киру озарило: ее взорвало, когда он перешел красную линию, где у нее стояли ограничители.

Выставленные флажки кричали ему неоднократно: «Не пересекай!» Не обратил внимания.

Она не терпела посягательств на свободу, манипулирование ее чувствами.

Почему он решил, что она его собственность? Это слово вызывало ДНК-протест: сбегались гены, маленькие и шустрые, хором кричали: «Мы не рабы!»

Откуда у Бронислава всплыли эти нотки хозяина жизни? На генном уровне классово-жлобский всплеск? Ага! Не на ту напал! По его нотам она петь не собиралась.

***

Кира отматывала воспоминания от ненависти к любви. Полезно рефлексировать в качестве тренировки.

– Давай, будь честной, Кирка! Не возмущайся. Да, ты Кирка! Инструмент, который использовали. Пока он не затупился. Согласна?

– Нет.

– Отвечай честно. Никого нет. Только совесть и ты. Готова?

– Да.

– Льстило, что препод ухаживает за тобой?

– Да.

– Гордилась, что из всех девчонок курса выбрал тебя? Не молчи!

– Да.

– Ты любишь правду?

– Нет. То есть да.

– Вот какая, эта правда: Бронислав – взрослый чел с машиной, аспирант, который не порвал со студенческой жизнью, любимец общаги. Почему?

– Денег много.

– Откуда?

– Папа – профессор. Зарубежные публикации. Работа в университетах мира. Тетушки, которые умирают одна за другой, а он единственный наследник в семье, не считая сестры-инвалида.

***

Кира устала, а совесть нет – вела допрос.

– Знала, что Бронислав использует тебя?

– Нет.

– Врешь, Кирка! Знала! Сознайся!

– Ладно. Знала.

– На машине каталась, по кабакам шарилась, цветочки получала. Не отворачивайся и не красней! Было?

– Да.

– Больше не ври. Правда этого не любит.

– А еще есть истина!

– А истина в том, что два года ты пользовалась всем.

Тобой тоже пользовались.

Справедливо?

– Да.

– Не ты придумала этот мир. Так что, не строй из себя обиженную, ладно?

– Хорошо.

– Помнишь свой первый пост в закрепе?

– Да. Не страшно упасть, страшно не подняться.

– Накаркала? Упала. Посмотрим теперь…

***

Кира еле дышала после допроса себя самой. Вопросы не сложные, а ответить трудно. Скорее, стыдно. Сложилось впечатление, что ответ проходил цензуру: еле-еле выкарабкивался, побитый, помятый, нежизнеспособный.

Я конформистка? Так это называется? От слова «конфорка?

Она поискала: конформистка – приспособленка примитивная. Конфорка – отверстие в плите, над которым размещают кастрюли. Ну, прям одно и то же. Выбирай, что нравится.

Плим! Сообщение:

Кассандра! Хватит дуться.

Я тебя жду

Сердечко на стрелочке

От весточки Бронислава плохо пахло: самовлюбленностью и хозяйчиком.

Вот тебе в обраточку:

Сам себе стрелочку вставь, Броня

Эмодзи «какашка»

***

«Я не вернусь! Ни к тебе, ни в игру» – Она заставила себя повторять это, каждый раз краснея: «Чем я гордилась? Что завоевала Бронислава? Своим лидерством в команде?»

Вспышкой мелькнул эпизод из детства: выиграла спор у мальчишек, держа лягушонка во рту целую минуту. Отец гордился. Сказал: «Ты обязательно совершишь подвиг!» Он тайно мечтал о сыне – все об этом знали. А Кира плакала и полоскала рот целый час, закрывшись в ванной. Отец об этом даже не догадался.

Теперь что? Отмываться всю жизнь от Брони?

А если позовут в команду?

Кассандра сходила в прихожую, нашла в шкафу молоток.

Устроила правую руку на мышку, примерилась: больше всего действует указательный палец, без него в игре никак.

Все! Чтобы соблазна не было!

Чтобы не предать саму себя!

Она закусила губу. Палец положила на стол. Стукнула по нему молотком. Прощай, игра.

С удовольствием поплакала, жалея себя, палец, сломанную карьеру киберспортсменки. Разглядывала судьбу, которая повернулась к ней задом. Видок тот еще.

Порассуждала о смысле жизни.

Сходила за кофе. Грела руки об «Ивана», оттопыривая замотанный эластичным бинтом палец.

Глава 4. Явление Оркуса и лезгинка.

– Привет, Кассандра! – проскрипел голос с металлическим привкусом.

– Привет! Мы знакомы? – она посмотрела на календарь: первый контакт через три недели после вылета из игры, да еще с неизвестно кем.

– Давай познакомимся. Я Оркус.

Кассандра рассматривала: на аватарке – рука, сжимающая меч.

– Слышал, забанили тебя?

Кассандра поморщилась.

– Ну…

– Предлагаю тебе работу. Ты же психолог?

– Ты много обо мне знаешь. – Кира напряглась: неприятно, когда о тебе знает незнакомец. Кто он? Человек? Бот? Бог?

– В такое время живем. Все про всех все знают.

– Что за работа? – спросила кисло: лайки ставить под постами, наверное.

– Игра офлайн.

– Игра?!

– Офлайн. Типа квеста. По заброшкам. Нужен админ.

– У меня опыта нет. – Обманывать смысла не было.

– Мне такой чел нужен – неопытный, свежий, – от голоса Оркуса во рту появился ржавый привкус.

– Оплата будет? – это ее интересовало в первую очередь.

– По итогам игры – процент. От очень большой суммы.

– Встретимся?

– No time. На связи. Доки скину. Почту знаю.

– Откуда? – вопрос повис в воздухе – Оркус отключился.

***

Кассандра сидела без работы неделю. Родители не упрекали, но на кухне шушукались. Может, о своих проблемах, может, о нехватке продуктов.

Она всем создавала неудобства:

и киберсообществу, и Брониславу, и родителям. Даже Маньке. Та перестала звонить. Может, потому что фенечка порвалась?

Кассандра тоже отмалчивалась.

Многочисленные друзья-парни исчезли, как только она вылетела из команды.

Кассандра отыскала растянутую футболку до колен, словно в ней можно было спрятаться от депрессухи, вылезающей из каждого угла тюрьмообразной комнаты. Выходила на кухню угрюмая, с высоко поднятыми волосами, заколотыми «крабиком», стараясь не сталкиваться с родителями.

Как они ее терпят?

***

Офлайн… Какая разница – какая работа? Офлайн, конечно, это другое. Но толстый бэнкролл, похожий на суши, опоясанный пояском водорослей нори, можно срубить нехилый. Игра всегда азартна.

Кассандра изучила документы. Ну как изучила? Просмотрела.

Сумма действительно офигительная. И это только за четыре игры. Умножаем на двенадцать… Е! Нули в голове не вместились, стали выпрыгивать шариками для пинг-понга и биться в голову Бронислава: «Понял? Понял? Без тебя проживу! На! На! На!»

Задание не пыльное, а очень даже креативное: провести кастинг, набрать первую команду. Игроки должны быть разные по психотипу. Ясно: чтобы больше скандалили, как в реалити. Задирали друг друга, набивали физиономии. Шоу есть шоу.

Она главная. И сценарист, и режиссер, и модератор. Или по-сухопутному: регулятор. Администратор? Нет, лучше – координатор. По-киношному: ведущий. Отлично! Короче: админ.

Наконец-то: я рулю!

Кассандра станцевала перед зеркалом лезгинку. Сама не поняла почему. Но танец точно передал ее состояние восторга, радости и гордости.

Забежала в гостиную. Чмокнула отца в лысеющую макушку. Обняла мать, прижалась к щеке. Убежала.

Отец выключил звук телевизора, потрогал лысину.

– Это что было?

Глава 5. Кастинг для счастливчиков

Заявок на участие поступила много. Оркус замутил мощную рекламу в соцсетях.

Кассандра сама бы хотела поиграть. Призовой фонд ломился: претенденты платили не хило и за кастинг, и за участие. Плюс – спонсорские.

Для игроков, конечно, вступительный взнос большой, но… Но! На кону такая сумма!

В случае победы команда забирает весь фонд. Правда, за вычетом процентов и налогов – значит, официально! Сойдет с дистанции – что ж, игра – это риск: потеряет все. Нормально.

Сильная мотивация: побороть страхи, не сломаться, дотянуть до финиша, победить, получить деньги.

Кира терпеть не могла возню с бумажками и радовалась, что Оркус взял на себя юридические вопросы и документацию, только успевай подписывать.

С ней встречаться отказался – это напрягало. Скрипуче озвучил свою позицию: «О чем нельзя договориться онлайн, о том нужно молчать».

– Я слишком занят. Тратить время на дорогу? Извини.

– Много непонятного.

– Спрашивай.

– Я так не помню, запишу…

– Ты сама ответила на свой вопрос. – Голос у него был неестественный, как у мутанта. Он не рассусоливал, говорил четко и только по делу.

***

Такого возбуждения Кассандра не испытывала даже на соревнованиях в виртуалке, там все понятно: успех команды – твой успех. Настроились, сплотились, победили – респект и уважуха. Резануло по ушам: почтение и уважение – перебор. Это как-то не по-русски: масло масляное? Да, пофиг, сойдет.

Реальная игра. Лица. Тела. Запахи. Звуки. Разговоры. Прикосновения.

Кассандра поморщилась: сталкиваться с незнакомыми людьми ей не хотелось.

Вербальное и невербальное общение отталкивало.

Она ко всему тяжело привыкала, еще труднее расставалась.

Кто только не записался на игру!

Двести человек она отсеяла сразу, по анкетам, – сорян, что деньги потеряли! Столько бредовых ответов было! Выбрала семьдесят. Адекватных. Разных. Потенциальных соперников. Пригласила первую семерку на знакомство в съемную студию, сама сидела дома за монитором.

***

Волновалась? Да.

От встречи тет-а-тет отказалась. Боялась людей. Да-да, трусила! Медиков на первом курсе ведут в морг. А психологов нужно вести в народ!

Оркус одобрил: нечего светиться: меньше знают, лучше соображают. Парадокс, но для игры полезно.

Кастинг начался – Кассандра успокоилась. У нее преимущество: она будущих игроков видит, они ее – нет.

***

Мелкая дрожь пробежала по спине, когда первым на экране появился загорелый Герман.

23 года. Зачесанные назад темные длинные волосы. Тонкий нос на узком лице. Неожиданно яркие глаза. Линзы? Может потерять – надо сказать ему.

Герман улыбнулся.

Конечно, такие зубы стоит показывать. Кассандра ощутила смешинку на своих губах, срочно ее скинула: нечего расползаться перед первым встречным.

Широкие плечи. Белоснежная рубашка с оторванными рукавами, по пройме висят нитки.

Прям оригинал, ага: татухи показать, поиграть мышцами. Колоритный тип. Губы сами растягивались – Герман ей был симпатичен.

– По условиям набора отвечаешь на три вопроса. Готов? – Кассандра засомневалась: на «ты» как-то невежливо.

– Стартуй! – парень небрежно развалился на стуле.

– Предпочитаешь играть один или в команде?

– Пофиг.

– Если бы предложили выбрать город, где бы поселился?

– По-любому – сначала в Москве.

– За что можешь ударить человека?

– Это уже четвертый вопрос.

Он сплюнул на пол и вальяжной походкой когда-то знаменитого по кино физрука вышел.

***

Земфира, 28 лет. Не волнуется. Вошла. Мягко улыбнулась. Полноватая. Черноволосая. Чувственные губы. Кстати, естественные.

Зачем тебе игра, тетя? Пора пирожки печь и котлеты жарить.

– Кассандра радовалась, что ее мысли не слышат, мимику не видят. Вот сейчас не могла бы справиться с гримасой досады: с этой только время терять, какой из нее игрок?

Земфира села, скромно сдвинула колени, положила на них спокойные руки. Ладошки миниатюрные.

– Зовите меня Зерой, – тетя не ждала вопросов.

Голос был грудной, низкий, заставляющий слушать. А еще смотреть.

Кассандра поймала себя на разглядывании фигуры Земфиры, словно та была на витрине в пекарне. Булочка с корицей. Кассандра сглотнула.

– Ты будешь хорошим командным игроком?

– Я всегда такая. Стараюсь. – Зера едва приоткрыла рот, мелькнул кончик языка.

– Если бы выбирала смайлик до конца жизни, то какой?

– С сердечком. – Она приложила руку к груди.

– Какая у тебя мечта?

«Замуж выйти?» – Кассандра нетерпеливо ждала ответ.

– Вы можете исполнить? – Зера подалась вперед, глаза загорелись.

Вроде ответила, а вроде ловко ушла от конкретики. Она вообще была какая-то непонятная в своем просторном спортивном костюме, словно бабочка в коконе.

***

Боком вошел угловатый парнишка с длинными конечностями. Сел, руки спрятал под себя. Глазами поискал камеру. Нашел – успокоился.

Толян, 19 лет.

Мечтает по-быстрому срубить денег.

А кто не хочет? Имеет право. – Кассандра пожала плечами. – Худоба неболезненная. Цепкий, сильный – руки, как у примата. Взгляд презрительный. Голову держит прямо – показное высокомерие, маска. Наверное, из-за красноватой кожи на щеках. Стесняется, значит, опасается, что внешность станет препятствием к лидерству.

– По какому поводу ты можешь поругаться с другими игроками?

– По любому. Знаю: так отвечать нельзя, но я за правду.

Кассандра усмехнулась. Прям, как я. Правдоруб, бунтарь – нам такие нужны.

– Если бы ты переместился в другое время, то в какое?

– Революционное. Любое.

Кассандра похвалила себя: угадала.

– О чем ты подумал сегодня, когда проснулся?

– Часто слышу: риск – благородное дело. Хочу проверить.

***

Опс… Коса! Кассандра такой никогда не видела: шириной с ладонь, до пояса.

Ольга, 20 лет. Рост выше среднего. Хрупкая. Миндалевидные глаза, большие, как у олененка. С закрученными ресницами. Губы в движении.

Шепчет? Кассандра посмотрела в анкету: поэтесса. Взгляд отрешенный – она не здесь, ее мир похож на стихи: туманный, сложный.

Противоречие: духовно возвышенная натура,

а пришла за материальным.

Или за впечатлениями для творчества?

– Расскажи о своем опыте работы или игры в команде?

– К сожалению, я одиночка. – Ольга вздохнула, закатила глаза, как будто уже все надоело.

Такие глаза вроде называют томными? Почему я вспомнила? Кассандра удивлялась себе. Сентиментальной становлюсь?

– Какую книгу ты хотела бы взять на игру? – Кассандра поморщилась. Этот вопрос нужно было Герману задать.

– А можно? – Ольга затрепетала, накручивая кончик косы на палец. – Сборник поэзии Серебряного века.

Кто б сомневался! Кассандра усмехнулась.

– Какая самая большая радость для тебя?

– Я не знаю, что это такое. – Девушка с косой выпрямила спину, как институтка в старых фильмах. Нервные руки плавно двигались. Взгляд устремила внутрь себя. – Это прозрачность, хрупкая, недостижимая. Это мираж.

Кассандра хмыкнула. Прямо актриса. Только какого театра?

***

Хаким, 20 лет. Худощавый, дерганый. Даже лицо в движении. Не похож на городских лощеных соотечественников. Только приехал? Встал на стул, пытается заглянуть в камеру. Кассандра улыбнулась: приблизился огромный нос и сливового цвета глаз.

Ты что, такой дерзкий? А? Сейчас поставлю тебя на место.

Она оживилась, полистала вопросы, выбирая интересные.

– Какую роль ты отводишь себе в команде?

– Я? – он оглянулся: никого, кроме него, нет. – Вопрос мне? Я лидер. Да!

– Если бы ты был диким животным, то каким?

– Обижаешь, да? – он опять оглянулся. – Горным козлом.

– Твой самый нелепый страх?

– Никому не скажешь? Слово даешь, да? Стать простым козлом.

Комичный, и внешне, и по ответам. В России недавно, не обтесался еще. Изменится? Посмотрим.

Она нарисовала напротив его имени плюс.

***

Стелла, 25 лет. Сразу: самка в поиске. Села, поправила грудь. Облизала губы. Перекинула ноги.

Тоже мне, звезда. Не знает, кто у камеры. Вдруг мужчина? Режиссер. Сразу возьмет сниматься в блокбастере.

Высокие скулы, подчеркнутые контурингом. Смоделированные брови. Слишком большие ресницы. Корни волос темные.

На кого похожа? На актрису, вроде из «Планеты обезьян». Как ее? Неважно. Главное, она – Стелла. Интересно, имя-то настоящее?

Девушка чем-то отталкивала.

– В каких командных мероприятиях участвовала?

– Я в «Мафию» хорошо играю. Всегда побеждаю. У меня дар угадывать, считывать информацию с человека.

Тоже мне, выпендрежница, на «Битву экстрасенсов» пришла.

Кассандра почувствовала раздражение.

– Если бы ты командовала миром, то что бы первое сделала?

Блондинка криво улыбнулась, некрасиво, на одну сторону.

– Пересчитала мужиков. Шутка.

– Как бы ты озаглавила рассказ о себе?

Она покрутила глазами. Нахмурила лоб. Потерла его, разглаживая морщины.

– Стелла.

Да, долго ты думала. Земной шар крутится не только вокруг тебя, Стелла. Знаешь? Нет? Поверь.

Кассандра сомневалась: брать – не брать?

Подавила неприязнь, поставила плюс. Стелла будет бесить, вызывать аллергию. Хотя… Могу ошибаться.

***

Сильвёрст! Может, Сильвестр? Паспортистка была явно после ПТУ.

Кассандра засомневалась, вбила в поисковик: конечно, правильно Сильвестр. Не сильная верста, а Сталлоне Сильвестр.

Редкое имя. О-о! Он даже Сильвёрст Эммануилович! Иванов – во предки заскамили!

Лицо правильное.

Делали с использованием лекала: брови, нос, губы – все правильное.

Скучный. Уравновешенный, как разведчик.

Сколько лет? 21. Эммануилович! Тухлый, какой-то.

Кассандра развеселилась от нелепостей и нагромождения ошибок.

– Ты любишь подчиняться или командовать?

– Руководить. Знаете, чем отличаются глаголы командовать и руководить?

Кассандра разозлилась, хотела щегольнуть фразой: «Вопросы здесь задаю я», но сосчитала до десяти и доброжелательно продолжила.

– Если бы тебе поручили озвучить мультфильм, какого героя выбрал?

– Я бы отказался: что за детский сад?

Конечно, ты же Эммануилович! Он напрягал Кассандру.

– Хотел бы ты сменить имя? – Такого вопроса в списке нет, но так соблазнительно его задать! Кассандра замерла: что ответит?

– Нет. – Он почесал нос. Смущается?

Попался? Врунишка.

***

Кассандра выключила запись. Пыталась уловить в себе причину недовольства.

Всем поставила плюсы. Все разные. С амбициями. Многие хотят быть лидерами. Значит, будет состязание. – Они… Как ненастоящие. Позерство. Игра на камеру. Приукрашенные ответы почти у всех.

Словно с картонными говорящими фигурами на вокзале пообщалась: губы шевелятся, внешность не соотносится с вербальным самовыражением.

Хотя… Их понять можно, хотели понравиться. Посмотрим, как проявятся в деле.

Глава 6. Фабрика мертвых игрушек

Ехали долго. Не хватало звукового фона.

Попросили водителя включить музыку – он не отреагировал. Настаивать было неудобно.

Страдали от молчания. Никто никого не знал, познакомиться не успели, не разговаривали. И даже не смотрели в телефоны. Только в окно. Мобильники-то сдали до конца игры.

Дорога после города казалась убитой. Невидимый садист истерзал полотно, оставив глубокие вмятины. Обманчивая зеркальность лужиц таила глубокую опасность.

Водитель, среднего возраста коротышка в теплой кепке, жалел подвески микроавтобуса, ехал медленно. Чертыхался на каждой ямке. Лавировал между выбоинами. Да не вылавировал: сильно стукнулся днищем. Скривился так, словно ударили по нему, а не по его консервной банке на колесиках.

Высадил игроков и спешно уехал, не сказав ни одного слова.

– Странный дядька. С людьми работает, а не общительный, – прокомментировала Зера. Она вышла из автобуса, сделала несколько наклонов вправо-влево, поправила одежду.

– Ни тебе до свидания, ни поцелуя на прощанье, – поддержала ее Стелла, взбивая волосы.

– Погруженный в себя мужчина… – Ольга, как могла, вклинилась в беседу.

Парни промолчали: водитель им был безразличен.

Игроки разглядывали огромное здание

заброшенной фабрики игрушек.

– Куда водила нас завез? – Герман покружился на месте. – Настоящие Лумари.

– Чего? А? – переспросил Хаким. – Название такое?

– Ага! Труднообъяснимое место по-русски. По-пацански – Лумари.

Стены с правой стороны обрушились, но крыша еще держалась, опасно нависая. От порывов ветра кровельное железо иногда приподнималось, потом с грохотом опускалось на торчащую из стен арматуру и стонало, душераздирающе поскрипывая.

Стекол не было вообще, казалось, что острые осколки в рамках – полусгнившие зубы, которые никто давно не чистил.

Здание походило на монстра с сотней открытых пастей. Без глаз, со съехавшей крышей – в прямом и переносном смысле.

С обратной стороны погибающего гиганта притаилось озеро. Довольно большое, с желтоватой водой. Подойти к нему можно было только от центральной части здания. К воде вели щербатые бетонные ступеньки, позеленевшие от влажности и скользкие от коротенького мха. Справа и слева – беспросветные заросли кустарника и тонких, по колено стоящих в воде, деревьев с плакучими ветками.

– Интересно, фабрика строилась на берегу или озеро в котловане образовалось?

Вопрос Сильвёрста повис в воздухе, как никого не интересующий. Он ответил сам.

– Скорее, второе: возле естественных водоемов сооружать промышленные предприятия нельзя.

– Не люблю умников. – Герман прищурился и сплюнул.

***

Дверей было мало. Они были заварены железными листами, ржавыми, изъеденными коррозией. Вход в здание предстояло обнаружить. Не найти. А именно обнаружить.

Железо закрывало и окна, и двери, и балконы, имеющиеся на первом этаже. Странно, но на втором и третьем этажах балконов не было.

Кроме входа нужно было отыскать задание. Их предупредили, что оно всегда будет в конвертах.

На одной из дверей конверт и висел. Стелла протянулась, но снять не успела: Толян рванул его к себе.

– Мальчик! Это невежливо, – голосом учительницы начальных классов проговорила Стелла, достала зеркальце и посмотрела на губы – пора подкрасить.

– Тетя! Мы здесь на равных, мы – игроки, – огрызнулся Толян и покраснел: Стелла ему понравилась. В шортиках и укороченной толстовке, расстегнутой до предела, она выглядела привлекательно-опытной.

– Малой! Ты не борзей! – Герман замахнулся.

Стелла захлопнула зеркальце, облизала губы, свернула их в трубочку и издала чмокающий звук в сторону Толяна.

– Малыш! Не нервируй тетю.

Толян побагровел, не знал, куда спрятать глаза.

– Напоминаю: мы игроки одной команды, – Сильвёрст поднял указательный палец, погрозил Толику и завладел конвертом.

– Я пра-читаю! Да! – Хаким рванул послание к себе, оставив в цепких пальцах Сельвёрста половину листа.

– Ты что творишь? – Герман схватил его за руку, сжал – листок, покрутившись, упал к ногам. – В следующий раз руку сломаю. Понял?

Герман передал обрывок Сильвёрсту и растянул губы в тихой улыбке, как будто детсадовец во время сонного часа.

Хаким растирал запястье, шепотом говоря отрывистые фразы.

– Ругайся по-русски. Понял? – Герман посмотрел на него в упор. – А то мы приедем к тебе, будет матюкаться, приятно будет? Лады?

Хаким поспешно кивнул.

– Первое задание: найти вход, познакомиться с планом здания. – Сильвёрст, нахмурил свои правильные брови и заглянул в конверт. – Все. Ничего нового. Мы и так вход искали.

– Друзья! Темнеет. Давайте ускоримся. – Зера посмотрела на небо, подняв голову и открыв шею. Ничего, кроме дырявых облаков, не увидела, изящно опустила голову и сразу же широко улыбнулась. Это было не кокетство. Это был природой отработанный элемент обольщения. Каждому захотелось быть к ней поближе. Игроки, как цыплята, встали по бокам Зеры. Жалко, у нее не было крыльев.

Первым очнулся Сильвёрст. Помотал головой, освобождаясь от наваждения. Моргнул. Лицо сосредоточилось. Шагнул вперед и пошел вдоль здания, перешагивая через кирпичи, куски железа и пиная доски.

– Ма-ма! – мультяшный детский крик заставил его подпрыгнуть.

– Что б тебя! – он подкинул ногой голую куклу, она перевернулась в воздухе и упала, тявкнув, как щенок. Голова раскололась на две скорлупки. Стал виден механизм: металлическая планка с прикрепленными яблоками глаз. В теле зияла чернотой круглая дыра, рядом валялась плотная крышка.

Сильвёрст растерялся: да-а-а, поступок некрасивый. Он поднял крышку, которая оказалась вовсе и не крышкой. Это был цилиндр с керамическим поршнем. Он потряс его, мембрана задребезжала и опять закричала: «Ма-ма».

– Твою ж…! – Сильвёрст откинул ее в сторону – все засмеялись, но невесело.

У каждого мелькнула мысль: не к добру. Как будто ребенка избили.

– Нашел! – Сильвёрст подергал облезлую дверь, но она не открылась: закрыта на запор изнутри.

Он пнул ее с досады и стал пробираться вдоль стены фабрики через сочную траву с крупными листьями. Крапива жгла даже через джинсы.

Сильвёрст оглянулся на Германа в длинных шортах и развел руками: я не виноват!

Вскрикнула Стелла: у нее шорты были намного короче.

– К чему такие сложности? По зарослям еще бродить. – вздохнула Ольга. Она была в длинном платье, но крапива под него заглядывала, оставляла красные точечки и полосочки на икрах.

– Действительно! Зачем ходить? Приехали, а нам денежки вынесли бы на блюдечке и отдали! – Толян желчно засмеялся, поклонился и протянул Ольге железяку. – Возьмите, барышня! Игра закончена! Ваши ножки в безопасности.

Он распрямился и грубым мальчишечьим голосом протрубил:

– Нефиг было в платье наряжаться.

– Тебя не спросила, – надменно произнесла Ольга, не удержалась, почесала ногу. – Мне не больно.

Я просто выражаю эмоции. Имею право.

– Эмоции нужно было дома оставить вместе с платьем. А сейчас засуньте их… – Толян не успел договорить – получил подзатыльник от Германа.

– Ребята, ну что вы? – Зера говорила низким голосом, который обволакивал игроков, парализуя их волю. Так паук бережно упаковывает мух в кокон из липких нитей.

Толян почесал голову, огрызаться не стал. Бросал на Германа злые взгляды, в которых были и страх, и обида, и угроза.

Сильвёрст дернул очередную дверь – она заскрипела и приоткрылась.

– Вот она, родимая! Нашли. Только дальше не идет.

Он покрутил ручку – она отвалилась.

– Чтоб тебя!

Хаким оттер его, уперся ногой в стену и потянул дверь на себя: образовалась широкая щель.

***

Первым протиснулся Герман. Постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Оглянулся.

– Фонарики доставайте!

Хотя стекла окон были разбиты, в помещении было темно, словно на здание накинули черный платок.

– Темно, как в заднице… – Герман не отличался политкорректностью.

Все посмеялись, только Ольга сделала безразличный вид, буркнув:

– Пошлость какая…

– Ищем второй конверт! – напомнил Сильвёрст командирским голосом. Было видно, что руководить ему нравится: он порозовел от возбуждения, радуясь, что этого никто не видит.

– Неужели здесь ночевать придется?

– Ольга с содроганием смотрела на бахрому пыли. Она была везде: на проводах, в углах, на столах, станках. Серебрилась в лучах фонариков.

Хаким загыкал. В горле у него рождались сложные звуки, похожие на песню горцев. Они поднимались к высокому потолку и там пропадали.

– Ты сюда спать приехала? Спать нам не дадут!

– Кто? – голос у Ольги задрожал.

– Пыльные монстры. Безглазые куклы.

– Лови! – крикнул Герман.

В сторону Ольги полетел заяц без уха и без ног.

– Мамочки! – Ольга отбила животное ладонью – из игрушки вылетело облако пыли. – Не делай так больше!

Она стала вытирать руку о платье.

– Фу, она липкая, это даже не пыль! Фу, фу!

Хаким корчился от смеха. Его поддерживал Герман, задорно смеясь, как мальчишка.

***

– Вот он! – Стелла посветила фонариком вверх: плешивый одноглазый медведь, восседая на последней полке шкафа с табличкой «Готовая продукция», держал грязными лапами конверт.

Рядом с мишкой примостились готовые покорять ребячьи души игрушки. А сейчас это было сборище уродцев, страшных в своей детской наивности, с выгоревшими глазами, с ухмылками на лицах и мордах, с вуалью из паутины.

К медведю полез Толян, подтягиваясь на полках.

Шкаф зашатался, хрустнула мебельная ножка – парень упал. На него посыпались клоуны без глаз, ваньки-встаньки с нарисованными улыбками, выцветшие пирамидки, бесхвостые котята, безголовые обезьяны.

Толян стал чихать, поднимая клубы пыли. Прыщи на щеках зачесались, он стал яростно их раздирать – Стелла поморщилась.

Медведь не упал. Он сидел, сжимая конверт, и

улыбался как маньяк, тихий такой и добрый до преступления.

– Он подмигивает! – Стелла отвела луч в сторону. – Одним глазом!

– Я не отдам письмо! Да! – зарычал ей на ухо Хаким.

Стелла подпрыгнула, ударилась о трубу, свисающую с потолка.

– Дурак! У меня сердце чуть не выскочило! – она стукнула его фонариком по плечу.

Хаким сел на корточки, смех вырывался из него клочьями, смешиваясь с пылью – смеяться он не умел.

Серьезный Сильвёрст поднял палку, сбросил медведя с полки, поднял конверт.

***

Никто в этот раз не посягал на лидерство.

– Найдите комнату с тайной. Разгадайте ее. Загляните в черный ящик: там реквизит и задание, – пробубнил Сильвёрст.

– Да здесь везде тайна. И пыль! – Ольга достала бейсболку. Коса не помещалась. Пришлось протаскивать ее через регулятор размера. – Помогите кто-нибудь!

Никто, кроме Зеры, к ней не подошел.

– Не расслабляемся!

Еще не привал. Здание большое. Ищем, – призвал Сильвёрст.

– Может, перекусим, да? Жрать хочется. – Хаким похлопал себя по впалому животу.

– Нет. Сначала дело, – в голосе Сильвёрста послышались жесткие нотки. Он сглотнул и тоже потрогал живот. – Ужинать будем в тайной комнате.

– Окушки. – Хаким расстегнул боковой карман рюкзака, хрустнул огурцом. – Я тихонько похомячу, да.

Ольга поморщилась: руки у Хакима явно грязные.

***

«Ударным трудом встретим ХХVIII съезд КПСС!» – прочитала вслух Стелла. – Это когда было? Кто помнит?

– Тебе оно надо? – Толян хохотнул, незаметно перейдя на «ты». – Мы тогда не родились.

– Интересно же. История… – Стелла не заметила фамильярности или ее это устраивало: кому хочется быть тетей? Обобщающее «мы» тоже устроило.

– Видно, этот съезд был последним. После него – все. Рухнуло производство и страна, – Сильвёрст достал записную книжечку и маленький карандаш, сделал пометку.

– Жалко, телефоны сдали. Пофоткались бы. – Стелла подняла жирафа с головой лошади, выбила из него пыль, но чище он не стал. – Это кто?

– Жиралош или конежир, – закашлялся в смехе Хаким.

Жираф не обиделся, смотрел круглыми карими глазами и улыбался, демонстрируя отличные зубы. Хвоста у него не было.

Странное животное взяла Ольга.

– Ой! Он меня укусил! – она бросила жирафа на пол и стала разглядывать палец: выступила алая капелька. – Кровь!

– Укололась, да! Укусил бы – пальца бы не было, – успокоил ее Хаким, осмотрев ранку.

– Все норм, да. Умрешь от заражения крови.

Ольга побледнела, вытаращила глаза на ранку, хотела закричать.

– Иди сюда, Оля! У меня перекись водорода есть.

Зера достала из рюкзака флакончик и вату. Ольга доверчиво протянула ей руку.

– У нас скорая есть? – хмыкнул Хаким. – Прикольно, да!

***

– Ищите тайную комнату. Дверь должна быть какая-то необычная. – Сильвёрст вошел в роль начальника, азартно размахивал руками. Пока никто не возражал: командуй, хоть закомандуйся.

– Да тут этих дверей!

– Заглядывайте в каждую!

– Что искать?

– Что-то особенное…

– Нашел! Смотрите, зайцы! Много зайцев! А между ног у них веревки. Это что за игрушки? – Толян высоко поднял длинноухого.

– У меня такая игрушка была. В деревне. Резко дергай за веревку и смотри, – Герман счастливо улыбался.

– Прикольно! Уши разводит и лапы поднимает! А детям как объяснить, зачем веревка между ног? Маньячелло какой-то придумал. – Толян тягал веревку, пока не оторвал.

– Ой! Розовые слоны! И один голубой, – воскликнула Ольга.

– Поздравляю. Подергай за хобот. – Герман был серьезен.

– И что? Ой, хобот оторвался!

– А хвост?

– Да иди ты! – неинтеллигентно отреагировала поэтесса.

***

Металлические конструкции в помещении были изогнуты невиданным силачом. Некоторые трубы завязаны узлом. В стенах – обломки труб, как будто кто-то играл ими в дартс вместо дротиков.

А вот и подтверждение: у потолка на высоте десяти метров – мишень, нарисованная углем. Ниже – таблица. Играли четверо: A, B, Х и Y. Проставлены результаты. С большим преимуществом победил Х.

Игроки притихли: загадка?

Из каждого угла за ними следили огромные, в человеческий рост, коричневые медведи.

Некоторые глаза с облезлыми радужками светились красными огоньками.

– В них камеры? – вслух подумал Сильвёрст.

– А почему игрушки бросили? – тихо спросила Ольга, держась за свою косу – это ее успокаивало.

Проснувшиеся от шепота медведи, словно ожившие, попрыгали с полок.

Ольга взвизгнула, вцепилась в Хакима и задрожала. Он хотел зарычать, но передумал – сам струхнул. Покрепче прижал Ольгу к себе. Вдохнул запах косы, заволновался, чихнул: пахло сухими полевыми цветами, такие в пятом классе он тайком собирал для мамы.

Остались сидеть только красноглазые звери – точно: камеры в глазах.

Пепельно-серебристая пыль, больше напоминающая золу, оседала медленно. Никто не тронулся с места: впереди была заваленная хламом конвейерная лента. Ее нужно было обогнуть или через нее перелезть. Обходить – далеко, перелезать – грязно.

Герман взял палку и постучал по ленте. Раздался скрип – резиновый настил ожил и сдвинулась с места.

Конвейер полз тяжело и медленно, как огромный, сытый удав.

Игроки отскочили. Герман встал в стойку, выставив ненадежное первобытное оружие.

Железный монстр, кряхтя и издавая лязг, уполз, увозя на себе мусор, и затих, демонстрируя свой грязный хвост.

– Неужели электричество есть? – Сильвёрст стал оглядываться в поисках выключателей – их не было, то есть они когда-то были, а сейчас на их местах – дыры с проводами, смотанными в клубок.

– Кто включил? – Герман стоял, широко расставив ноги, оглядывался, не выпуская палку из рук.

Стелла прижалась к Зере, Ольга не отпускала Хакима.

– Никого здесь нет. От удара что-то сдвинулось, – Сильвёрст в сказанное сам не верил. – Уходим.

***

Никто из игроков раньше не бывал в музеях ужасов. Сравнивать было не с чем. Фонари выхватывали из темноты куски покинутого здания, содрогались, мигали и гасли. То тут, то там скалились уродливые куклы без верхних частей черепа, бочкообразные бегемоты с двумя крупными зубами впереди, круглолицые ваньки-встаньки с выпученными глазами и пластмассовыми шариками вместо рук.

Группа поседевших от пыли игроков двинулась дальше, стараясь держаться поближе друг к другу. Заглянули в дверь с табличкой «Лакокрасочный цех»

Чувствовалось, здесь был порядок, но когда-то.

Сейчас посредине – огромная гора банок и бутылей. Краска причудливыми узорами застыла в разных местах, как на торте, украшенном глазурью. Лак, как янтарь, законсервировал деревянные головы коров, лошадей.

На полках – туловища парнокопытных, заросшие пылью. Стоят аккуратно, в одну линию. Сохли? Похоже, что да.

На стене – вешалка для респираторов. Их много. Сколько людей здесь работало? Не меньше сотни. Куда пошли после закрытия фабрики?

– Не здесь же они остались, да? – Хаким оглянулся. – Люди! Ау!

– Ау! – раздалось со всех сторон. Ольга взвизгнула и кинулась к Хакиму. Он похлопал ее по плечу и подмигнул Герману.

Ольга Хакима не отпускала. Ему пришлось чуть ли не тащить ее на себе. Толян завидовал, поглядывая на них.

***

Хаким так и не смог отцепил от себя Ольгу. Шел вперед – она не отставала, держалась за плечо. Хаким оглядывался, льстило, что девушка на него запала. Но это и пугало: с поэтессами дел иметь не приходилось.

Он распахнул очередную дверь – тысячи маленьких привидений, подхваченные сквозняком, заметались в помещении.

Ольга вскрикнула, отпрянула, наступила каблуком на палец Германа. Он взвыл: нога-то в шлепанце. Отступил – в него врезалась Стелла.

– Что за паника? – Сильвёрст протиснулся вперед. Привидения уже почти все приземлились. Он поднял белую сущность. – Это заготовки для зайцев.

***

Дверей долго не было. Они шли по длинному коридору, делая поворот за поворотом. Дошли до лестничной площадки. Вверх? Вниз? Куда?

Подниматься не хотелось, спускаться страшно: внизу завывало, гремело, охало. Ветер? Чудища? Смешно. Но никто не смеялся. Послышался страшный скрежет металла, словно Кинг-Конг упражнялся с крышей небоскреба. Потом подозрительная тишина.

Вдруг кто-то застонал жалобно, тоненько, выворачивая душу.

– Мы знали, на что шли. – Сильвёрст повернулся к игрокам. Он был похож на парня с афиши: слишком стандартный, как голливудские актеры, и правильный, как рабочий на плакатах советского периода.

– Кто не хочет идти дальше – возвращайтесь. – Он указал на выход, как вождь на центральной площади города: верной дорогой идете, товарищи, на или к…

– Ага! И покиньте игру? – Толян пошевелил ушами, почесал щеки. – И денежки – туту. Да? Я – до конца.

– Чего бояться? А? – Хаким передернул плечами, сглотнул, обозначив острый кадык. Взял Ольгу под руку. – Это ж все понарошку. Мы идем.

Он поиграл глазами, словно перекидывал мячики из глазницы в глазницу. Ольга благодарно посмотрела на него и кивнула улыбнувшись. Ей понравилось, как он сказал: «Мы идем».

У Стеллы окаменели щеки. Она шагнула к Зере. Взяла за локоть. Зера погладила ее руку.

– Продолжим? – Стелла заглянула Зере в лицо.

Зера моргнула – да.

Промолчал только Герман. Он стоял, глядя себе на ноги, посеревшие от пыли.

– Перекись дай! – обратился к Зере. – Пож!

Она достала флакон, наклонилась и обработала ему палец на ноге.

– СПС. – Герман поморщился.

– Что? – Зера расширила глаза.

– Ну это… спасибо.

– Первый раз слышу такое.

– Так, ты ж старая, – ляпнул Толян – Герман дал ему подзатыльник.

Зера вскинула голову. Повернулась к Герману.

– Толика больше не трогай.

– Окейно. Не буду. Врублю – не встанет.

– Ша! – крикнул Сильвёрст. – Перевожу, детки: прекратить. Продолжаем игру. На кону наши деньги.

– Что за «ша»? – заинтересовался Толян. – Типа «эщкере»?

***

– «Склад бракованной продукции», – по слогам прочитал Хаким.

– Это – тайная комната? – оживилась Ольга.

– Зачем хранить брак? – удивилась Зера.

– Да-а-а, Кунсткамера отдыхает! – Стелла отпрянула от стеллажей.

Ровными рядами стояли головы кукол: один ряд – с искривленными губами, второй – с выпученными глазами, третий – с обезображенными носами. Отдельно – чудища со всеми дефектами сразу.

– Жуть! – Ольга шутливо перекрестилась – поморщился Хаким.

– Ауф! – восхищенно воскликнул Толян – скривилась Зера.

– Пристанище маньяка, – побледнела Стелла.

– Мне кажется, это и есть комната-загадка, – задумчиво пробормотал Герман.

– А где черный ящик? – Сильвёрст обвел комнату стандартными глазами, нахмурив правильный лоб.

– Я знаю, зачем этот склад, – Зера понизила голос.

– Зачем? – почти хором спросили игроки.

– Продавали своим по сниженным ценам.

– Зачетно! – Первым всхлипнул Герман.

Залился смехом Толян. Потом уже смеялись все.

– Нет, бракованными игрушками выдавали зарплату, когда не было денег в кассе… – Герман стоял, поджав ногу с больным пальцем, наклонившись и держась за живот, как будто журавль не хотел взлетать.

– Отправляли на маркетплейсы для мазохистов! – выпалил Толян.

– Тогда интернета не было! – захлебнулся смехом Сильвёрст.

– Как не было? – Толян выпучил глаза – все зашлись новым приступом веселья. – А что было?

– Ничего, кроме телевизора, радио и стационарного телефона с диском! – Зера улыбалась по-матерински, нежно и по-доброму. – Эх, дите, ты еще, Толик! Ты когда родился?

***

Насторожила следующая дверь: разноцветные символы, нарисованные аэрозольными баллончиками.

– Вот она, тайная комната! – Сильвёрст погладил дверь и прижался к ней лицом.

– Поцелуй ее еще, – Герман сплюнул. – Заходим?

Проникали осторожно. Никто не шумел. Почти не дышали.

Все стены и даже потолок – в тайных знаках. Слишком правильных, геометрически чётких для простых рисунков.

– Как на картинах супрематистов: абстракции из простых геометрических фигур, контрастные цвета, негативное пространство… – блеснула эрудицией Ольга.

– Откуда знаешь? – восхитился, но ничего не понял Хаким.

На столе – пожухлые, выцветшие газеты.

– «Фабричное приозерье. Своя газета у них была. – прочитал Герман и брезгливо сморщился. – Я их трогать не буду. Через бумагу зараза передается.

– Давайте по датам разложим, – тихо попросил, как приказал, Сильвёрст.

Все, кроме Германа, кивнули, зашелестели желтыми страницами.

Через полчаса Сильвёрст стал читать.

Происшествия.

Вчера охрана зафиксировала: с фабрики не вышел штамповщик Семенов В. В. Вечером на берегу озера нашли его ботинки и спецовку. 15 сентября 1990 г.

Тело Семенова не найдено. Домой он не вернулся. 17 сентября 1990.

Сборщица Моршина Р. А. не соблюдала технику безопасности: руку раздробило на конвейере. 25 сентября 1990 г.

– Прямо опасное производство, – проворчала Стелла.

– Я видел ее руку на полке, да! – гыкнул Хаким.

– Дурак, – с усмешкой сказал Герман.

Рабочий по уборке цеха Захаров Б. Н. курил на рабочем месте, опрокинул на себя банку с ацетоном. Произошло возгорание. Потерпевший с ожогом 75% тела доставлен в больницу

На следующий день умер, не приходя в сознание.

27 сентября 1990 г.

– Да, это тебе не в игрушки играть, – Сильвёрст отложил прочитанное в сторону, укоризненно посмотрел на Германа. – Тут еще газет двадцать. Помогай, а то всю ночь будем читать.

***

– Да, это не фабрика игрушек, а фабрика смерти, – Зера сложила газеты в аккуратную стопку. – У меня здесь – несчастные случаи с летальным исходом.

– Жесть!

– И у меня: пять случаев – пять смертей. – Ольга зажала нос рукой. – Что это такое? А?

– У меня – аналогично! – Герман бросил газеты в общую кучу и посмотрел на руки.

– И у меня. Да! – Хаким закатил глаза, завертел белками, качнулся к Ольге. – Мы все умрем!

– Не надо так шутить! Это грех. Здесь реальная жизнь! – Ольга обхватила руками узкие плечи, потом схватилась за косу, как за спасительную соломинку, закрутила волосы в локон.

– У меня статья: свидетели видели пропавших у озера, – Стелла еле шевелила помертвелыми губами. – Нате, я больше не хочу читать. Страшилки какие-то.

– Витя в сарае нашел пулемет, больше в деревне никто не живет, – пробормотал Герман. – Дед рассказывал.

– Это уже бред! – Сильвёрст выхватил из рук Стеллы желтые листы. – Ну что? Будем считать эту комнату тайной? Все ж понятно: фабрику спешно, в панике покинули. Работать стало некому. Наверное, работники восстали.

– Мы восстанем из мертвых! Мы отомстим! – утробно запричитала белая фигура в углу. Ухнула, подняла рукава без рук, стала раскачиваться.

Герман кинул в угол стул – привидение ругнулось.

– Охренел, что ли? Так и убить можно. – Показался Толян. – Пошутить нельзя?

– Ты дошутишься! Вылетишь из игры! Придурок малолетний! Нашел с чем шутить! – взвизгнуло женское трио.

Стелла кусала губы, поглядывая на газеты. Зера подошла к ней и обняла за плечи.

Толян, почесываясь, приблизился к команде.

– Ладно. Разорались, как пенсионеры возле подъезда. Так же интереснее.

– Ящик черный ищи. Если мы правы, он здесь должен быть, – хмуро проговорил Сильвёрст.

***

Искали недолго. Ящик был в том же углу, где прятался Толян.

Он торжественно вынес его, сдул пыль.

Открыли. Четыре пары наручников. Конверт.

«Вы находитесь в пространстве, где все пропитано тайной, смертью и игрой. Но вы люди из реальности. Образуйте пары по симпатиям. Как только поймете, что выбор верный – окольцуйтесь, скрепитесь наручниками. Кто останется лишним – у того уменьшится шанс на выигрыш.»

– Окольцуйтесь! – передразнила Стелла и нервно заглянула в ящик. – Больше ничего нет.

– Нормально. Мы же еще не знаем друг друга. – Ольга капризно надула губы и посмотрела на парней.

– Сейчас 2 часа ночи. Наручники нужно нацепить к 4 утра. Предлагаю мужчинам, нас как раз четверо, их взять. – Сильвёрст обвел всех оценивающим взглядом. – Напоминаю, парами становятся по желанию.

***

– Давайте перекусим, а? – Хаким скинул рюкзак. – Сдохну скоро.

– Как-то не до еды было. – Сильвёрст отодвинул газеты в сторону. – Надо бы пыль смахнуть.

– Пусть бабы, сорян, женщины стол делают, – Толян на всякий случай отодвинулся от Германа и вжал голову в плечи.

– Что за дискриминация. Мы такие же игроки, как и вы. – Стелла приподняла подбородок. – Мы не нанимались в прислуги.

– Ладно ты, – мягко возразила Зера. – Нетрудно же.

Она подняла зеленую тряпку с пола, встряхнула ее: поднялась седая пыль.

– Пойду намочу в озере, – она кивнула Стелле. – Пойдем прогуляемся.

– Ой, и я с вами! – Ольга просительно посмотрела на девушек.

– Пойдем! Только фонарик захвати.

– Девочки – налево, мальчики – направо? – хихикнул Толян.

Герман показал ему кулак.

– Разгребаем вокруг стола, – скомандовал Сильвёрст. – Чтобы все могли встать нормально.

– Лучше сесть. Я стулья в актовом зале видел. Хаким, пошли принесем. – Герман направил луч на свои ноги. – Да, кроссы нужно было надевать. Палец болит.

– Конечно, ты как на пляж вырядился: шорты, шлепки… – Хаким упругим шагом прошел, демонстрируя кроссовки. – Вот так надо было. Да!

– Думал квест простенький. Пробежимся за пару часиков…

***

– А-а-а! – раздался вопль. – Помогите!

Кричали девчонки.

Сильвёрст с Толяном бросились по длинному коридору к озеру – навстречу мчалась Ольга, коса хлопала по спине.

– Там… там… – она задыхалась. Остановилась, согнулась, сделала глубокий вдох.

– Что? Где остальные?

– У озера… – она выдохнула, стала хватать воздух, как рыба, широко открыв рот.

– Почему ты не с ними? – потряс ее за плечи Сильвёрст.

– Отошла… в кустики. А там… мужики-и… Убитые! – Ольга зарыдала. – Я испугалась… Покойников с детства боюсь…

***

По коридору раздались быстрые шаги. Ольга спряталась за Сильвёрста.

– Оля пришла? – Зера неслась очень резво для ее фигуры. – Мы потеряли ее.

– Пришла. На нее мертвые в кустах напали. – Толян был бледен, но старался улыбаться. – Обесчестить хотели.

– Дурак! Посмотрела бы я на тебя! – Ольга выглянула из-за Сильвёрста. – Они белые-белые…

– А ты хотела, чтобы черные-черные? – не унимался Толян. – Покажешь?

– Нет! Ни за что туда не вернусь! – Ольга затопала ногами, как пятилетняя девочка.

– Идем, мы покажем, куда она заходила. – Стелла смерила Ольгу взглядом и решительно направилась по коридору. – Жди нас здесь.

– Ага! Одна не останусь!

– Ольга заметалась. – А где Хаким?

– Здесь! – из глубины коридора раздался слабый голос.

– Это не Хаким! – затряслась она.

Показались Герман и Хаким, они тащили стулья, по два в каждой руке. Стулья были тяжелые, деревянные, старой модели. На вид крепкие.

– Мужики, надо одно место проверить. Развеять страхи. Стелла с нами, остальные готовят стол. – Голова Сильвёрста все увереннее откидывалась назад, голос становился твердым. Ему было приятно, что все с удовольствием подчиняются. По крайней мере, пока не протестуют. Он отметил, что употребил слово «пока». Да, червячок сомнения все-таки был.

***

Вышли к озеру.

Стелла показала на кусты с левой стороны.

Стали пробираться, стараясь не шуметь. Но сухие ветки ломались, выстреливая, словно шли по стеклу.

Впереди что-то забелело. Сильвёрст направил тонкий луч фонарика – выхватил три белые фигуры, лысые, неподвижные.

– Тьфу! Манекены. – Выдохнула Стелла. – Ну, Ольга!

– Белые мужики… – зашелся в смехе Толян. – Черных бы она не увидела, присела рядом.

– Тихо! – Сильвёрст поднял руку. – Смотрите!

На другом берегу озера стояла группа людей. Низкорослые, в белых балахонах. На одинаковом расстоянии друг от друга. Не шевелились. Вдруг одновременно попадали и уползли.

– Что за…? – Стелла спряталась за парней, выругалась. Выглянула и снова выругалась. – Что за…?

– Показалось, – прошептал Толян.

– Всем сразу? – Сильвёрст почесал затылок. – Мы забываем, что это игра. Какие-то эффекты используют. Зрительные галлюцинации.

– Точняк! – обрадовался Толян. – Это же квест!

– Говорить остальным не будем. Чтобы не паниковали. Впереди задание. Сделайте спокойные лица. – Сильвёрст казался встревоженным, опровергая свои же слова. – Договорились?

***

– До создания пар осталось мало времени: один час пятнадцать минут, – Сильвёрст долго смотрел на часы, словно гипнотизировал стрелки, замедляя их ход. – Прячем остатки еды. И вперед.

Куда вперед он не знал.

Никто не знал.

Ситуация: три девушки, четыре парня. Кто лишний?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.