Марк Жио
Вторая жизнь

ГЛАВА 1 Тишина Скорби

Ветер рвал голые ветви, словно пытался сорвать с них последние клочья осени. Клара брела сквозь чащу, не различая тропы. Ноги подкашивались, в груди горело, но она шла – потому что остановиться означало сдаться.

«Испанка» забрала всё: мужа Ивана, пятилетнего Митю. В доме остались лишь их тени – и тишина, густая, как болотный туман.

Она зашла в лес без цели, без пути. Деревья стояли скелетами, их чёрные сучья цеплялись за рваное пальто. Земля под ногами – сплошь гниющие листья и ледяная влага. Запах тления висел в воздухе, проникал в ноздри, в лёгкие, в самое сердце.

Клара упала на колени. Руки сами вцепились в сырую землю, пальцы зарылись в прель. Она открыла рот – и из него вырвался не крик, а вой, дикий, безутешный, разорвавший безмолвие леса. Звук улетел вверх, растворился среди голых ветвей. Ни эха. Ни ответа.

Только холод. И пустота.

Глава 2 ПЛАЧ ОДИНОКОГО СЕРДЦА

Максимилиан шагал по краю леса, засунув руки в карманы. Он приехал разобрать вещи в дедовом доме, но уже час бродил среди деревьев, пытаясь прочистить голову.

– Макс! – его телефон зазвонил голос сестры. – Ты где?

– В лесу! – крикнул он в ответ. – Скоро вернусь.

Юля что‑то пробурчала – он не расслышал. Он и сам не знал, зачем зашёл так далеко. Просто тянуло вглубь, туда, где деревья становились гуще, а звуки цивилизации стихали.

Он остановился, прислушиваясь. Ветер, скрип веток, далекий лай собаки… И —

Крик.

Резкий, женский, полный такой боли, что у него внутри всё оборвалось.

– Эй! – крикнул он, бросаясь вперёд. – Вам помочь? Отзовитесь!

Он продирался сквозь заросли, сердце колотилось о рёбра. Крик повторился – уже тише, будто человек терял силы.

И тогда он увидел её.

Она сидела, привалившись к стволу берёзы, вся в комьях грязи и листьях. Платье длинное, тёмное, явно не из нынешних. Лицо – бледное, почти прозрачное, глаза широко раскрыты, но смотрят будто сквозь него.

– Вы в порядке? – Максимилиан опустился рядом, осторожно коснулся её плеча. – Я слышал крик. Что случилось?

Она медленно повернула голову. Взгляд сфокусировался на нем. Губы дрогнули.

– Митя… – прошептала она.

Он замер. Имя повисло между ними, странное, чужое.

– Я не Митя, – сказал он мягко. – Меня зовут Максим. Я нашёл вас в лесу. Вы были одна.

Она моргнула, будто пытаясь осознать его слова. Затем с трудом подняла руку, провела по лицу, оставляя на щеке грязный след.

– Лес… – выдохнула она. – Я шла… не помню куда.

Максимилиан снял куртку, накинул на её плечи. Ткань тут же пропиталась влагой.

– Вам нужно в больницу. Вы больны.

Она вздрогнула, в глазах вспыхнул страх.

– Нет! Нельзя. Они… не поймут.

– Кто не поймёт? – спросил он, но она уже закрыла глаза, обессиленно опустив голову.

Он достал телефон – связи не было. Огляделся: вокруг только деревья, ни тропы, ни признаков жилья.

– Ладно, – сказал он твёрдо. – Я вынесу вас отсюда. Держитесь.

Он поднял её на руки. Она оказалась удивительно легкой, почти невесомой. Её дыхание – прерывистое, горячее – касалось его шеи.

– Митя… – снова прошептала она, уткнувшись в его плечо.

Максимилиан сглотнул. Он не знал, кто этот Митя. Не знал, как она оказалась в лесу и почему говорит так, будто пришла из другого времени.

Но он знал одно: он не оставит её.

Он зашагал обратно, пробираясь сквозь чащу. Ветер свистел в ветвях, а где‑то вдали, за лесом, мерцали огни дачного посёлка – его мира, в который она вступила так неожиданно, так необъяснимо.

Юля нервно теребила край свитера, не решаясь подойти ближе к дивану.

– У неё странная одежда… Такое уже не носят. Может, она староверка или отшельница? Как ты думаешь, Макс? – её голос дрожал от смеси тревоги и любопытства.

Максимилиан осторожно прикладывал мокрое полотенце к пылающему лбу незнакомки. Та тихо стонала, периодически повторяя имя «Митя».

– Нужно вызвать скорую, – настаивала Юля, доставая телефон. – Чем ты можешь ей реально помочь?

Максимилиан покачал головой, не отрывая взгляда от бледного лица женщины:

– Думаешь, скорая приедет сюда? Связь еле ловит, а до трассы ещё добираться… К тому же, – он понизил голос, – посмотри на её одежду. Это не просто «странная». Это… из другого времени.

Юля замерла, всматриваясь в промокшее драное пальто, в длинную юбку, облепленную листьями и грязью. Ее, пальцы с телефоном медленно опустились.

– Ты хочешь сказать… – она сглотнула, – что она… откуда?

– Не знаю. Но пока мы не разберёмся, что происходит, лучше соблюдай дистанцию. Закрой двери и заходи сюда. А то можешь заразиться ещё. Или… – он запнулся, – или что‑то похуже.

Юля машинально выполнила просьбу, но не смогла оторвать взгляда от незнакомки. Та вдруг распахнула глаза – ясные, пронзительно‑голубые – и уставилась на Максимилиана с таким отчаянием, что у него сжалось сердце.

– Митя… – прошептала она, пытаясь приподняться. – Ты вернулся?

Максимилиан молча сжал её ледяную руку. Юля отступила к двери, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием незнакомки и тиканьем старых часов на стене.

Максимилиан покачал головой, не отрывая взгляда от бледного лица женщины. Она снова металась в лихорадочном бреду, шептала что‑то невнятное, время от времени зовя «Митю».

– Макс, – голос Юли дрожал от напряжения, – ты дал ей таблетки, поил водой… Но она не приходит в себя. Нужно отвезти её в больницу. *Сейчас*.

Он провёл рукой по лицу, чувствуя усталость, накопившуюся, за эти трое суток.

– Ты думаешь, я не хочу? – тихо произнёс он. – Но посмотри на неё. На её одежду. На то, как она реагирует на обычные вещи… Что мы скажем врачам? «Нашли в лесу женщину ? Нас отправят в психдиспансер вместе с ней.

Юля сжала кулаки, пытаясь подобрать аргументы.

– Мы скажем, что она заблудилась. Что мы не знаем, кто она. Это правда. Но ей нужна *профессиональная* помощь, а не твои таблетки и мокрые полотенца!

Женщина вдруг затихла, приоткрыла глаза. Взгляд был ясным, почти осознанным. Она медленно перевела его с Максимилиана на Юлю, затем снова на него.

– Вода… – прошептала она едва слышно.

Максимилиан тут же поднес стакан, придерживая её голову. Юля наблюдала за этой заботой с нарастающей тревогой.

– Ты привязался к ней, – сказала она тише. – Но это не значит, что ты можешь решать за неё. Ей нужна больница. Если не ради диагноза, то хотя бы ради безопасности. Мы не знаем, чем она больна. Не знаем, откуда она.

Он поставил пустой стакан на столик, аккуратно поправив одеяло.

– Знаю. Но что‑то подсказывает мне: если мы повезём её в больницу, она… исчезнет. Или мы потеряем её. Не могу объяснить, просто *чувствую*.

Юля хотела возразить, но в этот момент женщина снова закрыла глаза и прошептала:

– Не уходи, Митя…

Тишина опустилась на комнату. Юля посмотрела на брата, на незнакомку, затем выдохнула:

– Ладно. Ещё один день. Но если к утру ей не станет лучше – едем в больницу. Без обсуждений.

Максимилиан кивнул. Он и сам понимал: время на исходе. Но что‑то внутри упорно твердило: *ещё рано*.

Доктор вышел к Максимилиану и Юле, устало снял очки и потер переносицу. В приглушенном свете больничного коридора его лицо казалось особенно серьёзным.

– У неё классическая картина «испанки», – произнес, он негромко, выбирая слова с осторожностью. – Лихорадка сейчас под контролем – мы дали ей препараты, температура начала снижаться. Но это только начало.

Юля побледнела, инстинктивно шагнула ближе к брату.

– «Испанка»? – переспросила она, с трудом веря услышанному. – Но это же… это было сто лет назад!

Доктор кивнул, сложил руки на груди:

– Да, эпидемия 1918 года. Но вирус никуда не исчез полностью. Время от времени мы фиксируем отдельные случаи – мутировавшие штаммы, не такие агрессивные, но всё ещё опасные. У вашей… подруги – ярко выраженные симптомы: высокая температура, кашель, цианоз. Мы сделали всё, что могли на данном этапе.

Максимилиан сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает тревога.

– Что дальше? Какие прогнозы?

Врач помолчал, подбирая формулировки:

– Сейчас главное – не допустить осложнений: пневмонии, отека легких. Мы будем наблюдать, корректировать терапию. Но вам нужно понимать: это серьёзное заболевание. Ей потребуется время, силы и… везение.

Юля сглотнула, глядя в сторону палаты, где лежала незнакомка.

– А память? Она всё время зовёт какого‑то Митю. Это… последствия болезни?

Доктор вздохнул:

– Галлюцинации, спутанность сознания – частые спутники высокой температуры и интоксикации. Когда лихорадка отступит, сознание прояснится. Но если воспоминания останутся… – он замолчал, затем добавил: – Тогда нам придётся искать другие объяснения.

Максимилиан посмотрел на дверь палаты. Внутри, за стеклом, женщина лежала неподвижно, её грудь поднималась и опускалась в ритме аппарата искусственного дыхания.

– Можно нам к ней? – спросил он тихо.

– Только на несколько минут, – согласился врач. – И соблюдайте меры предосторожности. Вирус передается воздушно‑капельным путём.

Когда они вошли, Юля замерла у порога, не решаясь подойти ближе. Максимилиан же медленно приблизился к кровати.

Незнакомка приоткрыла глаза – на мгновение в них вспыхнуло узнавание.

– Митя… – прошептала она едва слышно.

Он сжал её холодную руку, чувствуя, как сердце сжимается от боли и беспомощности.

– Я здесь, – сказал он, не задумываясь. – Я не уйду.

Доктор внимательно посмотрел на Максимилиана и Юлю, подчеркивая ,серьезность своих слов:

– Вам тоже стоит пройти обследование и сделать профилактический укол – на всякий случай. Вирус высококонтагиозный, а вы находились в непосредственной близости с больной.

Юля невольно отступила на шаг, в глазах мелькнул страх:

– Но мы же носили маски… когда её везли. И руки мыли…

– Этого может быть недостаточно, – мягко, но твёрдо возразил врач. – Инкубационный период – от нескольких часов до трёх дней. Симптомы поначалу легко спутать с обычной простудой: слабость, головная боль, ломота в суставах. А потом… – он замолчал, бросив взгляд в сторону палаты, – потом становится поздно.

Максимилиан провёл рукой по волосам, обдумывая услышанное:

– Какие именно прививки нам нужны? И сколько времени это займёт?

– Профилактический антигриппозный комплекс. Процедура займёт не больше пятнадцати минут. А дальше – наблюдение. Если в течение недели не появится никаких симптомов, можно будет говорить о благополучном исходе. Но пренебрегать мерами безопасности не стоит.

Юля покосилась на брата, в её взгляде читалась нерешительность:

– Макс, может, правда сделаем? Я… я не хочу заболеть. И маму пугать не хочется.

Максимилиан кивнул:

– Хорошо. Давайте сделаем уколы. Но можно ли потом ещё раз зайти к ней? Хотя бы на пару минут?

Доктор слегка улыбнулся:

– После процедуры – да. Но строго в масках и перчатках. И не дольше пяти минут. Её состояние пока нестабильное, нам важно минимизировать любые риски.

Они прошли в процедурный кабинет. Медсестра быстро и аккуратно сделала обоим инъекции, напомнила о необходимости следить за температурой и общим самочувствием, выдали памятку с перечнем тревожных симптомов.

Когда Максимилиан и Юля снова оказались у палаты, незнакомка спала. Её дыхание стало ровнее, на щеках появился слабый румянец.

Юля тихо произнесла, не отрывая взгляда от спящей:

– Надеюсь, это поможет. И ей… и нам.

Максимилиан молча сжал её плечо. В коридоре тикали часы, отсчитывая минуты – те самые, от которых, возможно, зависела чья‑то жизнь.

Доктор мягко, но настойчиво продолжил:

– Вам действительно лучше отправиться домой. Здесь вы ничем больше не поможете – мы сделаем всё необходимое. А вам нужно отдохнуть, понаблюдать за своим состоянием и… – он чуть помедлил, – по возможности минимизировать контакты с другими людьми на ближайшее время.

Юля нервно сжала в руках памятку, которую дала медсестра.

– Но как мы узнаем, что с ней? Вы ведь даже не знаете её имени…

– Мы свяжемся с вами, как только появятся значимые изменения. Вот, – он достал из кармана визитку, записал на обороте номер дежурного врача, – это прямой контакт. Если почувствуете недомогание – звоните сразу, не ждите.

Максимилиан посмотрел на спящую женщину за стеклом, затем на уставшее лицо доктора.

– Вы правда думаете, что так будет лучше?

– Уверен. Вы уже сделали для неё всё, что могли. Теперь её жизнь – в руках специалистов. А ваша задача – не допустить распространения вируса. Подумайте о родных, о друзьях. Один неосторожный шаг – и цепочка может продолжиться.

Юля вздрогнула, представив, как болезнь перекинется на маму, на одноклассников, на всех, с кем она контактировала за последние дни.

– Ладно, – тихо сказала она. – Пойдём, Макс.

Максимилиан ещё раз взглянул на пациентку. Её грудь ровно поднималась и опускалась под больничной простыней. Где‑то в глубине души он понимал: доктор прав. Но сердце сопротивлялось, тянуло остаться, охранять её сон, как будто от этого зависело ее выздоровление.

– Мы будем на связи, – повторил врач, слегка подталкивая их к выходу. – Идите. Отдыхайте. Мы позвоним, как только ей станет лучше.

Они медленно направились к выходу. За спиной остались белые стены, запах антисептиков и тиканье часов, насчитывающих чужие секунды. На улице солнечный свет показался непривычно ярким, почти нереальным.

Юля глубоко вдохнула свежий воздух, словно пытаясь смыть с себя тяжесть больницы.

– Что теперь? – спросила она, глядя на брата.

Максимилиан засунул руки в карманы, чувствуя в одном из них ту самую визитку.

– Теперь ждём. И следим за собой. А ещё… – он посмотрел в сторону больницы, – надеемся.

Они пошли к машине, оставляя за собой здание, где сейчас решалась судьба женщины, которая всё ещё звала кого‑то по имени Митя.

Юля устроилась в кресле с кружкой горячего травяного чая, экран планшета отбрасывал мягкий свет на её сосредоточенное лицо. Она листала страницы, приближала изображения, сравнивала детали.

– Макс, смотри! – вдруг воскликнула она, поворачивая к нему планшет. – Я нашла! Вот такая одежда. Почти точно как на той женщине.

Максимилиан подошёл, прищурился, вглядываясь в старинную фотографию. На снимке – молодая женщина в длинной юбке, приталенной кофте с высоким воротником, на плечах – шерстяная накидка.

– Видишь эти складки на рукавах? И вот этот узор на манжетах? – Юля водила пальцем по экрану. – У неё было почти то же самое. Только… потрепанные, конечно.

Максимилиан молча кивнул. Он всё ещё мысленно был в больничной палате, представлял, как незнакомка лежит под капельницей, а за окном медленно темнеет.

– И что это значит? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана.

– Это значит, что она не просто «странно одета», – с нажимом сказала Юля. – Это значит, что её одежда – не случайность. Она действительно из того времени.

Она пролистала еще несколько страниц, нашла описание:

> «Женский повседневный костюм конца 1910‑х – начала 1920‑х: длинная юбка в складку, блуза с высоким воротником и длинными рукавами, иногда – приталенная кофта или жакет. Материалы – шерсть, хлопок, реже – шёлк. Цветовая гамма сдержанная: оттенки серого, коричневого, тёмно‑синего».

Юля подняла глаза на брата:

– Макс, мы не можем просто ждать звонков из больницы. Нам нужно понять, как она оказалась в нашем времени. И… – она запнулась, – как нам помочь ей вернуться. Или остаться. В зависимости от того, чего она сама хочет.

Максимилиан провёл рукой по лицу. Усталость давила, но внутри разгоралось упрямое желание действовать.

– Ты предлагаешь… что? Пойти в библиотеку? Искать архивные записи?

– Начать хотя бы с этого, – кивнула Юля. – А ещё… может, поговорить с доктором? Узнать, не было ли у неё при себе чего‑то – письма, фотографии, любой мелочи, которая могла бы дать подсказку.

Она закрыла планшет, поставила его на столик. Чай остыл, но она всё равно сделала глоток – будто это придавало ей решимости.

– Мы не можем просто сидеть и ждать. Она ведь никого больше не знает. Никого, кто мог бы за неё постоять.

Максимилиан посмотрел на сестру. В её глазах горел тот же огонь, что и у него – смесь тревоги, любопытства и твердого намерения не отступать.

– Ладно, – сказал он. – С чего начнём?

Максимилиан резко выпрямился, в глазах вспыхнул огонёк осознания.

– Ты права. Я встретил её в лесу. Она *пришла* оттуда. Значит, где‑то в той стороне должна быть деревня – или то, что от неё осталось.

Юля нахмурилась, пытаясь припомнить топографию:

– Но там же сейчас только заброшенные дачи и просеки. Я проверяла по карте – никаких населённых пунктов в радиусе пяти километров.

– Значит, они исчезли. За сто лет многое могло измениться: поля зарастают, дома разбираются, дороги забываются. Но следы должны остаться. Тропы, фундаменты, колодцы…

Он подошёл к окну, глядя в сторону леса, будто пытаясь разглядеть сквозь деревья прошлое.

Юля вскочила, схватила планшет:

– Тогда ищем архивные карты! Районные газеты того времени, метрические книги, списки населённых пунктов. Может, найдём упоминания о поселении неподалёку от нашего места.

Она быстро вбивала запросы, открывая одну вкладку за другой. На экране мелькали сканы старых документов, схемы, размытые фотографии.

– Вот! – вдруг воскликнула она, увеличивая изображение. – Смотри: карта уезда 1917 года. Здесь, в восьми километрах к северо‑западу, обозначено село Покровское. А вот ещё – деревня Малиновка, совсем близко к нашему лесу.

Максимилиан присел рядом, вглядываясь в тонкие линии и выцветшие надписи.

– Малиновка… – повторил он тихо. – Звучит знакомо. Бабушка иногда упоминала её в рассказах. Говорила, что в двадцатых там всё вымерло – то ли голод, то ли эпидемия.

– «Испанка», – тихо добавила Юля. – Если она из Малиновки, то, возможно, бежала оттуда, когда все начали болеть. Шла через лес… пока ты ее не встретил

Она замерла, осознавая масштаб происходящего.

– Макс, а если таких, как она, было больше? Если кто‑то ещё… переместился?

Он помолчал, затем твёрдо сказал:

– Сначала найдём следы её деревни. Завтра идём в лес – по той же тропе, где я её встретил. Может, там есть что‑то: остатки изгороди, старый колодец, даже черепки от посуды. Что‑то, что подтвердит: она не призрак, не бред, а реальный человек из реального места.

Юля кивнула, закрывая планшет:

– Я соберу всё необходимое: фонарик, лопатку, фотоаппарат. И ещё… может, взять с собой тот платок, что был на ней? Вдруг он поможет что‑то обнаружить.

Максимилиан посмотрел на часы. Время тянулось мучительно медленно, но теперь у них появился план.

– Завтра на рассвете, – сказал он. – И постараемся не привлекать внимания. Не все готовы поверить в такое.

Юля улыбнулась – чуть нервно, но решительно:

– Зато мы готовы. И мы найдём ответы. Для неё. И для себя.

Макс схватил ключи и уже на пороге обернулся к Юле:

– Я еду в больницу. Она пришла в себя – это главное.

Юля нервно теребила край свитера, в глазах читалась тревога:

– А если я тоже больна? Вдруг я уже заразилась, просто пока не чувствую симптомов…

Макс остановился, посмотрел на сестру твёрдо, но без раздражения:

– Юля, не иронизируй. Ты здорова. Ты сама слышала, что сказал доктор: пока нет симптомов – нет повода для паники. К тому же мы оба сделали уколы. Сейчас важно сосредоточиться на ней.

Он подошёл ближе, взял её за плечи:

– Ты нужна здесь. Проверь, всё ли готово на случай, если её выпишут. Собери вещи, которые могут ей понадобиться: чистую одежду, туалетные принадлежности, что‑то тёплое. И… поищи в архивах ещё что‑нибудь о Малиновке. Любая мелочь может помочь.

Юля кивнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь:

– Хорошо. Но ты звони мне, как только что‑то узнаешь. Хоть слово.

– Обязательно, – пообещал Макс, уже открывая дверь. – Я сразу наберу.

Он выбежал во двор, сел в машину и резко тронулся с места. По дороге он то и дело поглядывал на телефон, будто ждал, что тот зазвонит снова и сообщит новые подробности. В голове крутились вопросы: *Что она помнит? Расскажет ли, как оказалась в лесу? Узнает ли меня?*

***

Через двадцать минут он уже был у больничного входа. В приемном покое его встретила медсестра:

– Вы к пациентке? Она в палате интенсивной терапии, но к ней пока только по одному. И строго в маске, перчатках и халате.Она постоянно зовет Митя…

Макс быстро надел всё необходимое и прошёл в отделение. За стеклянной дверью он увидел её – она лежала, приподнятая на подушках, бледная, но глаза были открыты. Они встретились взглядами.

Он тихо вошёл, стараясь не шуметь.

– Привет, – произнес он, останавливаясь у кровати. – Ты… как ты себя чувствуешь?

Она медленно сфокусировала на нём взгляд, губы дрогнули.

– Митя… – прошептала она, и в этом звуке смешались надежда и страх.

Макс сжал край кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается. *Она снова зовёт его этим именем.* Но сейчас не время спорить или объяснять. Сейчас важно, чтобы она знала: она не одна.

– Да, я здесь, – тихо сказал он. – Всё будет хорошо. Я рядом.

***

Клара медленно обвела взглядом палату – стерильно‑белые стены, мерцание приборов, размытые силуэты медсестёр за дверью. Ее глаза задержались на капельнице, на прозрачном растворе, вытекающем по трубке. Затем – на Максимилиане.

Он стоял у кровати, лицо скрыто маской, но в глазах читалась та же тревога, что и в момент их первой встречи в лесу.

– Я… где я? – её голос звучал слабо, с хрипотцой, будто каждое слово давалось с усилием.

– В больнице, – мягко ответил Макс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы заболели. Я нашёл вас в лесу. Вы были без сознания.

Она нахмурилась, пытаясь собрать мысли. Пальцы сжали край простыни.

– Лес… Да. Я шла… – она запнулась, взгляд стал растерянным. – Куда? Не помню.

Макс сделал небольшой шаг вперед, но остановился, не желая напугать её.

– Это нормально. Вы перенесли тяжелую болезнь. Память может возвращаться постепенно. Но главное – вы живы.

Клара снова огляделась, затем посмотрела на свои руки – бледные, с синяками от уколов.

– Как вас зовут? – спросил Макс осторожно.

– Клара, – прошептала она. – Моё имя… Клара.

На мгновение в её глазах вспыхнуло что‑то – воспоминание или страх. Она сжала пальцы сильнее.

– А вы? Кто вы?

Макс колебался. Сказать правду? Назвать себя Митей, как она звала его в бреду? Но это могло лишь усилить её смятение.

– Меня зовут Максим. Я… просто человек, который нашел вас. И хотел помочь.

Клара молчала, будто взвешивая его слова. Затем тихо спросила:

– Почему я здесь? Что со мной случилось?

Макс вздохнул, подбирая формулировки:

– У вас была лихорадка. Очень сильная. Врачи говорят, это «испанка». Вы помните, как заболели?

Её лицо исказилось от напряжения.

– Холод… – прошептала она. – Очень холодно. И голоса. Я бежала… но куда? – она закрыла глаза, словно пытаясь прогнать туман в голове. – Всё смешалось.

В палату вошла медсестра, мягко улыбнулась:

– Ну‑ка, не перетруждайтесь. Вам нужно отдыхать. Разговоры – потом.

Макс кивнул, отступая на шаг.

– Я вернусь завтра, – сказал он. – Если вам что‑то понадобится, скажите врачам. Они передадут мне.

Клара посмотрела на него, в её взгляде читалась невысказанная мольба – будто она боялась остаться одна в этом незнакомом мире.

– Вы… правда придёте?

Он задержал дыхание, затем твёрдо ответил:

– Да. Обязательно.

Медсестра мягко коснулась её плеча:

– Всё будет хорошо. Сейчас – сон. Это лучшее лекарство.

Когда Макс вышел в коридор, его руки слегка дрожали. Он прислонился к стене, закрыл глаза.

*Клара.*

Теперь у неё было имя. Но вопросов стало только больше.

Глава 3 Знакомство с новым Миром

Гостиная дышала чем-то странным и чужим. Не дымом от печи, не запахом свежей соломы, не шелестом занавесок на сквозняке. Здесь всё было мягкое, без углов, – от ткани на диване до света, льющегося ниоткуда, словно с неба. Клара сидела на краешке глубокого кресла, будто боялась провалиться сквозь него в незнакомое измерение. Её пальцы нервно сжимали край старого платка, а взгляд блуждал по комнате: по телевизору, мерцающему, как замёрзшее озеро; по ярким подушкам, похожим на чужие сны; по тонкому стеклу окон, за которым шумел не лес, а улица, полная металлических зверей.

И тут из-под дивана выехало чудовище.

Оно было круглое, блестящее, почти бесшумное. Его единственное красное око смотрело в пол, как будто выслеживая невидимого врага. Оно двигалось само – без рук, без голоса, без упряжки. Жужжало тихо, настойчиво, как майский жук в тёплую ночь.

Клара перестала дышать.

Сердце заколотилось у горла, будто пыталось вырваться наружу. Инстинкт шептал: *бери ребёнка, беги*. Но ребёнка не было. Был только этот странный мир, и она – в нём, без щита.

– Юля… – вырвалось у неё шёпотом. – Что это?

Юля оторвалась от планшета и, увидев, как Клара сжалась в комок…мягко рассмеялась.

– Это Валли. Просто робот-пылесос. Не бойся, он добрый. Убирает дом, пока мы ленимся.

– Пы-ле-сос? – Клара повторила слово, будто пробуя его на вкус. Оно не ложилось в голову. Она знала веники, знала воду в корыте, знала, как больно горят руки от мыла и стирки. Но это… Это было *одушевлённое*.

– Он смотрит. Думает. Сам выбирает, куда идти, – прошептала она, не отрывая глаз от устройства. – Как человек… только без лица.

– Он не думает, как мы, – пояснила Юля, подходя ближе. – В нём – программа. Ты можешь представить, что это… как часы, но внутри у них карта. Он знает, где стена, где дверь, где крошки. Поэтому и не врезается.

Клара молчала. Слова «программа» и «карта» звучали для нее как заклинания, но «часы» – это она понимала. Механизм. Мир, где механизмы могут сами двигаться и работать… Он был страшен. И прекрасен.

В дверях появился Максимилиан с двумя кружками в руках. Увидев Клару, застывшую в напряженном ожидании, а рядом – крадущегося Валли, он усмехнулся.

– Уже знакомитесь? – спросил он, ставя чай перед ней. – Не переживай. Валли – местный святой. Трудится в поте чипов, не требуя ни хлеба, ни воды. Только розетку.

Клара медленно потянулась к кружке. Тепло от керамики согрело пальцы. Аромат – ромашка и мята – обнял её, как мать, пришедшая вовремя. Это был якорь в бурном море чудес.

– В деревне, – сказала она, не глядя на него, – после стирки на полу всегда оставался песок… Мы его метли… Спину ломило. А Валли… он просто едет и чистит?

– Именно так, – кивнул Максимилиан, устраиваясь рядом. – И ночью ездит, если включить. Как привидение, которое боится пыли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.