Сергей Свой
Ганнибал Барка. Гений Карфагена - 2. Цикл - "Герои древнего Мира"

Глава 1

Глава первая: Верфь Царя Морей

Фундамент из обломков и стали

Рим больше не пах Римом. Воздух над Форумом, пропитанный столетиями крови, пота и ладана, теперь отдавал дымом, известью и расплавленным металлом. Древний город, еще недавно вопивший о гибели, затих, поглощенный монотонным грохотом молотов и скрежетом пил. Не сенаторы, а прорабы чертили на восковых табличках планы новых кварталов. Не глашатаи, а бригадиры выкрикивали команды разноязыким бригадам строителей. Здесь, на холме Авентин, откуда открывался вид на сердце завоеванного мира, Ганнибал, Царь Италийский, вдыхал этот новый запах — запах стройки. Он был ему милее всех благовоний Востока.

«Народ, превращающий мечи в орала», — вспомнились ему чужие, затерянные в глубинах памяти строки. Но он не был мечтателем. Его «орала» были стальными лезвиями плугов, впервые в истории выкованными из римских гладиусов в государственных кузнях Капуи. Его «мечи» — новое поколение «Горных драконов», с калибром в полтора пальма, отлитые из переплавленных бронзовых статуй побежденных консулов. Превращение было буквальным, и в этом был весь смысл.

Он стоял на просторном балконе, устроенном на месте бывшего храма Цереры, превращенного в штаб Ареопага Технэ и Логоса. Внизу копошился муравейник: иберы и галлы возводили стены из туфа, захваченного в тех же каменоломнях, что и век назад служили Риму; греческие архитекторы с циркулями и чертежами спорили о пропорциях; нумидийские всадники, непривычно чувствуя себя в роли курьеров и патрульных, носились по мощеным улицам, уже очищенным от трупов и обломков. Этот синтез, этот хаотичный, но целеустремленный симбиоз народов под его волей был первым и главным его изобретением, куда более сложным, чем любая взрывчатка.

— Царь. Он прибыл.

Ганнибал обернулся. У входа, не решаясь переступить порог, застыл Беро. Испанский гений подземной войны выглядел потерянным на этом белом мраморном полу. Его руки, привыкшие к глине, камню и фитилям, были чисто вымыты, но под ногтями все равно виднелись несмываемые следы селитры и угля. После апокалиптического взрыва в Тарраконе, оставившего воронку на месте последнего оплота Рима, Беро словно истратил часть своей дикой души. Теперь он командовал не подрывными командами, а Департаментом гражданского строительства и горного дела — титул звучал для него чуждо и громоздко.

— Беро. Входи. Как дела с каменоломнями у Тибура?

— Идут, владыка. «Огнеплав» работает безотказно. Камень раскалывается, как перезрелый гранат. Но… — Беро помялся.

— Но?

— Рабочие шепчутся. Говорят, что камень плачет, когда его поливают составом. Что это слезы Рима.

Ганнибал хмыкнул. Он подошел к столу, где лежала не карта, а схема — чертеж не корабля, а целого нового района. «Равнины Баала», названные так в его честь.

— Пусть плачут. Эти «слезы» построят им же новые дома, бани и акведуки. Дороги, которые свяжут Капую с Плаценцией не как завоевателя с покоренным, а как два города одной конфедерации. Ты не дробишь Рим, Беро. Ты переплавляешь его. Как мы переплавили их доспехи. Научи их не бояться «слез», а видеть в них новый фундамент.

Беро кивнул, не до конца убежденный, но безоговорочно послушный. Душа инженера, даже гениального, всегда была проще души правителя. С ним было ясно. Сложнее было с другими.

«Морской Ареопаг»: старые мастера и новые чертежи

Целью его выезда сегодня была не стройка, а верфь. Не та крошечная, что ютилась у Марсова поля, а грандиозная стройка, развернутая ниже по течению Тибра, там, где река делала широкий изгиб. Место было выбрано неслучайно: близость к морю, защищенность, бесконечные запасы леса из дубрав Этрурии. Еще за полчаса пути до цели в воздухе повеяло смолой, влажными опилками и тем особенным запахом морской гнили, который не спутать ни с чем.

Верфь, названная «Кузницей Нептуна» (он намеренно использовал римское имя, это была тонкая игра на ассимиляцию), была грандиозным организмом. Тысячи людей — бывшие римские гребцы, карфагенские корабелы с опытом Первой войны, сиракузские инженеры, греческие плотники с Ионического побережья — трудились на стапелях. В воздухе стоял немыслимый гул. Но Ганнибала встречала не рабочая какафония, а тихий, сосредоточенный гул дискуссии.

Под огромным навесом из парусины, в окружении полумоделей, чертежей на пергаменте и восковых табличек с расчетами, заседал «Морской Ареопаг». Десяток лучших умов Средиземноморья, которых удалось собрать, выкупить или принудить к сотрудничеству. В центре, споря с каким-то седым греком, жестикулировал Калликрат, начальник разведки Ганнибала. Бывший купец знал все морские пути и всех, кто по ним ходил.

— Царь! — Калликрат первым заметил его и прервал спор. Все остальные, кроме одного, поспешили склонить головы. Тот один, греческий геометр по имени Гиппократ (не врач, а механик с Родоса), лишь прищурился, оценивая нового владыку мира.

— Продолжайте, — кивнул Ганнибал, подходя к центральному столу. На нем лежал огромный чертеж. Не привычная трирема или даже пентера с их сложным, многоярусным расположением весел. Это был чертеж корабля, который должен был перевернуть все.

— Мы спорим о балансе, о Баал милостив! — выпалил старый карфагенский мастер, чье лицо было изрезано морщинами и шрамами не меньше, чем морскими путями. — Этот… этот утюг! Он не пойдет! Паруса твои, царь, слишком высокие! Мачта одна, но толщиной с храмовую колонну! Где гребцы? Где ярусы? Как он будет маневрировать в бою?

На чертеже был «Титан». Судно с глубоким килем, длинным и узким корпусом, несущим три могучих мачты с системой прямых и косых парусов. Контуры его были смутно знакомы Ганнибалу из глубокой, книжной памяти его прошлой жизни: прообраз клипера, перехваченный у галеона. Корабль для океана, а не для каботажного плавания по уютному Средиземноморью.

— Он не будет маневрировать в строю трирем, Филон, — спокойно сказал Ганнибал, касаясь пальцем линии киля. — Он уйдет от любой триремы. Его стихия — не узкий пролив, а открытое море. Не неделя, а месяцы автономного плавания. Его задача — не таран, а груз и дальность. — Он посмотрел на грека Гиппократа. — Расчеты остойчивости?

Грек молча пододвинул восковую табличку, испещренную цифрами и геометрическими фигурами. — При длине в сорок оргий и соотношении ширины к длине как один к пяти, с предлагаемой тобой системой балластных цистерн… это возможно. Теоретически. Но дерево… Такой длинный брус из кедра или дуба будет работать на изгиб как тетива лука. Первый же шторм в Атлантике, о которой ты говоришь, разорвет его.

— Значит, нужно не одно дерево, — сказал Ганнибал. Он сделал знак сопровождавшему его Мато. Тот внес и положил на стол тяжелый сверток, обернутый в кожу. Развернув, Ганнибал вынудил присутствующих ахнуть.

Это была полоса металла. Не бронзы, а кованого железа, но не хрупкого, а удивительно упругого. По его команде два дюжих нумидийца из охраны взяли концы полосы, и Ганнибал, наступив ногой на ее середину, заставил их согнуть. Когда давление убрали, полоса с глухим звоном почти вернула форму.

— Сталь, — произнес он слово, которого в этом мире не знал никто. — Карбюризованное железо. Плавильные печи в Нории, у наших новых испанских рудников, уже работают по новым чертежам Адонирама. Это — продольные наборные связи. Каркас, внутрь которого вы встроите ваши деревянные шпангоуты. Не дерево будет держать корабль, а стальной скелет.

Наступила гробовая тишина. Даже Гиппократ лишился дара речи. Идея металлического каркаса для корабля была столь же чудовищной и революционной, как пушка для античного мира.

— Это… это дороже, чем корабль, набитый серебром! — выдохнул наконец Филон.

— А что такое весь корабль, набитый серебром, если он тонет в двух днях пути от Гадеса? — риторически спросил Калликрат, уже видевший мысленным взором торговые монополии. — Царь говорит о пути в Индию вокруг Ливии. О землях олова на севере, за Галлией. О чем мы спорим? О стоимости железа? У нас теперь есть вся Испания с её рудниками и все рудники Этрурии!

— Бой, — хрипло проговорил другой человек, молчавший до сих пор. Это был сиракузец, бывший офицер флота Гиерона. — Такой корабль без весел — мишень. Достаточно отряду быстрых либурн подойти с кормы, и всё.

Ганнибал улыбнулся. Это был тот вопрос, которого он ждал.

— Махарбал! — крикнул он.

Командующий всей кавалерией Конфедерации, привыкший к просторам, неуютно жался у входа в парусный шатер. Услышав зов, он выпрямился и жестом подозвал кого-то снаружи. Четверо его людей внесли и поставили на деревянный помост у стола нечто, накрытое холстом. Когда холст упал, члены Ареопага отшатнулись.

На помосте стояла уменьшенная, но идеально точная модель кормовой части «Титана». И по бортам ее, на специальных вращающихся лафетах, были установлены четыре бронзовых ствола — «Горных дракона» самого малого калибра.

— Артиллерийский катер, — сказал Ганнибал, и снова его речь была усыпана чужими, незнакомыми словами, которые, однако, обретали страшную конкретность. — «Стрела». Вдвое меньше «Титана», с одним рядом весел для маневра. Его задача — сопровождать. А задача вот этих… — он хлопнул ладонью по холодному бронзовому стволу модели, — сделать из любой либурны, что осмелится подойти, решето. На дистанции, с которой они даже не смогут метнуть абордажные крючья.

В шатре воцарилось новое, ошеломленное молчание. Они видели действие «Драконов» под стенами Рима. Они слышали рассказы о том, как валились башни Нуманции. Но поместить эту адскую силу на качающуюся палубу корабля… Это было безумие. Или гениальность.

— Корабль, — медленно начал Гиппократ, впервые глядя на Ганнибала не как на завоевателя, а как на коллегу-изобретателя, — это живой организм. Он дышит, гнется, борется с волной. Пушка… она требует неподвижной, монолитной основы. Выстрел такой силы… он разобьет собственный борт.

— Значит, лафет должен гасить отдачу, — парировал Ганнибал. — Не жесткое крепление, а система с откатом и пружинами. И корпус вокруг орудийных портов нужно усилить. Вашей задачей, Мозговой центр морей, — он обвел взглядом всех собравшихся, — является не сказать «нет». А найти решение, как сделать это возможным. У вас есть все ресурсы Конфедерации. Все знания мира, которые я смог вам дать. Спроектируйте мне не просто корабль. Спроектируйте эпоху.

Он дал им понять масштаб. Он бросил вызов их профессиональной гордости. И увидел в их глазах — сначала у Гиппократа, потом у Филона, даже у скептичного сиракузца — проблеск той же жажды, что двигала им самим. Жажды сделать то, чего не делал никто. Жажды выйти за границы известного мира, который после падения Рима и гибели Сципиона внезапно стал тесен.

Бритва на шелковой подушке

Он покинул верфь, оставив Ареопаг в состоянии лихорадочного, творческого хаоса. Возвращаясь в Рим, он проезжал мимо построенных по его указу общественных бань — символ нового равенства. Здесь мылся и галльский вождь, и карфагенский торговец, и римский плебей, чей мир рухнул, но чья жизнь продолжалась. Над входом была надпись на латыни, пунийском и греческом: «Чистое тело — ясный дух гражданина Конфедерации». Идеология создавалась из таких вот кирпичиков.

Во дворце, бывшей резиденции понтификов у подножия Капитолия (сам холм, частично обрушенный «Сердцем Горы», стоял как вечный, суровый памятник), его ждал брат, Гасдрубал. Лицо его было озабоченным. В руках он держал тонкий папирус.

— Плохие вести? — спросил Ганнибал, скидывая плащ.

— Не плохие. Запутанные. От отца.

Гамилькар, Баал-Картадашт Карфагена, правил из обновленного, послушного ему города. Но «послушный» не означал «спокойный».

— Совет Ста Четырёх, даже преобразованный в Палату Городов, не дремлет, — прочел Гасдрубал. — Старая партия Ганнона, хотя ее лидеры уничтожены, шевелится в лице их дальних родственников и кредиторов. Они не осмеливаются выступать против отца открыто, но… они критикуют тебя.

— Предсказуемо. В чем обвиняют на этот раз?

— В расточительстве. «Золото Испании, добытое с таким трудом, уходит не на укрепление африканских владений, а на какие-то безумные железные корабли для плавания в тумане, где нет ни одной известной гавани». Они шепчутся, что ты, завоевав Рим, возомнил себя богом и хочешь бросить вызов самому Океану. И что это кончится гибелью флота и позором для Карфагена.

Ганнибал рассмеялся, но смех его был сухим. — Они по-прежнему мыслят категориями сиюминутной прибыли и страха перед любым риском. Они не понимают, что мы выиграли войну, но проигрываем мир. Что такое Карфаген сейчас? Сильный город в Африке, которому подчиняется Иберия и которым правит царь в Италии. Это неестественно. Это империя на двух ногах, и между ними — море. Мы либо построим третью ногу — флот, который сделает это море нашей внутренней дорогой, свяжет Карфаген, Рим и Гадес в единое целое, — либо нас разорвут.

— Отец это понимает, — кивнул Гасдрубал. — Он пишет, что сдерживает их пока золотом из той же Испании. Но он просит… осторожности. И результатов. Им нужен хоть один успех. Хоть один корабль нового типа, который вернется с чем-то осязаемым. Не с рассказами о туманах, а с мехами янтаря, как ты обещал, или с образцами пряностей.

— У них будет успех. Но не сразу. Скажи отцу, чтобы терпел. А этих… шептунов, — Ганнибал повертел в пальцах перстень с печаткой в виде феникса, символом его возрождения, — заставь шептаться на пользу нам. Пусть Калликрат через своих людей распространит слухи, что я ищу не просто путь на север, а легендарные «Оловянные острова», где металл валяется под ногами. Что первая же экспедиция окупит все затраты сторицей. Пусть их жадность работает на наш проект.

Гасдрубал улыбнулся, делая пометку на табличке. Он был идеальным администратором, серым кардиналом, превращающим грандиозные замыслы брата в исполнимые приказы.

Когда брат ушел, Ганнибал вышел на маленький внутренний дворик. Наступал вечер. Где-то на другом конце Средиземного моря, в Сиракузах, молодой и амбициозный тиран Гиероним, получив известия о падении Рима, наверняка лихорадочно совещался со своими стратегами. В Македонии царь Филипп V, связанный когда-то договором с Ганнибалом, теперь видел на западе не ослабленного врага, а новую, страшную силу. В Малой Азии Селевкиды пока заняты своими делами, но вести доходят и туда. Враги были. Они просто сменили вывеску.

Но самая большая опасность, как он знал, таилась не вовне, а внутри. В этом гигантском, рыхлом организме Конфедерации. В недоверии галльских вождей к карфагенским чиновникам. В затаенной ненависти римских патрицианских семей, чьи сыновья погибли при Каннах, а дома были конфискованы. В усталости его же собственных ветеранов, мечтавших о поместьях в Кампании, а не о новых походах в неизведанные моря.

Он посмотрел на запад, где за холмами скрывался Тибр и его «Кузница Нептуна». Корабль. Всегда корабль. Символ надежды и самого большого риска. Карфаген был городом мореплавателей, но они плавали от мыса к мысу, от гавани к гавани. Он же предлагал им отвернуться от берега и уйти в синюю пустоту, поверив в расчеты геометров, прочность стали и волю одного человека.

Он сжал в кулаке тот самый родовой медальон, что перенес его сознание сквозь века. Он был здесь, чтобы изменить историю. И он менял ее, день за днем, ударом молота, чертой на чертеже, приказом, подкупом, угрозой. Феникс возродился из пепла Рима. Но чтобы лететь, ему нужны были новые, неслыханно крепкие крылья.

Первое звено в бесконечной цепи — первый корабль нового флота — должен был быть заложен завтра на рассвете. И Ганнибал, гений Карфагена, знал, что лично будет держать в руках серебряный молоток, чтобы вбить первую медную заклепку в килевую балку «Титана». Начало новой эры всегда выглядело как обычная, будничная работа.

Где-то в тени портика шелестела туника. Мато, его тень и мастер тихой смерти, докладывал беззвучным жестом: все спокойно, владыка. Но в его глазах Ганнибал прочел ту же мысль, что витал в воздухе нового Рима: спокойствие это — лишь короткая передышка. Затишье перед выходом в открытое море.

Глава 2

Глава вторая: Сталь и кровь

Верфь «Кузница Нептуна» гудела, как гигантский потревоженный улей. Но сегодня этот гул был не просто шумом труда — он имел четкий, почти музыкальный ритм. Ритм задавали тяжелые деревянные молоты, в такт вбивавшие дубовые нагели в шпангоуты первого «Титана». Уже был заложен киль — не монолитный брус, а составная балка из трех скрепленных стальными хомутами дубовых бревен, просмоленных и прошитых насквозь бронзовыми штырями. Это была не кораблестроительная техника, а инженерное искусство нового уровня.

Ганнибал стоял у стапеля, ощущая на лице мелкую взвесь из опилок и морской соли. Перед ним, на двух прочных козлах, лежал бронзовый ствол нового типа. Это был не полевой «Горный дракон», а корабельная пушка — «Удар Грома». Калибр в два пальма, ствол короче и толще, с массивными цапфами для крепления на лафете. Вместо декоративных колец — продольные ребра жесткости, придуманные Гелоном, чтобы металл лучше сопротивлялся разрыву.

— Испытаем? — спросил Замар, капитан артиллерии. Его лицо, обветренное в иберийских походах, светилось почти религиозным рвением.

— Испытаем, — кивнул Ганнибал.

Орудие уже было установлено на массивный деревянный лафет с примитивной, но гениальной системой отката: платформа на деревянных полозьях, сзади упирающаяся в пучок толстых канатов из бычьих жил, служивших амортизатором. Расчет из четырех бывших греческих моряков, прошедших подготовку у Замара, четко выполнил команды. Заряд черного пороха в холщовом картузе, пыж из прессованной шерсти, затем ядро — не каменное, а чугунное, отлитое на новых печах Нории.

— Огонь!

Артиллерист приложил фитиль к затравочному отверстию. Раздался оглушительный, сокрушительный рев, от которого на ближайших стапелях взметнулись стайки испуганных птиц. Ствол откатился назад почти на локоть, яростно сжав канаты-амортизаторы, а затем плавно вернулся на место. Через мгновение с другого берега Тибра, куда было направлено орудие, донесся мощный всплеск и глухой удар ядра в песчаную отмель. Дым рассеялся. Лафет и крепления целы. Расчет, оглушенный, но невредимый, смотрел на свое творение с благоговейным ужасом.

— Отдача на тридцать процентов меньше, чем при жестком креплении! — крикнул Гелон, изучая оставленные полозьями борозды на настиле. — Система работает! Теперь нужно встроить эту платформу в конструкцию корабельного борта, усилить шпангоуты вокруг…

Его техническую речь перекрыл другой звук — быстрый топот копыт по мостовой. Ганнибал обернулся. К верфи на взмыленном нумидийском скакуне подъезжал Гасдрубал. Лицо его было бледным от усталости долгой дороги, но глаза горели холодным, жестким огнем, который Ганнибал видел лишь в минуты наивысшего напряжения. Брат не стал кричать. Он спешился, подошел вплотную и сказал тихо, так, чтобы слышал только Ганнибал:

— В Карфагене все кончено. Гимилькона и его «Совет оскорбленных» больше нет.

Они уединились в командной палатке, пахнущей смолой и свежими чертежами. Гасдрубал пил неразбавленное испанское вино большими глотками, прежде чем начать.

— После нашего отъезда стая гиен оправилась от страха. Гимилькон, брат покойного Ганнона, оказался хитрее. Он не выступал открыто. Он создал что-то вроде клуба — «Совет оскорбленных честью и кошельком». В него вошли родственники казненных, купцы, чьи монополии рухнули с приходом отца к власти, жрецы второстепенных храмов, недовольные союзом верховного жреца с нами. Они собирались тайно, в виллах за городом. Их оружием были не кинжалы, а серебро, слухи и пергамент.

— Какие слухи? — спросил Ганнибал, уставившись на схему расположения пушек на «Стреле».

— Что ты сошел с ума от власти. Что «огненная магия» — это богохульство, которое навлечет гнев Баал-Хаммона. Что золото Иберии тонет в Тибре вместе с твоими безумными железными баржами. Что отец, ослепленный любовью к тебе, ведет Карфаген к краху, отдав Италию в руки сына-полубога, который скоро повернет оружие против родного города. Старая песня, но поданная изящно. Они начали скупать долговые расписки малых торговцев, чтобы затем, объявив о массовых банкротствах, вызвать панику на рынках и голод в бедных кварталах. Их целью был не переворот, а медленное удушение. Лишить отца поддержки народа, выставить тираном, а затем, под давлением «возмущенной общественности», заставить Совет низложить его.

Гасдрубал вытер губы.

— Отец знал. Он дал им почувствовать ложную безопасность. Через верных людей в их кружок мы получили списки всех заговорщиков, расписки о сделках, даже расшифровки их бесед. Они были осторожны, но любили поговорить за вином. А стены, как известно, имеют не только уши, но и жрецов Баал-Хаммона, умеющих слушать через вентиляционные шахты.

— И что же сделал отец? — Ганнибал уже знал ответ. В его голосе звучала не тревога, а холодное любопытство стратега, изучающего ход удачной операции.

— Он не стал их арестовывать ночью. Это вызвало бы шепотки о произволе. Он пошел другим путем. В день осеннего равноденствия, при большом стечении народа на площади перед храмом Баал-Хаммона, верховный жрец внезапно прервал церемонию. Он заявил, что получил знамение: в городе завелась «проказа алчности», червь, точащий священный ствол Карфагена изнутри. И что имена этих «прокаженных» волею богов явлены ему. И он начал читать. Читал громко, четко. Имена, суммы, места тайных встреч, цитаты из их разговоров.

На площади повисла мертвая тишина, — Гасдрубал говорил теперь тише, но каждое слово было отточенным клинком. — А затем выступил отец. Не как царь, а как первый гражданин, исполненный скорби. Он сказал, что его сердце разбито, что он верил в их благородство, а они планировали обречь простой народ на голод ради своего кошелька. И тогда народ, тот самый, чьими расписками они спекулировали, заревел. Это был не гнев — это была ярость. Толпа бросилась к вилле Гимилькона сама, без приказа.

— И отец… разрешил этому произойти? — уточнил Ганнибал.

— Он приказал своей личной гвардии… охранять порядок и не допустить беспорядков в других кварталах. Толпа ворвалась в виллу. Гимилькона и его ближайших сподвижников нашли в подвале, где они пытались укрыться. Народное правосудие, брат, бывает безжалостным и мгновенным. Их не судили. Их просто не стало. Остальных, мелких сошек, на следующий день легально арестовали уже царские слуги по обвинению в финансовых махинациях и покушении на общественный порядок. Их имущество конфисковано и тут же, по указу отца, пущено с аукциона, а выручка роздана в качестве компенсации тем самым обманутым мелким торговцам. Паника обернулась ликованием. Теперь отца боготворят как защитника бедных. А Совет… — Гасдрубал усмехнулся, — Совет в полном составе голосовал за благодарственную молитву в честь «мудрого царя, избавившего город от скверны». Оппозиция не просто обезглавлена. Она растворилась, и память о ней осквернена. Карфаген теперь — монолит.

Ганнибал молча кивнул. Идеально. Жестко, эффективно, с блестящим использованием общественных настроений и религиозного авторитета. Гамилькар Барка оставался гением, но теперь — гением политической интриги.

— А как верховный жрец? — спросил он.

— Он получил от отца щедрое пожертвование в храм и… новые земли под храмовые хозяйства. Союз скреплен еще прочнее. Теперь ты можешь не оглядываться на Карфаген. Твоя спина прикрыта.

В этот момент с реки донесся новый, незнакомый грохот — более глухой и мощный, чем выстрел пушки. Ганнибал и Гасдрубал вышли из палатки. На воде, у достроенной наполовину причальной стенки, стояло нечто, напоминающее гигантскую, приземистую черепаху. Это была «Плавкузница» — первый в мире плавучий док, вернее, огромный понтон из связанных бревен, на котором были установлены горны, мехи и наковальни. На нем кузнецы в режиме реального времени подгоняли и прихватывали первые стальные элементы набора для второго «Титана». Грохот был от пробного спуска на воду первой законченной секции борта с уже вмурованными в конструкцию лафетными основаниями для пушек.

— Видишь, брат? — Ганнибал обвел рукой горизонт, где на стапелях росли корпуса еще двух «Стрел» и закладывался киль второго «Титана». — Они там думали о серебре и расписках. А мы здесь делаем сталь и историю. Скажи отцу, что его дар — безопасный тыл — я умножу. Скоро первые корабли этого флота выйдут на испытания. И тогда мы покажем всему миру, что такое настоящая мощь.

Эпилог этого дня наступил вечером. Ганнибал получил письмо от отца. Оно было коротким, без лишних слов, как военная диспозиция:

«Сын. Гнездо очищено. Птицы спокойны. Небосвод для полета твоего свободен. Лети. Но помни: чем выше цель, тем злее ветры. И тем внимательнее надо смотреть, кто держит тетиву лука у тебя за спиной. Мы держим. Пока ты везешь Карфаген к новым берегам.

Баал-Картадашт Гамилькар.»

Ганнибал сжег письмо в пламени масляной лампы. Пепел упал на чертеж «Титана», точно отмечая точку — гавань будущего отплытия. Путь в океан был расчищен. Теперь все зависело только от него. И от стали, которая должна была выдержать ярость настоящего моря.

Глава 3

Глава третья Море, сталь и шпионы в тени

Дни на верфи «Кузница Нептуна» слились в единый поток, отмеряемый ударами молотов и шипением раскаленного металла. Ганнибал наблюдал за ростом стального остова «Титана», но его мысли занимала более сложная задача, чем кораблестроение — задача сохранения тайны. Огонь, порох и сталь были его единственным и самым главным преимуществом. Щит и меч новой империи. И этот меч нельзя было позволить вырвать из его рук даже самым близким союзникам. Знание было оружием, а оружие должно было оставаться только у него.

Он вызвал к себе Калликрата и Мато. Оба прибыли с докладами, но на этот раз Ганнибал говорил первым, его голос был тихим и не допускающим возражений.

— Отныне вводится правило «Огненной горы», — объявил он. — Все, что связано с составом «Плоти Баала», «Огнем Баала», порохом, стальными сплавами и «Горными драконами» относится к высшей степени секретности. Местонахождение лабораторий «Долина Смерти» и «Долина Смерти-2» — тайна за семью печатями. Рабочие и ученые не покидают территорию без моего личного разрешения. Все поставки сырья — селитры, серы, качественной железной руды — идут через цепочку подставных торговцев и подконтрольных племен. Ни одна единица готового продукта, ни один грамм пороха не покидает пределы наших охраняемых арсеналов без моего письменного приказа, скрепленного личной печатью с фениксом. Даже мой отец в Карфагене получает лишь готовые снаряды в строго отмеренном количестве под ответственность лично Гасдрубала. Рецепты и технологии не передаются. Это основа нашей силы. Наше священное пламя. Понятно?

Мато, чье ремесло было тишиной и незримыми ударами, кивнул без тени удивления. Калликрат, мысливший категориями торговли и обмена, выглядел озадаченным.

— Но, владыка… Дипломатия… Союзникам, таким как Сиракузы, можно предложить…

— Ничего, — отрезал Ганнибал. — Им можно предложить золото, торговые преференции, военную защиту. Но не искру нашего огня. Тот, кто получит искру, однажды захочет и пламя. Начинай доклад. Что происходит в мире, который еще не знает нашего секрета, но уже хочет его узнать?

Калликрат, сделав заметку на своей восковой табличке, разложил карты и свитки.

— Мир лихорадит, царь. Падение Рима все сравнивают с падением Трои, но боятся больше. Потому что Троя пала от хитрости, а Рим — от необъяснимой мощи. Реакции разные.

Он указал на Сицилию.

— Сиракузы. Тиран Гиероним напуган. Его военные советуют готовиться к войне, сближаться с Македонией. Его торговцы — искать выгоду. Он метался, но наше последнее посольство его успокоило. Мы предложили ему эксклюзивный договор на поставку испанского серебра и железа по ценам на двадцать процентов ниже рыночных. А также гарантии неприкосновенности его владений. Но в качестве «жеста доброй воли» мы попросили у него… корабельных мастеров и инженеров-гидравликов для наших новых ирригационных проектов в Кампании.

— И он согласился? — уточнил Ганнибал.

— Согласился. Он даже обрадовался. Он увидел в этом признание его мощи и источник дохода. Десять его лучших корабелов уже в пути. Они будут работать здесь, на верфи, но в строго отведенном секторе. Они увидят только внешние конструкции, но не сердцевину. Они увезут с собой только золото и уверенность, что мы заинтересованы в мире. Мы нейтрализовали угрозу с юга, не показав им и песчинки нашего пороха.

— Македония?

— Филипп V опаснее, — нахмурился Калликрат. — Он хитер, амбициозен и не верит в сказки. Его агенты в Италии ищут не слухи, а вещественные доказательства. Обломки ядер, клочья обожженной ткани после применения «Огня Баала», свидетелей, которые могли видеть что-то издалека. Пока безуспешно. Но он делает другую, более умную вещь. Он предлагает политическое убежище и статус «законного римского правительства в изгнании» любым остаткам римской знати. Он хочет создать идеологический флаг, под которым можно будет объединить всех недовольных тобой. Пока таких беглецов единицы, но тенденция есть.

— Это предсказуемо. Идею не убьешь пушечным ядром, — мрачно заметил Ганнибал. — С ней нужно бороться другой идеей.

— Есть и более тревожные вести из Александрии, — продолжил Калликрат. — Ко двору Птолемея IV дошли обрывки слухов. И главный советник царя, жрец и ученый Сосибий, проявляет к ним не праздный интерес. Он отдал приказ своим людям по всему Восточному Средиземноморью собирать любую информацию о «новом оружии карфагенян». Он не ищет шпионов. Он ищет… закономерности. Сведения о взрывах, о странных пожарах, о необычной активности в рудниках. Он подходит к этому как ученый. Это опаснее.

Это было серьезно. Научный метод, даже в его зачаточном состоянии, представлял угрозу. Рано или поздно кто-то мог прийти к правильным выводам самостоятельно.

— И последнее, внутреннее, — Калликрат понизил голос. — В Кампании продолжаются убийства наших землемеров. Профессиональные, тихие. Мы вышли на след. Это группа, называющая себя «Сыновья Реи». Смесь озлобленных римских патрициев, этрусского жреца и… греческого философа из Тарента. Они не просто мстят. У них есть идеология. Они считают твои технологии «противоестественным титаническим бунтом», который погубит человеческий дух. И, что важнее, у них есть связь с курьером от македонского двора. Мы их взяли. Всех. Ждут твоего решения.

Ганнибал кивнул. Внешние и внутренние угрозы смыкались. Но теперь, с новыми правилами «Огненной горы», он чувствовал себя увереннее. Его крепость имела слабые места, но ее главное сокровище было под надежным замком.

— Судить публично. В Капуе. Показательно. А с македонским курьером… сыграем в игру. Подменим его. Пусть Филипп думает, что его агенты живы и работают. Мато, это твоя задача. Выжми из «Сыновей» все, что знают, а затем представь их суду.

— Будет сделано, — беззвучно кивнул нумидиец.

Испытание «Титана» и новая угроза

Испытание первого «Титана» стало триумфом закрытых технологий. Ни один посторонний не ступил на его борт. Команда была подобрана из карфагенян, чьи семьи оставались под надежным присмотром в Гадесе и Карфагене. Даже паруса были подняты ночью, вдали от любопытных глаз. Грохот испытаний орудий на волнении был списан охраной верфи на «работу горнов». Секретность была абсолютной.

Корабль превзошел все ожидания. Он был быстр, устойчив и грозен. Но настоящий успех был не в железе и парусине, а в том, что ни один секрет не ушел за пределы круга посвященных.

Через несколько дней после испытаний, когда Ганнибал проверял новый цех по литью более легких и прочных лафетов, к нему подошел Гелон. Лицо грека было озабоченным.

— Царь, проблема в цепочке поставок. Селитра. Основные наши запасы идут из естественных месторождений в Иберии и Сицилии. Но сицилийский источник… иссякает. Местные, видимо, догадались, что мы вывозим не удобрение, а нечто более ценное, и взвинтили цены втрое. А главный поставщик, некий Никий из Агригента, начал задавать вопросы. Глупые вопросы. О том, зачем нам такое количество, о методах очистки…

Ганнибал нахмурился. Селитра — кровь его армии. Угроза цепочке поставок была угрозой всему.

— Иберийских запасов не хватит?

— На текущее производство — хватит. На масштабную кампанию — впритык. Нам нужен новый, надежный и, желательно, тайный источник.

В этот момент в цех вошел запыхавшийся гонец от Калликрата. Он прошептал что-то Гелону на ухо. Тот побледнел и шагнул к Ганнибалу.

— Царь… Александрия. Наш человек там сообщает. Сосибий, египетский жрец, получил от своего агента в Сиракузах… образец. Не порох, нет. Образец почвы с места, где по нашим данным, полгода назад было учебное применение «Огня Баала» против пиратского гнезда. Почву с частичками обгоревшего состава.

Ганнибал почувствовал, как холодок пробежал по спине. Они были осторожны, но не идеальны. Пепел, сажа, химический след… Ученый ум мог многое вывести из этого.

— Что он может понять?

— Без рецепта? Ничего конкретного. Но он может установить наличие серы, селитры, угля… Может догадаться о принципе. Это вопрос времени и количества проб. Если он получит еще образцы…

Молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь шипением плавильных печей. Гонка началась. Не гонка вооружений, а гонка знаний. И противник был могущественен и умен.

— Есть предложение, — тихо сказал Гелон. — Наш египтянин, Петосирис. Он знает алхимические круги Александрии. Он может вернуться. Не как шпион, а как… опережающий удар. Он может предложить Сосибию сотрудничество в иной, ложной области. Отвлечь его поиски в сторону, скажем, философского камня или эликсира бессмертия, подбросив ему «сенсационные», но бесполезные данные. Купить время. Или самого Сосибия нужно ...

Ганнибал задумался. Рискованно. Но пассивное ожидание было еще рискованнее.

— Может и так. Пусть готовится к отъезду. Но с условием. Ни слова о реальных составах. Только дезинформация. И он остается под нашим контролем. Его семья, если она у него есть, будет в полной безопасности здесь, в Риме. Позаботься об этом, Мато.

Посланник с севера и новая граница

Размышления о египетской угрозе прервало неожиданное посольство. Из-за Альп, через земли галлов, прибыл посланник бойев по имени Аттис. Его сообщение было тревожным: Филипп Македонский, укрепляя свое влияние в Иллирии, начал оказывать давление на галльские племена к северу от Адриатики. Бойи просили защиты, предлагая союз.

Перед Ганнибалом встал стратегический выбор. Вмешаться — значит вступить в прямое противостояние с Македонией, отвлечь силы от строительства флота и внутреннего обустройства. Не вмешаться — позволить Филиппу создать плацдарм у самых границ Италии и потерять доверие союзников.

Он выслушал Аттиса и дал ответ, который был и дипломатичным, и твердым:

— Скажи Совету Вождей, что Царь Италийский не бросает друзей. Мои инженеры помогут вам укрепить ваши горные проходы и поселения. Не каменными стенами, которые можно разрушить тараном, а земляными валами, частоколами новой конструкции и системой сторожевых вышек. Я пришлю вам инструкторов по новой тактике горной войны. И я отправлю к Филиппу послов с ясным сообщением: земли бойев находятся под моей защитой. Агрессия против них будет рассматриваться как агрессия против Конфедерации.

Но, отправляя послов, Ганнибал отдал Калликрату иной, тайный приказ:

— Нашим послам к Филиппу — двойная задача. Официально — выразить озабоченность и предложить разграничение сфер влияния. Неофициально… они должны осторожно, через третьи руки, распустить при дворе Филиппа слух. Слух о том, что наше «чудо-оружие» — это не божественная кара, а редкий и иссякающий минерал, который мы почти израсходовали при взятии Рима. Что мы теперь сильны лишь традиционной армией. Пусть он считает нас сильным, но обычным противником. Это может сделать его более уверенным и, следовательно, более предсказуемым. А нам нужно время.

— Дезинформация? — уточнил Калликрат.

— Оборона иным способом, — поправил Ганнибал. — Наш самый большой страх — что мир узнает, что наше пламя можно разжечь и в другом очаге. Наша самая большая задача — убедить всех, что этот очаг только один, и он — здесь. И что пламя это — магия, а не ремесло. Пусть боятся и ищут мистические причины. Это отвлечет их от настоящих, химических.

Отправив галльского посла и своих дипломатов, Ганнибал вновь остался наедине с картой и своими мыслями. Флот для океана был важен. Но сейчас важнее было обеспечить неприкосновенность самой тайны. Египетский ученый, македонский царь, местные заговорщики — все они в разных формах охотились за одной и той же добычей: знанием.

Он подошел к узкому окну, выходившему на Тибр. На воде темнел корпус «Титана», похожий на спящего левиафана. Он был символом мощи, но хрупкой мощи. Одна утечка — и гонка будет проиграна. Ему нужно было не просто строить будущее. Ему нужно было защитить саму возможность его построить от прошлого, которое, как гидра, пыталось вырастить новые головы, чтобы отнять его огонь. И главной битвой теперь была битва в тени, битва за тайну.

Глава 4

Глава четвёртая: Кровь на песке и соль в пещерах

Тишина в кабинете Ганнибала после доклада была густой, тяжёлой, как воздух перед ударом молнии. На столе перед ним лежал не свиток и не чертёж. Лежал маленький, потёртый кожаный мешочек, привезённый курьером из Александрии. Из него на светлое дерево стола высыпалась горсть песка — не обычного, а тёмного, почти чёрного, смешанного с микроскопическими крупинками чего-то, отливающего синевой на свету. Рядом — кусок обугленного дерева, на котором едва угадывался рисунок: египетский иероглиф, обозначающий «огонь» или «тайну».

Калликрат стоял по стойке смирно, но его лицо, обычно являвшее собой маску деловитого спокойствия, было серым от усталости и того, что ему пришлось сделать. Мато, его тень, стоял у двери, недвижимый, сливаясь с полумраком. Именно его люди исполнили приказ.

— Подтверждено, — голос Калликрата звучал хрипло, будто он долго не пил воды. — Сосибий, главный советник Птолемея, жрец и учёный. Он получил от своих агентов три образца. Первый — почва с Сицилии, как мы и знали. Второй — обломок… нашего раннего, несовершенного глиняного горшка-детонатора, найденный в развалинах Нуманции. Третий — песок с места испытаний первой партии «Огня Баала» в Иберии, пять лет назад. Он свёл данные воедино в своей лаборатории в Мусейоне.

Ганнибал не отрывал взгляда от чёрного песка.

— И?

— Он не разгадал рецепт. Но он установил ключевой компонент. Тот, что даёт силу взрыву. Он называл его «солью пламенного духа». Он составил меморандум для Птолемея с рекомендацией немедленно начать поиски месторождений этой «соли» в пустынях к югу от Фив и на побережье Красного моря. Он писал, что это вещество, соединённое с серой и углём, рождает силу, способную сокрушать стены. Его отчёт был на столе у царя через два дня после того, как наш человек в Александрии добыл эту копию, — Калликрат кивнул на мешочек.

— Где Птолемей?

— Болен. Его больше интересуют вино и праздники. Но Сосибий был фанатиком знания. Он бы действовал через жрецов и собственные ресурсы. Он был в двух шагах от того, чтобы начать систематические опыты. Ещё год, максимум два, под защитой самого богатого двора в мире… и он бы получил порох. Примитивный, но порох.

Ганнибал медленно поднял глаза на своего начальника разведки.

— И вы его остановили.

— Мы его остановили, — подтвердил Калликрат. — Удар в спину на улице возле его собственной библиотеки. Яд местной кобры на наконечнике стиля. Смерть наступила быстро, в муках. Охрана ничего не заметила. Будет объявлено, что мудреца укусила змея, заползшая в его покои. Подозрений на нас не падёт. Египтяне суеверны — сочтут это знаком гнева богов на чрезмерное любопытство.

Наступила пауза. Ганнибал откинулся на спинку кресла, смотря в потолок, где фреска с изображением Юпитера, поверженного молнией Баала (новый идеологический мотив), казалась сейчас зловещей.

— А Петосирис? Наш египтянин.

— Он доставил последнюю партию дезинформации за час до… ликвидации. Сосибий получил от него прекрасно подделанный папирус с «рецептом философского камня», требующим годами собирать росу с лепестков лотоса под определённой звездой. Это окончательно убедило окружение Сосибия, что он в последние недели ударился в мистику и алхимический бред. Это помогло скрыть истинную причину его изысканий. Петосирис чист. Он уже на корабле обратно в Рим.

Ганнибал закрыл глаза. Он приказал убить одного из самых блестящих умов эпохи. Не на поле боя, не в честном противостоянии. Тихо, подло, ядом. И этот поступок не вызывал в нём ни отвращения, ни триумфа. Лишь ледяное, абсолютное понимание необходимости. Щепетильность, мораль, «правила войны» — всё это было прахом, развеянным ветром истории, которую он сам теперь переписывал. Жестокость, направленная на сохранение тайны, была не злом, а суровой гигиеной. Заражённую гангреной конечность отсекают, чтобы спасти тело.

— Вы поступили правильно, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал чуждо даже ему самому. — Один гений, работающий на врага, опаснее целой армии. Мы не можем позволить никому повторить наш путь. Наше знание должно оставаться нашим. Навсегда. Усильте наблюдение за всеми научными центрами: Афины, Родос, Пергам, Антиохия. Любые намёки на химические или взрывные опыты должны пресекаться на корню. Не обязательно убийством… если можно подкупом, дискредитацией, подлогом. Но если придётся… придут ваши люди, Мато.

Мато молча склонил голову. Его безмолвие было красноречивее любой клятвы.

— Однако есть и хорошие вести, владыка, — Калликрат, видя, что самое тяжёлое доложено, сменил тему, и в его голосе прозвучали нотки азарта, прежнего купеческого азарта. — Очень хорошие. Мы нашли «Золотую жилу».

Он развернул на столе другую, грубую карту, начертанную на коже. Это была карта побережья за Геркулесовыми Столбами, южнее Гадеса. Земли мавров, дикие, почти неизведанные.

— Наши агенты среди финикийских мореходов, которые десятилетиями ходят вдоль африканского берега за слоновой костью и рабами, давно передавали слухи о «пещерах, где камень белит руки и горчит на языке». Мы снарядили маленькую, неприметную экспедицию под видом торговцев солью. Они высадились здесь, — его палец ткнул в точку на изгибе берега, — и углубились в прибрежные скалы. И нашли ЭТО.

Он положил на карту другой образец. Не песок, а кусок светлого, пористого камня, покрытого толстой коркой белых и селитряных кристаллов. Это была натриевая селитра. Залежи в пещерах, где веками скапливался помёт летучих мышей и других животных, создавая идеальные условия для её образования.

— Пещеры тянутся на мили, владыка, — голос Калликрата дрожал от возбуждения. — Залежи местами в рост человека. Чистый, готовый продукт! Его не нужно вываривать из земли, как иберийскую селитру, не нужно собирать с отхожих мест. Его можно просто рубить и грузить на корабли! Это… это бесконечный источник! Ключ к безграничной мощи!

Ганнибал взял в руки кусок селитряного камня. Он был тяжёл, холоден и пах… будущим. В этом куске камня заключалось больше мощи, чем во всём золоте Испании. Это было сырьё для его революции, найденное в самом сердце диких земель, о которых Рим и не мечтал.

— Контроль, — произнёс он первое слово, отрывая взгляд от кристаллов. — Абсолютный контроль. Никто, кроме нас, не должен знать об этих пещерах. Ни финикийцы, ни местные племена.

— Пещеры находятся в безлюдной скалистой бухте, — поспешил заверить Калликрат. — Ближайшее поселение мавров — в трёх днях пути вглубь материка. Это рыбачья деревушка. Наши люди наблюдали за ней. Никакой горной добычи, только сети и козы.

— Деревня должна исчезнуть, — спокойно сказал Ганнибал. — Не резня. Эпидемия. Отравленный колодец. Или набег соседнего племени, который мы организуем и направим. Эта земля должна стать проклятой, опасной, мёртвой в глазах любого, кто приблизится к ней. Мы создадим там не просто рудник. Мы создадим крепость «Феникс». Неприступную, скрытую, с гарнизоном из самых преданных людей, которые будут знать, что их миссия — охранять это место до смерти. Никто из рабочих не покидает крепость живым. Только в порядке ротации через несколько лет, и только на наших условиях, под надзором.

Калликрат кивнул, без тени сомнения записывая приказ. Мато уже мысленно просчитывал, сколько людей понадобится для «управляемого» конфликта между племенами.

— И немедленно снарядить караван, — продолжил Ганнибал, вставая и подходя к большой карте Средиземноморья на стене. — Не просто несколько судов. Целую эскадру. Десять самых прочных, самых вместительных грузовых судов, какие есть в Гадесе и Новом Карфагене. И — сопровождение. Четыре «Стрелы» с полным вооружением и командами. Они должны быть готовы к бою с пиратами, с конкурентами, с кем угодно. Командовать экспедицией… — он задумался на секунду. — Замар. Капитан артиллерии. Он знает цену тому, что везёт. И он достаточно беспощаден, чтобы защитить груз любой ценой.

— «Стрелы» ещё не все достроены, владыка, — осторожно заметил Калликрат.

— Тогда пусть идут те, что есть. Две «Стрелы» и восемь лучших пентер с нашими экипажами. Но Замар — во главе. Он выходит из Гадеса через десять дней. Его задача: достичь бухты, наладить первичную добычу, загрузить ВСЕ суда до ватерлинии и вернуться. Никакой разведки, никаких контактов. Захватить, взять, уйти. Мы отработаем схему постоянных рейсов позже. Сейчас нам нужен первый, огромный запас.

Он повернулся к ним, и в его глазах горел тот же огонь, что горел в ночь перед Каннами.

— Это переломный момент. С этим ресурсом мы становимся по-настоящему неуязвимыми. Мы сможем вооружить не одну армию, а десять. Мы сможем строить не один флот, а флоты. Но помните: чем больше наша мощь, тем больше глаз смотрит на нас с завистью и страхом. Смерть Сосибия — только начало. Впереди — война в тени, более долгая и грязная, чем любая битва. И мы должны выиграть её.

Гадес. Десять дней спустя.

Порт Гадеса, старейшей финикийской колонии за Столбами, гудел как растревоженный улей. Но на сей раз не от обычной торговой суеты. На внешнем рейде, под защитой молов, стояла неестественно мрачная для этих ярких вод эскадра. Десять тяжёлых грузовых судов — широкобокие, неказистые «круглые корабли» с одним огромным парусом, способные вместить сотни тонн груза. И вокруг них, как сторожевые псы, замерли два новых типа судов, уже успевших навести суеверный ужас на местных рыбаков и моряков.

«Стрелы» были невелики, но в их облике читалась хищная стремительность. Длинные, узкие корпуса, лишённые громоздких весельных банок по бортам — лишь один ряд вёсел для маневров в штиль. Низкие надстройки. И главное — на их палубах, прикрытые брезентом, угадывались зловещие очертания коротких, толстых бронзовых стволов, установленных на вращающихся платформах.

На причале царила строгая организация. Под наблюдением отрядов «Хабирату» в простой, но прочной одежде, рабочие грузили на грузовые суда не товары, а припасы для длительной стоянки и тяжёлой работы: кирки, лопаты, крепкие деревянные крепи для штолен, мешки с мукой, вяленое мясо, бочки с пресной водой и вином. Но самый ценный груз уже был погружен в трюмы «Стрел» и на флагманскую пентеру Замара: ящики с готовыми ядрами, бочонки с гранулированным порохом и несколько десятков «Искр Баала» — примитивных, но надёжных ударных детонаторов.

Замар, капитан артиллерии, стоял на корме своего корабля, наблюдая за погрузкой. Его лицо, привыкшее к копоти выстрелов, было непроницаемо. Он получил приказ, понятный в своей жестокой простоте: привести груз любой ценой. Если встретится пират — уничтожить. Если встретится любопытное торговое судно — захватить, экипаж — в рабство на рудники в Испании, судно — потопить. Если встретится флот какой-либо державы… применить «Огонь Баала» и не оставить свидетелей. Он был не просто капитаном. Он был хирургическим инструментом в руках своего царя, призванным отсечь болезнь любопытства от тела их тайны.

К нему поднялся по сходне Махарбал, командующий кавалерией, выглядевший здесь, среди канатов и парусов, немного потерянным.

— Замар. Царь передаёт последнее.

— Слушаю.

— Бухта, куда ты идёшь, уже носит рабочее имя «Феникс». На месте тебя встретят наши люди — те, что делали первоначальную разведку. Их двадцать человек. Они останутся там навсегда, как первое ядро гарнизона. Твоя задача — помимо груза, доставить туда ещё пятьдесят отборных бойцов из моего личного контингента, нумидийцев и иберов. Они останутся для охраны. И… — Махарбал понизил голос, — инженера Беро. Он едет с тобой.

Замар удивлённо поднял бровь. Беро, гений подземной войны, был слишком ценен, чтобы рисковать им в таком походе.

— Зачем?

— Царь приказал. Беро должен оценить масштабы пещер, составить план систематической разработки, построить укреплённый лагерь на берегу и, главное… создать систему «последнего аргумента».

— Какую ещё систему? — нахмурился Замар.

— Если крепость «Феникс» будет неминуемо падать под натиском врага, который, не дай Баал, узнает о ней… гарнизон должен иметь возможность не просто сжечь склады. Он должен уничтожить сами пещеры. Обрушить входы, похоронить залежи под сотнями тонн камня. Беро должен заложить заряды «Плоти Баала» в ключевых точках с расчётом на тотальное разрушение. Ключ от этого аргумента будет у коменданта крепости. Это приказ.

Замар молча кивнул. Логика была безупречной и страшной. Они готовились не просто охранять сокровище, а гарантировать, что даже в случае поражения оно не достанется врагу. Война за ресурс велась на условиях тотального уничтожения.

— Понял. Беро и его команда будут на борту. Что с деревней мавров?

— Этим займётся Мато. Его люди уже в пути по суше, под видом кочевников. К моменту вашего возвращения деревни не будет. Бухта станет проклятым местом. Удачи, Замар. Привези нам будущее.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, эскадра снялась с якоря. Гружёные «круглые корабли» медленно и тяжело выходили из гавани, ведомые на буксирах галер. «Стрелы» заняли позиции впереди и по флангам, их низкие силуэты резали воду беззвучно, словно призраки. На берегу за ними молча наблюдали немногие допущенные. Среди них был и местный финикийский старейшина, старый, как сам Гадес. Он смотрел на уходящие в туман у горизонта «Стрелы» и перекрестился в сторону своего бога, Мелькарта.

— Они несут с собой смерть, — прошептал он своему внуку. — Не ту, что от меча. Другую. Тише и страшнее. Запомни, мальчик: мы служим новым господам. Мы торгуем. Мы улыбаемся. Но мы НИКОГДА не спрашиваем, что везут их корабли на юг, за пределы мира. Никогда.

Плавание и земля обетованная

Плавание заняло две недели. Они шли строго вдоль пустынного африканского побережья, держась в отдалении от любых знакомых торговых путей. Замар неуклонно вёл эскадру по данным разведки. Экипажи нервничали. Эти воды считались краем света. Здесь кончались карты и начинались легенды о морских чудовищах, кипящем солнцем океане и землях, населённых людьми с пёсьими головами.

На пятнадцатый день впередсмотрящий на флагманской «Стреле» закричал:

— Земля! Мысли на горизонте! Прямо по курсу!

Вскоре все увидели их: высокие, почти отвесные скалы рыжего песчаника, обрывающиеся в океан. Берег был негостеприимен, без единого признака зелени или бухты. Но Замар, сверившись с шифрованной картой, отдал приказ идти ближе. И тогда, обогнув мыс, они увидели её: узкий, скрытый проход между двумя скальными исполинами. Ворота в ад или в рай.

С величайшей осторожностью, промеривая глубину, «Стрелы» первыми вошли в проход. За ними, на канатах, повели грузовые суда. Проход был извилист и тесен, скалы нависали с обеих сторон, почти смыкаясь над головой. Но через полмили он неожиданно расширился, открывая перед ними картину, от которой у самого Замара перехватило дыхание.

Перед ними лежала почти идеально круглая бухта диаметром в несколько стадий, защищённая со всех сторон неприступными стенами скал. Вода в ней была спокойной и прозрачно-зелёной. А в дальнем конце бухты, у подножия самой высокой скалы, зияли чёрные провалы — входы в пещеры. И даже отсюда, с воды, было видно странное, бледное сияние вокруг них: кристаллы селитры, покрывавшие камень толстым, мерцающим на солнце слоем.

На узкой полоске галечного пляжа уже ждали люди. Двадцать разведчиков Калликрата, измождённых, загорелых до черноты, но с горящими глазами. Они махали факелами, указывая на безопасное место для высадки.

Высадка была сложной и долгой. Но к вечеру на берегу уже стоял укреплённый лагерь с частоколом из привезённых брёвен, а к пещерам проложили настил из досок. Беро, едва ступив на землю, схватил факел и почти побежал к ближайшему входу. Замар последовал за ним.

Войдя внутрь, они остановились. Свет факелов выхватывал из тьмы не просто пещеру, а фантасмагорический, инопланетный пейзаж. Своды уходили ввысь на десятки метров. Стены и пол были покрыты гигантскими, причудливыми наплывами белого, жёлтого и серого вещества. Это были кристаллы селитры, выросшие за тысячелетия. Они свисали с потолка сталактитами и росли с пола сталагмитами, образуя целые леса из солёного камня. Воздух был сухим, пыльным и имел специфический, едкий запах. От факела кристаллы местами искрились.

— Духи мёртвых… — прошептал один из нумидийских воинов, крепко сжимая амулет. — Это не земля. Это чрево каменного демона.

— Это богатство, — поправил его Беро, и в его глазах, отражавших мерцание кристаллов, зажёгся тот же огонь одержимости, что горел при подрыве Нуманции. — Смотрите! — Он ударил киркой по ближайшему сталагмиту. Тот с гулким звоном раскололся, обнажив внутренность, сплошь состоящую из чистых, прозрачных кристаллов. — Почти не надо очищать! Руби и вези! Здесь… здесь запасов на сотни лет! На тысячи!

Замар обошёл первую пещеру. Она была огромна. А за ней, как сообщили разведчики, были другие. Целая система. Он отдал тихий приказ, и его люди начали разгружать инструменты. На следующий же день началась добыча.

Работа кипела день и ночь, при свете факелов и масляных ламп. Скрежет пил по камню, глухие удары кирок, лязг тачек на деревянных рельсах — этот новый шум нарушил вековую тишину пещер. Кристаллы грузили в мешки из плотного холста, которые несли к берегу и складывали в ожидающие лодки для переправки на корабли. Уже через три дня первые грузовые суда, стоявшие на глубокой воде в центре бухты, начали принимать драгоценный груз. Трюмы быстро заполнялись белым, мерцающим камнем.

Беро же, помимо организации работ, занялся своим главным заданием. С группой самых надёжных сапёров он начал обследовать всю систему пещер, отмечая на грубом плане слабые места: узкие проходы, точки, где своды опирались на тонкие колонны, места слияния туннелей. В этих точках его люди начали закладывать небольшие, но мощные заряды «Плоти Баала», маскируя их под груды камня или в нишах. Провода (пока ещё просто промасленные пеньковые шнуры, пропитанные селитрой для быстрого горения) сводились в скрытую камеру глубоко в скале, которая должна была стать командным пунктом коменданта. Туда же были занесены несколько ящиков с «Искрами Баала». Система «Последнего аргумента» создавалась. Крепость «Феникс» получала не только стены, но и ядро самоуничтожения в своём сердце.

Через две недели тяжёлой работы все десять грузовых судов были загружены до предела. Их осадка увеличилась настолько, что Замар сомневался, смогут ли они безопасно выйти через узкий проход. Но выхода не было. Они не могли оставаться здесь дольше.

Накануне отплытия Замар, Беро и новый комендант крепости, суровый иберийский ветеран по имени Луско (не вождь, а тёзка, специально отобранный за беспрекословную преданность), собрались в пещере-командном пункте.

— Гарнизон — восемьдесят человек, — отчитался Луско. — Половина — твои нумидийцы и иберы, Замар. Половина — наши разведчики, которые уже здесь. Запасов еды и воды на полгода. Оружия — в достатке. И… ключ, — он кивнул на нишу в стене, где на каменном выступе лежала массивная бронзовая штанга, соединённая с системой шнуров. Это был механический детонатор. Если выдернуть штангу и ударить по ней — искра воспламенит ведущие шнуры, и через несколько минут вся система пещер рухнет, завалив входы навеки.

— Используй только в самом крайнем случае, — сказал Замар. — Ваша задача — продержаться. Мы вернёмся через три месяца со следующим караваном и сменой части гарнизона. До тех пор — никаких огней на скалах по ночам. Никаких выходов за пределы бухты. Вы — мёртвые для мира. Понятно?

— Мы — тень Царя, — без тени улыбки ответил Луско. — Мы будем его тенью, пока он не прикажет нам стать пламенем.

На рассвете эскадра, теперь тяжело гружёная, стала выходить из бухты. Это был ювелирный и опасный манёвр. «Стрелы» снова шли первыми, промеряя фарватер. Грузовые суда, одно за другим, с величайшей осторожностью выводили на канатах через узкий проход. Последним вышел корабль Замара. Он обернулся, глядя на скалы, скрывающие сокровище. На самой высокой точке, у входа в пещеру, он увидел крошечную фигурку. Луско. Он стоял и смотрел на уходящие корабли, один на один с самой страшной тайной империи.

Обратный путь был напряжённым. Перегруженные суда едва слушались руля, их борта глубоко сидели в воде. Любая серьёзная волна могла стать фатальной. Но, к счастью, погода благоволила. Они шли медленно, и лишь через три недели, уже почти без припасов и с измученными экипажами, впередсмотрящий увидел знакомые очертания скалы Гадеса.

Весть об их возвращении опередила их. Когда эскадра вошла в гавань, её встречала не просто обычная толпа. На причале, окружённый своей свитой и охраной, стоял сам Ганнибал. Он прибыл из Рима на самой быстрой «Стреле», едва получив сигнал с дозорной башни.

Замар, грязный, заросший, но с горящими глазами, сошёл на берег и преклонил колено.

— Владыка. Задание выполнено. Все десять судов загружены. Крепость «Феникс» основана и готова к обороне. Гарнизон на месте. Груз… — он обернулся рукой к кораблям, с которых уже начинали сгружать первые мешки, — груз соответствует самым смелым ожиданиям.

Ганнибал не стал смотреть на мешки. Он положил руку на плечо капитана.

— Встань, Замар. Ты привёз не груз. Ты привёз будущее. Теперь оно у нас в руках. И благодаря тебе и людям в «Фениксе»… оно останется в наших руках навсегда.

В тот вечер, в доме наместника Гадеса, Ганнибал впервые за многие месяцы позволил себе роскошь — кубок неразбавленного вина. Он смотрел на груды белого камня, сложенные на освещённом факелами складе у гавани. Этот камень был надёжнее любой армии, сильнее любой стены. Но он же был и проклятием. Теперь его империя держалась на двух столпах: на железе «Титанов» и на соли пещер «Феникса». И защитить второй столп было сложнее, чем построить первый. Тень, которую они отбросили, убив Сосибия, стала лишь длиннее и гуще. Впереди были новые Сосибии, новые Филиппы, новые «Сыны Реи». И с каждым шагом в светлое технологическое будущее им предстояло погружаться во всё более тёмное настоящее заговоров, убийств и беспощадной необходимости.

Но пока в его руках был этот холодный, солёный на вкус камень, будущее всё ещё было его. И он был готов заплатить за него любую цену. Даже если эта цена — его собственная душа.

Глава 5

Глава пятая: Оловянные драконы северных морей

Прошло полгода. Полгода каторжного, ни на миг не прекращавшегося труда. И теперь результат этого труда зримо и грозно являл себя в водах Тибра, превратившихся в самую защищённую и смертоносную акваторию в мире.

Стоя на вершине новой, специально построенной смотровой башни «Око Феникса», Ганнибал обводил взглядом свою армаду. Его детище. Его стальная воля, воплощённая в дереве, пеньке и бронзе. Воздух был наполнен не просто запахом смолы и моря, а специфическим, горьковатым запахом прогресса — гарью от пробных выстрелов, дымом кузниц и свежеструганного дуба.

«Титаны» — их было уже три. Первенец, «Феникс», и два новых собрата — «Атлант» и «Тартесс». Они возвышались над всем, как плавучие крепости. Их длинные, стремительные корпуса, окрашенные в кроваво-красный цвет ниже ватерлинии и в угольно-чёрный выше, казались вырезанными из ночи. Три могучих мачты несли сложное парусное вооружение — прямые паруса на реях и косые на бушприте и бизань-мачте. Но главной их силой было не это.

По каждому борту «Титана», на двух орудийных палубах (ещё одно революционное решение, позаимствованное из смутных воспоминаний о линейных кораблях), зияли квадратные орудийные порты. По десять с каждого борта. Двадцать «Громовержцев» калибром в два пальма. Но и это была не вся мощь. На высокой кормовой надстройке, на специальной вращающейся платформе, были установлены четыре «Горных дракона» уменьшенного калибра, но с удлинёнными стволами для большей точности. Их задача — кинжальный огонь по курсу и в погоню. Двадцать четыре ствола на корабль. Цифра, не укладывавшаяся в голове у любого адмирала Средиземноморья, привыкшего считать силу в вёслах и таранах.

Рядом с «Титанами», как стая стремительных акул вокруг китов, теснились «Стрелы». Их было уже восемь. «Молния», «Ураган», «Вихрь», «Шквал»… Их имена говорили сами за себя. Это были корабли-охотники, разведчики и истребители. Одно мачтовое вооружение, один ряд вёсел для экстренного манёвра, невероятная скорость под парусом. Их вооружение было скромнее, но не менее смертоносно: по шесть «Громовержцев» на борт и две кормовые пушки. Их сила была в скорости, манёвренности и внезапности. Они могли настичь любое судно и разнести его в щепки, прежде чем оно успеет развернуться для абордажа.

А на стапелях, покрывая весь южный берег Тибра на милю вниз по течению, клонились в небо скелеты ещё шести «Титанов» и двенадцати «Стрел». Грохот сотен молотов был постоянным, как шум моря. Это был уже не эксперимент. Это было конвейерное производство. Стандартизированные килевые балки, шпангоуты, выкройки парусов, отлитые по единой форме стволы орудий и лафеты. Судостроение превратилось из искусства в индустрию. И сердцем этой индустрии была нескончаемая река белого кристаллического камня, приходившая караванами из «Феникса». Без этого ресурса всё это было бы невозможно.

Рядом с Ганнибалом стоял Гелон, его главный инженер. Грек держал в руках планшет с расчётами, но его взгляд тоже был прикован к флоту.

— Поставки с «Феникса» идут по графику, владыка. Каждый месяц по три гружёных каравана. Мы накопили запас селитры на год бесперебойного производства пороха. Лаборатории «Долины Смерти-2» работают в три смены. Мы можем вооружать новый «Титан» каждые сорок дней. Но есть проблема.

— Какая? — не отрывая взгляда от «Атланта», спросил Ганнибал.

— Медь и олово. Для бронзы орудий. Испанские рудники богаты медью, но олова… олова катастрофически не хватает. То, что мы получаем через галльских посредников из Британии — капля в море. А без олова нет бронзы. Нет бронзы — нет новых «Громовержцев». Мы исчерпали все бронзовые статуи Рима и Капуи. Нам нужен собственный, надёжный источник. Не посредники. Руда.

Ганнибал кивнул. Он ждал этого. Олово — кровь бронзового века, остававшаяся критической и в веке железном для его специфических нужд. Британия… легендарные Касситериды, Оловянные острова. Миф для других. Насущная необходимость для него.

— Экспедиция готова? — спросил он.

— Готова. Как ты и приказывал. Три «круглых корабля» — «Весна», «Лето», «Осень». Переоборудованы под северные моря: усиленные корпуса, дополнительные помпы, угольные печи в трюмах для команды. И три «Стрелы» для эскорта — «Север», «Норд» и «Борей». Команды укомплектованы добровольцами с тройным жалованьем. Груз для торговли: стеклянные бусы, дешёвые, но яркие ткани, железные инструменты (топоры, ножи), амфоры с вином и оливковым маслом. И, конечно, немного оружия для демонстрации силы — два десятка фалькат и два десятка пилумов нового образца. Командует экспедицией… капитан Филон.

Старый корабел, когда-то главный скептик, а ныне — фанатичный последователь нового флота. Он сам выпросился в этот поход. Ему не терпелось испытать свои творения в настоящем, незнакомом море.

— Он знает задачу?

— Знает. Разведка, установление контактов с местными вождями, закупка максимального количества олова в слитках и зерне, разведка месторождений. И, если представится возможность, основание торговой фактории. Название уже есть — «Гавань Баала». Дипломатия прежде силы, но сила — всегда наготове.

— Пусть выходят с рассветом, — сказал Ганнибал. — И передай Филону: я жду не только олова. Я жду карт, течений, описаний берегов и народов. Его глаза — мои глаза. Пусть смотрит в оба.

В холодные воды

Экспедиция капитана Филона покинула устье Тибра на восходе. Вид шести кораблей, уходящих на север, был одновременно торжественным и зловещим. Три неуклюжих, но вместительных «круглых корабля» и три стремительных, низких «Стрелы» под парусами цвета воронова крыла. На борту «Севера», флагмана эскорта, Филон стоял на корме, чувствуя под ногами привычную уже вибрацию нового судна, но глядя в неизвестность.

Их путь лежал вдоль побережья Этрурии, через Лигурийское море, мимо Massalia (Массилии, союзного, но ревниво наблюдающего за ними греческого полиса), далее вдоль гористых берегов Галлии к проливу, который римляне называли Mare Gallicum, а карфагеняне — Северными Воротами. Плавание было тяжёлым. Летние ветры в тех широтах были капризными, часто налетали шквалы с запада, принося с собой стены холодного дождя. Команды «Стрел», привыкшие к тёплому Средиземноморью, кутались в звериные шкуры, взятые про запас.

Через три недели плавания они миновали последние знакомые ориентиры — торговый пост финикийцев у соляных болот (нынешняя Бретань). Дальше был океан в полном смысле слова — Атлантика. Бескрайняя, серая, с длинной, тяжёлой волной, не похожей на средиземноморскую зыбь. «Круглые корабли» тяжело переваливались с борта на борт, команду постоянно мутило. Даже на «Стрелах», с их острыми килями, плавание стало испытанием. Но корабли держались. Конструкция, проверенная в испытаниях, работала.

Филон, пользуясь редкими моментами затишья, вёл дневник, делая заметки о течениях, птицах (по ним определяли близость земли), и странных, длинных волнах, идущих с запада. Он был учёным в душе, и этот поход был для него величайшим исследованием.

Ещё через неделю впередсмотрящий закричал: «Земля! Справа по носу!» На горизонте вырисовывалась полоска высоких, зелёных, неприветливых берегов. Это была Британия. Но не та её часть, о которой ходили слухи. Берег был диким, скалистым, изрезанным фьордами. Они шли на север, следуя указаниям галльских лоцманов (те сопровождали их только до пролива, дальше отказались, ссылаясь на «духов гневных вод»).

Наконец, они вошли в широкий залив, где, по словам перекупщиков, находилось одно из главных мест торговли оловом. Бухта была глубокая, с высокими холмами по берегам. И она была… пуста. Ни костров, ни лодок, ни признаков жилья. Лишь ветер гулял по воде да кричали чайки.

— Высаживаем разведку, — приказал Филон.

Две шлюпки с лучниками и несколькими моряками отправились к берегу. Они вернулись через несколько часов. Разведчики были бледны.

— Капитан… там есть поселение. Вернее, было. Остатки. Обгоревшие столбы, развороченные хижины. Кости. Много костей. И на частоколе… головы. Десятки голов. Свежие, не больше месяца.

Пираты. Или междоусобная резня. Филон скомандовал усилить вахты. Корабли встали на якорь на середине бухты, развернувшись бортами к берегу. Пушки были заряжены картечью. Ночь прошла в напряжённом ожидании. Но нападения не последовало.

Утром Филон принял решение. Они не могли уйти с пустыми трюмами. Он приказал одной «Стреле» («Норду») остаться охранять грузовые суда, а на двух других («Север» и «Борей») с отрядом в пятьдесят человек он отправился дальше на восток, вдоль побережья.

Их настойчивость была вознаграждена на третий день. Они обнаружили ещё одну бухту, меньшую, но хорошо защищённую. И там дымились хижины, а у деревянного причала качались десятки примитивных, но мореходных кожаных лодок-куррагхов и несколько более крупных деревянных судов. На холме над бухтой стоял частокол — крепость местного вождя.

Их появление вызвало переполох. С берега закричали, забегали люди — рослые, светловолосые, в шкурах и тканых плащах. Многие схватились за длинные мечи и круглые щиты. С холма к воде стали спускаться воины.

— Не стрелять! — крикнул Филон. — Шлюпку! Переводчик!

У них был с собой галл из племени венетов, который немного знал язык бриттов. Вместе с ним и четырьмя гребцами Филон на утлой шлюпке направился к берегу, держа в руках не оружие, а блестящий бронзовый таз и кусок пурпурной ткани — дары.

Переговоры были напряжёнными. Вождь, огромный мужчина с рыжей бородой и синими узорами на руках (татуировки или краска?), по имени Бреннос (невероятное совпадение с именем галльского вождя, разорившего Рим веком ранее), встретил их настороженно. Он видел корабли-призраки с тёмными парусами и чувствовал исходящую от них угрозу. Но Филон, через переводчика, говорил о мире и торговле. Он показал образцы товаров. Особый интерес вызвали железные топоры и ножи — сталь была качественнее, чем у местных кузнецов.

— Зачем пришли? — спросил Бреннос, его маленькие, хитрые глазки изучали чужака.

— За оловом. И за дружбой. Мы предлагаем выгодный обмен. Железо, ткани, вино — за твой металл. И защиту.

— От кого защита?

— От тех, кто сжёг поселение в большой бухте на западе.

Лицо вождя потемнело. — Это были люди с Севера. Морские волки. Они приходят на драконоголовых ладьях, жгут, берут рабов. И вы… вы похожи на них. Ваши корабли тоже странные.

— Мы не похожи, — твёрдо сказал Филон. — И мы можем доказать это. Пригласи своих старейшин. Завтра, в полдень, мы устроим… показательную стрельбу. Чтобы ты понял силу наших друзей и опасность наших врагов.

На следующий день, когда на холме собралась вся знать племени, «Север» и «Борей» проделали небольшой манёвр. В полумиле от берега они сблизились с пустым, полуразрушенным куррагхом, который бритты сами предоставили в качестве мишени. По команде Филона, с «Севера» грянул залп всего борта — шесть «Громовержцев», заряженных каменными ядрами.

Грохот, дым и всплески воды, поднявшиеся вокруг лодки, а затем и её полное уничтожение одним точным попаданием — всё это произвело на бриттов эффект разорвавшейся бомбы. Одни попадали ниц, другие в ужасе побежали, третьи замерли, остолбенев. Бреннос стоял, не двигаясь, но его руки сжали рукоять меча так, что костяшки побелели. Он понял всё без слов. Эти люди могли стереть его посёлок с лица земли, даже не высаживаясь.

После этого переговоры пошли иначе. Филон щедро одарил вождя, подчеркнув, что это дар друга, а не дань. Он заключил договор: его люди получают право строить в бухте небольшой укреплённый посёлок — факторию. Они будут покупать олово по цене, на треть выше, чем предлагали галльские перекупщики. А в обмен они будут охранять эти воды от «морских волков» и поставлять железо, вино и другие товары. Более того, Филон предложил взять нескольких сыновей местной знати «в гости» в Рим, чтобы они увидели мощь новой империи и выучили язык. Это был классический приём мягкой силы, и Бреннос, ослеплённый дарами и напуганный демонстрацией мощи, согласился.

В следующие две недели работа закипела. Грузовые суда были вызваны из первой бухты. Началась разгрузка товаров и погрузка олова — тяжёлых, тусклых слитков «свинцового» металла, который для Карфагена был дороже серебра. Местные приносили его в изобилии. Кроме того, стали поступать и другие товары: меха (лисы, волки, медведи), грубая шерстяная ткань, бочки с солониной и даже несколько охотничьих собак невиданной породы.

На скалистом мысу, прикрывающем бухту, началось строительство «Гавани Баала». Небольшой, но крепкий частокол с двумя башнями, внутри — склад, казарма на двадцать человек гарнизона и дом для начальника фактории. Им стал один из офицеров «Севера», суровый ибер по имени Тур. Он оставался с десятком добровольцев, двумя «Громовержцами», снятыми с «Борея» и установленными на башнях, и запасом провизии на год. Его задача была удержать точку и обеспечить регулярность рейсов.

Возвращение и триумф

Обратный путь был не менее трудным, но теперь команды шли с подъёмом. Трюмы были полны. Через два месяца плавания, когда уже опадали листья, дозорные на стенах Остии увидели долгожданные паруса. Сначала три тёмных паруса «Стрел», а за ними — тяжёлые «круглые корабли», оседающие в воду под тяжестью груза.

Весть о возвращении экспедиции с быстротой молнии облетела Рим. Когда корабли входили в Тибр, на берегах стояли толпы людей. Они видели, как с грузовых судов выгружали невиданное: не только слитки, но и тюки с ценными мехами, и даже нескольких живых медвежат в клетках, вызвавших бурный восторг.

Ганнибал встретил Филона на верфи. Капитан, похудевший, загорелый, но с сияющими глазами, преклонил колено и положил к ногам царя два предмета: слиток олова и карту.

— Владыка. Задание выполнено. Контракт заключён. Фактория «Гавань Баала» основана. Гарнизон оставлен. Мы привезли… — он обернулся к грузовым судам, с которых непрерывным потоком шли носилки, — две сотни талантов олова высшей чистоты. Тридцать тюков отборных мехов. И образцы других товаров. И… — он понизил голос, — двадцать юношей, сыновей знатных родов южной Британии. Они едут как «гости» и заложники. Их уже отправили в специально подготовленные покои.

Ганнибал взял слиток. Он был холодным и невзрачным. Но в нём была возможность отлить ещё сотню пушек. Он взглянул на карту — грубый, но детальный набросок южного побережья Британии с отметками бухт, течений, поселений.

— Потери?

— Ни одного человека в бою. Трое умерли от лихорадки, одного смыло волной за борт в шторм. Корабли выдержали. «Стрелы» показали себя превосходно. В северных морях нужны именно такие суда — быстроходные и устойчивые.

— Что с «морскими волками», о которых говорил вождь?

— Мы их не видели. Но рассказы местных… они похожи на описания пиратов с ещё более северных островов. Их ладьи длинные, с драконьими головами. Они нападают молниеносно. Наши пушки… — Филон позволил себе улыбнуться, — наши пушки могут решить эту проблему раз и навсегда. Для нас и для наших новых союзников.

Ганнибал положил руку на плечо капитана.

— Ты открыл новую страницу, Филон. Не просто торговый путь. Дорогу на север. Теперь у нас есть олово. А значит, нет пределов нашему флоту. Иди, отдохни. Ты заслужил все почести Рима. Завтра твой доклад услышит весь Ареопаг.

На следующий день в зале заседаний Ареопага Технэ и Логоса Филон, облачённый в чистую тогу, подробно отчитался о путешествии. Его рассказ о холодных морях, высоких берегах, диких племенах и успешном заключении договора слушали, затаив дыхание. Когда он упомянул о «показательной стрельбе», по залу пронёсся одобрительный гул. Сила, подкреплённая дипломатией, — именно такую стратегию они и культивировали.

После доклада Ганнибал объявил решение:

— Экспедиция доказала: наш флот может плавать где угодно. С сегодняшнего дня учреждается Северная Торговая Компания (СТК). Ей передаётся монополия на торговлю с Британией и всеми землями севернее Галлии. Первый караван из шести грузовых и четырёх военных судов выйдет через месяц. Цель — не только олово. Меха, янтарь (разведка сообщает о нём на восточном побережье), рабы, корабельный лес. Фактория «Гавань Баала» будет расширена до полноценного порта. И мы начнём строить корабли нового класса — «Морозы». Укороченные и уширенные «Стрелы» с усиленной обшивкой против льда и дополнительным отоплением для команды. Наша цель — обогнуть Британию с севера. Узнать, остров она или часть ещё большего материка.

Эти слова вызвали шок. Обогнуть? Но энтузиазм, подогретый успехом и грудами олова на складах, был сильнее страха.

— И последнее, — Ганнибал посмотрел на карту, где рядом с Британией зияло пустое пространство. — Те «морские волки», о которых говорят бритты… Они могут стать проблемой. Или… инструментом. Калликрат, твоим людям нужно проникнуть на их берега. Узнать о них всё. Если они дикие разбойники — мы предложим бриттам нашу защиту за дополнительную плату оловом. Если у них есть вожди, с которыми можно говорить… может быть, стоит предложить и им стать «партнёрами» СТК, направив их энергию куда-нибудь подальше от наших факторий. Например, на восток, к янтарным берегам.

Зал замер, осознавая глубину стратегии. Они не просто завоевывали или торговали. Они включали новые народы в орбиту своего влияния, стравливали их между собой, направляли их силу в нужное русло. И всё это — опираясь на абсолютное превосходство на море.

Выйдя из зала, Ганнибал вновь поднялся на башню «Око Феникса». Внизу кипела работа. С новым оловом литейные цеха заработали с утроенной силой. Где-то там, в холодных северных морях, был заложен первый камень нового, атлантического могущества Карфагенско-Италийской Конфедерации. Оловянные драконы Рима только расправляли крылья. И они готовы были нести свой огонь и сталь в самые дальние уголки мира, который даже не подозревал, что его будущее уже отлито в бронзе и привезено на кораблях с тёмными парусами.

Глава 6

Глава шестая: Гнев Карфагена и кровь Сицилии

Яд с востока и глупость с юга

Дым от кузниц «Кузницы Нептуна» стелился низко над Тибром, смешиваясь с утренним туманом. Казалось, сама река дышала железом и прогрессом. Но в этом дыму, как выяснилось, затаилась и чужая отрава. Не физическая, а куда более опасная — отрава интриги.

Калликрат вошёл в кабинет Ганнибала не докладываясь. Его лицо, обычно являвшее собой маску ледяного спокойствия, было искажено гневом и… стыдом. Он бросил на стол перед царём не свиток, а три тонких, изящных деревянных таблички, скреплённых серебряной проволокой. Стиль письма был греческим, изысканным, а содержание — ядовитым.

— Македонская крыса проявила клыки, владыка, — проскрипел Калликрат. — Наши люди в Таренте перехватили этого курьера. Он шёл с востока, из Эпира, и вёз это… предложение тирану Сиракуз.

Ганнибал взял таблички. Это была личная, секретная переписка между неким «Другом на Западе» (агентом Филиппа V) и Гиеронимом, молодым правителем Сиракуз. Суть была проста, как удар кинжала: Македония, обеспокоенная растущей мощью «варвара с Запада», предлагала Сиракузам союз. Не открытый, пока что. Таинственный «Друг» намекал, что у него есть люди в самом Риме, в окружении Ганнибала (ложь, но эффективная), которые готовы к мятежу в удобный момент. А пока Сиракузам следовало нанести упреждающий удар — не по суше, а по морю. По самому сердцу новой империи — по её верфям на Тибре.

«Друг» живописал слабость Ганнибала: он, мол, увяз в строительстве своих «игрушечных кораблей», его лучшие войска разбросаны по Италии и Испании, флот ещё не достроен, а Рим ненавидит своего нового хозяя. Один смелый удар многочисленного сиракузского флота — и эти недостроенные «плавучую дрань» можно сжечь на стапелях, отбросив Карфаген на годы назад. Взамен Филипп гарантировал Сиракузам защиту от гнева Карфагена, а в будущем — щедрый кусок от раздела Итальянского царства.

— Гиероним… этот мальчишка, пьяный от власти и лести, он купился? — тихо спросил Ганнибал, откладывая таблички.

— Купился с потрохами, — с презрением ответил Калликрат. — Наш человек в его дворе сообщает: после получения этого письма тиран неделю не показывался на людям, совещался только со своими самыми оголтелыми военачальниками. Он приказал готовить флот к походу под предлогом «больших манёвров» у берегов Кампании. Цель — Остия и устье Тибра. Он собрал почти весь свой флот: около сотни судов, включая две десятки мощных пентер. Выход… через десять дней. Они думают, что мы ничего не знаем.

Ганнибал медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну. Внизу, на солнце, сверкали бронзовые пушки на борту «Тартесса». Его творение. И какой-то напыщенный сицилийский щенок, ведомый на поводке македонским интриганом, собрался это сжечь.

— Они знают о «Громовержцах»?

— Догадываются. Но считают их неповоротливыми и малоэффективными в морском бою. Их тактика — стандартная: окружить, забросать горшками с горючей смесью, взять на абордаж. Они рассчитывают на численность и на внезапность.

В груди Ганнибала закипела холодная, беззвучная ярость. Не страх, не тревога — чистая, концентрированная злоба. Его терпению пришёл конец. Он пытался играть в дипломатию, подкупил Сиракузы торговыми льготами, а они… они решили стать орудием в руках Филиппа. Орудием, которое нужно сломать. Немедленно и показательно.

— Где сейчас наши боеспособные корабли? — спросил он, не оборачиваясь.

— В порту или на финальной достройке. Три «Титана» («Феникс», «Атлант», «Тартесс») — в полной боеготовности. Шесть «Стрел» («Молния», «Ураган», «Вихрь», «Шквал», «Север», «Борей») — также. «Норд» на ремонте после британского похода. Четыре новых «Стрелы» на стапелях будут готовы не раньше, чем через месяц. Этого мало против сотни…

— Этого БОЛЕЕ, чем достаточно, — перебил его Ганнибал, поворачиваясь. Его глаза горели. — Мы дадим им их внезапность. И превратим её в их могилу. Слушай приказ.

Канны на море: Битва в устье Тибра

Десять дней пролетели в лихорадочных, но строго засекреченных приготовлениях. Внешне на верфи всё шло как обычно. Ночью же происходило другое. На борт «Титанов» и «Стрел» грузили двойные запасы ядер, картечи и пороха. Команды тренировались в экстренной посадке орудий и стрельбе на качке. Гелон и Замар разработали простой, но гениальный план обороны.

Они не стали выходить навстречу врагу в открытое море. Вместо этого они превратили устье Тибра и гавань Остии в гигантскую, подготовленную огневую позицию. «Титаны» встали на якоря полукругом перед самым устьем реки, перекрывая его своими длинными корпусами. Их борта были развёрнуты на юг, откуда ждали гостей. «Стрелы» заняли позиции на флангах, ближе к берегу, готовые выйти в контратаку или добить повреждённые корабли. На берегу, на скрытых позициях за дюнами, были установлены два десятка полевых «Горных драконов» на колёсных лафетах. Их задача — бить картечью по палубам прорвавшихся кораблей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.