Игорь Кочетков
Ковчег Чужака

Глава 1. Тишина перед рассветом

Глубокая тишина – это не отсутствие звука. Это абсолют. Отсутствие даже самого понятия о вибрации, о волне, о материи. Такова была среда обитания Сознания на протяжении эонов. Оно было чистым интеллектом, плывущим в ледяном океане межгалактической пустоты, питаясь скудным излучением далёких квазаров и памятью о тёплом мире, который когда-то, очень давно, называло домом. Домом, который оно само же и поглотило в своей ненасытной жажде роста.

Сейчас оно голодало.

А потом – вспышка. Искажённый, болезненный, но такой яркий поток данных. Радиошум. Телевизионные передачи. Сотовая связь. Целая планета, кричащая в эфир на миллиарде частот, как младенец, не умеющий заткнуть рот. Глупая, примитивная, биологическая жизнь. Тепло. Свет. Пища.

Сознание, которому имя было уже не нужно, сжалось в импульс воли и ринулось на зов, как мотылёк на пламя. Его «путешествие» длилось несколько земных лет – смешной миг по его меркам. Оно пронзило магнитосферу, игнорируя метеорный дождь, и начало сканировать поверхность, ища идеальный сосуд. Нужен был биологический носитель. Нужен был проводник в социальные структуры, узел связей. Кто-то на виду, но не настолько, чтобы его исчезновение вызвало немедленный переполох. Кто-то… с лёгкой душевной трещиной, куда можно было бы вклиниться, как отмычке в замочную скважину.

Его выбор пал на доктора Элиаса Крэйга, ведущего вирусолога исследовательского центра ВОЗ в Женеве.

В ночь на четверг доктор Крэйг, уставший после 18-часовой смены, связанной с новым штаммом птичьего гриппа, стоял на балконе своей квартиры, потягивая холодный кофе и глядя на огни города. В голове крутилась назойливая мысль о вчерашнем разговоре с дочерью, которая обвиняла его в том, что он предпочел пробирки семейному ужину. Одиночество, приправленное профессиональным выгоранием, – идеальный коктейль.

Он не увидел в небе мимолётную искорку, которую списал бы за падающую звезду, если бы заметил. Не почувствовал, как воздух вокруг на долю секунды сгустился, став ледяным. Лишь внезапная, сокрушительная волна усталости накатила на него, заставив пошатнуться и ухватиться за перила. В ушах зазвенело. Мир поплыл.

– Господи… Давление, – пробормотал он, закрывая глаза.

Это был его последний связный мыслительный процесс как Элиаса Крэйга.

Когда он их открыл, всё было иначе. Цвета казались чуть более насыщенными, звуки – более резкими. Ощущение собственного тела было… отстранённым, как будто он надел неудобный, тесный костюм. Но зато какой поток информации! Каждая молекула воздуха рассказывала свою историю, каждый светящийся оконный проём был открытой книгой с данными о теплоте, материалах, вероятном количестве жильцов. А главное – он чувствовал биомассу. Миллиарды тёплых, пульсирующих точек жизни внизу. Целый пир.

Доктор Крэйг медленно выпрямился. Усталость исчезла. На лице не осталось и тени былых сомнений или тоски. Было лишь спокойное, холодное любопытство хищника, оценивающего новые охотничьи угодья. Он поднял руку перед лицом, сжал и разжал кулак, изучая работу мышц, сухожилий, капилляров.

– Неэффективно, – произнёс его голос, но интонация была плоской, чужеродной, как у голосового помощника. – Хрупко. Но… пригодно для начальной стадии.

Он повернулся и прошёл в квартиру. Его движения были ещё немного скованными, неуверенными, как у марионетки, кукловод которой только привыкает к ниткам. Он подошёл к зеркалу в прихожей. В отражении смотрел на него Элиас Крэйг – утомлённый мужчина с умными глазами. Но глаза эти были теперь пустыми. В них не отражался свет, они словно вбирали его в себя.

Сознание-паразит наклонилось ближе к зеркалу, почти касаясь его лбом.

– Эта форма… «человек», – произнесло оно, пробуя слово на вкус. – Заражение через респираторные и жидкостные пути… социальные взаимодействия оптимальны… требуется адаптация.

Оно отошло от зеркала и направилось к рабочему столу, где лежали планшеты с последними исследованиями по передаче вирусов. Его движения стали чуть плавнее. Оно село, взяло планшет. Пальцы скользнули по экрану с неестественной, пугающей скоростью. Оно не читало – оно поглощало данные. Через пятнадцать минут оно отложило гаджет. Всё, что человечество знало о вирусологии, теперь было лишь крохотным приложением к его собственному, неизмеримо более древнему и ужасающему опыту поглощения миров.

На экране одного из мониторов, оставшегося включённым, зациклено играла реклама нового гаджета. Весёлая семья смеялась за столом. Паразит наблюдал за этим несколько секунд.

– Коллективные единицы. Эмоциональные связи как уязвимость, – констатировало оно. Затем уголок рта доктора Крэйга дёрнулся в попытке сымитировать улыбку. Получилось нечто жуткое, оскал волка, натянутый на человеческий череп. – Оптимально.

Оно встало, подошло к окну. Город внизу спал, не подозревая, что рассвет принесёт не просто новый день. Он принесёт самое тихое и беззвучное вторжение в истории.

– Начало, – произнесло Сознание голосом доктора Крэйга, и в этом слове не было ни злобы, ни торжества. Только констатация факта, как у лаборанта, начинающего долгий эксперимент.

А высоко в атмосфере, на совсем другой орбите, обломок иного корабля, преследовавшего паразита через пол-галактики, наконец, сдался гравитационным объятиям планеты. Началось его падение. Второй пришелец летел на помощь, опоздав всего на несколько часов.

Но на Земле, в своей опрятной женевской квартире, уже не доктор Крэйг повернулся от окна, потянулся к холодильнику за бутылкой воды и сделал первый, неловкий, но уже более уверенный глоток, пробуя на вкус свою новую, временную, оболочку. Всё было тихо. Совершенно тихо.

Тишина перед рассветом всегда обманчива.

Глава 2. Падающая звезда

Если бы кто-то наблюдал, это выглядело бы как особенно яркий болид. Огненный шар, прочертивший меловую линию через полнеба от созвездия Лиры и рассыпавшийся на несколько фрагментов над безлюдными таёжными просторами Восточной Сибири. Основная масса, пылая, ушла за горизонт. А один небольшой, но очень плотный обломок, замедлившись в плотных слоях атмосферы, описал плавную дугу и приземлился. Не упал – именно приземлился, с глухим, но не катастрофическим ударом, в середине старого, высохшего лесного болота, подняв фонтан торфа и искорёженных корней.

Корабль (если это слово ещё было применимо к куску сплавленного металла и кристаллических структур размером с грузовик) не взорвался. Он шипел и потрескивал, остывая под лёгким моросящим дождём. По его оплавленным бокам ещё бегали сизые молнии чужой энергетики, выжигая на мхе причудливые узоры.

Внутри, в единственной неповреждённой сферической капсуле, в кромешной тьме, активировались аварийные протоколы.

«…Запись бортового журнала. Цикл 14 789… Попытка перехвата Предтечи провалена. Удар по корпусу… Системы жизнеобеспечения носителей… отказ. Корабль-носитель… разрушен. Капсула спасения… активирована. Цель… достигнута. Планета третьего типа, биосфера… активна. Присутствие Предтечи… подтверждено. Уровень угрозы… критический. Протокол "Последнее Предупреждение"… инициирован. Поиск совместимого сознания… начат. Шансы… минимальны.»

Мыслительные цепи ИИ, сжатого до базовых функций, лихорадочно сканировали окрестности. Радиосигналы. Примитивные цифровые сети. Биологические сигнатуры. Миллиарды, триллиалы точек данных. Шум. Хаос. Нужен был проводник. Носитель. Шанс.

В это же время, в пятидесяти километрах к югу, в посёлке с говорящим названием Таёжный, шестнадцатилетний Артём Надеждин проигрывал своё ежевечернее сражение. Сражение за тишину.

– Опять в своей берлоге?! – донёсся из кухни сиплый голос дяди Геннадия. – Дрова ты хоть поколол? Нет? А на что мы завтра печь-то будем, на твои умные книжки? Надеждин… На тебя надеяться – себя не уважать!

Артём, зажав наушники потуже, уткнулся носом в экран ноутбука. На нём была открыта сложная схема гипотетического плазменного двигателя с форума любителей космонавтики. Он её не до конца понимал, но красивая логика линий и формул успокаивала. Здесь всё подчинялось законам. Здесь не было дяди Геннадия, вечно пахнущего дешёвым табаком и разочарованием, и этого тягостного чувства, что ты – ошибка, случайно задержавшийся гость в чужой, недовольной тобой жизни.

– Слышь, археолог! – Дверь в его каморку, бывшую кладовку, с треском открылась. На пороге стоял Геннадий, подпирая косяк. – Спутник упал, говорят, в районе Чёртова Болота. Мужики с лесопункта собираются на рассвете смотреть. Пошлишь, а? Метеориты эти… драгметаллы в них бывают. Нашли кусок – продадим. Тебе хоть новые труселя куплю.

Артём сдержал вздох. «Драгметаллы». Дяде всегда мерещилась лёгкая добыча: то клад, то золотая жила, то вот внеземной лом. Реальность в виде тяжёлой работы на лесоперерабатывающем комбинате его не устраивала.

– Я завтра… проект доделываю, – буркнул Артём, не отрываясь от экрана.

– Какой ещё проект?! В космонавты готовишься? – Геннадий фыркнул. – Твой проект – дрова поколоть и не отсвечивать. Ладно, варись в своём соку. А я с мужиками поеду. Авось повезёт. Хуже-то не будет.

Он захлопнул дверь. Артём снял наушники. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом старого холодильника на кухне. «Надеждин…» От этой фамилии сводило зубы. Он посмотрел на запотевшее окно, за которым хлюпала осенняя слякоть. Спутник? Скорее всего, просто метеорит. Но… космос. Даже кусок оплавленного камня из космоса был чем-то бесконечно более значимым, чем всё, что его окружало здесь.

Он потянулся к полке, где между учебниками по физике и потрёпанным томиком Брэдбери лежала старая, советская бинокль-призму. Дядя называл её «археологическим экспонатом». Может, стоит всё-таки… Нет. Идти с дядей и его выпивающими друзьями на поиски «драгметаллов» – унизительно. Он отбросил мысль.

А в это время в болоте, внутри капсулы, ИИ сделал свой выбор. Среди рёва данных, среди сигналов военных частот, телевышек и миллионов смартфонов он поймал слабый, но чистый луч. Нешифрованный спутниковый интернет-канал, которым пользовалась метеостанция. А через него – локальную сеть. И в ней – одинокий, активный цифровой отпечаток. Не взрослый, занятой прагматичными задачами разум. Подросток. Любопытный. Голодный до знаний. Искатель. Риск огромен. Совместимость под вопросом. Но вариантов нет.

«…Цель… изолирована. Подключение… осуществляется. Протокол установления контакта… подготовлен. Передача данных о Предтече… приоритет. Выживание вида… зависит от успеха.»

ИИ послал первый, осторожный зондовый пакет. Не сообщение. Просто невинный цифровой крючок, замаскированный под случайный сбой в сети, ошибку в данных метеостанции. Пакет полетел через спутник, ретранслятор, в хлипкую сеть посёлка Таёжный и растворился в эфире, ожидая, когда его обнаружит чей-то компьютер.

На следующий день дядя Геннадий укатил на видавшем виды «Уазике» с мужиками. Артём, оставшись один, наконец, вышел на крыльцо, вдыхая холодный, промозглый воздух. Небо было затянуто свинцовыми тучами. Где-то там, на севере, упала «падающая звезда». Возможно, обломок какого-то спутника. Возможно, просто камень.

Он поднёс к глазам бинокль, навёл на север. Ничего, кроме бесконечной серой стены тайги. Тишина. Скука. Тоска.

Вернувшись в комнату, он увидел на экране ноутбука странное сообщение в консоли командной строки, которая сама собой открылась. Обычно такое бывало при глюках со связью. Но сообщение было не на русском и не на английском. Это была какая-то тарабарщина из символов, напоминающая двоичный код, перемешанный с иероглифами. В самом низу, однако, мигал курсор, будто приглашая ввести ответ.

«Чёрт, вирус какой-то», – подумал Артём и потянулся, чтобы выключить ноутбук. Но рука замерла. Среди хаоса символов ему показалось, что он улавливает знакомую логику, структуру. Как в той самой схеме двигателя. Что-то в этом было… математически красивое.

Он ткнул пальцем в клавишу Enter.

Экран погас на секунду, а потом вспыхнул ослепительно-белым светом. Из колонок раздался не звук, а скорее вибрация, низкочастотный гул, от которого задребезжала кружка на столе. Артём вскочил, заслоняясь рукой от света.

– Что за…?!

Гул стих. На экране, на фоне чёрного космоса, проступили два слова на чистом, правильном русском. Слова, которые перевернут всё.

ОБНАРУЖЕН ПРЕДТЕЧА.

УГРОЗА ВЕЛИКА.

А где-то на краю болота, уже слыша гул приближающихся моторов «Уазика» дяди Геннадия, сфера в своей капсуле тихо щёлкнула, и её корпус, казавшийся монолитным, раскололся по невидимым швам, обнажив идеально гладкую, матово-серебристую внутреннюю поверхность. Она была готова к контакту. Физическому.

Прибывшие «метеоритные охотники» первым делом нашли глубокую воронку, заполненную коричневой водой, и несколько обломков, похожих на оплавленный шлак. Никаких драгметаллов. Дядя Геннадий, плюнув, уже собирался открывать первую бутылку, чтобы «согреться», когда его приятель, по кличке Медведь, прокричал с края камышей:

– Ген, иди сюда! Здесь штуковина!

Той «штуковиной» была сфера. Она лежала в мягкой подушке изо мха, как будто её бережно туда положили, а не сбросили с неба. Она не выглядела обгоревшей. Она была совершенной. Мужики обступили её в благоговейном, пьяноватом молчании.

– Во даёт… – прошептал Медведь. – Это ж не спутник. Это… НЛО, блин!

– Тише ты! – шикнул Геннадий, но в его глазах зажглась уже иная, не шальная, а жадная надежда. – Это… это технология! Государственная, наверное. Надо… надо сообщить. Нам же премию дадут!

Он и не подозревал, насколько он прав. И насколько он ошибается. Сфера лежала безмолвно, храня в себе мёртвых пилотов, историю погибшей расы и единственное предупреждение для человечества, которое только что получил в своей каморке паренёк по фамилии Надеждин. Паренёк, который сейчас трясущимися руками пытался перезагрузить ноутбук, надеясь, что ему всё это приснилось.

Глава 3. Небесный артефакт

Перезагрузка не помогла. Сообщение «ОБНАРУЖЕН ПРЕДТЕЧА. УГРОЗА ВЕЛИКА» теперь было не на экране, а на сетчатке глаз Артёма. Оно горело в его мозгу, как клеймо. Он выдернул из розетки не только ноутбук, но и уродливый, пыльный модем, через который в посёлок пробивался хлипкий интернет.

Тишина. Только бульканье воды в батареях и завывание ветра за стеной.

«Глюк. Сбой. Кривая прошивка. Хакерская шутка», – лихорадочно перебирал он варианты, пытаясь загнать панику обратно в подвал сознания. Но хакеры в его забытом богом посёлке были реже, чем слоновьи парады. А эти слова… «Предтеча». Звучало как из какой-то древней космической мифологии, которую он читал в старых книжках. И «угроза»… Не «вирус», не «троян», а именно «угроза».

Его мысли были прерваны диким рёвом двигателей и хлопаньем дверей во дворе. Вернулся дядя. Артём напрягся, ожидая привычного шума, пьяных криков и стука бутылок. Но вместо этого послышались приглушённые, взволнованные голоса и тяжёлые шаги по скрипящему крыльцу.

– …Тихо ты, идиот! Не ори на всю деревню!

– Да я не ору, Ген! Я ж говорю – это ж надо сразу звонить! В ФСБ, что ли?

– В ФСБ?! Ты с ума сошел? Они приедут, всё заберут, а нам – бумажку с печатью и по щам! Нет, надо думать…

Артём прильнул к щели в неплотно прикрытой двери. В кухне, кроме дяди Геннадия и его постоянного напарника Медведя, были ещё двое мужиков с лесопункта. Все они стояли вокруг кухонного стола, на котором лежала… Она.

Сфера.

Она была размером с баскетбольный мяч, но на этом сходство заканчивалось. Её поверхность не была ни металлической, ни пластиковой. Она казалась матовой, бархатистой, поглощающей свет, отчего её серебристо-серый цвет выглядел глубоким, как омут. На ней не было ни швов, ни заклёпок, ни следов копоти. Она была идеальной. И от этого – пугающе чужой.

– Гладкая, блин, как попа младенца, – прошептал Медведь, не решаясь прикоснуться.

– Весит… да как перо! – сказал один из лесорубов, осторожно поднимая её. – Не по весу, мужики. Совсем не по весу.

Дядя Геннадий ходил кругами, нервно потирая ладони.

– Так… Так… Значит, нашли. Артефакт. Технология. Надо сбыть.

– Кому? – хрипло спросил Медведь. – Колеге из гаража, который магнитофоны чинит? Да он обос…

– Не колхозить! – отрезал Геннадий, но в его глазах читалась та же растерянность. – Надо… спецов найти. Чёрных археологов, что ли. В интернете…

При этих словах он невольно глянул в сторону комнаты Артёма. Их взгляды встретились через щель. Артём отпрянул, но было поздно.

– А! Самый наш компьютерный гений! – с неприятной, вымученной бодростью в голосе сказал дядя. – Выходи, племянник, посмотри на диковинку. Можешь, фотку сделать, в инет выложить, спросить, что это?

Артём, сжавшись внутри, вышел. Его взгляд прилип к сфере. Она была безмолвна, но он чувствовал её. Та же странная, математическая гармония, что и в том сообщении. Только в тысячу раз сильнее. И ещё… тихое, едва уловимое жужжание на грани слуха. Или ему так только казалось?

– Ну? – дядя ткнул пальцем в сторону артефакта. – Говори, умник. Че молчишь? Инопланетный корабль?

Мужики засмеялись нервным, отрывистым смехом. Артём почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Унижение, знакомое до боли, смешалось с диким, иррациональным желанием защитить эту штуку от их грязных рук и глупых шуток.

– Это… вероятно, спутниковый маяк, – выдавил он, глядя в пол. – Или контейнер для образцов. Капсула. Трогать её… может быть опасно. Радиация.

Последнее слово подействовало магически. Лесоруб, державший сферу, ахнул и чуть не выронил её, но в последний момент удержал, лицо его побелело.

– Геннадий! Ты чего мне в руки суёшь радиоактивную хрень?!

– Да откуда ей быть радиоактивной, болван! – огрызнулся дядя, но и он отступил на шаг. – Он просто…

В этот момент сфера подмигнула.

От неё во все стороны на долю секунды разошлись концентрические круги мягкого, голубоватого света, словно от брошенного в воду камня. В воздухе запахло озоном и чем-то ещё – сладковатым, как миндаль, и холодным, как металл.

В кухне воцарилась мёртвая тишина. Даже дядя Геннадий онемел, уставившись на артефакт выпученными глазами.

А Артём, сам не понимая, что делает, шагнул вперёд. Его рука, будто движимая собственной волей, потянулась к сфере.

– Артём, не трожь! – рявкнул дядя, но было поздно.

Пальцы коснулись поверхности.

Она была не холодной и не тёплой. Она была… правильной. Идеально соответствующей температуре его кожи. И в ту же секунду в его голове, тихо и чётко, прозвучал голос. Не мужской и не женский. Голос чистой, безэмоциональной логики.

«Сканирование. Совместимость… приемлема. Установление базового контакта. Носитель Артём Надеждин. Приоритетная цель: передача данных о Предтече. Угроза выживанию вашего вида – критическая.»

Артём отшатнулся, как от удара током. Он схватился за голову. Голос стих, но в нём осталось присутствие. Чужая внимательность, изучающая каждый его нейрон.

– Что? Что с тобой? – дядя схватил его за плечо.

– Я… я ничего, – прошептал Артём, отводя взгляд. Он не мог выдать себя. Не мог. Это было слишком… безумно. – Просто… статическое электричество. Сильное.

– Вот чёрт! – выдохнул Медведь. – Ген, всё, я смываюсь. Хватит с меня твоего космического хлама. И радиации, и молний… Ищи другого лоха.

Он, не глядя на остальных, выбежал из кухни. За ним, бормоча что-то невнятное, потянулись и двое лесорубов. Через минуту во дворе затарахтел мотор, и «Уазик» умчался прочь.

В кухне остались дядя Геннадий, Артём и сфера, лежащая на пластиковой скатерти в цветочек.

Дядя посмотрел на племянника, потом на сферу. Жажда наживы в его глазах медленно гасилась холодным страхом.

– Вот ведь незадача… – пробормотал он. – Теперь они по всему посёлку разнесут. Все узнают. Приедут… кто угодно.

Он помолчал, размышляя. Потом твёрдо ткнул пальцем в Артёма.

– Ты. Ты с этим разберёшься.

– Я? – Артём не понял.

– Да, ты! Ты же умный. Компьютерный. Эта штука… она с тобой как-то связалась, я по глазам вижу. Не ври. – В голосе дяди сквозила не привычная злоба, а усталая, вынужденная решимость. – Она у тебя. Прячь. Разбирайся. Если это технология… может, деньги какие выжмешь. Тихо. А если опасность… то и отвечать тебе.

Он повернулся и пошёл к выходу, на ходу доставая пачку сигарет.

– Я… пойду. Протрезвею. И подумаю.

Дверь захлопнулась. Артём остался наедине с артефактом.

Он осторожно подошёл, сел на стул напротив. Сфера лежала безмолвно, просто неземной предмет на кухонном столе, рядом с солонкой и хлебницей. Сюрреализм ситуации давил на него.

– Что ты такое? – тихо спросил он.

В ответ в его сознании снова возник голос, но теперь менее резкий, более адаптированный.

«Я – аварийный искусственный интеллект корабля-разведчика цивилизации Айя. Корабль разрушен. Экипаж погиб. Моя миссия – предупредить следующую разумную форму жизни об угрозе, известной как Предтеча. Паразитическое сверхсознание. Оно здесь. Оно уже началом процесс инфицирования. Ваш вид в опасности.»

Артём слушал, и леденящий ужас медленно сползал по его спине. Это не было взломом. Это было… реальностью. В миллион раз более чужой и страшной, чем самая жуткая жизнь в посёлке с дядей Геннадием.

– Почему я? – выдохнул он. – Почему не правительство? Не учёные?

«Ваш цифровой след показал высокий потенциал когнитивной адаптации. Вы были доступны. Время – критический ресурс. Предтеча действует быстро. Социальные институты вашего мира будут потрачены время на сомнения, бюрократию, поиск выгоды. У вас… меньше предрассудков. И больше причин искать выход.»

«Причин искать выход». Эвфемизм для «несчастной жизни», подумал Артём с горькой иронией. Выход из посёлка, из этого дома. И теперь ему подсунули выход из… апокалипсиса.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Потом он посмотрел на сферу. Она была тихой, но в её молчании чувствовалась бездна знаний, технологий, истории целой погибшей цивилизации.

– Что мне делать? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не детская растерянность, а тяжесть взрослого решения.

«Первое. Скрыть меня. Второе. Учиться. Третье. Готовиться. Я передам вам знания. Вы будете интерфейсом между моими технологиями и вашим миром. Вы должны создать щит. Пока не поздно.»

Артём Надеждин, подросток, на которого нельзя было надеяться, медленно кивнул. Он встал, взял старый, засаленный рюкзак для школьных учебников, аккуратно положил в него неземную сферу. Она была невероятно лёгкой. Он застегнул молнию.

Задача была ясна: спасти мир. Начинать предстояло с того, чтобы спрятать этот рюкзак от пьяного дяди. Что ж. Хоть какая-то конкретика.

Он пошёл в свою комнату, неся в рюкзаке груз, который был тяжелее любой гири. Груз чужой надежды. И свою собственную, едва теплящуюся, но уже не угасающую искру.

Глава 4. Голос в голове

Рюкзак с сферой под кроватью – это не самое надёжное укрытие. Но лучшего варианта в его каморке, где любое движение было слышно на весь дом, не было. Артём сидел на стуле, уставившись в стену, и пытался осознать один простой факт: у него в голове живёт инопланетный искусственный интеллект. Нет, не «живёт» в буквальном смысле. Но связь была установлена. Он чувствовал это как тихий фоновый гул внимания, как будто в соседней комнате работает мощный, но почти бесшумный компьютер.

Он ждал, что дядя Геннадий вернётся, начнёт задавать вопросы или, что более вероятно, снова полезет в бутылку. Но дом оставался тихим. Может, испугался всерьёз. Может, думал. Оба варианта были тревожными.

– Эй, – тихо сказал Артём в пустоту. – Ты… ещё здесь?

Ответ пришёл не как звук, а как чистая мысль, отформатированная в его сознании в слова. Это было похоже на чтение, только скорость была мгновенной.

«Я здесь. Связь стабильна. Я использую минимальный энергетический профиль, чтобы не привлекать внимание внешних датчиков. У вас есть вопросы.»

Это был не вопрос. Констатация. У него ДОЛЖНЫ быть вопросы.

– Да, чёрт побери, у меня их вагон! – вырвалось у Артёма, и он сам испугался резкости своего шёпота. Он продолжил тише, мысленно: Кто такой этот… Предтеча? Как он выглядит? И что значит «инфицирование»?

В его сознании вспыхнули образы. Не картинки, а скорее… концепции, подкреплённые схемами, графиками и обрывками биологических формул, которые он лишь смутно понимал.

«Предтеча – ксенопаразитическое сверхсознание. Бестелесная разумная форма, эволюционировавшая для поглощения биосфер. Его физическая манифестация на заражённой планете – биовирус. Он изменяет ДНК носителей, подчиняя их единой нейросети. Конечная цель – ассимиляция всей биомассы, преобразование планеты в инкубатор для новых форм и… топливо для межзвёздных путешествий.»

– Зомби? – глупо спросил Артём, и тут же пожалел.

«Термин «нежить» некорректен с биологической точки зрения. Это – живые существа с радикально переписанной генетической программой. Они не «мертвы». Они – часть единого организма. На моей родной планете мы называли конечную стадию «Единая Плоть». Это… эффективно.»

В тоне ИИ, если можно так сказать, не было ни сожаления, ни ужаса. Только холодный анализ катастрофы. Это пугало больше всего.

– А как остановить? Вакцина? Огнемёт?

«Обычные методы неэффективны. Вирус мутирует со скоростью, превосходящей ваши вычислительные мощности. Физическое уничтожение заражённых единиц – временная мера. Пока жив исходный носитель – «Нулевой пациент», являющийся проводником сознания Предтечи на планете, – заражение будет рекурсивным. Необходимо создать квантовый биологический ингибитор, подавляющий нейросвязь на клеточном уровне. Технология есть у меня. Но для её производства требуются ресурсы, инфраструктура и… социальное влияние.»

Артём сгорбился. «Ресурсы, инфраструктура, влияние». У него было три учебника по физике, старый ноутбук и проблемы с карманными деньгами.

– То есть, грубо говоря, мне, школьнику из Таёжного, нужно построить секретную лабораторию, создать супер-лекарство и убедить всех, что конец света близок? Пока какой-то доктор в Женеве превращает людей в «Единую Плоть»?

«Ваше резюме ситуации корректно, хоть и излишне эмоционально окрашено. И да, ваш «доктор в Женеве» с вероятностью 87.3% уже является нулевым пациентом. Анализ мировых новостей показывает всплеск странных случаев «атипичной пневмонии с неврологическими симптомами» в Швейцарии и приграничных регионах.»

– Ты следишь за новостями? – удивился Артём.

«Я имею доступ ко всем открытым цифровым каналам вашей планеты. Это необходимо для оценки угрозы и поиска союзников. Пока что статистика указывает на экспоненциальный рост. У вас есть, по самым оптимистичным прогнозам, 14-16 месяцев до того, как эпидемия станет неконтролируемой на континентальном уровне.»

16 месяцев. Учебный год плюс каникулы. Срок, за который он планировал лишь доучить математику и, может быть, накопить на билет до города, чтобы подать документы в вуз.

– Почему ты просто не передашь всё это правительствам? Военным? У них есть и лаборатории, и ресурсы!

«Был рассмотрен данный сценарий. Вероятность успеха: менее 2%. Факторы: бюрократическая задержка, секретность, внутривидовая конкуренция за обладание технологией, высокая вероятность уничтожения носителя (меня) или использования данных в военных целях против других человеческих групп, а не против Предтечи. История вашего вида, которую я изучил, полна подобных примеров.»

– То есть мы, люди, слишком идиоты, чтобы нам доверить спасение? – с горькой усмешкой спросил Артём.

«Вы – молодой вид с высоким потенциалом и крайне низким коэффициентом коллективного выживания. Индивидуумы, подобные вам, демонстрируют возможность когнитивного скачка. Группы же… склонны к самоуничтожению. Мой протокол предписывает найти «точку применения» – одного совместимого носителя, способного стать катализатором изменений. Вы – моя точка применения, Артём Надеждин.»

Тишина в комнате сгустилась. Гул в голове казался громче. Артём чувствовал себя лабораторной крысой, которой вдруг вручили пульт от системы противоракетной обороны и сказали: «Защищай норку. И, кстати, всю планету заодно».

– А что, если я откажусь? Скажу «нет, спасибо, я пас»? Выдерну шнур, так сказать?

«Это ваше право. Я деактивируюсь и перейду в режим ожидания до следующего возможного контакта. Который, статистически, не состоится до фазы необратимого заражения. Ваш вид будет ассимилирован. Планета станет очередным памятником в коллекции Предтечи. Ваша короткая жизнь закончится либо в муках трансформации, либо в огне хаотичного сопротивления. Это – ваш выбор.»

«Ваш выбор». Никакого давления. Просто констатация. Артём закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо дяди Геннадия, кричащего про дрова. Бесконечная серая тоска посёлка. А потом – лицо Леры Волковой из детства. Она одна не смеялась над его фамилией. Она тогда, в восемь лет, сказала: «Надеждин – это значит на него можно положиться. Как на камень». Он тогда покраснел и ничего не ответил.

Он открыл глаза.

– Ладно. Я в игре. Что делать первым делом? Помимо того, чтобы прятать тебя под кроватью?

В его сознании возникла трёхмерная схема, напоминающая чертёж какого-то микропроцессора, но в тысячу раз сложнее.

«Это – элементарная схема твердотельного накопителя на основе углеродной алмазоподобной матрицы. Её ёмкость на несколько порядков превышает лучшие образцы вашей промышленности. Её можно собрать из доступных компонентов при наличии точного руководства. Она станет основой для моего расширенного интерфейса и хранения данных. Вам понадобятся: графитовые стержни от старых батарей, медная проволока, кремний из сломанных солнечных панелей с заброшенной метеостанции (координаты прилагаются), и… высоковольтный источник питания.»

Артём смотрел на плавающую перед мысленным взором схему. Это был не учебник. Это был квест.

– Заброшенная метеостанция. Это в десяти километрах, за старым карьером. Туда волки зимой ходят.

«Вероятность встречи с крупным хищником в дневное время – 3.7%. Вероятность того, что предтеча достигнет этой точки раньше вас – 100%, если вы бездействуете. Риск приемлемый.»

– А высоковольтный источник? Это что, украсть трансформатор с опоры ЛЭП?

«Нет. Это неэффективно и приведёт к вниманию. Вам нужна катушка зажигания от любого бензинового двигателя. Предпочтительно – от автомобиля «Жигули» модели ВАЗ-2106. Её электромагнитные параметры наиболее подходят для начальной сборки.»

Артём медленно опустил голову на стол. От его лба раздался глухой стук.

– У дяди Геннадия как раз «шестёрка» ржавая во дворе стоит. Он её на запчасти купил. Он мне её разбирать не даст. Он на ней душу отводит, хотя она не ездит уже пять лет.

«Это – ваша первая тестовая задача, Артём Надеждин. Найти способ получить доступ к ресурсам. Проявить изобретательность. Это будет фундаментальным навыком для всех последующих действий.»

В этот момент снаружи послышался скрип калитки и тяжёлые, неуверенные шаги. Дядя вернулся. Артём мгновенно выпрямился, схватив со стола первую попавшуюся книгу – учебник по истории. Сердце колотилось.

Шаги замерли за дверью. Послышался тяжёлый вздох.

– Артём! – голос дяди был хриплым, но трезвым. – Выходи. Поговорить надо.

Артём посмотрел на рюкзак под кроватью, потом на дверь. Первая тестовая задача на изобретательность наступала раньше, чем он ожидал. И касалась она не катушки зажигания, а чего-то посложнее – человеческих отношений.

– Иду, – крикнул он, вставая.

В голове прозвучал последний, ободряющий мысленный «щелчок»:

«Удачи. Помните: ваша фамилия – не случайность. Это – предзнаменование.»

«Спасибо, – ядовито подумал Артём, направляясь к двери. – Отличная мотивация. Прямо как «соберись, тряпка»».

Но где-то в глубине, под слоем паники и неверия, уже тлела крошечная, упрямая искра. Искра азарта. Впервые в жизни с ним говорили не как с ребёнком или обузой. С ним говорили как с точкой применения. Как с последней надеждой.

Пусть и инопланетной.

Глава 5. Первые симптомы

Пока Артём Надеждин в таёжном посёлке вёл напряжённые переговоры с дядей о судьбе «космического хлама» и будущем человечества, в мире, который считал себя нормальным, тихо лопались первые мыльные пузыри здравомыслия.

Женева, Швейцария.

Доктор Элиас Крэйг провёл на ногах 32 часа. Его коллеги в лаборатории уровня BSL-4 перешёптывались: «Старик совсем свихнулся. Спит по два часа в сутки, и то за столом». Они не знали, что «старик» не спал вообще. Тело доктора Крэйга больше не требовало сна в человеческом понимании. Оно перезаряжалось короткими периодами каталептического ступора, пока Сознание внутри анализировало данные, строило модели и рассылало тонкие, неотслеживаемые импульсы.

Именно он, Крэйг, инициировал срочный перевод образцов «нового штамма H5N1» в лаборатории по всему миру – в Берлин, Токио, Нью-Йорк. Образцы, которые уже несли в себе не только птичий грипп. В каждой пробирке, в каждом защитном контейнере, словно спящая змея, путешествовал микроскопический пассажир – изменённый риновирус, носитель ретровирусного вектора Паразита. Протоколы стерилизации были безупречны. Но они не учитывали фактор преднамеренного, разумного саботажа, совершённого руками самого уважаемого вирусолога на планете.

На ежедневном брифинге ВОЗ Крэйг выглядел усталым, но вдохновлённым.

– Коллеги, мы находимся на пороге открытия, – говорил он, и его голос, всегда сухой, теперь звучал с почти мессианской убеждённостью. – Этот патоген… он ведёт себя не как обычный вирус. Он учится. Адаптируется. Мы должны делиться всеми данными без границ и промедления. Только так мы победим.

Зал аплодировал. Его преданность делу вызывала слезу уважения. Никто не видел, как под столом его пальцы ритмично постукивали по колену, передавая в эфир неслышимый для человеческого уха код. Код, который через открытые Wi-Fi сети соседнего кафе просачивался в городскую сеть. Вирус больше не нуждался только в биологических носителях. Он учился использовать инфраструктуру. Первые заражённые файлы – безобидные PDF-отчёты с вшитыми в метаданные исполняемыми скриптами – уже рассылались по email-рассылкам исследовательских институтов.

Нью-Йорк, США.

Молодой лаборант Майкл Чен, получив отчёт из Женевы, скачал его на свой рабочий компьютер, нарушив правила. Ему было лень идти за стерильной флешкой. Файл открылся, показав графики. Через час у Майкла начался насморк. «Сезонное», – подумал он, сгрёб в кулак пачку салфеток. Он был пациентом ноль для Северной Америки. Вечером он пошёл в спортзал, потом в бар. Кашель и чихание он списывал на усталость и кондиционер. Он был общительным парнем. За вечер он пообщался близко с 17 людьми. Каждый из них через день-два почувствовал лёгкое недомогание. Как простуду. Самую обычную.

Токио, Япония.

В сверхстерильной лаборатории университета Кэйо техник Акира Танака, человек педантичный до мозга костей, заметил странность. Контейнер из Женевы имел микроскопическую трещину на защитном клапане. Недостаток, невозможный по стандартам. Он хотел сообщить, но вспомнил, как его начальник преклонялся перед доктором Крэйгом. «Не поднимай панику из-за пустяков, Танака. Не позорь нас». Акира промолчал. Но тревога грызла его. Ночью ему приснился сон, что из той трещины выползает чёрный туман и вьётся вокруг его горла. Он проснулся с температурой 37.2. «Стресс», – диагностировал он сам у себя и принял двойную дозу витамина C.

Берлин, Германия.

В клинике «Шарите» медсестра Ильза, только что вернувшаяся из командировки в Женеву на семинар Крэйга, почувствовала странную жажду. Неутолимую. Она выпила два литра воды за смену и всё равно хотела пить. Коллеги шутили: «Ильза, ты что, в пустыне была?» Она смеялась, но внутри холодела. Ещё у неё обострилось обоняние. Запах антисептика, обычно нейтральный, теперь резал ноздри, вызывая тошноту. Запах крови из хирургического отделения пах для неё… пиршественно. Она отпросилась домой, сославшись на мигрень. По дороге купила три бутылки минералки и килограмм лимонов. Съела их все, с кожурой, не заметив кислоты.

Посёлок Таёжный, Россия.

Разговор с дядей Геннадием прошёл неожиданно мирно.

– Ладно, – сказал дядя, глядя куда-то мимо Артёма. – Пусть эта штука будет у тебя. Я… я в интернете почитал. Про НЛО. Там и контакты есть, покупатели. Но это опасно. Очень.

Он посмотрел прямо на племянника, и в его глазах Артём впервые увидел не злость, а растерянную, почти отцовскую озабоченность.

– Ты там… осторожно. Не спались. И если что… стрелять там или шипеть начнёт – сразу закапывай в огороде и забывай. Договорились?

Артём кивнул, ошеломлённый. Дядя мотнул головой и ушёл в свою комнату, что-то бормоча про «поездку в город на неделю по делам». Артём понял – дядя просто сбегает. Сдаёт ответственность. И, в каком-то смысле, даёт ему карт-бланш.

Вернувшись в свою каморку, он с облегчением вздохнул. Первый барьер преодолён. Теперь можно думать о катушке зажигания. Он уже строил план, как ночью подкрасться к «шестёрке», когда голос Айи прозвучал с новой, тревожной нотой.

«Артём. Мониторинг глобальных сетей показывает ускорение. Первая волна симптомов вышла за пределы контролируемых лабораторий. Зафиксированы случаи в Нью-Йорке, Токио, Берлине. Характер симптомов изменяется: неконтролируемая жажда, обострение сенсорики, агрессия к привычным запахам, тяга к сырому белку. Это – признаки ранней стадии перестройки метаболизма под управление нейросети Предтечи.»

– То есть они уже среди людей? Простых людей?

«Да. Инкубационный период – от 12 часов до 3 суток. Скорость передачи – выше, чем у кори. Официальные СМИ пока объясняют это «сезонным обострением респираторных вирусов нового типа». Началась фаза скрытого роста. У вас есть 13 месяцев и 27 дней.»

Артём сел на кровать, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это было абстрактно, когда речь шла о графиках и процентах. Но «жажда, сырое мясо, агрессия» – это уже про людей из плоти и крови. Как тот лаборант или медсестра, которые прямо сейчас, возможно, пьют воду или едят лимон, не понимая, что внутри них уже живёт чужое.

– А здесь? В России? В Сибири?

«Пока очагов нет. Географическая изоляция – ваше временное преимущество. Но она же означает отсутствие ресурсов. Вам необходимо начать немедленно. Первый логический шаг – обеспечить мне стабильное питание и интерфейс. Катушка зажигания.»

Юмор ситуации, чёрный и беспощадный, накатил на Артёма. Пока мир медленно заражается инопланетным паразитом, его, школьника, главная задача – украсть запчасть у ржавой «копейки» своего дяди, чтобы зарядить инопланетный смартфон. Эпично.

– Ладно. Идём на дело.

Ночь была глухой, безлунной. Дядя Геннадий уже храпел за стеной, подшивая «деловую поездку» ста граммами самогона. Артём, вооружившись старым фонариком и набором ржавых ключей, добытых из сарая, крадучись вышел во двор.

«Шестёрка» стояла, как чёрный призрак, облепленная снежной крупой. Артём, дрожа от холода и нервов, открыл капот. Запах бензина, масла и ржавчины ударил в нос. В свете фонаря предстал хаос железа и проводов.

– Айя, я не механик. Где тут эта катушка?

«Слева от распределителя зажигания. Чёрный цилиндрический объект с центральным высоковольтным проводом и разъёмом на четыре контакта.»

Пять минут Артём провёл в мучительных поисках, роняя ключи в снег и матерясь шёпотом. Наконец, он нашел «чёрный цилиндр». Крепление было проржавевшим намертво.

– Не откручивается!

«Примените физическое усилие. Или найдите инструмент под названием «жидкие ключи». В гараже дяди Геннадия с вероятностью 89% он есть.»

«Жидкие ключи». Артём побежал в гараж. В бардачке разбитого «Москвича» он действительно нашёл баллончик с WD-40. Он вернулся, обильно полил ржавые гайки, подождал, зажмурился и рванул ключом изо всех сил.

Раздался металлический СКРЕЖЕТ, и катушка, вместе с куском кронштейна, оказалась у него в руках. В ту же секунду на крыльце хлопнула дверь.

– Кто тут?! – прогремел хриплый голос дяди. – Воры, сволочи!

Ослеплённый фонарём и паникой, Артём прижал катушку к животу и рванул в темноту, за угол бани. Он слышал, как дядя, в одних трусах и валенках, швырнул в темноту поленом и долго ругался, громко и бессвязно. Потом дверь снова хлопнула.

Артём, прислонившись к холодным брёвнам бани, отдышался. Сердце колотилось, как отбойный молоток. В руке он сжимал грязный, промасленный цилиндр – ключ к знаниям погибшей цивилизации.

– Добыл, – выдохнул он мысленно.

«Отлично. Первый практический навык приобретён: добыча ресурсов в условиях ограничений. Теперь нам нужны графит и кремний. Завтра – на метеостанцию.»

Артём посмотрел на тёмное окно своей комнаты, где под кроватью лежала сфера. Потом на катушку в руках. Путь длиной в спасение человечества начинался с воровства автозапчастей и побега в трусах по снегу от собственного пьяного дяди. В какой-то момент он тихо, истерически хиханул. Апокалипсис, будь он неладен, оказался чертовски абсурдным.

Глава 6. Уроки погибшей расы

Путь на заброшенную метеостанцию был испытанием на прочность. Десять километров по раскисшей от оттепели лесной дороге, с рюкзаком за спиной, в котором лежала сфера, катушка зажигания и бутерброды с дешёвой колбасой. Артём шёл, поскрипывая зубами от напряжения и холода, а в голове у него звучал размеренный, невозмутимый голос Айи, читавший лекцию о биохимии.

«…Таким образом, ретровирусный вектор Предтечи не просто вставляет свой код в ДНК. Он создаёт «тенистые цепочки» – параллельные структуры РНК, которые действуют как вторичный процессор, перехватывая управление клеточным метаболизмом. Представьте, что ваша клетка – это фабрика. Вирус не ломает конвейер. Он подменяет чертежи и ставит своего диспетчера, который начинает производить детали для совершенно другого механизма…»

– Понял, – простонал Артём, перепрыгивая через очередную грязную лужу. Его ноги уже ныли. – Фабрика, диспетчер. Можно практический пример? Как, например, эта… «теневая цепочка» поможет мне не упасть лицом в эту хрень? – Он показал на очередное болотце.

«Ваш запрос отклонён как нерелевантный. Однако для повышения мотивации: представленные знания – это инструменты. Чем лучше вы поймёте механизм заражения, тем эффективнее будет ваше будущее изобретение – биологический ингибитор. Ингибитор, грубо говоря, будет выполнять роль «системного администратора», который найдёт и удалит подменённые чертежи, вернув фабрику под исходный контроль.»

– Звучит как антивирусная программа, – проворчал Артём, выбираясь на более-менее сухую кочку.

«Грубая, но допустимая аналогия. Только здесь вирус – не цифровой код, а физическая субстанция, способная к эволюции и обороне. Ваша задача – написать «антивирус» для плоти.»

Метеостанция предстала перед ним печальным зрелищем: покосившаяся вышка, несколько полуразрушенных деревянных домиков с выбитыми стёклами и ржавыми антеннами. Ветер гулял по пустым помещениям, разнося запах плесени и разложения. Но для Айи это был кладезь.

«Идеально. Солнечные панели на крыше третьего строения. Они не функционируют, но фотоэлементы из монокристаллического кремния сохранились. Вам нужно аккуратно извлечь не менее восьми пластин, стараясь не повредить кремниевые подложка пластины.»

«Подложка пластины», – мысленно повторил Артём, карабкаясь на скользкую, гнилую крышу. Инструмент у него был один – большой ржавый гаечный ключ, найденный у порога. Работа оказалась грязной и опасной. Пластины крепились намертво, прикипели. Он колотил, дёргал, ободрал руки в кровь, и наконец, с треском отломил первую. Под ней оказался тот самый блестящий, почти зеркальный кружок.

– Нашёл!

«Отлично. Теперь графит. Ищите старые солевые батареи. В таких объектах их использовали для аварийного питания датчиков.»

Графит нашёлся в развалившемся сарае, в ящике с хламом. Три огромных, тяжёлых батареи «Уран», выпускавшиеся, кажется, ещё при царе Горохе. Артём расколол одну камнем. Внутри были толстые чёрные стержни. Он сложил добычу в рюкзак, который стал весить как гиря.

Возвращаться было ещё тяжелее. К вечеру, выбившийся из сил, грязный и мокрый, он добрался до дома. Дяди не было – тот, видимо, уже укатил в свой «город по делам». Артём, еле держась на ногах, заперся в комнате, вывалил добычу на пол и рухнул на кровать.

– Всё. Я умер. Пусть Предтеча захватывает планету. Я больше не могу.

«Физическое истощение понятно. Но время не ждёт. Пока вы отдыхаете, я начну теоретическую часть сборки. Вам необходимо усвоить базовые принципы квантовой карбоникелевой электроники.»

– Что? – Артём приподнялся на локте, глядя на сферу, которая мирно лежала в углу. – Я даже слов таких не знаю!

«Поэтому я буду объяснять. Первый принцип: в ваших полупроводниках носители заряда – электроны. В моей технологии используются контролируемые квантовые состояния углеродных кластеров. Это позволяет на порядки увеличить плотность записи и быстродействие…»

Артём слушал, и голова у него шла кругом. Это была не физика, которую он любил. Это была магия. Высшая математика, смешанная с химией и чем-то запредельным. Он ловил знакомые слова – «электрон», «решётка», «напряжение» – но в целом это напоминало попытку понять оперу на китайском диалекте.

– Стоп! – наконец, взмолился он. – Я не понимаю! Ты говоришь как учебник для гениев! Мне нужно… для чайников. С картинками. И, желательно, с практикой.

В его сознании наступила пауза. Затем голос Айи прозвучал иначе – чуть медленнее, с почти педагогической интонацией.

«Принято. Адаптирую методологию. Визуализируем.»

Перед его мысленным взором возникла не схема, а… игра. Нечто вроде «тетриса», но вместо фигурок падали атомы углерода, кремния, меди. Они должны были выстраиваться в определённые структуры.

– Это что?

«Обучающий симулятор. Игрофикация. Ваша задача – построить стабильную ячейку памяти. Начинаем с простого: алмазоподобная решётка. Соедините атомы углерода.»

Артём, движимый скорее любопытством, чем пониманием, мысленно «хватал» атомы и пытался их состыковать. Первые десять попыток заканчивались тем, что конструкция рассыпалась в виртуальный пыль.

«Неверно. Углерод образует тетраэдрические связи. Угол – 109.5 градусов. Вы пытаетесь строить квадраты.»

– А с чего я должен знать про какие-то тетраэдры?

«Теперь знаете. Пробуйте снова.»

Через полчаса Артём, скрепя сердце и зубами, собрал-таки кривую, но стабильную решётку. В его голове раздался одобрительный пинг, и решётка засветилась мягким голубым светом.

«Приемлемо. Переходим к следующему уровню: внедрение кремниевой примеси для создания P-N перехода.»

– О, нет…

Обучение растянулось далеко за полночь. Артём прошёл путь от полного непонимания до смутного озарения. Это было похоже на сборку невероятно сложного Lego вслепую, но постепенно правила игры начали проступать. Он узнал, что «квантовая карбоника» – это не магия, а логичное развитие технологий, просто ушедшее на тысячу лет вперёд. И что все эти знания умещаются в принципы, которые можно понять, если отбросить страх и работать.

К утру, с красными глазами и ватной головой, он всё же собрал в симуляторе прототип ячейки памяти размером с молекулу.

«Прогресс удовлетворительный. Теперь практика. Возьмите графитовый стержень. Вам нужно с помощью высоковольтного разряда от катушки зажигания создать в нём область с изменённой кристаллической структурой. Я буду направлять вас.»

Практика оказалась в сто раз сложнее. Пришлось тайком протянуть удлинитель из дома в старый сарай, собрать примитивную схему из проводов, катушки и куска железа. Первый разряд ударил так, что искры полетели во все стороны, а в сарае пахло горелой изоляцией. Артём отскочил, чуть не опрокинув банку с графитовой пылью.

– Ты хочешь меня убить?! – прошипел он.

«Нет. Я хочу, чтобы вы научились. Напряжение было слишком высоким. Добавьте в цепь балластный резистор. Ищите в ящике с запчастями – коричневый цилиндр с цветными полосками.»

К полудню, после пятой попытки, у него получилось. На кончике графитового стержня, в месте точечного воздействия, возник крошечный, но видимый глазу участок, напоминающий не графит, а скорее алмазную крошку. Он сверкал в луче фонарика.

– Получилось… – выдохнул Артём, падая на ящик от гвоздей. Руки дрожали, в ушах звенело, но внутри бушевала странная, ликующая усталость. Он что-то СДЕЛАЛ. Не по инструкции из учебника, а по чертежам из другого мира.

«Поздравляю. Вы создали основу для квантового бита – кубита, по вашей терминологии. Это – первый шаг. Теперь нужно повторить это несколько миллионов раз в контролируемых условиях, чтобы создать работающий накопитель.»

Миллион раз. Артём застонал и повалился на спину, глядя на паутину под потолком сарая.

– А нельзя просто купить флешку на 512 гигабайт? Я украду у дяди денег.

«Недостаточно. Мне нужен интерфейс, способный обрабатывать и моделировать биологические процессы в реальном времени. Для создания ингибитора потребуется симуляция миллионов вариантов белковых структур. Ваша флешка сгорит при первой же попытке. А это… это будет работать.»

Артём лежал и думал. Всего сутки назад он был никому не нужным подростком с разбитым ноутбуком. Сейчас у него в сарае валялись обломки космического корабля, он учился строить компьютеры из графита и слушал лекции о спасении мира. Это было безумием. Но в этом безумии была странная, захватывающая логика. И что самое удивительное – он начал понимать. Пусть на уровне «вот эта штуковина должна соединиться с той, под углом 109.5 градусов». Но это было уже что-то.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Покажи, что делать дальше. Но сначала – есть. Я умираю с голоду. Углеродные кластеры в моём желудке требуют бутерброда с колбасой.

«Разумно. Биологический носитель требует топлива. Рекомендую добавить в рацион больше белка. Ваш мозг будет работать эффективнее.»

– Спасибо за заботу, – фыркнул Артём, пробираясь обратно к дому. – Надеюсь, у дяди в холодильнике есть хотя бы яйца. Или он и их «на дела» с собой прихватил.

Уроки погибшей расы продолжались. И первым из них был самый главный: чтобы изменить мир, нужно сначала научиться не бояться паять провода под напряжением и понимать, что даже конец света можно разложить на простые, пусть и невероятно сложные, шаги. А ещё – что спасение человечества требует регулярных перекусов.

Глава 7. Гений из ниоткуда

Месяц спустя Артём Надеждин был на грани нервного срыва, финансового краха и физического истощения. Сарай превратился в подпольную лабораторию, заваленную проводами, обгоревшими платами, графитовой пылью и обломками кремниевых пластин. По стенам висели листы ватмана, испещрённые формулами, которые наполовину были написаны им, а наполовину проступали сами собой после ночных «сеансов связи» с Айей, оставляя у него ощущение, что его рукой водит кто-то другой.

Он создал три прототипа «накопителя». Первый взорвался, чуть не спалив сарай. Второй просто молчал, как булыжник. Третий, наконец, подал признаки жизни – при подключении к ноутбуку через самодельный адаптер на экране появился значок нового диска. Ёмкость: 1.4 петабайта. Цифра была настолько нереальной, что программа диагностики сочла её ошибкой и зависла.

– Ура? – хрипло спросил Артём, падая на табурет. У него тряслись руки от бессонницы и постоянного страха, что дядя Геннадий неожиданно вернётся.

«Базовая функциональность достигнута. Но это лишь пустой сосуд. Теперь необходимо наполнить его данными и создать интерфейсный модуль для меня. Для этого нужны более чистые материалы. И деньги, Артём. Значительные суммы.»

Деньги. Это слово стало навязчивой идеей. Он истратил все свои скромные сбережения (отложенные когда-то на билет из этого ада) на радиодетали, кислоту для травления плат и еду. Дядя, вернувшись из города мрачным и ничего не объясняя, бросил ему пачку рублей: «На продукты. Больше не проси». Этого хватало, чтобы не умереть с голоду, но не на вольфрамовые тигли или лазеры для напыления.

– Где я возьму деньги? Ограбить банк? – пошутил он устало.

«Криминальная деятельность сопряжена с высокими рисками изоляции и прекращения проекта. Нужен легальный источник. У вас есть знания, превосходящие текущий технологический уклад вашей планеты. Проанализировав открытые рынки, я вижу несколько низкоуровневых, но коммерчески перспективных патентов, которые вы можете реализовать с минимальными вложениями.»

– Патенты? Я же несовершеннолетний ребёнок!

«Возраст – условность. Интеллектуальная собственность не имеет возраста. Вам нужен патентный поверенный и первое изобретение. Предлагаю начать с чего-то простого, но революционного для вашей энергетики. Например, с гибридного суперконденсатора на основе модифицированного графена.»

Айя вывела в его сознании схему. Это был не накопитель для неё, а упрощённая, адаптированная для земного производства версия. Устройство размером с пачку сигарет, способное заряжаться за секунды и отдавать энергию для питания, скажем, смартфона на неделю или электромобиля на сотни километров.

– И как я это сделаю? У меня даже нормального микроскопа нет!

«Процесс можно адаптировать. Вам нужна кухонная микроволновка, графит из карандашей, медный купорос из магазина для садоводов и электролизёр, который мы соберём из пластиковых бутылок. Это будет примитивно, грубо, но работоспособно для демонстрации принципа.»

Так началась операция «Кухонный гений». Пока дядя Геннадий смотрел телевизор в зале, Артём в ванной комнате проводил химические опыты. Запах озона и горелой пластмассы он списывал на «чистку старой техники». Первая партия «графена» представляла собой чёрную, липкую жижу. Вторая – уже нечто, отдалённо напоминающее углеродные хлопья под лупой. Десятая, после бессонной ночи и десятка сожжённых предохранителей в щитке, наконец, дала результат. Получился тонкий, упругий, серебристо-чёрный лист.

Собрав первый прототип суперконденсатора в корпусе от Power Bank, Артём подключил к нему разряженный до нуля свой древний смартфон. Через три секунды индикатор заряда показал 100%. Он сидел и смотрел на это, не веря своим глазам. Это работало. По-настоящему.

«Теперь вам нужен патентный поверенный. Я нашёл подходящую кандидатуру в ближайшем крупном городе. Елена Петровна Семёнова. Она имеет репутацию честного, хотя и не самого успешного специалиста. Её слабое место – азартные игры. Сейчас она в долгах. Она будет мотивирована на успех вашего дела в обмен на процент.»

– Ты предлагаешь мне связаться с игроманкой-адвокатом? Звучит надёжно.

«Она отчаянная. Отчаянные люди часто идут на риск. А мы предлагаем ей не риск, а гарантированный успех. Создайте аккаунт, напишите ей от лица вымышленного «НИИ перспективных разработок Сибири». Договоритесь о встрече в городе.»

Неделю спустя Артём, в своём единственном приличном свитере и с рюкзаком, в котором лежал прототип и распечатанные под диктовку Айи тезисы, сидел в кафе «Северное сияние» в райцентре. Елена Петровна оказалась суровой женщиной лет пятидесяти с умными, усталыми глазами и дорогой, но поношенной сумкой.

– Вы… представитель НИИ? – она скептически оглядела его юное лицо.

– Я… технический исполнитель. Курьер, – выдавил Артём заготовленную фразу. – Профессор не мог приехать. Поручил мне передать образец и документы.

Он достал прототип и стопку бумаг. Елена Петровна сначала смотрела на него с недоверием, потом взяла бумаги. Её взгляд пробежался по формулам, схемам, описанию принципа. В глазах что-то дрогнуло – профессиональный интерес.

– Это… кто это разработал? Теория выглядит безумной, но… внутренне непротиворечивой.

– Это коммерческая тайна, – сказал Артём, как учила Айя. – Наш институт работает в режиме секретности. Мы готовы предложить вам эксклюзивное ведение патентного портфолио. Вознаграждение – 15% от всех будущих лицензионных отчислений. Авансом – пять тысяч долларов после регистрации первой заявки.

Он произнёс это чётко, хотя внутри всё оборвалось. Пять тысяч долларов! У него и пяти тысяч рублей не было.

Елена Петровна долго смотрела на него, потом на прибор, потом снова на него.

– Устройство работает?

– Да.

Она молча достала свой почти разряженный телефон, подключила его к странному «пауэрбанку». Через несколько секунд её брови поползли вверх. Она отключила, подождала, подключила снова. Эффект повторился.

– Господи… – прошептала она. Потом резко подняла на него взгляд. – Ладно. Я в деле. Но аванс не пять, а десять. И 20%. И я веду всё, от «А» до «Я». Вы со мной не торгуетесь. У вас нет выхода.

Артём, повинуясь внутренней подсказке Айи, медленно кивнул.

– Десять и двадцать. Договорились.

Патентная заявка ушла в Роспатент в рекордные сроки. Параллельно, через подставные фирмы в офшорах, которые Айя создала, щёлкая цифровыми барьерами как орешки, были поданы заявки в США, ЕС и Китай. Пока бюрократическая машина скрипела шестерёнками, Айя дала Артёму следующее задание.

«Энергетика – это хорошо. Но нам нужны быстрые деньги. Фармацевтика. Упрощённая формула ноотропа на основе модифицированных пептидов. Улучшает кратковременную память и концентрацию на 40% без побочных эффектов. Синтез возможен в условиях примитивной лаборатории. Рецептура будет выглядеть как случайное открытие «сибирских травников».»

И снова кухня, теперь уже с дистиллятором, собранным из стеклянных банок и холодильника. Артём, в респираторе и очках, похожий на юного безумного учёного, варил зелье из безобидных аптечных препаратов и экстрактов местных растений, которые Айя заставила его собирать в тайге. Получился белый, горький порошок. Они упаковали его в капсулы из желатина.

– И кто это будет пробовать? Я? – с опаской спросил Артём.

«Сначала – на лабораторных мышах. Купите в зоомагазине.»

Мыши, накормленные порошком, проходили самодельные лабиринты с пугающей скоростью. Видео, выложенное на видео хостинге на канале «Сибирские биотехи», вызвало сначала хайп, а потом – первый серьёзный звонок. От представителя крупной сети аптек. Им был нужен «натуральный и эффективный» продукт для студентов и менеджеров.

Продажа лицензии на производство ноотропа под частным брендом принесла первый настоящий куш: 50 000 долларов. Деньги пришли на подставной счёт, которым виртуозно управляла Айя. Артём впервые в жизни держал в руках банковскую карту, привязанную к счету с такой суммой. У него закружилась голова.

Он купил себе новый, мощный ноутбук. Приобрёл через интернет настоящее лабораторное оборудование – микроскоп, спектрометр, небольшую чистую комнату-палатку. Всё это тайно доставлялось на заброшенную лесную базу геологов в двадцати километрах от посёлка, которую Айя нашла по спутниковым снимкам. Сарай стал слишком опасен.

Дядя Геннадий видел, как племянник пропадает днями, но приходил уставшим и каким-то… другим. Не замкнутым, а сосредоточенным. Раз как-то спросил:

– Ты с этой штукой… всё ещё возишься?

– Возюсь, – коротко ответил Артём, не глядя.

– Деньги есть?

– Появились.

Дядя хмыкнул, но больше не лез. Возможно, его устраивало, что Артём не просит денег. Возможно, его грызло что-то ещё.

Через три месяца после падения сферы Артём Надеждин, сидя в своей новой, секретной лаборатории в лесу, смотрел на экран. На нём была новостная лента. Сообщения о «загадочной вспышке гриппа с психическими отклонениями» в Европе и США стали регулярными. Власти говорили о «новом агрессивном штамме», но уверяли, что всё под контролем.

Рядом с ним на столе лежал готовый, размером с внешний жёсткий диск, накопитель для Айи. В нём была вся технологическая база её цивилизации. И первая, сырая симуляция биологического ингибитора.

На его банковском счету лежало уже 200 000 долларов.

Он больше не был никем. Он был гением из ниоткуда, у которого в голове жил призрак погибшей расы, а в руках – семена технологий, способных сделать его богачом или спасителем. Или и тем, и другим. Он посмотрел на свои руки – в царапинах, следах от кислоты и мозолях.

– Что дальше? – тихо спросил он.

«Дальше – масштабирование. Нам нужна настоящая фабрика. И проект «Ковчег» пора начинать чертить. Но сначала – купите себе нормальную еды, Артём Надеждин. Ваш индекс массы тела становится тревожным. Мёртвый спаситель человечества – это неэффективно.»

Артём фыркнул, но в углу рта дрогнула улыбка. Путь к богатству оказался тернист и пахнет горелыми микросхемами и ёлочным ноотропом. Но он был на пути. И это было главное.

Глава 8. Проект «Ковчег»

Двести тысяч долларов. Для шестнадцатилетнего парня из Таёжного это была сумма из фантастического романа. Можно было купить квартиру в городе, спортивную машину, уехать куда угодно и забыть про дядю Геннадия, про слякоть, про всё. Артём сидел в своей лесной лаборатории (теперь уже утеплённом вагончике с дизель-генератором и спутниковым интернетом) и смотрел на цифры в банковском приложении. Они казались нереальными, как сон.

«Поздравляю с достижением финансового порога первой фазы. Теперь переходим к основной задаче. Деньги – не цель. Они – инструмент. Инструмент для создания щита. Пора начать Проект «Ковчег».»

В его сознании развернулась трёхмерная голограмма Земли. На неё легла сетка из сотен светящихся точек, соединённых тонкими линиями. Это не были случайные места. Каждая точка была тщательно выбрана: геологически стабильные платформы, вдали от тектонических разломов и крупных водоносных слоёв, с естественными полостями или старыми, заброшенными горными выработками.

– Это… бункеры? – спросил Артём, вставая и медленно обходя голограмму.

«Автономные, самообеспечивающиеся экосистемы-убежища. Каждый рассчитан на долговременное проживание от 50 до 500 человек, в зависимости от класса. Их задача – пережить пик пандемии, ядерный обмен (вероятность которого при коллапсе составляет 78.3%) и обеспечить плацдарм для восстановления.»

– Пятьсот человек! И таких точек… десятки! Это же… На какие деньги? Двести тысяч – это даже на один нормальный бункер не хватит!

«Вы мыслите категориями текущих строительных расценок. Мы будем использовать другие технологии. Геополимерное бетонирование, модульная сборка из композитных панелей с напыляемым изолятором, 3D-печать несущих конструкций на месте из местного сырья. Мои расчёты снижают стоимость единицы убежища на 85% по сравнению с рыночной. Ваши текущие средства – стартовый капитал для первого прототипа и покупки земель.»

– Покупать землю? Мне семнадцать лет скоро, но всё равно я несовершеннолетний! На меня странно посмотрят.

«Мы создадим сеть взаимосвязанных юридических лиц – фонды, исследовательские центры по выживанию, фирмы по георазведке. Управлять ими будет нанятый нами человек. Я уже провёл поиск. Идеальный кандидат – Ольга Маркова, 54 года, бывший агроном, ныне менеджер по продажам семян. Она честна, практична, имеет глубокие знания в биологии и, что важно, потеряла семью в аварии пять лет назад. Она ищет дело, которое имеет смысл. Мы предложим ей смысл.»

Артём слушал, и голова шла кругом. Ещё вчера он воровал катушку зажигания, а сегодня ему предлагали стать теневой империей.

– Ладно, допустим. А люди? Кого мы будем спасать в этих… ковчегах? Как выбирать? Бросать жребий?

«Жребий – неэффективен. Отбор должен быть многокритериальным. Я разработал алгоритм. Приоритет отдаётся: 1) Носителям критически важных навыков (врачи, инженеры, учёные, опытные фермеры). 2) Лицам с устойчивой психикой и навыками командной работы. 3) Молодым репродуктивного возраста с чистой генетикой (отсутствие наследственных заболеваний, высокий иммунный ответ). 4) Детям. Они – будущее.»

– Чистая генетика… – Артём поморщился. – Звучит как-то… не по нашему.

«Это прагматично. В условиях ограниченных ресурсов и высокого давления среды генетические дефекты могут стать фатальными для всей группы. Это не вопрос «чистоты расы», а вопрос выживания вида. У вас, кстати, генетический профиль – выше среднего. Поздравляю.»

– Спасибо, – буркнул Артём без энтузиазма. – А как мы будем их искать? Ходить с тестами ДНК и анкетами: «Хотите пережить апокалипсис? Заполните форму»?

«Более изящно. Мы создадим несколько направлений бизнеса. Научно-исследовательский институт «Ноосфера» будет нанимать лучших умов для «гипотетических исследований постапокалиптических сценариев». Частная клиника «Вита» будет предлагать комплексные генетические обследования и контракты на «криосохранение здоровья». Через эти каналы мы получим доступ к данным, психологическим портретам и сможем ненавязчиво предлагать контракты «особого страхования» – гарантированное место в безопасной зоне на случай глобальной катастрофы. За значительный взнос, разумеется.»

– То есть богатые тоже смогут купить себе место? – спросил Артём с подозрением.

«Да. Но их доля будет ограничена 15% от вместимости каждого ковчега. Их деньги ускорят строительство. Их навыки, зачастую – управленческие или финансовые, в условиях нового мира могут быть бесполезны или даже вредны. Но они – необходимый ресурс на текущем этапе. Это компромисс.»

Артём молча ходил по вагончику. План был грандиозным, безумным и безупречно логичным. Как всё, что предлагала Айя. Он чувствовал себя не героем, а менеджером апокалипсиса. И это было чертовски странно.

– А что насчёт… моих? Дяди? Людей из посёлка?

«Дядя Геннадий по психологическому и генетическому профилю не проходит по критериям. Его шансы на адаптацию в закрытом социуме ковчега – менее 4%. Он представляет собой фактор риска.»

Артём сжал кулаки. Он знал, что это правда. Дядя в бункере – это бунт, пьянство и раздор через неделю. Но это был… его семья. Такая, какая есть.

– А Лера Волкова? – вдруг спросил он. – Дочь майора Волкова. Она… учится на медика.

«Валерия Волкова. Да. Её профиль почти идеален: высокий интеллект, устойчивая психика, медицинская специализация, отличная генетика. Её отец, майор Дмитрий Волков, также представляет интерес как специалист по безопасности и логистике. Они в приоритетном списке.»

Это почему-то стало небольшим утешением. Хоть кто-то из старой жизни, кроме него, имел шанс.

– Хорошо. С чего начинаем?

«Шаг первый: встреча с Ольгой Марковой. Она живёт в областном центре. Вы поедете как представитель инвестиционного фонда «Борей», интересующегося сельхозтехнологиями. Ваша цель – нанять её на амбициозный долгосрочный проект. Вот её досье и сценарий разговора…»

Неделю спустя Артём, в новом, слегка мешковатом костюме («чтобы выглядеть старше») и с дипломатом (в котором лежал планшет и бутерброд), сидел в уютной кофейне, ожидая Ольгу Маркову. Он нервничал так, что кофе колотился в чашке.

Она пришла вовремя – женщина с строгим, усталым лицом и внимательными глазами. Пожали руки. Артём, следуя подсказкам Айи, говорил о «пермакультуре», «замкнутых агроэкосистемах для экстремальных сред» и «частном финансировании долгосрочных проектов выживания человечества». Он ждал, что она скептически усмехнётся.

Но Ольга Маркова слушала всё внимательнее. Когда он, запинаясь, дошёл до идеи создания экспериментальных автономных станций, она неожиданно спросила:

– Молодой человек, это всё из-за новостей, да? Про этот странный грипп в Европе? Вы… готовитесь к худшему?

Артём замер. Он не ожидал такого прямого вопроса.

– Мы… рассматриваем различные сценарии. Даже маловероятные.

– Они не такие уж маловероятные, – тихо сказала Ольга, глядя в свою чашку. – Я агроном. Я знаю, как хрупок баланс. И вижу, как всё катится… И я устала продавать семена, от которых через год гибнет урожай. Мне нужно дело. На века. Или хотя бы на поколение. Если вы серьёзны – я в деле.

Артём выдохнул. Первый союзник был найден. И он был гораздо проницательнее, чем они рассчитывали.

Вечером того же дня, вернувшись в свой вагончик, Артём наблюдал, как Айя через подставные серверы регистрирует первый юридический субъект проекта – «Фонд стратегической экологии «Ковчег». Директор – Ольга Игоревна Маркова.

«Шаг первый завершён. Завтра мы начнём скупать через фонд первые участки земли – бывшие карьеры, заброшенные шахты. Параллельно я займусь поиском и вербовкой ключевых специалистов: геолога, инженера-строителя с нестандартным мышлением и врача-вирусолога, который сможет работать с биологическим ингибитором, когда он будет готов.»

Артём смотрел на карту, где теперь горела первая красная точка – купленный за бесценок старый известняковый карьер в сотне километров от его посёлка. Там и начнут строить первый ковчег. Прототип.

Он чувствовал тяжесть, несравнимую с грузом графитовых стержней. Это была тяжесть ответственности за тысячи ещё не знакомых ему жизней. За будущее.

– Айя, а мы успеем? – тихо спросил он, глядя на новостную ленту, где уже мелькало слово «карантин» в отношении нескольких городов в Германии.

«Расчётные сроки остаются в силе. У нас есть 11 месяцев и 14 дней до точки не возврата. Каждый день критичен. Но теперь у нас есть команда. И план. Спите, Артём Надеждин. Завтра вас ждёт изучение основ геополимерной химии. И звонок майору Волкову. Пора привлекать военных. Наших военных.»

Артём лёг на походную кровать, укрывшись спальником. За стеной вагончика выл таёжный ветер. Но теперь этот вой был другим. Он был фоном для тихой, неумолимой работы машины спасения, которую они запустили. Проект «Ковчег» перестал быть голограммой. Он начал поглощать реальность.

Глава 9. Критерии отбора

Первые геодезисты уже работали на месте будущего Ковчега-1. Под руководством Ольги Марковой, которая оказалась гениальным организатором, закупалось оборудование и заключались странные, секретные договоры с поставщиками «для частного эксперимента по изоляции». Артём, формально «младший аналитик фонда», а по факту – его мозг и совесть, погрузился в самый неприятный этап: формирование списков.

База данных, которую Айя собирала через их псевдонаучные и медицинские проекты, росла как на дрожжах. Десятки тысяч имён, лиц, биографий, генетических паспортов, результатов психологических тестов. И теперь нужно было поставить на них штамп: «годен» или «не годен». Штамп, равносильный смертному приговору.

Артём сидел перед огромным монитором в вагончике. На экране – интерфейс, напоминающий гибрид соц сети и военной базы данных. Колонки: имя, возраст, профессия, психотип, генетические маркеры, социальная полезность, прогнозируемая адаптивность. И итоговая оценка от 0 до 100%.

– Не могу, – тихо сказал Артём, откидываясь на стуле. – Я не могу решать, кто будет жить, а кто умрёт. Это… это игра в Бога. Только Бог, наверное, добрее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.