Казимир Гайярден
История Средних веков. Том 1

О КНИГЕ.

Это первый том фундаментального труда по истории Средних веков французского учёного-историка Казимира Гайярдена, опубликованный в 1837 году. Книга охватывает период с эпохи Великого переселения народов до конца XI века. Она начинается с анализа крушения Западной Римской империи под натиском варварских племён – вестготов, вандалов, франков и англосаксов – и роли таких фигур, как Аларих, Гейзерих, Стилихон и Одоакр. Далее подробно рассматривается становление и устройство ранних варварских королевств: государства франков при Хлодвиге, вестготского и лангобардского королевств, а также англосаксонской Гептархии. Особое внимание уделяется социально-правовому укладу после завоеваний, включая варварские правды и процесс слияния римского и германского населения.

Параллельно описывается история Византийской империи, её борьба с Персией, аварами, булгарами и, наконец, арабами, а также ключевые правления Юстиниана и Ираклия. Освещается ранняя история славянских народов и становление Польши, Чехии и балканских владений. Церковная история прослеживается от конца IV века до иконоборческих споров.

Второй крупный раздел книги посвящён периоду с VIII по XI век. В нём рассказывается о возвышении династии Каролингов, правлении Пипина Короткого и создании обширной империи Карла Великого, его отношениях с Церковью, Византией и арабским миром. Анализируются причины и последствия распада Каролингской империи, зафиксированного Верденским договором 843 года, и начало новой волны вторжений – норманнов, венгров и сарацин, что способствовало развитию феодальных отношений. Прослеживается политическая история Франции, Германии и Италии в этот период, завершившийся укреплением папства при Григории VII.

Отдельные главы посвящены истории Англии от борьбы с датчанами до нормандского завоевания Вильгельма Завоевателя, становлению государств Северной Европы – Дании, Швеции, Норвегии, – а также Руси и Польши. Рассматривается ход Реконкисты на Пиренейском полуострове. Завершает том обзор истории Византии и Арабского халифата в IX–XI веках, кульминацией которого стало появление на исторической сцене турок-сельджуков. Труд представляет собой классический для своей эпохи синтез политической, военной и религиозной истории, фокусирующийся на формировании европейских национальных государств и их институтов.

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга не является полным историческим повествованием, но представляет собой план истории, метод обучения. Это не система, служащая какой-либо одной идее, и я надеюсь, что мне не поставят в упрёк выставление напоказ учёности, несмотря на иногда многочисленные тексты, которые мне показалось необходимым вплести в рассказ или добавить внизу страниц. Этот труд обращён к двум типам читателей: к ученикам лицеев, впервые изучающим историю, и к светским людям, которые после долгого забвения вспоминают о своих прежних занятиях и желают возобновить их. И тем, и другим прежде всего нужны элементарные факты, удобное расположение, помогающее запоминанию фактов и пониманию целого, наконец, первоначальная работа, затрагивающая всё, но не развивающая всего подробно, и служащая для направления более глубоких чтений и исследований. Вот что я и попытался сделать, вместо того чтобы представлять средние века во всей полноте их деталей.

Впрочем, все части общей истории не заслуживают одинаково подробного развития. Существуют великие нации, подобно тому как существуют великие люди. Великие люди, возвышаясь над другими своим гением и властью, воплощают в себе одних ту славу, которую они себе создали трудами множества рук, и словно присваивают историю в свою пользу. Великие нации поступают примерно так же; они позволяют жить малым, которыми иногда пользуются, но не оставляют им славы. Эти малые народы сами сознают свою незначительность; несомненно, они смотрят на себя, потому что чувствуют себя, они повторяют себе о том, что совершили или претерпели, потому что всё ещё носят шрамы; но их патриотизм не доходит до того, чтобы требовать восхищения или даже интереса со стороны иностранца. Карамзин, несмотря на могущество Романовых, когда повествует о междоусобицах и бедствиях первоначальной Руси, обращается лишь к своему отечеству и к русским своим соотечественникам, потомкам, как и он сам, тех несчастных, что охотно резали друг друга за безымянных князей Владимира, Суздаля и Чернигова. То, чего не смеет сделать патриотизм, не сделает и беспристрастная история, приходящая со стороны. Она сможет рассказать, как рождались, как жили в течение восьми веков и Россия, и Швеция, и Дания, и Польша; но её повествование будет преисполнено пренебрежения. Чтобы уделить другим часть той славы, которую она долгое время хранит для Германии, Италии, Франции, Испании, Англии, даже для турок, удачливых противников крестовых походов, она будет ждать Собеского или Петра Великого, Густава-Адольфа или Фридриха.

Сама Франция в этом труде не получит той доли, которая, казалось бы, ей причитается. Не то чтобы она не была великой от Хлодвига до Наполеона, великой в добром, великой в злом, ибо такова её роль среди народов, о которых можно подумать, что она творит добро или зло по своей воле. Но нам показалось, что Франция вполне заслуживает отдельной истории, и в целом этой всеобщей истории мы отвели для неё специальный курс. Здесь я буду лишь указывать на Францию, всегда помещая её на подобающее место, рассказывая, как смогу лучше, о её влиянии и даже группируя вокруг неё все народы, которые она приводила в движение. Но я сохранил подробности для всех прочих наций, которых нам предстоит изучить лишь однажды.

Существует иная власть, которая до XII века не была привязана к почве, но господствовала над миром словом, которая двигала людьми, когда хотела, и организовывала их, когда также хотела, – единственная, что организовала Европу в общество и что одним ударом бросила Европу на Азию. Это христианская власть римских епископов. Нет ни одного современного народа, который не получил бы от неё вместе с католическим крещением первую мысль о цивилизации. Хотя у неё не было ни империи, ни земли, ни правящей семьи, её непоколебимое царствование приобрело право на историю, и прежде всех прочих царствований. Христианство, папская власть в средние века – это жизнь, и единственная жизнь. Его история будет поэтому господствовать над другими, которые она в себе заключает и которые объясняет.

Три мира будут жить под этим влиянием: две великие империи и мир славянский и скандинавский. На западе – Римская империя, которая обновляет свои расы за счёт Германии, которая сама проясняется и становится нацией. Нет больше политического единства, но есть христианский союз, союз цивилизации и институтов. Империя умерла, но той смертью, что поражает тело, чтобы дать душе жизнь вечную. На востоке – Греческая империя, которая остаётся империей, пока может, но перестаёт быть ею по мере того, как перестаёт быть христианской, – торжество восточных варваров и единство восточного варварства. Империя продолжала жить, но лишь для того, чтобы умереть в конце концов без надежды на воскресение. Между этими двумя расами – славяне и скандинавы, всегда вне древних владений Рима и греков, которые просят у юга и получают лишь одно – христианство и цивилизующее влияние папства. Мир средних веков, более обширный, чем Римская империя, тем не менее не сблизил всех людей; новое время завершит единство.

Такова двойная мысль этой небольшой книги: обновление мира под влиянием христианства. Я хотел бы расположением фактов представить всем это великое и торжественное единство средних веков. Я хотел бы быть полезным этим той молодёжи, от которой я ещё не отделяюсь, хотя и стал одним из её наставников. Я знаю, что мой труд не будет напрасен и что в не одном сердце найдётся некоторая благодарность ко мне. Этой молодёжи, по крайней мере, я и посвящаю эту книгу; особенно же – моим ученикам. В преподавании есть счастливые воспоминания, которые не стираются.

И я сам закончу воспоминанием, которое мне очень дорого. Этот труд многим обязан урокам г-на Эдуара Дюмона, учителя всей моей жизни, который, наставив моё детство, не устаёт направлять и мою юность и чьих благодеяний моя признательность никогда не сравнится. Я пользуюсь по крайней мере этим случаем, чтобы сказать это; слишком счастлив был бы я, если бы мог ответить на эту отеческую привязанность, которая предупредила меня, безграничной преданностью сына!

ПЕРВАЯ ЭПОХА.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Две империи, подвергшиеся нашествию; лишь Западная империя расчленена и разрушена. – Аларих, Гейзерих, Аттила, начало франков и англов; Стилихон, Констанций, Аэций. – Союзные варвары, Рицимер – Майориан. – Падение Западной империи, Одоакр (395-476 гг.).

I

Языческий Рим тщетно гордился своим владычеством над миром; его господство, самое обширное из когда-либо существовавших, не было всеобщим. Неукротимая Германия, неизвестные Сарматия и Скифия, всегда недоступная Аравия, парфяне или сасаниды, чаще побеждавшие, чем побежденные, – вот что составляло на севере и востоке империи первую линию свободного человечества. Это были народы, которых народ-победитель пытался клеймить именем варваров; но это столь часто встречающееся у народов слово выражало гораздо меньше презрение, чем бессилие и досаду. Рим не только не победил варваров, но и не смог удержать их вне своей территории. Особенно германцы не переставали донимать императоров; они вошли в империю силой или по союзу. Те, что вырвали языки у офицеров Вара, диктовали условия Домициану, чьи вожди получали деньги от Адриана, были допущены как союзники Марком Аврелием. Гот Максимин был императором в начале третьего века; видели готов, франков, бургундов, вмешивающихся в войны тридцати тиранов, а затем, побежденные Клавдием II, Аврелианом, Пробом, в большем числе вступающих в легионы, где они учились обращаться с римским оружием против Рима. Их важность возросла еще при Константине и его преемниках, которые заменяли ослабевших римских солдат увеличением числа союзников. Варвары, быстро возвышаясь благодаря превосходству своей силы и доблести, достигали первых должностей и часто жертвовали интересами империи ради интересов своего народа. После смерти Феодосия они заполнили двор, высшие посты и лагеря; им оставалось лишь расчленить территорию[1].

Рим не мог больше похвастаться тем, что окончательно покорил народы, над которыми его победа господствовала в течение четырех веков. Половина его побежденных постоянно пыталась отделиться. Запад охотно стал римским, вся Италия, африканский Карфаген, Испания, Галлия, Британия говорили по-латыни; но Восток, то есть все народы, говорившие по-гречески со времен Александра, никогда не отказывался ни от своего языка, ни от своих обычаев, ни от своей независимости. Еще во времена республики собственно Греция, Азия, иногда Египет объединялись против завоевания с Антиохом или Митридатом. Став после поражения наставниками победителей и самыми презираемыми из их рабов, греки вновь объединились в гражданских войнах за Помпея против Цезаря, за Антония против Октавиана, в надежде самим царствовать над Западом и диктовать свои законы с Капитолия. Они не дали себя обмануть титулом римских граждан, дарованным всем побежденным Каракаллой; сам этот император замышлял разделить империю со своим братом Гетой так, чтобы один управлял греками, а другой – римлянами. Греки встретили как освободительницу сириянку Зенобию, и уже Малая Азия до Геллеспонта покорилась ей, потому что она говорила по-гречески, пока превосходящие силы Аврелиана не восстановили порядок. Тетрархия начала их освобождение; основание Константинополя дало им столицу; с этого времени стало возможным разделение на Римскую и Греческую империи, и Валентиниан I сделал его окончательным, разделив с братом Валентом. Это разделение ощущалось даже в религии; принимая христианство, Восток оставлял за собой право толковать его по-своему. Все ереси вышли из греческой философии, и борьба греческой ереси против римской ортодоксии стала для греков новым средством и гарантией независимости, которую они сохранили, вплоть до своего падения, в форме самого гнусного из всех расколов. Так что если императоры Константинополя иногда принимали титул римлян, если они пытались оспаривать Запад у варваров, то это было не для восстановления римской цивилизации и мощи, а для присвоения себе титула, по которому узнавали повелителей мира, для возвышения имени, мощи, столицы греков над потомками их древних победителей.

Окончательное установление Восточной или Греческой империи и нашествие варваров – вот два события, решившие гибель римского господства; оба относятся к смерти Феодосия (395). Этот император, победив Евгения, не соединил две империи; он объявил своего второго сына Гонория императором Запада. Умирая, он передал опеку над этим юным принцем вандалу Стилихону, а Восток оставил своему старшему сыну Аркадию с опекуном Руфином. Река Дрина, один из притоков Дуная, и город Скутари были границей двух владений. Запад имел свои две префектуры – Италию и Галлию, первая подразделялась на диоцезы Рима, Африки и Иллирии; вторая – на диоцезы Испании, Галлии и Британии. Рим сохранял почести столицы; но со времен Максимиана Геркулия Милан был резиденцией императоров Запада. Восток имел свои две префектуры – Иллирию и Восток, первая включала древнюю Грецию, Македонию, Дакию и подразделялась на диоцезы Дакии и Македонии; вторая включала Фракию и все, чем греки владели в Азии и Африке, и подразделялась на диоцезы Фракии, Понта, Азии, Востока и Египта. Константинополь был столицей Восточной империи[2].

Против империи Рима и империи Константинополя теперь надо поставить варваров. Обычно не относят к числу варварских семейств персов-сасанидов, у которых была империя, организованное общество, цивилизация. Не будем также говорить об арабах, пока они не начнут свое завоевание в седьмом веке. Здесь мы скажем несколько слов о трех варварских семьях, которые до Феодосия или сразу после него совершили нашествие на обе империи; это скифы или татары, славяне или сарматы, германцы. Скифия, ограниченная на востоке Великим океаном, а на юге Алтайскими горами, не имела точно определенных границ на западе. Долгое время большая часть европейской России понималась под этим именем так же, как и азиатская Россия; и Скифия начиналась у Дуная так же, как у Яксарта. Нравы скифов, не менявшиеся от Геродота до Аммиана Марцеллина в течение девяти веков, отчасти сохранились еще в нравах татар азиатской России. Их уродство предвещало их свирепость. Их приняли бы, говорит Аммиан Марцеллин, за двуногое животное или за грубо обтесанные колья, образующие парапеты мостов; матери сдавливали им нос при рождении, чтобы шлем лучше ложился на лицо, а они сами иссекали себе щеки ударами сабли, чтобы не росла борода. Все скифские семьи, появлявшиеся в Европе, гунны, авары, венгры, оставляли этим уродством то же впечатление ужаса. Их свирепость поддерживалась воинственными привычками и религией. Самый красивый трофей у скифов – это голова врага, превращенная в чашу, и кожа этой головы, повешенная на уздечку коня победителя; их величайший бог – бог войны: у них не было ни храмов, ни статуй богов, но воткнутый в землю сабли, или на квадратном алтаре из сухого дерева, которому поклонялись как богу окружающей страны и окропляли кровью пленников. Бедность их страны не позволяла заниматься земледелием; их стада были их единственной собственностью и пищей: они перегоняли их с пастбища на пастбище, ища юг зимой и север летом. Вся нация вела такую кочевую жизнь; крытые повозки, запряженные волами, везли женщин и детей; мужчины никогда не сходили с коня, отчего приобрели такую ловкость в верховой езде, что скифский всадник казался одним целым со своей лошадью. Эта бродячая привычка была причиной всех их нашествий, и того, что распространилось на Центральную Азию и до Египта во времена мидийского царя Киаксара, и нашествия Баламира и Аттилы. К татарской или скифской расе относятся гунны или хунну, болгары, авары, венгры, турки, монголы и, возможно, аланы[3].

Германцы гораздо лучше известны. Тацит с удовольствием сделал из описания германских нравов сатиру на нравы Рима и показал в добродетельном народе самых постоянных врагов народа-победителя. Ни самниты, говорил он, ни карфагеняне, ни Испании, ни Галлии, ни парфяне не предостерегали нас чаще; свобода германцев жарче, чем царство Арсака; ибо что может противопоставить нам Восток, как не смерть Красса, и все же мы убили ему Пакора, и Вентидий покорил его. Но германцы обратили в бегство или взяли в плен Карбона и Кассия, Скавра Аврелия и Сервилия Цепиона, и Гн. Манлия: они отняли у римского народа пять консульских армий, у Цезаря – Вара и три легиона. Не безнаказанно поражали их Марий в Италии, божественный Юлий в Галлии, Друз и Германик в их собственных жилищах. Великие угрозы Гая Цезара обратились в насмешку. Если затем они пребывали в покое, наши раздоры и гражданские войны дали им возможность захватить зимние квартиры легионов и заявить права на Галлии; изгнанные оттуда вторично, в последнее время скорее торжествовали над ними, чем победили[4]. Такова в первом веке нашей эры являлась эта нация, которой предстояло победить Рим и основать современные народы, оживив своей энергией под влиянием христианства старые населения империи. Они считали себя автохтонными; во всяком случае, отказываясь от союза с другими народами, они сохранили свою расу и собственный характер в чистоте. Отсюда, несмотря на их многочисленность, сходство всех, их голубые и грозные глаза, рыжие волосы, высокий рост, столь страшный для маленьких людей юга, что даже солдаты Цезаря были им напуганы[5]. Они возводили свое происхождение и имя тевтонов, которое сохраняется еще сегодня в названии Deutsch, к богу Туискону, сыну Земли; имя германцев было менее древним; сначала обозначая первое племя, перешедшее Рейн в ущерб галлам, оно было распространено на всех тевтонов иностранцами, подобно тому как частное имя алеманнов было распространено на всю Германию современниками. Тацит хотел обнаружить в главных германских божествах некоторых римских богов, как Марс, Геркулес, Меркурий, которым в определенные дни приносили человеческие жертвы, и даже египетскую Исиду. Он говорит также о богине Герте, или Матери-Земле, почитаемой несколькими северными племенами. Девственный лес Герты на острове в Океане (остров Рюген?), запретный для всех, кроме ее жреца, содержал ее крытую повозку, куда она иногда сходила, не показываясь, чтобы принести всем мир и радость[6]. Другой бог, которого Тацит не знает, был Воден или Один, сначала почитаемый германцами востока, чей культ, должно быть, распространился последовательно на север Германии и в Скандинавию, где его еще находят в IX веке. Один, гений храбрости и кровопролития, обещал своим почитателям другую жизнь, вальхаллу, где они могли сражаться вволю, и после того, как разрубят друг друга на куски, воскресали, чтобы пить пиво и начинать снова на следующий день. Этот культ войны, без сомнения, родился из воинственного пыла германцев; можно сказать, что они любили войну. Когда племя было в мире, оно все же не хотело оставлять в покое свою молодежь; оно посылало ее вдаль искать сражений; даже их игры были воинственными и полными опасностей: нужно было прыгать меж остриями и лезвиями оружия. Они начинали битвы криками, подобно воинам Гомера, поддерживали их неустрашимой доблестью; величайшим позором был потерянный щит, а трус был преступником, которого душили, скрывая. Но их доблесть не была слепой; уметь отступить, чтобы начать с большим преимуществом, – это была благоразумность, а не боязнь. Они умели также не строить свои ряды как попало, а делиться по семьям и помещать рядом величайшее поощрение доблести – своих жен и детей, чьи крики могли слышать. Кроме того, князья в каждом племени имели своих спутников, своих верных, избранных юношей, заранее предназначенных к этому отличию своим знатным происхождением или заслугами отцов. Было постыдно для князя быть превзденным в храбрости своими спутниками, постыдно для спутников не равняться в храбрости с князем. Защищать князя, оберегать его, относить к его славе подвиги каждого – таков был их величайший обет; князь сражался за победу, спутники – за князя; после успеха спутники требовали у князя либо его боевого коня, либо его окровавленное и победоносное копье; добыча обеспечивала награду для всех. Так сформировалась эта преданность человека человеку; эта верность, которая была первым именем современных дворянств и которая до сих пор отличает немцев среди народов Европы. Эта преданность не была рабством; германец не был, подобно скифу, безвозвратно подчинен сабле одного человека; он был свободен и выносил решение по своим делам. Князья, говорит Тацит, решают мелкие вещи, все совещаются о более важных, однако так, что те, решение которых принадлежит народу, рассматриваются в присутствии князя. Они собираются в определенные дни, когда луна нарождается или в полнолуние… Сидят, полностью вооруженные; молчание повелевается жрецами. Затем царь или князь, в зависимости от возраста каждого, его знатности, воинской славы или красноречия, заставляет слушать себя скорее властью убеждения, чем силой приказа. Если их мнение не нравится, его отвергают ропотом; если же, напротив, нравится, потрясают копьями: самый почетный способ одобрения – похвала оружием. В этих собраниях было также позволено обвинять и возбуждать уголовный процесс. Там же избирали князей, которые должны были вершить правосудие в селениях и деревнях, и к которым присоединяли сотню заседателей из народа, чтобы быть одновременно их советом и властью. Приятно признать в варварском народе это уважение к правосудию и это различение наказаний согласно преступлению. Предателей и перебежчиков вешали на деревьях; но трусов и бесчестных топили под плетенкой в болотной грязи. Видно наказание за преступления, скрыто наказание за мерзости. Так повелевала наивная чистота германских нравов; действительно, ни один народ, кроме иудейской религии до христианства, не приближался так близко к добродетели. Никто не делал порока забавой; развращать или быть развращенным не называлось духом времени. Варвары тут пристыдили цивилизацию язычества. Женщина, рабыня в Азии, наполовину рабыня в самом Риме, оставалась в Германии спутницей человека, и из достойно исполненных ею обязанностей рождалась любовь, которую питали к ней с уважением. Простая и торжественная церемония освящала и обеспечивала супружескую верность. В присутствии родителей и родственников муж предлагал своей жене приданое – запряженных вместе волов, взнузданного коня, щит, копье и меч. Вот самая тесная связь, брачные предзнаменования, которыми жена предупреждалась, что она спутница трудов и опасностей своего мужа; что в мире и на войне она должна сметь и терпеть то, что смел и терпел он: вот что означали эти запряженные волы, этот конь, готовый к бою, это подаренное оружие; так должна она жить, так умереть. Испытание битв всегда показывало, что они понимали свои обязательства; они приносили пищу и увещевания сражающимся; без страха считали, сосали раны своих мужей; иногда своим мужеством восстанавливали счастье. Солдаты Мария не встретили ничего страшнее на равнинах Экса, чем жены тевтонов на своих повозках, отбивавшие топорами победителей и побежденных, или душившие себя, чтобы не быть принужденными к второму браку вдали от Германии. Какова бы ни была, впрочем, удивительная разница, отделяющая германцев от нравов других народов, восхищение не должно идти дальше истины, ни скрывать недостатки, которые одна лишь христианская истина могла исправить в человеке. Удовольствие от питья пива иногда вырождалось в опьянение и кровавые драки; любовь к игре иногда ставила на кон все, чем владел игрок, который, проиграв все, не боялся поставить на кон свою свободу и отдавался в рабство, если проигрывал. Пренебрежение земледелием, возложенным на рабов, и домашними заботами, предоставленными женщинам и детям, порождало у мужчин вместе с досадой от безделья нетерпеливое желание сражаться. Эта любовь к войне делала германцев столь жестокими и грозными для римлян в первые нашествия.

Вот имена главных германских народов: готы, подразделяющиеся на вестготов, остготов и гепидов; свевы; франки – союз нескольких племен, объединение которых восходит к III веку; алеманны – другой союз, современный франкам; вандалы, лангобарды, саксы, англы, бургунды, герулы, бойи или баювары (баварцы) – остатки бойев, некогда поселившихся на восточной окраине Германии и оттесненных на запад маркоманами, занявшими Норик.

Нам остается сказать несколько слов о славянах. Славяне и анты, говорит Прокопий, не управляются одним человеком; они живут в демократии, и все их дела, счастливые или несчастные, решаются сообща. Они поклоняются единому Богу, автору молнии, единственному владыке всего: они приносят ему в жертву волов и всякие жертвы. Они не знают судьбы и не приписывают ей никакого влияния на дела людей; но когда смерть предстает через болезнь или войну, они обещают своему богу жертву в обмен на сохранение жизни. Они почитают реки и нимф, и других гениев. Они обитают в бедных хижинах, отдаленных друг от друга, и часто меняют место жительства. Они идут в бой пешими, нося маленькие щиты и дротики, но никогда панцирей; у некоторых нет даже туник и плащей. Их общий язык у всех варварский. Они высоки и сильны; их тела и волосы ни совсем светлые, ни совсем белые, ни совсем черные. Редко видят у них предателей и злодеев. Славяне или анты прежде имели одно имя, их называли Спорами (Рассеянными), без сомнения, потому что они были рассеяны. Они покрывают большую территорию; ибо они обитают все, что за Истром[7].

II

Достойно замечания, что каждая империя имела своих собственных варваров. Если германское нашествие начинается с Востока, оно там не останавливается и больше не появляется. Только Запад был обещан германцам; на Западе они приходят искать свой святой город; и они находят его в христианстве и на расчлененных землях римлян. Восток, кажется, принадлежит скифам и арабам. Аттила может нападать сразу на Валентиниана и Феодосия II. Этот враг рода человеческого не устоит против половины объединенного рода человеческого; но скифы-авары и болгары сменяют его и уже захватывают часть Востока. Арабы могут вторгнуться в Испанию и сражаться там в течение восьмисот лет; но они изгнаны христианами; они не были изгнаны из Греческой империи, равно как и турки, эти другие скифы, которых общая религия смешала с арабами.

Вспомним приход гуннов в 375 году и подчинение остготов и гепидов Баламиром; гунны с того времени господствовали к северу от Дуная, от Понта Эвксинского до Паннонии. Вестготы, спасаясь от рабства, вошли в империю с разрешения Валента, затем убили этого императора, чтобы наказать за притеснения его агентов. Их сдержал Феодосий, они еще несколько лет сражались за императоров и таким образом заслужили право остаться в империи, охраняя Дунай. У них был вождем Аларих, когда смерть Феодосия возвела на престол вместо него его двух сыновей, двух детей, Аркадия под опекой галла Руфина, Гонория под опекой Стилихона. Эти двое мужей были истинными императорами (395).

Стилихон, ставший римлянином по браку и по должности, казался способным спасти империю. Он показал себя с первых дней своего правления всем врагам Западной империи, пересекая Альпы в разгар зимы, пробегая берега Рейна и всюду получая покорность варваров. От страха перед его именем саксонские лодки больше не приближались к Арморике; пикты, сдержанные в Каледонии, уважали римские укрепления, даже франки подчинились. Не очень известно, каковы были замыслы Стилихона, хотел ли он императорского титула, власть которого у него уже была. Но он претендовал на опеку над двумя империями и погубил их, пожелав управлять ими.

Руфин не имел славы, еще менее гения, он был только жесток и ненавистен; он некогда получил префектуру Востока, обвинив и сам осудив префекта Татиана. Только что видели, как он пересек всю Азию от Константинополя до Антиохии, чтобы погубить под плетью префекта Востока, виновного в справедливом неповиновении. Он понял, что ему нужен титул императора, чтобы поддержать и оправдать свою власть. Он рассчитывал на брак своей дочери с Аркадием, чтобы прийти к империи. Вытесненный графом Бавтоном и евнухом Евтропием, он сохранял по крайней мере свое влияние; но он с ужасом узнал о притязаниях Стилихона. В страхе он призвал варваров на помощь, и началось вторжение[8].

Аларих, один из вождей вестготов, услышал Руфина, потребовал плату за свои услуги и появился перед Константинополем. Руфин, оплатив его, чтобы удалить от стен, и обеспечив Аркадия, не оговорил, что готы выйдут из империи. Они остались там сначала под защитой регента. Напрасно Стилихон, человек Запада, хотел спасти Восток. Он вел с собой армию, победившую Евгения, где были соединены войска обеих империй и даже варвары. Аркадий и Руфин, чтобы помешать ему победить, немедленно отозвали войска, принадлежавшие Востоку. Все, что смог тогда Стилихон, – это сговориться с солдатами, которых он был вынужден отпустить, о смерти Руфина, который был убит перед Константинополем. Но евнук Евтропий, сменивший Руфина, предпочел готов и их опустошения, быть может, заинтересованной помощи Запада. Аларих прошел всю Грецию; командиры городов имели приказ позволить ему действовать. Он гнал перед собой женщин и детей, окончательно разграбив Афины, разорив Пелопоннес, когда Стилихон явился во второй раз. Напрасно он запер его на горе Фолое и, дав ему ускользнуть по неосторожности, принудил бежать до Эпира; Евтропий прежде всего боялся Стилихона, он велел объявить его врагом Восточной империи и договорился с Аларихом. Вестготу дали титул магистра милиции в префектуре Иллирии; оттуда варвар видел Запад. Евтропий, который больше не боялся Стилихона, показал себя достойным наследником Руфина; он изгнал людей достойных и, сохраняя отбросы, осквернял почести, которые продавал, еще больше осквернял те, которые оставлял себе. Дурной вкус поэта Клавдиана не может ослабить энергию его протестов против Евтропия и против власти евнухов, начавшейся с него[9].

Без сомнения, Восток, призвавший, защитивший, разместивший варваров, первый понес за них наказание. Другие готы-союзники, которых император имел в Азии, начали говорить громко. Гот Гайна, убивший Руфина, хотел заменить Евтропия. Он поднял восстание готов во Фригии, щадил их, когда надо было сражаться, объявлял их непобедимыми и советовал выдать Евтропия, чьего падения требовали мятежники. Пришлось уступить. Евтропий был сослан на Кипр и вскоре казнен за то, что запряг в свою повозку коней из Каппадокии, чья порода принадлежала императорским колесницам. Затем возникла другая опасность. Гайна объявил себя врагом Евдоксии, надменной Августы, которую чтили наравне с императором, он вызвал императора в Халкидон, заставил дать себе титул генерала и консула и, возвращаясь в Константинополь, потребовал церковь для ариан. Так как ему отказывали, он удалил из города всю императорскую стражу, оставив там только своих готов; но он провалил все свои проекты. У людей Востока еще была какая-то энергия. Гайна был вытеснен из города и пришел умереть за Дунаем от руки Улда, царя гуннов (400).

401. Вторжение на Запад. Все зло готского нашествия перешло на Запад. Аларих велел провозгласить себя царем готов. Он удвоил свои силы, вооружил их за счет арсеналов Иллирии. Пока римские войска сражались в Реции, Аларих перешел Альпы и появился у венетов и лигуров. Готы, не встречая сопротивления, стали самыми жестокими из всех людей. Все города, которые они брали, они разрушали, оставляя там и там башню, ворота или какой-нибудь жалкий след того, что было. Они убивали всех, кого встречали, стариков и юношей, женщин и детей. Италия век спустя еще была обезлюдевшей[10]. Так возвестилась для римских граждан месть варваров. Уже бежали в лагуны Адриатики. Гонорий хотел покинуть Милан ради Галлии, трепетали за Рим. Один Стилихон ободрил императора, он восстановил стены Рима; поспешил в Рецию, подкупил других варваров, которых присоединил к римлянам. Эта кампания была шедевром. Стилихон отвлек Алариха от Асти обещанием поселения за Альпами, но преследовал его при отступлении. Вестгот остановился у Полленции, чтобы отпраздновать Пасху. Стилихон застиг его врасплох, захватил его лагерь, захватил его жену и детей. Но Аларих хотел остаться на Апеннинах, и в отчаянии мог двинуться на Рим; ему вернули жену, чтобы заставить уйти, но снова преследовали. Поскольку Аларих шел недостаточно быстро, его разбили вторично под Вероной. Вестгот видел империю, не хотел покидать ее, пытался достичь Галлии через ретийские Альпы. Стилихон блокировал его у подножия холма, у Алариха не было продовольствия; римляне показывали ему его детей-пленников; готы, подкупленные золотом, массами дезертировали, Аларих по крайней мере не сдался. Он ускользнул и вернулся в Иллирию[11].

Запад мог считать себя освобожденным. Гонорий пришел праздновать триумф в Риме, посадил Стилихона рядом с собой и не позволил сенату идти перед своей колесницей, ибо восстановил достоинство римского имени. Но ни Рим, ни Милан не казались ему более надежным убежищем. Он предпочел Равенну, которую нельзя было взять ни флотом, ни сухопутной армией. Корабли не могли пристать к берегу, защищенному скалами; реки, спускавшиеся с гор Галлии, окружали Равенну со стороны суши. Утром море, как глубокая река, подступало к городу и покрывало равнину. Тогда лишь были возможны торговля и подход, но надо было знать час, чтобы отступить без ущерба[12]. Императорское достоинство укрылось под защитой этих рек, этих скал и этого непостоянного моря.

406. Радагайс. Вскоре появились свевы, дикий народ, самый многочисленный и самый воинственный в Германии, как некогда говорил Цезарь. Их славой было не иметь соседей и оставлять себе для границ обширные пустыни. Это означало, что они много разрушили и сами их нельзя было достичь. Радагайс, который тогда увлекал их к Альпам, как некогда Ариовист к Рейну, встретил там вандалов, народ неопределенный, наполовину германский, наполовину славянский, который истощил своими опустошениями берега Балтики и шел на юг искать новую добычу. К ним присоединились несколько племен аланов, и три народа обещали себе Италию. Часть под командованием Радагайса штурмовала Альпы. Это был новый ужас, радовались только язычники. Рим понесет наказание за свои разрушенные храмы и погибнет со своим христианством, бичом государств и погибелью вселенной. Стилихон, опять один, организовал оборону. Он опять противопоставил варваров варварам и прогнал Радагайса, осаждавшего Флоренцию. Запертый в горах Фьезоле, Радагайс пытался спастись один, но был взят и обезглавлен; его голова пала на глазах его варваров, которые подчинились. Стилихон продал их, как скот, по золотой монете за голову. Пришли болезни и избавили покупателей от неудобных и опасных рабов.

Две победы Стилихона над Аларихом и Радагайсом не избавили империю. Только Италия пострадала. Вторжение перекинулось на Галлию и Испанию и вновь обрушилось на Италию. Гражданская война его усложнила; Стилихон погиб в этой сумятице, которая решила распад римского мира.

Вторжение в Галлию и Испанию. Другие свевы, вандалы и аланы, узнав о поражении Радагайса, присоединились к бургундам и двинулись на Рейн. В Галлии не было римской армии. Франки, которые жаждали этой страны, объявили себя союзниками империи и хотели остановить вторжение. Они убили короля вандалов, но были истреблены конницей аланов. Рейн был форсирован, и бургунды тотчас же обосновались в Гельвеции, где и остались. Остальная страна была пройдена тремя другими народами и изменилась от разорения. Только два города оказали сопротивление – Лан и Тулуза. Тогда устрашились легионы Британии. Поскольку они не видели императора и хотели остаться римскими, они выбрали себе императора, Константина, который объявил себя мстителем Галлий (407). Галлы восторженно приняли его, и он разбил сразу и варваров в стране нервиев, и войска Стилихона под Валансом: затем он обосновался в Арле, послал своего сына Константа захватить Испанию; Гонорий был вынужден признать его своим коллегой, ибо сам был тесним Аларихом.

Вестгот нетерпеливо ждал в Иллирии, он хотел увидеть Рим; вот самое жгучее желание германцев: монах, умоляя Алариха отказаться от убийств и кровопролития; тот ответил: Это не я хочу идти вперед, но есть некто, кто побуждает меня каждый день, мучая и говоря: Иди, разграбь город римлян[13]. Сначала, опасаясь не суметь войти врагом в Италию, он искал союза со своими победителями и, как гарантию своей верности, обещал им свою помощь для захвата Иллирии у Восточной империи. Этот проект был задержан вторжениями других варваров, и Аларих, устав ждать, явился в Рецию, требуя 4000 фунтов серебра в возмещение потерянного времени. Сенат, собранный в Риме в присутствии императора, был удивлен, что Стилихон поддерживает требование варвара, и, ворча, согласился на эту сумму (408). У Алариха больше не было предлога не возвращаться в Эпир; но император и его придворные сделали больше, чем нужно, чтобы привлечь его во второй раз в Италию: они напали на его друзей, начиная со Стилихона. Уже давно льстецы Гонория не могли простить победителю при Полленции, Вероне и Флоренции высокой репутации и безграничной власти, которые поддерживала его слава; они начали говорить, что спаситель Италии хочет стать единственным властелином империи; они упрекали его за вторжение в Галлию и узурпацию Константина; они представляли варваров-союзников, которых он заставил служить против самих варваров для защиты Рима, как столько же преданных его замыслам наемников и самых опасных врагов трона Гонория. Другое обвинение казалось более основательным. Евхер, сын Стилихона, был воспитан в язычестве, и можно было подумать, что его отец рассчитывает на язычников, чтобы возвыситься до императорского титула. Друг, известный святому Августину, Олимпий, без сомнения, уступил этому подозрению, но он погрешил, применив насилие, которое не одобрил бы святой Августин: он внушил свои опасения императору. Не было труднее склонить римских солдат, завистливых к варварам, которых Стилихон предпочитал им. Римская армия, собранная в Павии, первая восстала и, не дожидаясь приказа императора, перебила у него на глазах всех друзей Стилихона. Министр был в Болонье с армией союзников; он не мог сомневаться в собственной опасности; он знал, что союзники, как и он, предназначены к смерти, однако он не хотел идти против императора и оставался в нерешительности, когда его собственные союзники, заподозрив, что он предает и их в свою очередь, обнажили против него мечи и заставили бежать одному в Равенну: Олимпий ждал его там; он приказывает схватить его, велел вытащить из церкви и заколоть на пороге (408). Так погиб Стилихон от рук тех, кто был ему обязан жизнью. Клавдиан не преувеличивает, сравнивая его с Камиллом или Марием[14]. Аларих и Радагайс были не менее трудны для победы, чем кимвры и тевтоны, и Стилихон не имел, подобно Марию, для поддержки своих талантов ни умения старого римского сената, ни древней энергии народа-победителя, не менее неутомимого в защите своей завоеванной добычи, чем в ее приобретении. Он был один, и ему приходилось делать все сразу; успокаивать трепещущих римлян, восстанавливать стены, организовывать армии, противопоставлять варваров варварам, управлять и сражаться. Если честолюбие примешалось к этим великим мыслям, если он хотел быть императором, почти хочется сказать, что слабость Гонория и трусость его врагов оправдали его. Однако Олимпий, погубив друга Алариха, помешал выплате 4000 фунтов серебра и велел перебить жен и детей всех варваров-союзников. Те бежали к Алариху; вестгот, овладев их ненавистью, перешел с ними Альпы и двинулся прямо на Рим. Двенадцать ворот, окруженные варварами, больше не впускали продовольствия, и посланники сената напрасно теряли слова, вызывая Алариха в его лагере; они пришли, чтобы поставить условия, а получили те, какие угодно было назначить Алариху: 5000 фунтов золота, 30 000 серебра, 4000 шелковых туник, 3000 кусков пурпура и 3000 фунтов перца. Что же вы оставляете жителям? – спросили они. Я оставляю им жизнь, – ответил победитель, и он снял осаду еще до того, как выплатили этот выкуп.

Именно в этих обстоятельствах Гонорий признал Константина своим коллегой; но в то же время, чтобы уменьшить свои затруднения, он уменьшил размер империи (409). Он объявил Британию свободной; то же сделал и с Арморикой; так называли всю страну между Сеной и Луарой. Он соглашался потерять эти две страны, чтобы отнять их у Константина, но не мог отнять у него остальную Галлию и Испанию: правда, по бессилию оставляли Константину ужасную империю. Варвары-союзники, которые помогли Константу подчинить Испанию, найдя ее хорошей для удержания, призвали свевов, аланов и вандалов, которые не заставили себя ждать. Вторжение в Испанию было жестоким. Сначала они грабили деревни: жители бежали к городам и покидали земледелие. Города, вскоре переполненные жителями, дали ужасные зрелища голода. Мать съела своих четырех детей. Тогда некоторые бежали из городов в горы, предпочитая общество диких зверей. Между тем поля были покрыты трупами. Волки пожирали их, а затем, привыкнув к человеческому мясу, набрасывались на живых. Все это превзошла чума. Были города, где она не оставила ни одного верующего. Епископы могли покинуть свои церкви.

Однако Гонорий упорствовал в том, чтобы бросать вызов этим варварам, которых он больше не умел отражать. Он осмелился не выполнять условия договора, заключенного с Аларихом, и вестготы вновь появились перед Римом во второй раз (410). Аларих снова соглашался договариваться; но глупые офицеры Гонория поклялись его жизнью, что не примут никакого соглашения с готами, и утверждали, что нарушить их клятву – значит поставить под угрозу жизнь императора перед Богом. Аларих, однако, взял Порто, объявил императором префекта Аттала; Аттал не принял бы даже Гонория как коллегу, он оставил бы ему жизнь на каком-нибудь отдаленном острове, с пенсией. Рим, наконец, теснимый голодом, услышал этот крик: Пусть продадут человеческое мясо и установят на него цену. Тем не менее Аттал, желая быть императором, не служа Алариху, наскучил вестготу, тот снял с него диадему и приблизился к Равенне, чтобы договориться с Гонорием. Но переговоры были нарушены готом Савром, врагом Алариха, который служил в императорской армии. Аларих вновь появился перед Римом, и третья осада стала решительной. Город был сдан, грабеж разрешен, жители едва пощажены; не пощадили даже все церкви (410).

III

Император Востока Аркадий оставался бесчувственным к бедствиям своего брата и Запада, более занятый преследованием патриарха Иоанна Златоуста, чем защитой собственной империи; он позволил гуннам пройти Фракию, исаврам опустошить Азию, малым безымянным народам тревожить Триполитанию, Ливию и Египет и осаждать в Кирене правителя Киренаики[15]. Феодосию II, его сыну, было всего семь лет, когда он сменил его в 408 г. Поддерживаемый умением мудрого Анфимия и союзом с сасанидским царем Исдегердом, юный принц бросил вызов угрозам Улда, царя гуннов, и победил на Дунае несколько тысяч варваров. Однако Анфимий не смотрел на Запад, где Римская империя казалась разрушенной. Британия и Арморика были покинуты. Константин держал большую часть Галлий; вандалы и свевы грабили Испанию. Италия была в руках вестготов; но все еще был император. Он смирился с расчленением, если мог внести в него какой-то порядок и сохранить несколько провинций. Римлянин Констанций, преемник всесилия Стилихона, взялся за это дело.

Он начал с гражданской войны. Константин-мятежник нашел мятежников в своих солдатах и в своем генерале Геронции, который осадил его в Арле. Констанций явился в Галлию, призвал к себе солдат Геронция, заставил того покончить с собой и, осаждая Арль, несмотря на армию франков, взял Константина и в свою очередь убил его.

То было время, когда вестготы прибыли в Галлию. Аларих умер после взятия Рима (411). Атаульф, его шурин, сменивший его, сперва замышлял заменить Готскую империю Римской. Но он сообразил, что готы, еще не способные к дисциплине, не понесут ига законов. Он увидел особенно, среди пленников Алариха, Плакидию, сестру Гонория, полюбил ее и, чтобы завоевать ее сердце, пощадил ее брата, стал союзником империи и ее защитником (412).

Он нашел сначала в Галлии узурпатора, Йовина из Майнца, обосновавшегося в Трире, который взял в сотоварищи своего брата Себастьяна. Атаульф обещал их смерть за определенное количество пшеницы. Он взял Себастьяна в Нарбоне и предал его смерти, Йовин, настигнутый в Валансе, был послан префекту Галлий, который обезглавил его своей рукой.

У Гонория больше не было римского соперника, оставались варвары. Нельзя было их изгнать: надо было, признав их поселение, держать их в зависимости. Начали с бургундов. Они были самыми кроткими из варваров: римляне были не их подданными, но братьями во Христе; они вели среди них тихую и мирную жизнь. Констанций договорился с ними, он оставил им то, что они завоевали, с титулом союзников (413). Бургунды тогда выбрали себе короля Гундикара, которого им надо было вознаградить. Так возникло королевство бургундов.

Затем пришел черед вестготов, свевов и вандалов. Атаульф, плохо оплаченный за свои услуги, взял Тулузу и Нарбон; отраженный от Марселя, он женился на Плакидии, выставив на своей свадьбе все трофеи Рима и вновь выставив того Аттала, которого Аларих сделал царем. Ему предложили поселение в Испании, по эту сторону Эбро. Ему не оставляли ни кораблей, ни свободы торговли с иностранцами, его особенно посылали против варваров, грабивших полуостров. Это был его преемник Валия (417), который выполнил этот проект для римлян. Он разбил вандалов под Кордовой; разбил аланов в Лузитании и заставил остатки их смешаться с вандалами[16]. Он готовил ту же участь свевам, когда они попросили мира у Констанция, обещая жить мирно под защитой империи. Мир им был дарован. Так началось королевство свевов, откуда выйдет столько бедствий для Испании (419).

Наконец, и у вестготов появилось королевство. Валии, в награду за его услуги, отдали всю страну между Гаронной, Пиренеями и Океаном. Его столицей стала Тулуза (419).

IV

Таким образом, политика Констанция, узаконив образование трех варварских королевств, позволила Западной империи вновь опознать себя и отдохнуть мгновение. Все эти поселившиеся варвары не могли объединиться; повсюду они находили между собой римлян; Констанций получил в награду руку Плакидии и имя Августа. Восточная империя сохраняла свое спокойствие благодаря умению Анфимия; постоянный денежный фонд, предназначенный для закупки пшеницы, предотвращал задержки александрийского флота: укрепленные города Иллирии, Константинополь, окруженный более толстой и высокой стеной, бросали вызов угрозам варваров. После Анфимия (414) Пульхерия, старшая сестра Феодосия II, взяла, несмотря на свою юность, опеку над империей и императором. Она подала пример добродетели во дворце, дав обет безбрачия, и удалила от юного принца евнуха Антиоха, который взялся обучать Феодосия, чтобы сделать собственную карьеру; она всеми силами боролась наставлениями религии с дурной натурой своего брата, чья слабость делала его доступным всем порокам, всем интриганам; ее восхищались за управление и любили за благодеяния; она основывала и наделяла из государственной казны госпитали для бедных и иностранцев; позднее, когда она была в опале, она унесла с собой сожаление людей достойных; мы увидим ее царствующей после Феодосия[17].

Преждевременная смерть Констанция (421) разрушила его дело умиротворения, и вторжение возобновилось. Гундикар Бургундский уже волновался в Галлии; вандал Гундерих водворялся в Бетике силой; свевы бегали по Галисии, а преемник Валии Теодорих I угрожал городам Аквитании. Гонорий умер в 424 г., Феодосию II, который должен был сменить его по праву родства, не нужна была Западная империя; нотарий Иоанн осмелился взять порфиру и, чтобы поддержать себя, просил помощи гуннов. Феодосий отказался признать его; он дал юному Валентиниану, сыну Констанция и Плакидии, титул благороднейшего, самой Плакидии – имя Августы и поручил ей управлять Римской империей во время малолетства ее сына. Узурпатор был легко побежден; выданный собственными войсками, он лишился правой руки и был выставлен в цирке Аквилеи на осле, на посмешище толпе[18]: один из его сообщников, скиф Аэций, был пощажен за признанную ловкость. Он был возведен в графский титул и стал самым храбрым защитником римлян. Западная империя, чтобы не погибнуть снова, нуждалась в столь же искусном генерале; франки собирались присоединиться к уже поселившимся варварам, Гейзерих и Аттила начали свои опустошения на суше и на море. Аэций сражался двадцать лет за Рим, он одержал верх над франками, бургундами, вестготами, сокрушил мощь Аттилы и затем погиб от руки императора.

Феодосий II продолжал царствовать в Константинополе, а Валентиниан III – в Риме, вестготский король Теодорих нарушил мир и осадил Арль в 425 г. Разбитый Аэцием у стен и при отступлении, он вернулся в 429 г., чтобы потерпеть новую неудачу. Почти одновременно север Галлии подвергся вторжению вождя франков Хлодиона (около 430). Этот король, очень знатный и очень доблестный, первый из вождей франков, занявший несколько городов по эту сторону Рейна, возобновил в землях амбианов эти рискованные набеги, некогда сдерживавшиеся первым Констанцием или Юлианом. Аэций победил его и навязал ему вместе с миром необходимость больше не тревожить римские владения. Это поражение самого воинственного германского племени достойно начинало счастье Аэция; но защищая север, он терял юг. Это была непоправимая ошибка, и самые прекрасные успехи ее не возмещали. Завидуя графу Бонифацию, правителю Африки, он обвинил его в измене перед Плакидией, затем написал ему, что разгневанная Плакидия не простит. Он посоветовал восстание, которое Бонифаций принял как единственное средство спасения. Африка еще не видела варваров, Бонифаций призвал туда вандалов, Африка была потеряна, и с ней многие другие провинции (429). Справедливо назвали Аэция и Бонифация последними римлянами; их соперничество не оставило после них римлян. Гейзерих, король вандалов, попрощался с Испанией достойным его образом; он истребил армию свевов и ушел, оставив на память руины Картахены. Те, кто следовал за ним, вандалы, аланы, даже вестготы, намеревались обогатиться, ибо он обещал это, и грабеж был жизнью вандалов. Раскаяние Бонифация пришло слишком поздно. Напрасно Августин, епископ Гиппонский, призвал его к покорности, и Плакидия простила. Когда Бонифаций просил вандалов покинуть Мавританию, Гейзерих возмутился оскорблением и развернул войну на истребление. Он убивал мужчин, вырубал деревья, жатвы; у тех, кто прятался в пещерах, не было иного спасения, кроме смерти от голода. Он осаждал крепости до их разрушения и вырезал пленных. Бонифаций, рискнув дать открытое сражение, был разбит и, осажденный в Гиппоне, видел смерть Августина, а с ним и славу Африки. Несколько подкреплений, пришедших с Востока, вернули ему мужество; но вторая проигранная битва решила гибель Гиппона от огня: империя сохранила только Цирту и Карфаген. Аэций продолжал свои услуги на севере; он разбил Гундикара, бургундского короля, который, владея всей Секванией, угрожал второй Бельгии. Однако Валентиниан счел благоразумным договориться с Гейзерихом, и за ежегодную дань уступил проконсульскую провинцию, кроме Карфагена, Бизацену и все, что варвар завоевал в Нумидии (436): это значило отказаться от всей Африки.

Аттила, король гуннов, появился уже два года назад (433); человек, мощный встряхнуть народы грозной славой, которую он распространял перед собой. Он был величав в походке, поводя глазами туда-сюда, выражая движениями тела надменную гордость своей власти; любитель войны, грозный на совете, он не был неумолим к молящим; он был милостив к покорным побежденным. Воля богов, казалось, была на его стороне. По следу окровавленной ноги телки пастух нашел ему меч бога войны, само божество, которое окроплялось кровью врагов[19]. До него гунны довольствовались подчинением варварских рас; господствуя от Танаиса, к северу от Дуная, до Паннонии, они царствовали над соседними славянами, но ничего не отняли у империи, несмотря на свои угрозы. Роль Аттилы состояла в том, чтобы сражаться и побеждать одновременно римлян и варваров; он походил в этом на Гейзериха; он сравнялся, или скорее превзошел вандала в наказании римлян презрением не менее, чем поражениями; ибо он свел обе империи на положение данников и забавлялся их унижением. Гейзерих и Аттила на время объединились против остального человечества, и их имена неотделимы в истории этого карающего потрясения, которое раздавило древний мир; оба, не понимая собственных слов, называли себя служителями небесного гнева. Иди против тех, кого Бог хочет покарать, – отвечал Гейзерих своему кормчему, который спрашивал его перед отплытием о цели его пути. Аттила, спрошенный о себе и своих замыслах, ответил епископу святому Лупу: Я бич Божий. Оба, по той же причине, уважали людей и вещи, которые казались им исходящими от Бога, и мы увидим, как они иногда склоняются перед словами епископов и пап. Наконец, подобно всем бичам, предназначенным преобразовать человека, они прошли, карая, но не длились; Бог сокрушил их, когда они исполнили Его волю. Империя Аттилы прожила человеческую жизнь. Гейзерих сам позаботился о том, чтобы его королевство не прожило более века; подобно тому как тигр пожирает своих детенышей, Гейзерих заранее растерзал свою семью своими убийственными законами; и собственными опустошениями он открыл свои владения оружию греков и счастью Велисария.

Гейзерих, вторгшийся первым, без труда завершил завоевание; никакая значительная сила не охраняла в Африке последние остатки римского господства. Аэцию достаточно было сражаться на всех точках Галлии. После того как он навязал мир Гундикару и его сыну Гундиоку с императорским союзом (436), он сражался менее удачно против Хлодиона, который взял Баве (438), он спас Нарбонн из рук вестготов; но мир, который он велел заключить между Валентинианом и Теодорихом, содержал отказ от Новемпопулании. Гейзерих, соблюдавший договор четыре года, решил в 439 г. возобновить войну: он завладел Карфагеном внезапно и начал с того, что потребовал золото, серебро, драгоценности и утварь. Тогда проявилась вся его ненависть к римскому имени; он разрушил театры, храм Мнемозины и всю улицу Урании. Примешивалось арианское фанатичество, он разрушал церкви, изгонял католических епископов и ссылал все, что еще было славного в Африке. Некоторые просили остаться на этой земле: Я решил истребить ваш род, – сказал Гейзерих, – а вы недовольны изгнанием! С большим трудом его удержали, он бы велел бросить их в море. Когда он обезлюдил страну, он взял себе часть земель, отдал другую своим солдатам, оставил остальное, но худшее, прежним жителям и еще обложил их огромными налогами. Подчинив Гетулию, он назвал себя царем земли и царем моря, и поддержал этот последний титул. Карфаген снова стал морской державой, и Гейзерих сделался предводителем пиратов. Он начал с Сицилии и продолжил другими островами Средиземного моря. Однажды он похитил с Закинфа пятьсот жителей, посадил их на корабль и, когда оказался в открытом море, изрубил их на куски и выбросил в воду. Так он появлялся на Востоке, на Западе, не зная сам, по какой причине он пришел, ни в какое место пристал; но всегда уверенный найти что-нибудь взять и какой-нибудь народ покарать.

Аттила делил с братом Бледой командование гуннами. Хотя его дядя Ругила внушил достаточно страха Феодосию II, чтобы получить от него дань под именем пенсии, Аттила пренебрег начать сражением с империей, он охотнее нападал на варваров. Ничто не останавливало бег его коня по равнинам Тартарии и Сарматии. Там не было ни городов, ни укреплений, которые надо разрушать с трудом, ничего не унося, только люди, то есть то, что убивают ударом сабли, или что уводят стадами. Он подчинил азиатских варваров, татар-геугов, он подчинил славян и восточную Германию, затем вернулся в свою Паннонию после шести лет отсутствия, нося на челе рога преемников Александра и говоря: Я, Аттила, сын Денгизика, внук великого Нимрода, милостью Божией, король гуннов, мидийцев, готов, данов, ужас мира; это по совету отшельника он добавил: бич Божий.

Паннония, стан наблюдения всех варваров, вторгавшихся на Запад, от гота Максимина, который был императором, до венгров IX века, была при Аттиле центром варварства, чьим господином он был. Туда стекались маркоманы, свевы, квады, герулы, тюринги, ругии и два готских народа, некогда покоренные Баламиром, остготы и гепиды. Их короли составляли совет Аттилы: Дитмар, Виттимар, готские князья, не очень могущественные, но всегда короли, над ними храбрый Ардарих, король гепидов, знаменитый своими подвигами; Валамир, король остготов, и выше всех, наконец, Аттила, король королей, который повелевал знаком и наблюдал за повиновением.

Восточная империя процветала под управлением Пульхерии, римские законы, собранные в сборнике, который еще называется Кодексом Феодосия, обессмертили имя Феодосия, но этот слабый принц имел лишь одно достоинство, ему принадлежащее, – он писал разборчиво, и сами греки заклеймили его именем Каллиграф. Его бездеятельность была крайней; нельзя было гордиться тем, что обманули его, до того это было легко. Пульхерия однажды велела ему подписать акт, по которому его жена отдавалась в рабство, и показала его потом, чтобы заставить покраснеть. Император не исправился и отдался евнухам, которые слишком пользовались его мягкостью, чтобы когда-либо противоречить ему. Он удалил свою жену Афинаиду, удалил Пульхерию, позволил управлять собой Хрисафию (440). Аттила и Бледа явились тогда требовать перебежчиков-гуннов и увеличения дани, выплачиваемой Ругиле. Феодосий удовлетворил их и с ужасом узнал, что перебежчики повешены. Следующей весной (442) гунны предали огню и мечу всю Верхнюю Мёзию; они взяли Сирмий, разрушили Наисс, и, сожгши Сердику, распространились по Фракии. Феодосий оплатил их отступление второй данью; но ничего не сделал, чтобы предотвратить их возвращение. Положение гуннов на Дунае непрестанно приглашало их грабить Греческую империю; наглость Аттилы, кроме того, не уставала предупреждать императора об опасности: он посылал в Константинополь всех, кого хотел обогатить, и они всегда возвращались оттуда с подарками. Император прежде всего занимался цирковыми партиями; зеленые, голубые, белые, красные вступили в рукопашную в Константинополе и смешали со своей кровью кровь зрителей (445).

Валентиниан III был удачливее: вестготы и бургунды были приведены к миру. Аэций усмирил франков во второй раз. Хлодион вошел (445) в Арденнский лес, он взял город Турне; в Камбре он умертвил всех римлян мечом; удерживая этот город, он продвинулся до Соммы; но Аэций напал на франков, когда они праздновали свадьбу одного из своих вождей. Светловолосые супруги бежали, и увидели сверкающими на повозках свадебные приготовления, взятое в плен мясо и котлы, увенчанные цветами[20]. Бритты, покинутые Римом со времен Гонория, теснимые пиктами к морю и отбрасываемые морем к пиктам, умоляли победителя франков. Их послание начиналось словами: Аэцию, трижды консулу, стенания бриттов. Аэций переплыл море, сражался и победил за них; чтобы обеспечить результаты своей победы, он посоветовал им образовать союз между всеми кланами, выбрать себе главу страны, бретвальду или пентерна, который защищал бы их соединением всех их сил. Бритты последовали этому совету, они поставили во главе себя Вортигерна; но они предпочли бы восстановление римского господства; они сочли новым оставлением уход Аэция (449). Разграбив Британию в течение 400 лет, говорят галльские анналы, цезарианцы отправились обратно в землю Рима, чтобы отразить вторжение черной орды. Такова действительно отговорка Аэция, две империи боролись с Аттилой.

Аттила убил своего брата и царствовал один; еще в 447 г. он получил от Феодосия титул римского генерала, и почти сразу же его посланник пришел сказать двум императорам: Мой господин и твой приказывает тебе приготовить ему дворец. Яростная атака расстроила Восточную империю. Аттила сокрушает две армии, проходит без препятствий Фракию, Дакию, Мёзию; берет 70 городов и останавливается только у Фермопил. Асимонт сопротивлялся; будучи, однако, вынужден выдать перебежчиков, он добился возвращения своих пленных. Но унижение других городов заставило Феодосия заплатить за мир 6000 фунтов золота и ежегодную дань в 2000. Перебежчиков снова выдали.

Столь страшное унижение было нелегко перенести даже для греков; они взялись избавиться от него великим греческим средством – изменой. Хрисафий посоветовал убить Аттилу, и к нему послали посольство; но они были разоблачены до прибытия, их унизили еще больше. Они хотели стать лагерем на высоте, им приказали спуститься, потому что Аттила стоял лагерем на равнине и им не подобало становиться выше. Их привели к королю, они посмотрели на его маленькие глаза, приплюснутый нос, маленький рост и большую голову, широкую грудь. Все это ужасно говорило о его скифском происхождении. Когда один из послов протестовал, что в империи больше нет перебежчиков: Лжец, – сказал ему Аттила, – не будь права народов, ты был бы повешен и отдан стервятникам, и, указывая на греков: Я никогда не потерплю, чтобы мои рабы сражались против меня. Затем он заставил их идти до своего деревянного дворца близ Дуная с его деревянными башнями и оградой из досок. Он унизил их за своим столом, дав им последнее место. Был подан великолепный обед. Всем дали серебряную посуду, но Аттила хотел только свою деревянную посуду и ел только мясо. Он оставался серьезным и мрачным во время песен, прославлявших его победы, и шуток двух шутов; он сказал только одно слово в конце, и то был приговор императору: Аттила и Феодосий оба благородного рода; но Феодосий унизился, став рабом Аттилы. Как злой раб, он хотел убить своего господина: Аттила прощает ему при условии, что он выдаст Хрисафия[21].

Феодосий II успокоил его подарками и умер в 450 г. Его сестра Пульхерия сменила его, выйдя за Маркиана. Утверждают, что этот храбрый солдат ответил на требования Аттилы: У меня есть золото для друзей и железо для врагов, и гунн удалился из уважения. Лучше верить, что Аттила достаточно пограбил Восток, чтобы больше туда не возвращаться. Гейзерих призывал его на Запад против Рима и против готов, ибо Гейзерих тоже был врагом римлян и варваров. Предлог для вторжения был жалок. Гонория, сестра Валентиниана III, шестнадцать лет назад обещалась Аттиле; он потребовал ее, и по отказу императора двинулся к Галлии. Он говорил римлянам, что хочет только вестготов, вестготам – что хочет только римлян; он никого не обманул. Валентиниан попросил помощи вестгота Теодориха I против тирана мира, который объявил себя врагом всей природы. Но в ожидании Аттила форсировал Рейн, разрушил Страсбург, который запретил восстанавливать без своего позволения. Он разграбил Майнц, Трир, Тонгерен, Аррас, Сен-Кантен. Труа был спасен твердостью святого Лупа. Женевьева, пастушка Нантерская, показала жителям Парижа помощь в молитве и опору на небе. Аттила прошел мимо, но осадил Орлеан. Епископ Аниан (святой Аньян) восстановил стены и дал знать о своей опасности Аэцию. Римский генерал и Теодорих собрали многочисленные силы: франки под командованием Меровея, сарматы, армориканцы, бургунды, саксы, рипуарии и другие кельтские и германские народы, и даже остаток аланов, которых Сангибан сохранял в Арморике. Аниан все молился, спрашивая, не видно ли чего идущего. Они появились наконец сквозь пыль. Орлеан был спасен, Аттила отступил, но лицом к врагу, до Каталаунских полей. Этот уголок мира стал как гумно, где перемололи бесчисленные народы[22]; варвары обеих сторон, римляне и варвары. Бой был долгим и упорным, в нем погиб Теодорих. Но Аттила, побежденный, нашел убежище только среди своих повозок. Он уже готовил там костер из седел своих лошадей: Аэций дал ему ускользнуть, и он вернулся к границе, сопровождаемый святым Лупом, чья добродетель казалась ему охраной.

Вскоре он восстановил свою армию. Он хотел снова перейти в Галлию, чтобы наказать аланов Сангибана, но вестготы преградили ему путь и отбросили к Альпам. Аттила перешел их, Валентиниан бежал до Рима. Варвар осадил Аквилею, его меч не оставил там ни жителей, ни гарнизона. Милан, метрополия Лигурии, некогда царский город, был разорен без жалости. Павия пала с той же участью. Гунны разрушили всю северную Италию. Напрасно Аэций уничтожал некоторые отряды, переходившие По, Аттила уже совещался, идти ли ему на Рим. Пришлось снова сказать потоку: Ты не пойдешь дальше. Папа Лев I пришел к Аттиле, подобно святому Лупу, он предстал грозным в своей молитве. Аттила даровал мир, но скрежеща зубами. Он наложил дань и пригрозил вернуться, если ему не отдадут Гонорию и половину империи.

Он не вернулся. Гунны нашли его мертвым однажды утром в своей палатке. Они иссекли себе лица и сказали жалобным тоном: Аттила, величайший король гуннов, простер свою власть дальше, чем какой-либо принц до него. Он заставил трепетать две империи, наложил на них дань, и если не разрушил их, то потому, что они заплакали, чтобы жить. После этого они облекли его труп в гроб железный, другой серебряный, третий золотой. Они похоронили с ним вражеское оружие, драгоценные сбруи и зарезали рабов, выкопавших могилу. Кажется, читаешь нравы скифов в четвертой книге Геродота (453).

Империя не имела времени возрадоваться; союзник Аттилы, Гейзерих, заменил его. Валентиниан, убив Аэция, был сам убит сенатором Максимом. Убийца взял трон и жену Валентиниана, Евдоксию: но когда он осмелился признаться ей в своем преступлении, он погиб: Евдоксия призвала вандалов к своей мести; и Гейзерих двинулся на Рим (455). Первым погиб Максим, побитый камнями на улицах. Древний Рим погиб с ним. Вандалы грабили четырнадцать дней и четырнадцать ночей. Наполовину сорвали позолоченную бронзу, покрывавшую храм Юпитера Капитолийского. Не больше пощадили и трофеи Иерусалима, принесенные некогда Титом. Вот как остатки древних религий рушились под варварской рукой. Христианство, более могущественное, по крайней мере спасло кое-что. Папа Лев I вымолил жизнь жителям; но если победитель и не убил всех, он увел многочисленных пленников, Евдоксию и ее дочерей, и столько других, что госпитали Карфагена не вмещали их. Епископ Деограциас превратил церкви в госпитали[23].

V

Две империи, последовательно разоренные Аларихом и одинаково униженные Аттилой, не подверглись, однако, той же участи. Константинополь видел вестготов под своими стенами, не будучи тронут ими, и его господство не было затронуто ни одним варварским народом; Западная империя, напротив, теряла свои провинции по частям, и Рим в течение сорока пяти лет (410–455) был дважды разграблен. Он мало выиграл от принятия свевов, вестготов и бургундов в союзники или от их победы рукой Аэция. Свевы неутомимо выходили из Галисии, чтобы грабить Испанию, и проносили свои опустошения до Испалиса и Картахены. Бургунды, владея Секванией, отброшенные из Бельгии Аэцием, получили по крайней мере в возмещение Сапаудию (Савойю, Шабле, Бресс), и их король Гундиок, возведенный Максимом в звание магистра милиции в Галлиях, велел украсить своего сына именем патриция. Вестготы после битвы с Аттилой, меньше для римлян, чем для себя, давали жестко почувствовать важность своей дружбы, и Торисмунд, первый преемник Теодориха, властно требовал свою долю добычи. Только франки, казалось, оставались в покое. Их вождь Меровей, возможно, сражался на Каталаунских полях; но о остальной его жизни ничего не известно, и этот основатель, считающийся царственного рода, от которого, кажется, ведут свое имя Меровинги, едва известен историкам самих франков. Григорий Турский говорит о нем одно слово: Полагают, что Меровей, который имел сыном Хильдерика, был из рода Хлодиона.

Смерть Аттилы снова принесла пользу лишь Восточной империи. Это скифское господство, образовавшееся так быстро, держалось жизнью одного человека и силой его власти. Когда он умер, народы, которых он объединил в единодушном подчинении, отказались в том же повиновении его сыновьям Денгизику, Ирнаку и Эллаку; Ардарих, король гепидов, возмутился, что с ним обращаются как с рабом, и подал сигнал всеобщего восстания. Тотчас народы взялись за оружие к своей гибели, и война началась в Паннонии у реки Недад. Увидели сражающегося гота с яростным мечом, гепида, ломающего в своих ранах вражеские стрелы, свева с легкой ногой, гунна с быстрой стрелой, алана с тяжелым вооружением, герула с легким оружием. После многочисленных сражений, которые были кровопролитными, удача склонилась к гепидам[24]. Эллак был убит, и Ирнак увел гуннов в Азию, где их имя потеряло свое значение и где, возможно, из их обломков сформировалась нация турок. Ардарих взял со своими всю страну между Тиссой и Днестром и основал таким образом королевство гепидов, которое мы увидим разрушенным через век лангобардами. Остготы под началом своих трех вождей Валамира, Видимира и Теодемира тоже сражались против гуннов; они затем побоялись бороться с гепидами и, вместо того чтобы попытаться на рискованное завоевание, попросили у императора Маркиана территорию. Маркиан дал им Паннонию между Верхней Мёзией на востоке, Далмацией на юге, Нориком на западе и Дунаем на северу; Сирмий и Виндобона были их главными городами. Так император Востока, избавленный от гуннов, одним этим даром проявлял превосходство над остготами; он принимал их как союзников и защитников своей границы[25].

Это новое средство заставить варваров сражаться против варваров могло дать большое преимущество; старому римскому населению противопоставляли таким образом не менее энергичных защитников вторгавшимся. После смерти Аттилы, еще больше, чем прежде, у императоров Запада, казалось, не было недостатка в союзниках. Бродячие варвары всех имен, всех племен, не имевшие ни земли, ни вождя, способного вести их, укрывались у императоров, у которых не было больше солдат: они сражались против империи с королем гуннов, они теперь обязывались защищать ее; но их помощь была лишь вероломством. Мы увидим тысячу знамен следующими за римскими орлами; бастарн, свев, паннонец, гунн, гет, дак, алан, ругий, бургунд, остгот, сармат и многие другие составят императорскую армию. Так считает силы императоров Сидоний Аполлинарий. Печальная участь панегириста, который видит зло и называет его именем добра, который понимает поражение и слабость и хочет верить в победу и могущество. Главой всех этих варваров будет варвар, свев Рицимер, возведенный в титулы графа и магистра милиции. Поэт воспевает и непобедимого Рицимера, к которому обращаются общественные судьбы. Он любит говорить, что он свев по отцу, гот по матери, вдвойне враг вандалов. Валия, его дед, возвещал его славу, когда на полях Тартесса он сокрушил вандалов и аланов и покрыл трупами западную Кальпу. Один Рицимер мощной рукой отбрасывает пирата, бродящего по равнине, который бежит от победителя и битвы. Потому что его боятся, Норик сдерживает остгота, Галлия сковывает марса с Рейна; но он один, и один человек может отсрочить все эти опасности, он не может избавить от них мир. К тому же Рицимер не хотел спасать империю, а хотел сделать себя могущественным. До него Стилихон и Аэций, оба варвары, как и он, представляли империю, затем умерли от рук римских солдат или от руки императора. Сегодня это варварская рука, это Рицимер, который управляет и который убивает; было четыре императора, которыми Рицимер распоряжался за восемнадцать лет (455). Конфедераты-варвары лишь слишком хорошо подражали ему; они-то и разрушили Западную империю через 26 лет после взятия Рима Гейзерихом.

Союз бургундов и вестготов был не более надежным для императоров. Оба народа, в самом деле, продолжали свою роль союзников римского народа, но ни один не предполагал делать это безвозмездно. Сидоний Аполлинарий, восхваляя добродетели вестгота Теодориха II, называет его столпом империи; он изображает его окруженным почестями всех варварских народов и обращающим эту мощь на пользу римлян, которые ждут своего спасения от его защиты. Это Гаронна, говорит он, защищает слабый Тибр. Если какая-то буря пронеслась на Севере, от Теодориха ожидают гибели скифских народов. Но не следует принимать всерьез эти похвалы, которые, быть может, имели целью отвратить от Оверни честолюбие варвара. Все услуги вестготов и бургундов слишком дорого оплачивались, чтобы империя чувствовала от них пользу; до катастрофы последнего императора Запада они приобрели силой или по уступке большую часть Галлий и Испании.

В самый год (455), когда император Максим погиб от ударов вандалов, новый варварский народ предпринял вторжение в старую римскую провинцию. Британия, непрестанно тревожимая каледонцами, не находила более в себе сил успешно защищаться. Уже некоторые бритты искали убежища на западной оконечности Галлии, куда их предки некогда посылали помощь армориканцам против Цезаря; они начинали переносить свое имя, свои нравы и, так сказать, свои города в эту новую Бретань, которая упорствует еще сегодня сохранять их. Но их отъезд, укрывая их, еще более ослаблял тех, кого они оставляли лицом к лицу с ежегодными вторжениями скоттов и пиктов. Вортигерн, которого они все избрали своим единственным вождем, старался поэтому приобрести полезных союзников; он думал найти их в двух варварских вождях, которые тогда огибали Британию с авантюрными отрядами ютов и саксов. Хенгист и Хорса – так звали двух вождей – жадно приняли предложение сражаться с каледонцами и победили их. Они праздновали со своим покровителем радость победы и сидели за обильными пирами. Но горе дню, когда мы их полюбили, восклицают последние историки Британии, горе Вортигерну и его трусливым советникам. Согласно некоторым преданиям, Хенгист выдал свою дочь за Вортигерна и господствовал над своим зятем, как хотел; к хитрости он присоединял самую жестокую свирепость; он заманил на пир знатнейших Британии и велел заколоть триста из них. Так началось саксонское вторжение, самое жестокое, без сомнения, из всех вторжений. Хенгист и Хорса заняли Кантий и основали королевство Кент; это было первое из восьми варварских королевств, которым предстояло заменить бриттский народ и которые мы называем гептархией.

Римской империи больше нечего было видеть в несчастьях народа, которого она формально покинула; к тому же защита южных провинций была уже достаточно трудна. Вестгот Теодорих II, получивший трон убийством своего брата Торисмунда, царствовал уже два года, когда узнал о смерти Максима. У него при дворе был как посланник императора старый ритор, у которого он был учеником, арверн Авит; он сам провозгласил его и облек в порфиру. Авит, тесть Сидония Аполлинария, получил от своего зятя пышные похвалы в дошедшем до нас панегирике в стихах. Та же пьеса содержит и похвалу арвернам, этим людям, непобедимым в пешем строю, побеждающим верхом, когда хотели, чье упорное сопротивление достаточно было бы сделать бессмертной славу Цезаря, их победителя, и которые через пятьсот лет ничего не потеряли от этого упорства. Одни среди галлов они боролись против варваров-вестготов и бургундов; они все претерпели за империю, за жителей Лация, которые были им братьями; они претерпели голод, огонь, чуму. Они изнуряли себя постами, в то время как откармливали свои мечи вражеской кровью[26]; и когда наконец они были преданы, когда империя погибла, покинув их, они все еще показались грозными франкскому господству. Авит не был достоин этой расы, которая поддерживала его как согражданина, по патриотизму; он начал с того, что уступил вестготам все, что те смогут отнять у свевов в Испании. Теодорих потребовал от короля Рехиара отказаться от римских владений, и по его отказу перешел Пиренеи с помощью бургундов. Свевы были побеждены в Галисии, и их король, взятый в момент бегства в Африку, был предан смерти по приказу победителя; им был навязан правитель из готского народа, и посланные против Бетики достаточные силы получили без пролития крови подчинение этой провинции[27]. Некоторое время спустя Теодорих позволил свевам выбрать себе короля из своей расы, но оставил за собой Бетику, перешедшую таким образом от римского господства к готскому. Вандалы, которые по крайней мере не выдавали себя за союзников империи, продолжали свои ежегодные набеги: опустошенная Италия видела каждый год ярость Кавказа, выходящую из пылающей Бирсы[28]. Рицимер победил вандалов близ острова Корсики; перейдя оттуда в Сицилию, он победил их там вторично; но тотчас он осмелился воспользоваться этими успехами. Он воспользовался ненавистью, которую внушало дурное управление Авита, и взбунтовался удачно близ Пьяченцы. Император, будучи побежденным и низложенным, Запад оставался шесть месяцев без императора; Рицимер царствовал, хотя никто не носил титула его власти.

Мы говорили выше о национальной антипатии, разделявшей греков и римлян, Восточную империю и Западную. Тем не менее, пока две ветви рода Феодосия царствовали в Риме и Константинополе, семейная связь объединяла две империи в общности интересов и помощи. Когда эта семья исчезла со смертью Валентиниана III и Пульхерии, Восток не отказался помогать Западу. Мы сказали еще, что греки, не довольствуясь отвержением римского ига, взяли в свою очередь имя римлян и претендовали царствовать над своими древними повелителями. Им было важно поэтому не оставлять варварам занимать благо, которое они сами вожделели, и бороться с захватчиками, которых было легче остановить на границах, чем изгнать после их поселения, как это хорошо показало продолжение. Вот что объясняет продолжение союза между двумя империями. Греческие императоры, в ожидании, пока смогут присвоить себе Запад, старались по крайней мере сохранить императорский титул на той стороне; они посылали туда императоров и иногда помощь. Вот была для Сидония Аполлинария другая надежда спасения: Солнце, говорит он, все еще приходит с Востока, природа не изменилась; но не более принадлежало грекам спасти Запад, чем обладать им.

Пульхерия умерла в 463 г.; Маркиан умер в 467 г. Никакое правило престолонаследия не защищало Константинопольскую империю от фракций и происков, и патриций Аспар, который распоряжался по своей воле солдатами, мог бы занять трон. Он предпочел не принимать титул, подверженный слишком большой зависти, и дал его одному из своих креатур, фракийцу Льву, которого рассчитывал хорошо направлять по своему желанию. Лев, провозглашенный сенатом, принятый армией, коронованный патриархом, вознамерился быть единственным господином и сразу отказал сыну своего покровителя в титуле кесаря. Когда Аспар спросил его, подобает ли императору не держать своих обязательств: Еще менее подобает, – ответил он, – принимать закон как раб. Лев признал затем императором Запада храброго Майориана, сподвижника побед Аэция и единственного поистине великого принца этой эпохи упадка. Рицимер, подобно Аспару, потерял тогда свой кредит; но все, кто хотел оставаться римлянами, задумали более живую надежду. Эта надежда весьма возвышает гений Майориана. Его воцарение умножило опасности (457). Арверны, сожалея о своем соотечественнике Авите, отвергали Майориана; Теодорих, раздраженный низложением своего протеже, продвигался до Роны опустошением городов и равнин и осаждал Лион, куда присоединялись к нему бургунды. Майориан умело организовал сопротивление. Эгидий, магистр милиции в Галлиях, осаждает Лион и изгоняет оттуда бургундов. Он разбивает Теодориха под Арлем в 459 г. Вождь франков Меровей только что умер; его сын Хильдерик, злоупотребляя первым местом, уже был изгнан за свои излишества. Эгидий становится вождем франков по их свободному выбору и удерживает их в бессилии вредить империи. Однако вандалы высадились на побережье Италии близ Синуэссы; они побеждены, и зять Гейзериха остается на месте: наконец, чтобы уничтожить зло в его источнике, сам император отплывает из Равенны, объявляя, что пойдет карать и варваров Галлии, и свевов Испании, и вандалов Африки. Он тащит за собой людей с Дуная, всех конфедератов-варваров, которых сделал послушными солдатами. Он сначала укрощает Альпы, и их скалы, и их льды, острием своей пики. Гунны жалуются на холод: У вас будет лето в Африке, – отвечает Майориан, и так как они еще сопротивляются, они перебиты другими варварами; наконец, он прибывает в Галлию. Сидоний Аполлинарий является с длинным панегириком, он хвалит и просит пощады для развалин Галлии, он просит взгляда для Лиона, у которого нет больше пшеницы, волов, колонов, граждан. Он обещает многие другие похвалы, если Лион выйдет из своих развалин. Майориан не мстит, но навязывает мир вестготам и, перейдя в Испанию, готовит в Картахене большое вооружение против вандалов. Здесь его успехи закончились, он был предан; его флот был взят, и когда он возвращался в Италию, он нашел там измену Рицимера (461).

Майориан умер в Тортоне, и с основанием подозревали, что Рицимер убил его, чтобы вернуть свою власть; это подозрение произвело гражданскую войну, которая уничтожила успехи четырех предыдущих лет. Рицимер, выбрав императором неизвестного луканца, принявшего имя Севера III, Эгидий отказался признать его и объявил себя врагом покровителя и его питомца. Его смелые прокламации, в которых он претендовал действовать от имени сената и римского народа, возвещали, что он спустится в Италию и покарает убийцу императоров. Рицимер, чтобы преградить ему путь, уступил несколько городов бургундам и получил союз Теодориха II уступкой Нарбона[29]. Эгидий, чтобы сражаться с Рицимером на равных оружиях, вступил в союз с аланами Арморики, бриттами и, возможно, с Гейзерихом; он вступил в союз с саксами и, введя их через Луару, позволил им опустошать от Нанта до Байё, где они оставили колонию, которая долго отличалась длинными волосами и обозначалась именем Saxones Bajocassini. Рицимер победил, и варвары извлекли пользу. Вандалы были отброшены из Сицилии, и аланы, пытавшиеся вторгнуться в Италию, были уничтожены близ Бергамо. Эгидий, пришедший на помощь опустошаемой Теодорихом Аквитании, был победителем близ Орлеана и убил Фредерика, брата варварского короля; но франки начинали раскаиваться, что повинуются римлянину: они находили обременительными услуги, которых он требовал от них, и они отозвали Хильдерика. Эгидий, атакованный ими, не смог избавить Кёльн от их ярости, ни уберечь Трир от пожара; он отступил в Суассон и восстанавливал там свои силы, когда вестготы отравили его, чтобы избавиться от единственного защитника, остававшегося у римлян (464). Ничто больше не мешало их завоеваниям, они присоединили к Нарбонне Вторую Аквитанию, и Теодорих выдал свою дочь за короля свевов Рехимунда, которого держал таким образом в своей зависимости. Рицимер хотел не видеть этих успехов союзника; довольный управлением Италией, он позволил умереть своему императору Северу III, не дав ему преемника (465), и снова царствовал без титула, к великому унижению римлян, в течение восемнадцати месяцев.

Теодорих II был убит в 466 г. своим братом Эйрихом, который занял его место; Эйрих побоялся, что король свевов захочет отомстить за своего тестя, и решил предупредить его. Галисия тогда повиновалась свевам вместе с частью Лузитании, Бетика и Каталония – готам; территория Картахены, карпетаны и вся остальная Испания оставались у римлян. Вестготский король получил, без сомнения, обманным обещанием дружбу и согласие императора Востока, и он вошел в Испанию, которой подчинил почти все города[30]. В то же время, правда, сенат, римский народ и сами конфедераты обратились также к Льву и просили у него императором мудрого Анфимия, внука того, кто управлял юностью Феодосия II. Панегирики, чья рабская недальновидность вышла из моды только с императорами, прославляли это новое объединение Востока и Запада и надежды, которые оно внушало[31]. Экспедиция Льва и Анфимия против вандалов (468) казалась сначала их оправдывающей. Одиннадцатьсот кораблей и 100 000 солдат соединились в Сицилии; занятая Сардиния была первым успехом. С той же быстротой захватили Триполи в Африке и соседние города. Но Лев доверил командование греческими силами Василиску, а Василиск, преданный друг арианина Аспара, который в ответ обещал ему трон, обязался щадить ариан. Золото Гейзериха еще утвердило его в этих расположениях; вместо того чтобы идти прямо на Карфаген, который не имел никакой защиты, и рассеять испуганных вандалов, он оставался неподвижным, даже отводя глаза от приготовлений, которые его бездействие внушило врагам. Вдруг сильный ветер бросил на имперский флот подвижной огонь по морю. То были старые корабли, которые Гейзерих зажег, чтобы сжечь римлян; и позади слышались крики вандалов, праздновавших заранее свою победу. Василиск бежал первым. Римские корабли были сожжены или взяты: в этом бедствии вспоминают только доблесть Иоанна Антиохийского, который, будучи призван сдаться на обещание жизни, предпочел броситься в море с криком: Я не буду рабом таких псов, как вы[32]. Потеря была значительной, один Восток должен был сожалеть о 130 000 фунтах веса золота; Гейзерих приобрел репутацию непобедимого, которая удвоила ужас, и враги Запада задумали еще большую дерзость. Эйрих напал в Первой Аквитании на страну битуригов (Берри); и удержал большую ее часть после победы над бриттами, союзниками Анфимия[33]. Хильдерик продвинулся до Луары и занял Анжер (471). Эйрих угрожал Оверни: для защиты этого последнего убежища римского имени в Аквитании Анфимий договорился с бургундами; он передал королю Гундиоку владение Лионом и Лионской Германикой, и за эту цену получил его союз, полезный против вестготов.

Этот последний период римской истории с каждым шагом осложняется новыми трудностями и новыми смутами. Каждый император имел тогда свою гражданскую войну. Лев боролся с Аспаром; Анфимий боролся с Рицимером. Император Востока не мог безнаказанно призвать к своему двору исаврийца Зенона и отдать ему свою дочь. Аспар окружил убийцами нового фаворита и заставил его удалиться в Азию; он настойчиво требовал для своего сына титула кесаря, и император только что согласился на это, когда народ воспротивился. Это сопротивление ободрило Льва отомстить окончательно: он заманил во дворец Аспара и его детей и велел их перебить: он отделался прозвищем убийцы, которое дала ему непостоянство народа, только что врага Аспара и осмелившегося пожалеть о нем после его смерти. Не так было с Анфимием. Тот только увеличил дерзость Рицимера, отдав ему свою дочь: два двора, две власти делили последние обломки Западной империи. Рицимер восседал на троне в Милане, окруженный своими льстецами; Анфимий пребывал в Риме. Война, некоторое время задержанная посредничеством святого Епифания, епископа Павийского, вспыхнула после смерти Аспара (472). Рицимер явился перед Рим, куда его призывала вражеская Анфимию партия. Сторонники императора боролись достаточно долго, чтобы позволить Льву послать подкрепления; но Олибрий, который командовал ими и которому было приказано закончить войну переговорами, дал себя подкупить Рицимером. Он предал Анфимия и позволил его перебить; за эту цену он сам стал императором. Рицимер умер несколько месяцев спустя, и его смерть, избавив римлян от его честолюбия и смут, которые оно возбуждало, казалось, оставляла им больше времени против варваров; но гражданская война не кончилась ни в Италии, ни в Константинополе. Олибрий, в конце царствования в 105 дней, оставил трон Глицерию; тот забыл спросить согласия императора Востока, который послал против него Юлия Непота. Пока Непот застигал Глицерия в порту Рима и заставлял его искать убежища в священных чинах Церкви, Лев умер в Константинополе (474). Зенон, его зять, которому народ помешал оставить трон, но чей сын годовалого возраста был предназначен императором под именем Льва II, стал истинным властелином, как регент своего сына и под защитой своей тещи императрицы Верины. Ребенок, умерши через год, Зенон стал наконец императором и начал навлекать на себя народную ненависть своими вымогательствами и расточительностью. Он удесятерил дань Египта; узнали, что он продает должности и делит прибыль с префектом претория; он однажды осмелился не исполнить волю Верчины. Восставший народ перебил исаврийцев и вместо изгнанного Зенона признал императором брата Верчины, изменника Африки, Василиска (475).

Юлий Непот не имел поэтому ничего ожидать от защиты Востока. Король бургундов Хильперик, призванный Сидонием Аполлинарием, защитил Овернь против вестготов. Эгдиций, сын Авита, проник в осажденный Клермон с восемнадцатью людьми, он кормил жителей на свои средства и отражал осаждающих своей доблестью. Это благородное усилие, которое можно назвать последним сопротивлением Западной империи, лучше оттеняло, без сомнения, нищету договора, который Непот заключил с Эйрихом. Император, чтобы сохранить то, что римляне еще держали между Роной и Альпами, покинул арвернов. Наше рабство, восклицает Сидоний Аполлинарий, стало ценой безопасности других, и он расточает оскорбления Непоту. Историк, на расстоянии четырнадцати веков, вдали от интересов и страстей современников, судит хладнокровнее эту последнюю уступку императоров Запада, ибо это была последняя. У Непота не было иного средства, кроме как остановить на время на берегах Роны честолюбие вестготов; Италия, хотя всегда нетронутая, не предлагала ему даже армии, которой он мог бы вполне доверять. Патриций Орест, получив приказ идти в Галлию, тотчас обратил свои войска против императора; он заставил его бежать и дал трон своему собственному шестилетнему сыну, которого звали Ромул и которого прозвали Августулом в насмешку. Но Одоакр, вождь конфедератов-варваров, потребовал для своих солдат треть земель Италии. Орест отказал, два удара мечом отдали всю Италию варварам: Одоакр взял Павию и Равенну, обезглавил Ореста и сослал Августула в Лукуллан в Кампании. Такова естественная конец Западной империи (476); это была не революция, это было только имя, имя императора, которое угасло. Современники даже не заметили этого или по крайней мере узнали с равнодушием, и история, подготовленная, как и они, медленной агонией к этому верховному событию, не волнуется больше. Одоакр снискал благосклонность Зенона, восстановленного на троне Константинополя, отослав ему императорские инсигнии; он получил взамен титулы патриция и короля Италии. Герулы господствовали с ним на почве завоевания в течение пятнадцати лет.

Примечания:

[1] См. "Краткий очерк истории императоров" г-на Эдуара Дюмона и особенно главы 9 и 14. См. также "Римскую историю" того же автора.

[2] См. "Краткий очерк истории императоров" и упомянутую выше "Римскую историю". См. также "Атлас" Крузе в переводе с немецкого господ Ансара и Леба.

[3] См. 4-ю книгу Геродота.

[4] Тацит, "Германия", 27.

[5] Тацит, "Германия", 27. Гораций, "Эподы", 11. Цезарь, "Записки о Галльской войне", 1-39.

[6] Тацит, "Германия", 9 и 40.

[7] Прокопий, "Война с готами", 3-13.

[8] Клавдиан, "Против Руфина", 1-187; там же, книга 2, стих 4; там же, "Против Евтропия", 2-139.

[9] Клавдиан, "Против Евтропия", I, стихи 1-12; там же, 2-550.

[10] Прокопий, "Война с вандалами", книга 1.

[11] Клавдиан, "Готская война".

[12] Прокопий, "Война с готами", 1-2.

[13] Сократ, 7-10.

[14] Клавдиан, "Гетская война".

[15] См. Феофан, "Хронография".

[16] Сидоний Аполлинарий.

[17] Феофан, "Хронография".

[18] Прокопий, "Война с вандалами", 1-3.

[19] Иордан, 35.

[20] Сидоний Аполлинарий.

[21] Приск, "Посольство".

[22] Иордан.

[23] Иордан, "О происхождении и деяниях гетов"; Прокопий, "Война с вандалами".

[24] Иордан, "О происхождении и деяниях гетов".

[25] Иордан, "О происхождении и деяниях гетов", гл. 50.

[26] Сидоний Аполлинарий, письма.

[27] Мариана, 5-4. Иордан, стр. 126. Исидор Севильский, эра 491.

[28] Сидоний Аполлинарий.

[29] Исидор Севильский.

[30] Мариана, 5-5. Я следую здесь исключительно порядку этого автора. Я нигде не нахожу ни удовлетворительной хронологии, ни удовлетворительного повествования.

[31] Сидоний Аполлинарий, "Панегирик Анфимию".

[32] Феофан, "Хронография"; Прокопий, "Война с вандалами", 1-6.

[33] Иордан, "О происхождении и деяниях гетов".

ГЛАВА ВТОРАЯ

Образование королевств франков, вестготов, лангобардов и англосаксов; Восточная империя тщетно пытается этому воспрепятствовать. – Хлодвиг и его сыновья. – Эйрик, Аларих II, Леовигильд. – Теодорих Великий, Альбоин. – Гептархия или октархия (478–585 гг.).**

Наконец, императорский титул исчез с Запада, а с ним исчезла и всякая надежда возродить империю; однако ни одно господство не заменило римского владычества; ни одна современная нация не начала складываться; война все разрушила, но ничего не создала. Даже не все римляне были покорены; несколько провинций, разделенных друг от друга, все еще живут независимо; вся часть Галлии между Сеной и Соммой, управляемая Сиагрием, сыном Эгидия, который принимает имя *Romanorum rex* (король римлян); провинция Марсель, занятая Юлием Непотом, избежавшим ударов Ореста; и два города в Испании в земле кантабров. Великобритания, объявленная свободной Гонорием, приняла варваров пока только в Кенте; Арморика, повсюду, куда не проникли беглые бритты, образует свободную республику и столь счастливую, что в это отказывались верить. Таким образом, остается еще многое захватить, и вторжение только начинается. Пример Хенгиста и Хорсы, свевов, вестготов, герулов, бургундцев должен привлечь других саксов, за которыми последуют англы, в Великобританию, франков – в Галлию, лангобардов – в Италию; между самими варварами начнется кровавая борьба.

Императоры Востока попытались этим воспользоваться. Этот эллинизированный Восток, униженный Римом, всегда битый Римом и презираемый за свое низкое рабство, объявил себя римским и вознамерился вновь завоевать Запад, некогда подвластный Риму. Безумие, обновленное от Ксеркса, и столь же тщетное. Восток никогда не имел против Запада ничего, кроме силы разложения, и эта сила истощилась, когда появились новые народы. Кто сомневался, что варварская энергия должна восторжествовать над византийцами!

Правда, один из этих новых народов, всегда друг империи, по крайней мере на словах, не найдя более императора в Риме, отправился искать его в Константинополь, чтобы поклоняться ему. Это были бургунды. Их короли, слуги монарха Византии, имели, как они сами говорили, лишь видимость власти. Их народ был народом императора. Они повиновались империи, командуя бургундцами, счастливые тем, что Восток присваивал себе Галлию, касаясь ее своим светом[1].

Римская раса, привыкшая за двадцать лет получать помощь с Востока, также обратилась в эту сторону. Сиагрий сражался за Константинополь; Одоакр в Италии казался ужасным тираном. Каждое убийство, совершенное им или его солдатами, рассказывалось как невиданная вещь в это время всеобщих убийств[2]. Слежало с энтузиазмом воспринять всякую надежду на избавление. Варвары одержали верх. Из битв, которые они вели между собой, и из их сопротивления греческой империи возникли четыре господства: франков в Галлии и Германии, вестготов в Испании, англосаксов в Великобритании, лангобардов в Италии. Одни только вандалы не смогли уберечь свои африканские завоевания от имперской реакции.

Народ франков хвалился, что был основан Богом; он не знал классических и романических басен, вместе взятых, которые возводили его происхождение к гибели Трои, а его имя – к Франку, мнимому сыну Гектора и Андромахи. Несколько германских народов, объединенных в конфедерацию во времена Александра Севера, приняли прозвище *Franci* (франки), что означает *гордые* и *сильные*, и не опровергали его с того дня. Они отличались среди германцев своей неустрашимостью в битвах и любовью к приключениям. Они шли в бой почти нагими. При Валериане отряд франков бросился на Галлию, Испанию и Африку, где они исчезли: при Пробе сто тысяч франков, переселённых им на берега Понта Эвксинского (Черного моря), затосковали вдали от Батавии и на маленьких лодках, без вожака, не зная мест, вернулись, опустошая берега через Эгейское море, Средиземное море и Океан, к устью Рейна; Тит Ливий мог бы сказать об этом народе то же, что и о галлах: *Nata in vanos tumultus gens* (Племя, рожденное для суетных волнений). Последние императоры испытали на себе, что свирепость франков была частью их храбрости. «В те дни, – говорит историк, – франки взяли город Кёльн на Рейне; они убили там великое множество римлян из партии Эгидия. Затем они пришли в Трир на Мозеле, опустошили все окрестные земли и, взяв город, сожгли его»[3].

Около 476 года можно различить две особые ветви франков: рипуарские, обитавшие по берегам Рейна близ Кёльна, чья страна позднее образовала немецкую провинцию Франконию; и салические, охранявшие устье Рейна, разделенные на племена Теруанское, Камбрезийское, Турнейское; последнее было наиболее воинственным. Оно следовало за Хильдериком до Луари при правлении Анфемия, и оно, без сомнения, основало у ценоманов эту колонию франков, которую Хлодвиг нашел там с вождем своего рода. Хильдерик умер в 481 году: ночное видение, переданное Григорием Турским, предсказало ему, что у него будет сын-лев. Этим сыном был Хлодовех (Хлодвиг), храбрец в войне, подлинный основатель владычества франков. Два важных факта связаны с его правлением: Хлодвиг объединил все франкские племена под своим командованием, и из его завоеваний, продолженных его сыновьями, должны были однажды выйти две различные нации – Франция и Германия: история Германии, как и история Франции, начинается, таким образом, с правления Хлодвига.

Хлодвиг был завоевателем, врагом римского имени, который говорил об этом громко и повсюду; вскоре он стал христианином, врагом еретиков и той арианской ереси, которая все еще была делом рук Востока. Покровительство епископов благоприятствовало завоевателям Галлии и заслужило для них имя старших сыновей Церкви[4].

Он нашел Галлию разделенной так: между Соммой и Сеной – римляне и Сиагрий; к западу от Сены – свободные армориканцы и беглые бритты на западной оконечности; к югу от Луары до Пиренеев – вестготы, которые только что заняли провинцию Марсель; между Луарой, Роной и Альпами – бургунды. Первыми пали римляне. С пятью тысячами человек Хлодвиг появился перед Суассоном, разбил Сиагрия, не оставил ему даже убежища при дворе вестготов, велел его выдать и убил. Римская Галлия покорилась; римляне Сиагрия еще сохранили название и орлов, но смешались с солдатами Хлодвига (486 г.).

Он соприкасался с бургундами, но еще не нападал на них, а попросил у них женщину, подвергавшуюся преследованиям, чья ссора, став его собственной, дала бы ему возможность воздействовать на Бургундию. Это была Клотильда, дочь Хильперика, короля бургундов, которого убил её брат Гундобад. Эта женщина подготовила обращение Хлодвига; вторжение алеманнов его решило. Алеманны занимали к востоку от Рейна страну, где берет начало Дунай и которая до сих пор хранит имя своих древних обитателей свевов в названии Швабия. Они напали на рипуарских франков Кёльна. Хлодвиг пришел на помощь и, победив при Тольбиаке, принял христианство, чтобы исполнить свой обет; он выиграл этим покорность свободных городов Арморики и любовь католического духовенства Галлии, которое ожидало его как освободителя и с тех пор прославляло каждую победу франков как свою собственную (496 г.). Побежденные алеманны не были истреблены: Хлодвиг пощадил их по просьбе короля Италии, Теодориха Великого, но заставил признать свое верховенство и, вероятно, наложил на них дань.

В 500 году началась война против ариан, начиная с бургундов, слуг Востока. Хлодвиг вступил в союз с Годегизелем, братом Гундобада, разбил Гундобада близ Дижона из-за измены Годегизеля, преследовал его в Авиньоне и разделил королевство между двумя братьями. Гундобад разжег войну вновь, напав на Годегизеля, Хлодвиг вновь появился. На этот раз у него, возможно, был союзником король Италии, остгот Теодорих; известны лишь результаты. Хлодвиг вынудил Гундобада принять католичество. Хлодвиг по крайней мере показал франкам путь в Бургундию.

Вестготы были побеждены еще лучше. Хлодвиг сказал своим: «Я не могу терпеть, чтобы эти ариане владели прекраснейшей частью Галлии». Франки объявили себя защитниками епископов, преследуемых вестготами за то, что те желали прихода франков, и на своем пути они строго почитали места, посвященные святому Мартину, великому покровителю Галлии. Хлодвиг одержал победу на полях Вуйе (*in Vocladensi campo*); король Аларих II был там убит (507 г.); взяты Бордо и Тулуза. Армия, посланная Теодорихом, захватила провинцию Марсель и сохранила за вестготами Септиманию; но три Аквитании признали верховенство Хлодвига[5].

Вернувшись на север, после того как исполнил все свои обеты перед святым Мартином, Хлодвиг напал на бриттов Арморики и победил их. Он отнял у их вождя Будика имя короля и оставил ему лишь титул графа (509 г.). Он обратился наконец против франкских князей, правивших в Кёльне, Камбре, Теруане и Ле-Мане, и придумал средство их уничтожить. Он тайно послал сказать сыну короля Кёльна: «Твой отец стар и хромает на одну ногу. Если он умрет, я дам тебе его королевство вместе с моей дружбой». Сын подослал убийц, которые убили его отца. Хлодвиг велел ему сказать: «Я благодарю тебя за твою добрую волю и прошу показать моим посланцам твои сокровища». Когда сын показывал им свои сокровища и наклонился, чтобы измерить рукой глубину ларца, один из посланцев поднял свой топор и раскроил ему череп. Хлодвиг, узнав об этом, пришел на то же место и созвал народ, чтобы сказать им: «Выслушайте, что произошло, пока я плыл по Шельде. Хлодерих, сын моего родича, преследовал своего отца под предлогом исполнения моей воли. Он убил Сигеберта в Буконийском лесу, и сам, когда показывал свои сокровища, погиб, пораженный неведомо чьей рукой. Я не соучастник этих дел, ибо не могу проливать кровь своих родичей; это не дозволено. Но поскольку эти вещи случились, вот совет, который я вам даю: обратитесь ко мне, чтобы вы были защищены мною». Народ, услышав эти слова, рукоплескал голосом и щитами и вознес его на щите. Затем он двинулся против Хариарика (короля Теруана), хитростью захватил его вместе с сыном, заковал в цепи и остриг обоих. Хариарик плакал; его сын сказал ему: «Эта листва была срезана с зеленого стебля, она скоро отрастет снова». Эти слова означали, что они дадут отрасти своим волосам; Хлодвиг узнал об этом и велел отрубить им головы. Когда они умерли, он завладел их королевством вместе с их сокровищами и народом. Рагнахар был королем Камбре… Хлодвиг пошел на него войной и захватил его; когда его привели со связанными за спиной руками вместе с его братом Рихарем, Хлодвиг сказал ему: «Зачем ты опозорил наш род, позволив себя заковать? Было бы лучше для тебя умереть», – и, подняв свой топор, вонзил его ему в голову; затем, обратившись к брату: «Если бы ты помог своему брату, он не был бы закован», – и убил его также своим топором. Все эти короли были родственниками Хлодвига. Их брат Ригномер правил в городе Ле-Ман, он также погиб по приказу Хлодвига. «После того как он убил всех этих королей, которых боялся быть низложенным, король Хлодвиг распространил свою власть на всю Галлию»[6].

Императоры Востока не оказали никакого противодействия завоеваниям франков. Однако Анастасий надеялся поставить завоевателя Галлии в зависимость от себя, даровав ему римские титулы, подчиненные императорскому титулу. Варвар в самом деле, в своем нетерпеливом любопытстве, подобно ребенку, склонен завидовать, не понимая, что он видит в руках других. Цивилизация, отличия, все, что блестит, все, что возвышает, – игрушка, с помощью которой удается его позабавить, успокоить, иногда заставить повиноваться. Не один захватчик попадался на эту приманку; Анастасий послал Хлодвигу титул и знаки консульского достоинства. Франкский король в базилике Святого Мартина облачился в тунику и хламиду и возложил диадему на голову. Затем он сел на коня и на пути от базилики к городской церкви щедро раздавал золото и серебро собравшемуся народу. С этого дня его стали называть консулом или августом[7], но Восток ничего от этого не выиграл. После крещения Хлодвига святой Авит сказал: «Галлия имеет теперь своего короля, как и Восток»; и франки сочли бы недостойным своей гордости признавать верховную императорскую власть.

Однако важно не заблуждаться относительно реальной ценности завоеваний Хлодвига. На первый взгляд кажется, что он владеет Галлией, за исключением Бургундии, и поскольку в последний год своего правления он учредил свою резиденцию в Париже, ему недостает никакого условия, чтобы быть королем Франции наподобие XIV или XVII века. Далеко не так, чтобы это первое завоевание было надежным владением. Франки выбрали для жительства главным образом древнюю Белгику между Рейном и Сеной, о которой Цезарь когда-то говорил, что она была недавно населена германскими народами и более храбра, потому что была дальше от цивилизации Провинции. Именно там они живут на землях, отнятых у побежденных, именно там, даже в начале Каролингского времени, называлось *Francia*, или королевство франков; именно там их власть никогда не оспаривалась; то же самое можно сказать об армориканцах, которые добровольно подчинились Хлодвигу. Но бритты не были покорены; у Григория Турского о них сказано только одно слово: «*Nam semper Britanni, post obitum regis Clodovechi, sub Francorum potestate fuerunt, et comites non reges appellati*» («Ибо бритты после смерти короля Хлодвига всегда были под властью франков и назывались графами, а не королями»). Эти смутные термины обозначают самое большее верховенство и дань, и факты, сообщенные позже тем же историком, доказывают, что это верховенство уважалось редко. Победитель не поселился на земле бриттов; он не смешивает расы смешением обычаев, не вмешивается в управление побежденных, не навязывает им судей; ибо в эти первые века лишь навязанные победителями судьи свидетельствуют о бесспорном господстве. Бритты имеют своими пределами города Ренн и Нант, которые они грабят не всегда безнаказанно, но за которыми не решаются их преследовать; оказав сопротивление Меровингам, они бросят вызов старости Карла Великого и будут угрожать его преемникам завоевать Галлию в свою очередь. Только нерасторжимыми узами феодальной зависимости, в которые Карл Простоватый сумел вовлечь её против её воли, Бретань стала провинцией королевства Франции. Аквитания была скорее освобождена от вестготов битвой при Вуйе, чем завоевана франками; победитель не живет в Аквитании больше, чем в Бретани; римляне сохраняют там свою национальность. Разделенная между четырьмя сыновьями Хлодвига, она не уступит самым жестоким опустошениям; всегда готовая к мятежу, она, приняв его своим независимым вождем, противопоставит одного Меровинга – меровингским королям, или каролингского герцога – каролингским королям; наконец, она сохранит свою внутреннюю независимость вплоть до Карла VII благодаря феодальной раздробленности.

Не менее ошибочно было бы искать в Хлодвиге нечто похожее на королевскую власть. Король – все еще лишь первый среди воинов; если ему иногда повинуются, то потому, что своим приказом он выражает волю большинства и исполняет её первым. Всем известна история суасонской чаши: «Мои спутники, – сказал Хлодвиг, – прошу вас предоставить мне эту чашу, не уменьшая при этом моей доли». – «Ты получишь её, если жребий даст её тебе», – ответил солдат, напоминая таким образом королю об общем правиле дележа, и разбил чашу своим мечом. После победы при Тольбиаке святой Ремигий пришел требовать от Хлодвига исполнения его обета: «Я охотно становлюсь христианином, – ответил король, – но народ, который следует за мной, не любит, когда покидают своих богов; я пойду и посоветуюсь с ним». Когда франки воскликнули: «Мы того хотим, Бог, которого проповедует Ремигий, будет нашим», – Хлодвиг смог принять крещение. Мы видели, как Хлодвиг предлагал себя рипуарцам не как король, а как защитник: «*ut sitis sub mea defensione*» («чтобы вы были под моей защитой»). Его сыновья не раз испытывали, насколько опасно было противиться буйному нраву своих солдат.

Хлодвиг умер в 511 году. Его четыре сына разделили между собой командование франками. Хильдеберт правил в Париже, Хлодомер – в Орлеане, Хлотарь – в Суассоне. Положение этих столиц достаточно ясно указывает, каков был подлинный домен франков. Старший, Теодерих (Тьерри), который не был сыном Клотильды, имел столицей Мец и королевством Австразию (*Oster-reich* – восточное государство), то есть все страны между Маасом и Рейном, которые с IX века стали называться Лотарингией. С Австразией были связаны рипуарские франки и верховенство над алеманнами. Аквитания была разделена между четырьмя братьями, которые обязывались таким образом объединить все силы франков для сохранения трудной провинции. Сыновья Хлодвига продолжили завоевание Галлии и начали завоевание Германии.

Первое усилие было направлено против Бургундии. Хлодомер (523 г.) напал на Сигизмунда, сына Гундобада, взял его в плен и привел с его детьми в место, называемое *Campus Rosaceus* (Розье); но на следующий год Годомар, брат Сигизмунда, занял его место; прежде чем выступить против нового короля, Хлодомер зарезал своих пленников и велел бросить их в колодец. Его поддерживал Теодерих, и он двинулся, полный уверенности, до Везерона (Вуарон?). Там он нашел наказание за свою жестокость. Он был убит, и его голова, насаженная на пику, устрашила его людей и рассеяла их. Этот успех дал бургундцам десять лет покоя; Хильдеберт и Хлотарь проявили больше рвения обобрать сыновей Хлодомера, чем отомстить за него, и в то время как они закалывали своих племянников, чтобы обогатиться за их счет, Теодерих расширял владения в сторону Германии. Тюрингия была тогда разделена между двумя братьями, Бадериком и Герменефредом; жена последнего постоянно подстрекала его к войне; однажды, возвратившись домой, он нашел свой стол накрытым лишь наполовину: «Тот, кто довольствуется половиной королевства, – сказала ему жена, – должен довольствоваться и половиной обеда». Герменефред призвал тогда на помощь франка Теодериха, и Бадерик был лишен владений. Герменефред не воспользовался своим преступлением. Когда он прогуливался по стенам Тольбиака с Теодерихом, он упал, столкнутый «не знаю каким случаем», как говорит историк[8], и разбился насмерть. Теодерих, овладев Тюрингией, правил на востоке до реки Зале, одного из притоков Эльбы (530 г.). Вероятно, тогда же баварцы пришли подчиниться его верховенству. Существует неоспоримое доказательство этого превосходства Теодериха над баварцами в законах, которые он составил для них, как и для алеманнов, в Шалоне[9]; и он первый получил право выбирать или утверждать герцога Баварии и осуждать баварцев на смерть.

Новые успехи в Галлии укрепили власть франкских королей. Хильдеберт и Хлотарь (533 г.) возобновили войну против Бургундии, захватили Отен и изгнали Годомара, который больше не появился. Они разделили бургундские государства. Теодерих не последовал за своими братьями в этот поход; но его солдаты сказали ему: «Если ты не хочешь сражаться с твоими братьями, мы последуем за ними без тебя», – он пообещал повести их против арвернов, в страну, где их не будут недоставать золото и серебро, рабы и стада. Овернь, которая управлялась сама собой, несмотря на завоевание франками, была опустошена; и Теодеберт, сын Теодериха, отличился, сражаясь с вестготами Септимании, у которых он отнял страну рутенов (Родез), габалитов (Геводан) и альбигойцев. Став королем Австразии (534 г.) после смерти своего отец, Теодеберт и его дяди поочередно обещали императору Юстиниану и королям остготов (533–536 гг.) свое участие в войне, начинавшейся в Италии за обладание этой страной. Они получили взамен от одного и другого союзника две тысячи фунтов золотом на вес и уступку Второй Нарбоннской провинции, Второй Вьеннской и городов Арля и Марселя. Этим было завершено завоевание Галлии. Теодеберту можно также приписать первое поражение саксов и первую дань, которую этот народ свирепой независимости выплатил победителю.

Король Австразии Теодеберт, кажется, призван протестовать от имени всех франкских принцев против притязаний греческих императоров. Он пишет Юстиниану: «Ты хочешь знать, какие провинции с помощью Божьей нам подвластны; знай же, что мы счастливо повелеваем тюрингами, чьи провинции мы приобрели и чьи короли исчезли, что народ норсавов (Норик, баварцы?) склонил перед нами голову, что саксы-эвции добровольно отдались нам; наше господство простирается, под охраной Божьей, вдоль Дуная и Паннонии до Океана». Он говорит еще в другом месте: «Ты просишь нашей дружбы, мы просим тебя быть в ней постоянно верным». Юстиниан плохо отозвался в одном письме о Теодерихе, отце Теодеберта; тот отвечает: «Ты нас обидел этим письмом, которое намерено оскорбить после смерти нашего отца, столь великого принца, победителя стольких народов»[10]. Теодеберт сражался с греками в Италии; Юстиниан, приняв имя Франкийского, как если бы он победил франков, Теодеберт принял титул августа, который велел выбивать на своих монетах. Эта монета была золотой, – еще одна дерзость, которую с горечью отмечает историк Прокопий: «Германские короли – господа Марселя, фокейской колонии, морских окрестностей и всего этого моря. Они председательствуют в Арле на играх в цирке; они чеканят монету из галльского золота со своим изображением, а не императора. Царь персов имеет обыкновение изготовлять серебряную монету; но ни он сам, ни какой-либо варварский король, хотя и обладает золотом, не осмеливается делать из него монету со своим изображением; ибо подобная монета не употребляется в торговле с варварами»[11]. Теодеберт в последние дни своего правления замышлял вторжение во Фракию; его сын Теодебальд, наследовавший ему в Австразии (548–555 гг.), препятствовал усилиям Юстиниана против остготов, и семьдесят пять тысяч алеманнов перешли Альпы, чтобы сражаться с Нарсесом.

Однако франкское господство не распространилось за пределы Галлии и Германии. Дважды Хильдеберт и Хлотарь предпринимали войну против вестготов Испании. Их сестра Клотильда, выданная замуж за короля Амалариха и преследуемая за католическую веру этим арианским принцем, послала им одежду, окрашенную своей кровью. В 531 году Хильдеберт разбил Амалариха близ Нарбонны и заставил его бежать до Барселоны, где он был убит самими вестготами. В 542 году Хильдеберт и Хлотарь овладели Памплоной, Калаоррой и осадили Сарагосу; но они удалились из уважения к святому Винсенту, чьи мощи им передали. Разбитые на обратном пути армией короля Теудиса, они отказались от всяких завоеваний в этом направлении. Союзы королей Австразии с империей или с остготами не принесли им ничего в Италии; нужно дождаться Карла Великого, чтобы власть франков распространилась за Альпы.

Как бы то ни было, франки основали два различных королевства: Австразию, с которой уже связана Германия, и Вестрию или Нейстрию (*West-reich* – западное государство), с которой связана Бургундия. Эти два королевства были на мгновение объединены: Теодебальд Австразийский умер бездетным (555 г.). Хильдеберт оставил только дочерей, которые были заключены в монастырь (558 г.). Король Суассона Хлотарь объединил все наследства. Его правление длилось три года. Он должен был бороться против бриттов и против саксов. Его сын Храмн, поддержанный бриттами, был побежден, задушен и сожжен по его приказу. Война против саксов была не столь удачной; рассказ, оставленный о ней Григорием Турским, свидетельствует, что дух независимости еще не уменьшился у франков. «Когда Хлотарь[12], после смерти Теодебальда, получил по наследству все королевство франков, восставшие саксы отказались платить дань. Когда он достиг их границ, саксы обещали дань и даже больше, если он потребует, прося только одного – мира между ними и ним. Хлотарь, услышав эти слова, сказал своим: "Хорошо говорят эти люди, не пойдем против них, чтобы не согрешить против Бога". Но солдаты ответили: "Мы знаем, что они лжецы и не сдержат того, что обещали". Саксы во второй раз предложили половину своего имущества, прося мира. И король Хлотарь сказал своим: "Не упорствуйте против этих людей, дабы гнев Божий не пал на нас". И солдаты не одобрили этих слов. Саксы предложили еще свои одежды, свои стада, все, чем они владели, говоря: "Возьмите все это с половиной нашей земли, только оставьте наших жен и малых детей свободными, и чтобы война не велась между нами". Франки все еще не приняли. Король Хлотарь говорил им: "Откажитесь, прошу вас, откажитесь от ваших замыслов; не идите на эту войну, где вы погибнете. Если вы все же хотите идти, я не последую за вами". Тогда франки набросились на него, разрушили его шатер, оскорбляли его бранью и, влача его с насилием, хотели убить. Король Хлотарь, видя это, двинулся с ними против воли. Франки были разбиты».

Хлотарь I умер в 561 году.

**II**

Последняя борьба Западной империи против варваров уже познакомила нас с вестготами. Этот народ уже не обладает, подобно франкам, дикой самобытностью германской нации. Умеренность Атаульфа была подражаема его преемниками; сохраняя вокруг себя некоторые остатки первобытных обычаев, короли и самые храбрые из вестготов усвоили римские нравы. Слава донесла до всех народов учтивость короля готов Теодориха II[13]. В Тулузе можно было видеть греческое изящество, галльское изобилие, итальянскую деятельность, королевскую дисциплину с некоторыми остатками варварских обычаев. У Теодориха была его стража из варваров, покрытых звериными шкурами; но у него была и императорская величественность. Он принимал послов народов, много слушая и мало отвечая. После этого он поднимался со своего трона, чтобы осмотреть свои сокровища или конюшни, или же отправлялся на охоту с важностью короля. «Я только что видел, – писал Сидоний Аполлинарий[14], – юного Сигисмера, царского рода, разукрашенного по моде своего народа, как молодой супруг. Он направлялся в преторий своего тестя. Он шел впереди коня, сияющего драгоценными камнями, сам покрытый пурпурной мантией, сверкающей блеском золота и белизной шелка. Маленькие короли, спутники, которые следовали за ним, имели страшный вид даже в мире; их ноги, колени были обнажены, только верх рук был покрыт рукавами. Их мечи висели с плеча. Их оборонительное вооружение было в то же время их украшением. В правой руке они держали метательные топоры, а в левой – искусно вычеканенный щит, отражавший свет». Сидоний Аполлинарий не жалуется на жестокость вестготов, хотя часто упрекает их за честолюбие, стесняющее Овернь. Они были жестоки только по отношению к католической религии, во имя арианства. Они должны были особенно желаться Испанией, которая, постоянно опустошаемая свевами, не находила защиты ни в чем, кроме побед вестготов.

В 476 году королем вестготов был Эйрик. Он правил между Луарой, Океаном и Роной; почти вся Испания принадлежала ему, и Одоакр, владыка Италии, распоряжаясь как император последними римскими провинциями, уступил ему остальную Галлию до Альп. Эйрик, поддержанный остготом Видимером, который пересек всю Италию, чтобы присоединиться к нему, перешел Пиренеи в 477 году. Он взял Памплону и Сарагосу и остался, таким образом, господином всей римской Испании; он загнал свевов в их Галисию и, перейдя обратно Пиренеи, захватил у Непота Арль и Марсель в 480 году[15].

Таким образом, королевство вестготов приобрело свои самые обширные пределы, которые не сохранило надолго. Аларих II, сын Эйрика, наследовал ему в 484 году; и в 507 году он подвергся завоеванию Хлодвига. Мы уже рассказали выше о битве при Вуйе, где погиб Аларих. Ангулем, защищаемый старыми стенами, видел, как они рухнули от ветхости при приближении франков, и сдался, несмотря на свой гарнизон. Некоторые готы попытались дать новое сражение близ Бордо, но их поражение послужило только тому, чтобы дать месту их смерти имя Арианского поля. Бордо, Каор, Родез, хотя и должен был отомстить за убитого франками Аполлинария, сдались. Тулуза, столица королей вестготов, постигла та же участь. Сокровища, отнятые у римцев первым Аларихом, перешли в руки Хлодвига: без помощи короля Италии, Теодориха Великого, вестготы не сохранили бы ничего в Галлии.

Этот защитник был тестем Алариха II и дедом юного Амалариха, которого знатные хотели исключить из престолонаследия из-за его возраста, предпочитая ему Гезалериха, одного из его родичей. Король Италии сначала взял для себя провинцию Марсель, затем победил Гезалериха и заставил его погибнуть у вандалов; он обеспечил готам сохранение Септимании и, согласно одним, заставил передать себе королевство Испании; согласно другим, он взял на себя только регентство во время малолетства Амалариха[16]. Его защита удерживала вестготов в зависимости и мешала им завоевывать; после его смерти (526 г.) Амаларих, женившись на дочери Хлодвига, получил от франкских королей, своих шуринов, провинцию Тулузу; но жестокость, с которой он обращался с женой, навлекла на него смерть. Разбитый Хильдебертом, королем Парижа, он бежал из Нарбонны; он был убит в Барселоне самими вестготами (531 г.). Его семья, правившая без перерыва со времен Алариха, угасла в нем. Королевская власть, переходящая отныне из одной семьи в другую, стала явно выборной и вовлекла вестготов во все распри избираемости. Первым преемником Амалариха стал Теудис, один из убийц Амалариха; у него франкские короли отняли то, что составляло приданое их сестры, оставив ему в Галлии лишь территории Нарбонны, Нима, Безье, Агда, Эльна и Каркассона; Теудис помешал взятию Сарагосы; но он был убит в 548 году. Теудисель, его убийца, правил два года и сам погиб за свои насилия посреди пира.

Эти внутренние волнения осложнились после его смерти имперской реакцией. Заговорщики, умертвившие его, поставили на его место Агилу. Сопротивление города Кордовы, отказавшегося его признать, и бегство, к которому он вынужден был прибегнуть, навлекли на нового короля презрение нации. Атанагильд поднял восстание и не побоялся для увеличения своих сил призвать на помощь императора Юстиниана. Патриций Либерий был послан (552 г.) с приказом вновь завоевать Испанию, как Велизарий и Нарсес сделали с Африкой и Италией. Агила был побежден и пал в Мериде от меча знатных. Но чтобы оплатить услуги греков, пришлось отдать им Валенсию, Кордову, Бетику и южную часть Лузитании. Так вестготы вводили в свою империю честолюбивого врага, которого они не смогли изгнать по своей воле[17]. Атанагильд породнился с франками, выдал двух своих дочерей, Брунгильду и Галсвинду, за двух королей Сигеберта и Хильперика; но он не устранил опасности, которую сам навлек. Лиува, преемник Атанагильда, избранный королем в Нарбонне, ассоциировал со своим правлением своего брата Леовигильда, который стал править единолично в 572 году.

Леовигильд должен рассматриваться как основатель или, по крайней мере, восстановитель королевства вестготов. Он разбил греков в стране бастатанов и изгнал их оттуда; он опустошил и вновь подчинил территорию Малаги; он призвал Кордову к повиновению и сдержал ее резней жителей сельской местности; затем он обратился против кантабров и взял штурмом город Амайю (Арегию, Варегию), расположенный между Бургосом и Леоном. После того как он успокоил некоторые мятежные движения в Септимании, он объявил свевам счастливой атакой об их близкой гибели и даровал им мир как победитель, чтобы возобновить войну с греками. Он изгнал их из гор Гранады и оставил им лишь узкую полосу побережья на Средиземном море. Столь блестящие успехи едва не погибли в гражданской войне. Герменегильд, сын короля, женился на Ингунде, принцессе Австразийской; он позволил ей обратить себя в католическую религию. Доведенный до крайности арианским рвением отца и дурным обращением, Герменегильд взялся за оружие и вступил в союз с командующим греков. Затем выданный своим союзником, принц принял смерть по приказу своего отца; а его жена Ингунда, пленница того же предателя, была уведена из Испании; франкские короли хотели отомстить за него и поддерживали свевов против вестготов; но пока они направляли свои усилия главным образом на Италию, Леовигильд напал на Галисию. Король свевов Эборих был низложен Андокой, острижен и заключен в монастырь. Леовигильд (585 г.) выступил мстителем за Эбориха. Андока, в свою очередь побежденный, лишенный волос и трона, положил своим падением конец королевству свевов. Испания, за исключением того, что еще удерживали греки, была объединена под единой властью. Таким образом, Леовигильд основал королевство вестготов, и он хотел основать власть королей, приняв скипетр, корону и королевскую мантию. Он умер в 586 году.

**Италия. – Остготы. – Лангобарды.** Сохранение Италии было для завоевателей более трудным. Центр древней Западной империи, казалось, притягивал к себе тех императоров, которые претендовали на возрождение римской власти. Поэтому реакция была упорной и длилась более века. Сначала варвар пришел от имени империи завоевать Италию на пользу римлян; затем полководец с Востока отнял ее у наследников этого варвара. Понадобилось лангобардское насилие, чтобы укоренить варваров в Италии.

Союз готов с людьми Константинополя восходил ко времени Константина. Остготы после смерти Аттилы, когда каждое варварское племя добывало себе владения силой, предпочли просить земли у империи, чем бегать на риск битвы[18]. Им дали Паннонию, и они защищали Дунай в качестве платы. В этом самом году (456 г.) у них родился принц, сын их вождя Теодемира, Теодорих, баловень византийцев, воспитанный Грецией в лоне цивилизации и призванный Римом, чтобы быть восстановителем[19]. Усыновленный императором Львом I, он сражался за Зенона; он был патрицием, он был консулом, у него была статуя в Константинополе, как некогда у гота Атариха, союзника Константина. На мгновение можно было подумать, что он будет варваром. Став вождем остготов после смерти отца, они увлекли его против своей воли на Константинополь. Но Зенон напомнил ему, что он консул, и консул устыдился, что поднял руку на Новый Рим. Зенон указал остготам на Италию как на добычу, которую они не должны были похищать для себя, и поручил Теодориху отнять владения у Одоакра и управлять Италией как частью империи.

Тогда пришло в движение все племя остготов, более многочисленное, чем звезды неба или пески Океана; матери взяли своих малюток на руки; повозки, подвижные дома, несли земледельческие орудия и камни для размола пшеницы, – и все двинулось к Италии[20].

489 год. Гепиды, отказавшие в просимом проходе, были разбиты. После того как перешли Юлийские Альпы, встретились солдаты Одоакра; это была варварская конфедерация. В этой армии было много королей; варвары шли сражаться против человека с Востока. Теодорих победил близ Сонцио, взял Истрию и Венецию и снова победил при Вероне; но Лигурия оказала сопротивление. Тот, кто командовал в Милане за Одоакра, обманул победителя; оставленный во главе своего отряда, он повернул его против Теодориха, изнурял его частичными атаками и заставил уйти на зимовку в Павию. Подкрепление от вестготов поддержало Теодориха; он сразился в третий раз близ Адидже, прекраснейшей из рек, обогатил его волны трупами, и Адидже унес к морю скверну Италии, ничего не потеряв от своей чистоты[21]. Так радовалась Италия этой двойной победе, и она признала Теодориха своим правителем (*Italiæ rector*).

Одоакр был блокирован в Равенне; Теодорих взял Рим, и уже вандал Тразамунд уступал ему Сицилию. Одоакр сдался на обещание разделить власть с победителем и был зарезан на пиру. Раздел не был возможен между вождем варварских конфедератов, убивших империю, и союзником, посланцем Константинополя, который пришел ее возродить.

Теодорих поселился в Равенне, как императоры, объявляя, что Италия соединена с империей и составляет с ней единое тело; что это тело имеет одну мысль и одну волю; что правление Византии – его образец, и образец совершенный, и он испрашивал благоволения императора Анастасия, которое не всем давалось[22].

Италия потеряла часть своих жителей. Бургунды перешли Альпы во время борьбы Теодориха и Одоакра и увели лигурийских земледельцев в Лион. Мать человеческого урожая, Лигурия, овдовевшая и бесплодная, давала лишь сухую траву, и те, кто получал свое древнее имя энотров от своих виноградников, не имели более вина, чтобы увлажнить свои губы. Теодорих послал в Галлию епископа Павии Епифания; епископ смягчил бургунда. Сразу сорок тысяч человек вернулись из Лиона в Италию; восхваления возобновились. Юный герой из Пеллы, которого тщетная лесть называла умиротворителем мира, привлек меньше народов, чем Теодорих возвращал[23].

Теодорих возвращал римлян Италии. Теперь нужно было вновь овладеть римской администрацией и всем этим блеском императорских достоинств, которыми украсился Константин по восточному образцу. Сенат снова стал первым сословием государства, цветом человеческого рода, собранием фасций. Все те, кто служил Риму, те, чьи отцы смотрели в лицо Аттиле и страшным лицам гуннов, стали сенаторами, – и чужеземец, варвар, не заседал рядом с ними. Гений свободы взирал на это собрание благосклонным оком; сенат Рима одобрял то, что Теодорих решил в Равенне[24]. Снова увидели патрициев, *respectabiles*, *clarissimi*, все эти титулы, установленные предками (*majores*); это постоянное слово Теодориха; можно было бы сказать, что он потомок римлян. Были консулы, как при империи, то есть люди, носившие расписную тогу, вооружавшие свою руку благородным жезлом, восседавшие на курульном кресле, столь же высоком, как их достоинство, и обязанные быть щедрыми и давать игры[25]. Был префект претория, префект Рима; был королевский дворец, устроенный как императорский дворец, комит священных щедрот; магистр опочивальни, тот, кто представлял послов, пропускал просителей, «та благотворная заря, которая возвещает всем о лике твоего королевского спокойствия, как заря возвещает о блеске дня». Варвар, ставший римлянином, который всему предписывал, хорошо преуспел в восточной школе Льва I и Зенона.

Администрация была римской, как и имена. Теодорих не издавал законов; остготы позднее хвалились этим Велизарию; римские законы сохранили свою силу. Сами остготы были им подчинены при условии некоторых изменений, которые назвали эдиктом Теодориха. Провинции, имперские диоцезы имели своих наместников, все римляне. Титулом к почестям было хорошо управлять провинцией и взвешивать без алчности общественные и частные интересы. Так поступал Траян; правнук Теодориха, король, как и он, римской Италии, гордился тем, что воспроизводит Траяна после четырех веков[26].

Налоги сохранились. У других варваров, не имевших налогов в своей Германии, фискальная система римлян исчезла вместе с их господством. В Италии, желавшей остаться римской, налоги остались с названием индикта и, несмотря на сказанное, со множеством злоупотреблений. Не раз епископ Епифаний, врач общественных ран, приходил умолять Теодориха за этих лигурийцев, чьи плечи трепетали от усталости под бременем податей. Ни один собственник не был пощажен, не больше, чем при Галерии, который первым подчинил Италию тем же податям, что и другие провинции. Налог устанавливался еще в зависимости от качества владений и людей. Однако кое-что выиграли в порядке; в этих податях не было более произвола, но была регулярная повинность[27].

На этом вполне имперском условии воздвигали памятники; давали римские игры. Теодориха прозвали великим любителем построек и восстановителем городов. Подобало королю украшать свои дворцы зданиями; мог ли он не равняться блеском тех древних, которых он равнял счастьем своего века. Он рекомендует архитекторам читать книги древних, чтобы не уступать тем, кого они заменяют. Бронзовая статуя исчезла из города Комо. Он обещал сто золотых монет тому, кто обнаружит вора; он расширил императорский дворец в Равенне, велел построить дворцы в Вероне и Павии. В Риме он поднял театр Помпея, отремонтировал акведуки и вернул их воды общественным баням.

Римляне еще любили игры. Теодорих хотел, чтобы зрелище удовольствий было радостью народов. Он любил их приветствия, крики, которые они умели издавать в унисон, и он учредил трибуна удовольствий, как Тиберий создал инспектора игр, который, казалось, умерял распущенность. Он не изгнал мимов, которых Антонин также очень любил, но отвел определенные места их искусству. Подобные игры были противны добрым нравам; он предупреждал их излишества по примеру древних.

Однако он не забывал и литературы. Ученый Кассиодор был его другом, его советником. До Теодориха суды пребывали в печальном молчании, и не было более наград для слова. Он оживил красноречие наградами славы. Рим сохранил свои собрания ученых; патриции Фест и Симмах, «матерь, блистательная всеми науками, которая не покидала священного города», первые сенаторы, «один вид которых был поучением», патриций Боэций, который так хорошо умел учить; Фавст и Авиен, «блаженство своего века, реки римского красноречия»; и среди женщин Барбара, «цвет римского гения», и Стефания, «светоч восхитительнейший католической Церкви»[28].

Что же становилось с готами, победителями Одоакра? Они оставались варварами, вне римского общества. Расположенные на землях, которые Одоакр дал своим, они не ходили в публичные школы и не захотели бы ходить. У них не было гражданских должностей; они все были предназначены римлянам[29]. У них были свои графы, варвары, как они, которые отправляли им правосудие. В их тяжбах с римлянами два судьи, один римлянин, другой гот, решали спор[30]. Иногда их заставляли служить для забавы своих подопечных военными упражнениями по-германски, о которых говорит Тацит. Но у них была функция, которую римляне не разделяли; они были солдатами. Теодорих хорошо знал, что оружие стало слишком тяжелым для римской руки и падало не при первой ране, а при первой пыли. Эта постоянная и всегда германская милиция не теряла ничего в своей силе. Теодорих создал себе также флот для защиты берегов, тысячу дромонов; это были маленькие суда, покрытые крышей, чтобы отражать стрелы, летящие с больших кораблей. Венеция, уже торговая, предоставляла иногда свои корабли и ловкость своих гребцов Теодориху.

Таким образом, империя возродилась с ее иерархической администрацией и варварами в качестве солдат. Теодорих играл роль императора на Западе; он подчинил Иллирию, Паннонию, Норик, Рецию. Когда алеманны были разбиты Хлодвигом, они умоляли о защите Теодориха. Король Италии письмом как бы остановил Хлодвига и спас этих усталых остатков. Он послал взамен королю франков музыканта, который должен был услаждать его труды проворством своих пальцев. Теодорих отнял у бургундов провинцию Марсель и Вторую Нарбоннскую. Он хотел быть связанным со всеми народами браками. Он женился на сестре Хлодвига Аудофледе; выдал свою дочь Остроготу за короля Бургундии Сигизмунда; другую, Теодегото, за Алариха II, короля вестготов. Когда Аларих II умер, Теодорих взял под свою опеку его сына Амалариха и управлял вестготами и Италией.

Но в конце своего правления он уже не щадил Восточную империю и казался варваром в Италии. Арианин, как и восточные, он продолжал им быть, когда императоры, его покровители, уже таковыми не были. Он хотел защищать ариан Константинополя и преследовал папу Иоанна I, который не преуспел при императоре (см. *Историю Церкви*). Тогда им владели два остгота, Тригилла и Конигаст. Они удалили от двора римлян Альбина и Павлина; они требовали огромных налогов. Бездонная пропасть поглощала кровь и пот провинций. Они устроили голод, скупая по дешевке хлеб, который перевозили в королевские житницы. Боэций хотел поговорить с Теодорихом на аудиенции от имени провинций. Отвергнутый, он имел мужество сказать ему в полном сенате. «Мы уважаем королевскую власть, – сказал он ему, – предоставляя ей право распределять свои милости, где она хочет, как солнце разливает свои лучи. Но потребуем свободы, драгоценнейшей привилегии этой империи… Ныне никто не может быть богатым безнаказанно; изношенные камни повторяют стенания народа. Ты говорил прежде: "Надо стричь стадо, а не сдирать с него кожу"…» Это было слово Тиберия; Теодорих, усвоивший его, забыл его. Он склонил на свою часть часть сената; мятежный Боэций был приговорен к изгнанию. Вскоре Боэций и его тесть Симмах были заточены в Павии. Тригилла и Конигаст обвиняли их в государственной измене; ничего не было доказано; но Теодорих хотел верить всему. Симмах был обезглавлен; Боэция пытали в крепости, одинаково удаленной от Рима и Павии. С помощью колеса и веревки ему вырвали глаза из орбит; его растянули на балке, где два палача били его палками с головы до подошв ног. Так как он был еще жив, его добили топором.

526 год. Теодорих пережил его ненадолго. Терзаемый мрачными сожалениями, он, казалось, видел на пиру голову Симмаха, грозившую ему зубами. Но перед смертью, как будто предвидя вызванную им восточную месть, он завещал готам любить римлян, римлянам – любить готов, а готам еще – уважать сенат, уважать принца Востока и сохранять его благосклонным[31]. Его дочь Амаласунта, мать юного Аталариха, правила за сына. Она поняла мысль своего отца; она хотела править как он. «Женщина, чтимая всеми королевствами, – говорит Кассиодор, – которая показывает себя и внушает почтение, которая говорит и заставляет верить в чудо; красноречивая всем блеском аттического красноречия, она сияет пышностью римского красноречия, она гордится богатством языка своих отцов; восхитительная во всем, она всем повелевает»[32]. Так говорил римлянин. Он видел, как римляне допущены к признанию Аталариха «с согласия, сладчайшего сердцу принца», и как этот принц приносил присягу, подобно Траяну. Он видел, как общественные тяготы, для пользы всех, возлагались на готов; мир, почести, мирное жилище предоставлялись римлянам, и, хотя римлянин, он оставался префектом претория, командующим даже армиями. Вдова Боэция, дети Симмаха получили обратно свои конфискованные имущества[33]. Ни один римлянин не был поражен, ни один не был присужден к штрафу, ни один не был оскорблен. Но тогда разразилась варварская оппозиция, более сильная при женщине. Готы стремились вредить римлянам. Она хотела обучить своего сына жизни и нравам римских принцев, а готы, чтобы мучить своих подданных по своему произволу, желали бы иметь варвара-правителя. Однажды, когда она, недовольная сыном, ударила его по лицу, Аталарих в слезах был встречен готами, которые ободрились против Амаласунты. У нее была мысль убить сына, взять другого мужа, чтобы вместе с ним повелевать готами и римлянами. Самые знатные пришли к ней. «Теодорих, – говорят они, – боялся, чтобы гот, потерпев от розги, не струсил бы перед мечом или копьем». Они потребовали для Аталарика вместо его педагогов общество молодых варваров, которые научили бы его править как варвара. Амаласунта уступила; но она укрепила свой союз с константинопольским двором. Когда Велизарий пошел войной на вандалов, она не воспротивилась экспедиции; позволила свободный проход, снабжала продовольствием и лошадьми и могла требовать часть успеха. Однако, опасаясь заговора со стороны готов, она договорилась с Юстинианом, обеспечила себе в случае нужды убежище в Греции, и только удалившись, велела умертвить заговорщиков.

Они все погибли, она смогла вернуться; но в конце концов готы одержали верх. Среди готов был некто Теодат, сын Амалафриды, сестры Теодориха, знавший латынь и философию Платона, но очень скупой, говорит Прокопий, то есть весьма жадный, как все варвары. Владелец большей части Тосканы, он изгонял других собственников, считая злом иметь соседей. Это была также мысль свевов. (См. гл. I.) Теодат боролся с Амаласунтой. Римляне Тосканы жаловались регентше. Теодат, вынужденный дать отчет и вернуть, нашел ожидаемый случай отомстить в смерти Аталариха. Юноша поступил как все варвары; он истощил себя преждевременным пользованием римскими удовольствиями. Амаласунта не могла более править; чтобы сохранить по крайней мере половину власти, она разделила ее с Теодатом; но раздел не продлился. Теодат договорился с готами, чьих родственников она убила, и их было много. Он убил друзей Амаласунты, заключил ее саму посреди Вульсинийского озера на острове, защищенном крепостью. Вскоре те же готы потребовали смерти Амаласунты. Несмотря на протесты Востока, она исчезла. Юстиниан ухватился за момент; посланец Константинополя пришел объявить Теодату и готам непримиримую войну[34].

**Война Велизария и Нарсеса.** Она была названа так заранее. Это была война рас, война готов против римлян, франков против римлян и готов, византийцев против благосостояния итальянцев, чумы и голода против жизни всех. Однако она могла бы закончиться без бедствий, если бы готы захотели остаться тем, чем они были при Теодорихе и Амаласунте, – союзниками Восточной империи, которая не требовала ничего другого. Когда Мунд появился в Далмации, когда Сицилия, всегда греческая, признала Велизария и византийцев и получила золотые монеты, которые завоеватель бросал на своем пути по-императорски, тогда сам Теодат просил договора. Он уступит Сицилию, будет посылать каждый год императору золотую корону в триста фунтов и три тысячи готов-союзников; не будет убивать, не будет лишать имущества ни одного священника или сенатора; в зрелищах, в играх цирка, везде, где римский народ издавал свои благоприятные приветствия, будут сначала кричать в честь Юстина, а затем называть Теодата. Он не будет воздвигать своей статуи, не воздвигнув справа статуи императору. Так Теодорих говорил, что империя и Италия составляют единое тело.

Но во время переговоров Мунд погиб в Далмации с сыном. В этом увидели исполнение сивиллиного пророчества. Теодат снова стал готом и плохо принял новых посланцев Византии. Нерешительность прекратилась; Велизарий вступил в Италию (536 г.), взял Реджо предательством зятя Теодата, осадил Неаполь, который готов был сдаться, несмотря на настояния нескольких друзей готов, которые заставили отвергнуть капитуляцию, и вошел через акведук. Так как греческие солдаты мстили без жалости, народ Неаполя, чтобы их успокоить, перерезал этих друзей готов, советовавших сопротивление; одного из них разрубили на куски. Тотчас Теодат стал ненавистен своим варварам; его медлительность показалась сговором с константинопольским двором. Готы собрались близ Регеты посреди обильных пастбищ для своих лошадей и выбрали королем Витигиса, прославленного, как становились в Германии, своей доблестью и битвами, которые он выдерживал против гепидов во времена Теодориха. Витигис велел убить Теодата варваром и объявил о своей власти всей Италии. Он воодушевлял готов, он успокаивал римлян. Он хотел бы отделить римлян от дела греков. Кассиодор, все еще префект претория, писал вождям варварской армии: «Пока армия готов ведет войну, пусть римлянин пребывает в мире». В то же время Витигис женился на Матасунте, внучке Теодориха, чтобы угодить готам; он укреплял Рим, полагая угодить римлянам; он обещал папе Сильверию, сенату, народу за цену их верности постоянство привязанности готов и успехи их храбрости. По обе стороны произносили торжественные клятвы. Но как он ни старался: он покинул Рим ради Равенны. Апулия, Калабрия, которые не удерживались солдатами Витигиса, отдались Велизарию. Римляне должны были принять греков как гостей. Велизарию осталось только явиться перед Римом. Азинарийские ворота были открыты ему, в то время как варварский гарнизон, не будучи в состоянии сопротивляться, выходил через Фламиниевы ворота. Часть Самния затем сдалась. Нарни, Сполето, Перуджа, вся Тоскана приняла от всего сердца солдат Востока. Витигис решил осадить Рим. У Велизария было только пять тысяч солдат против ста пятидесяти тысяч, если верить грекам. Готы сожгли его мельницы, несмотря на стену, построенную древними римлянами для их защиты, перерезали акведуки и устроили семь лагерей вокруг города. Однако Витигис при виде римлян оскорблял греков, которые никогда не посылали в Италию ничего, кроме трагиков, мимов и пиратов. Сам народ Рима был недоволен длительностью осады и винил императора, который не присылал подкреплений. Велизарий оказался сильнее этого недовольства и всех военных машин готов. Он разбил варваров в частых стычках и отправил в Константинополь папу Сильверия, который оставался верным готам, как поклялся. Вскоре чума и голод проникли в Рим; надежда отдалилась; не оставалось иного средства, кроме хлеба, захватываемого ночью в сельской местности римскими солдатами, которые продавали его, как хотели. Посреди всех этих бедствий Велизарий отказался от битвы, которая могла бы поставить на карту судьбу города. Он поступил правильно; он получил продовольствие из Неаполя, войска из Византии; чума, снова обрушившаяся на варварскую армию, заставила устать готов; они сняли осаду, но чтобы отомстить на севере. Уже во время осады Рима Витигис убил сенаторов, которых увел как заложников в Равенну. Милан и часть Лигурии отдались Велизарию. Витигис двинулся на Милан, в то время как Велизарий подчинял Пицен и Эмилию. Бедная Италия дорого платила за честь быть так оспариваемой. Голод опустошил ее. Пятьдесят тысяч римских земледельцев погибли от голода в Пицене. Прокопий описал последствия этого голода, которые видел своими глазами. Все были худы и бледны. Плоть, за неимением пищи, потребляла саму себя. Обильная желчь окрашивала тело в свой цвет. Высохшая кожа казалась кожей и прилипала к костям. Некоторые ели человеческое мясо; говорят, что за Ариминумом две женщины съели семнадцать мужчин и были убиты восемнадцатым, предупредившим таким образом свою смерть. К этим ужасам готы добавили все насилие варварского характера. Они взяли Милан, убили там без различия возраста до трехсот тысяч человек и обратили женщин в рабство. Префект претория Репарат был изрублен на куски и брошен собакам. Готы вновь взяли всю Лигурию (538 г.).

Затем пришли франки австразийца Теодеберта, неверные союзники Востока или готов, католики, призванные Юстинианом против готов-ариан, варвары, призванные Витигисом против империи, по обещанию получить провинцию Марсель. Когда они перешли По, они напали на лагерь готов; они произвели там такое великое и быстрое избиение, что готы бежали через римский лагерь до Равенны. Римляне приняли их тогда за друзей; атакованные в свою очередь и также быстро разбитые, они не смогли вернуться в свой лагерь и бежали до Тосканы. Но франки скоро потребили все свои запасы; вынужденные есть быков и пить воду По, они были уничтожены болезнями и вернулись в Австразию.

После их ухода победа осталась за Велизарием. Он завершил подчинение Средней Италии и осадил Равенну. Франки предлагали тогда свою помощь Витигису, если он захочет разделить с ними владычество над Италией. Витигис, теснимый голодом, после того как увидел горящие житницы Равенны, узнал еще, что готы Коттийских Альп сдались. Однако он предпочел договориться с греками. Сначала соглашались уступить ему запоадские области и половину королевской казны; но готы и сам Витигис предложив корону Италии Велизарию, восточный полководец сделал вид, что принимает, и вошел в Равенну; женщинам Равенны сказали, что враги велики ростом и ужасны лицом; когда они их увидели, они вознегодовали на подобных победителей и плевали в лицо своим мужьям. Велизарий взял Витигиса и был отозван в Константинополь. Он повел туда своего пленника, как уже короля вандалов (540 г.).

Пороки Византии и имперский фискализм распространились тогда на Италию, казавшуюся вновь завоеванной. Одиннадцать полководцев, заменявших Велизария, принялись грабить римлян, отдавая их на оскорбления своим солдатам, которые, по благоразумию, не всегда повиновались. Юстиниан послал в Италию некоего Александра, логофета, умевшего обрезать монеты, сохраняя их форму, и прозванного Форфикулой. Его великая заслуга была в том, чтобы запутывать счета и добывать деньги хитростью. Он требовал от итальянцев то, что они должны были Теодориху и королям готов, и то, что они, по его словам, утаили обманом и обратили в свою пользу, не уплатив. Он обращался не лучше с греческими солдатами, отказывая им в цене их ран и опасностей, отвращая их от войны своей алчностью, как отвращал римлян от имперского владычества.

Готы этим воспользовались. Первый преемник Витигиса, Ильдибальд, собрал побежденных готов и присоединил к ним некоторых римлян, любивших новизну. Сначала у него была только тысяча человек и город Павия; вскоре его признали Лигурия и Венеция. Победа над Виталием только что прославила его, когда он был убит на пиру. Его преемник Тотила продолжил его успехи с политикой Витигиса (541 г.). Великая победа близ Фавенции (Фаэнца) была его первым деянием. Бегство греческих полководцев было позорным и кровавым; оставив все свои знамена на поле битвы, они бежали, куда кто мог, с небольшим отрядом солдат. Тотила вновь взял Среднюю Италию, везде его человечность вызывала восхищение римлян. Он нашел в Кумах жен сенаторов; он предохранил их от всякого оскорбления и отпустил на свободу. Так как враг не показывался, он взял с некоторыми отрядами Бруттий, Луканию, Апулию, Калабрию. Когда он овладел Неаполем, он хотел вознаградить его за прежнее сопротивление Велизарию. Его человечность была так велика, что заставляла забывать врага, варвара; он нашел римлян, истощенных голодом; чтобы спасти их, он запретил им выходить, соразмеряя с их силами питание, которое увеличивал каждый день; и когда они поправились, он открыл им ворота и позволил идти, куда хотят. Им было стыдно идти в Византию; но чтобы не быть подвластными готам, они хотели отправиться в Рим. Ветер не позволил им сесть на корабли, Тотила дал им продовольствие, лошадей, вьючных животных и велел готам сопровождать их до Рима. Он удовольствовался разрушением стен Неаполя, чтобы предотвратить впредь необходимость осады.

Греческие полководцы ничего не понимали в поведении Тотилы. Враги благосостояния итальянцев, в то время как готы обеспечивали себе оружием господство над землей, имперские присваивали мебель грабежом. Однако римляне все еще предпочитали греков. Тотила напрасно писал сенату и противопоставлял поведение Теодориха и Амаласунты поведению греков и логофета Александра, напрасно обещал, что готы не причинят никакого зла римлянам, сенат не отвечал или, скорее, отвечал, изгоняя арианских священников, подозреваемых в приверженности готам.

Однако Велизарий появился вновь (546 г.). Только он мог бороться с успехом против Тотилы; но ему нужны были оружие и солдаты, и их не давали. Тотила, завершив подчинение Италии, осаждал Рим. Велизарий и подкрепления, прибывшие с Востока, ничего не могли поделать. Посреди нового голода папа Вигилий не добился мира. Тотила взял Рим. Когда он оказался победителем, он позволил папе обезоружить себя. Готы уже убили двадцать шесть солдат и шестьдесят граждан. Тотила запретил им убивать больше. Он спас еще Рустициану, дочь Симмаха, и всех римлянок от варварского насилия. Он имел на мгновение мысль разрушить Рим и перенести войну в Иллирию, если император не признает его королем Италии; затем он отказался от этого по просьбе Велизария и пришел в Равенну.

Во время его отсутствия Велизарий вновь взял Рим, укрепил его, отразил готов; но это был его последний успех (547 г.). Вскоре он двинулся на Таранто, а оттуда переправился в Сицилию со своей женой Антониной, которая ходатайствовала об отзыве мужа. Антонина хотела вновь увидеть Восток, а в Константинополе все решалось женщинами (549 г.).

После его отъезда Тотила торжествовал в течение трех лет. Император отказывая ему в мире и пренебрегая его помощью против персов, он снарядил флот, подчинил Таранто, Реджо, Сардинию, Корсику, обложил Сицилию данью и тревожил берега Греции. Однако Юстиниан оставил ему врагами франков, уступив им провинцию Марсель. Теодеберт, не очень довольный, взял еще Коттийские Альпы, некоторые кантоны Лигурии и большую часть Венеции. Но в 552 году, когда Юстиниан послал Нарсеса в Италию, франки переменили сторону. Теодебальд Австразийский, которому готы уступили то, что завоевал его отец, не захотел помогать Нарсесу и даже отказал ему в проходе через Венецию. Следовательно, Нарсес хотел противопоставить готам других варваров. К солдатам Византии и Фракии он присоединил две тысячи двести лангобардов, посланных королем Аудоином, более трех тысяч всадников-герулов, гуннов с их вождем Дагистеем, персов-перебежчиков под предводительством Кавада, юного Асбада с его гепидами, искусными и сильными в войне. Все эти люди хотели золота, и Нарсес получил его много, чтобы привлечь их любовь и оплатить греческих солдат Италии. Варвары Нарсеса одержали верх близ Тагины, доблесть греков была равна их союзникам; готы были полностью разбиты. Шесть тысяч погибли там, многие сдались и были убиты, несмотря на подчинение. Тотила, сопровождаемый пятью людьми, был преследуем солдатами Нарсеса, которые не знали его: он был убит, несмотря на друзей, называвших его своим господином. Сподвижники Тотилы похоронили его в земле близ Капреи. Но его смерть была столь недостойна его высокого положения и добродетелей, что греки этому не верили. Одна женщина из племени готов указала им, где находилось тело Тотилы, они захотели его видеть, сняли землю, покрывавшую его, созерцали его с жадностью и пришли рассказать Нарсесу, что он действительно мертв.

Нарсес чувствовал себя победителем. Он отослал лангобардов, которые жгли дома и преследовали женщин в церквях; он от этого не стал слабее. Он взял центр Италии, он взял Рим. Однако готы хотели сражаться еще. Под началом своего нового вождя Тейи они начали с того, что перерезали всех встречавшихся римлян и сенаторов, посланных Тотилой в Кампанию и пытавшихся вернуться в Рим к Нарсесу. Близ Кумея, у подножия Везувия, Тейя защищал свою казну в течение двух месяцев. Наконец блокированные на горе Лактарии, Тейя и его готы захотели умереть как варвары. Они отослали своих коней и построились в глубокую фалангу; Тейя был впереди них, потрясая своим дротиком и прикрываясь щитом. Все удары направлялись на него; его щит, утыканный двенадцатью стрелами, не мог более служить, он потребовал второй и делал так до четырех раз. Когда он потребовал пятого, его грудь на мгновение открытая была пронзена копьем, и он упал. Греки отрубили ему голову, но не могли обескуражить готов. Бой длился до конца дня и возобновился на следующий. Наконец истощенные готы сказали Нарсесу, что небо ополчается против них и отказывает им в Италии, но что они убьют еще много греков, прежде чем умереть, если им не позволят удалиться свободными. Нарсес позволил им отправиться поселиться за Альпами.

Борьба не прекратилась, несмотря на их уход. Тысяча готов, собранных близ Павии, призвала к себе двух вождей алеманнов, подвластных франкам, Леутария и Буцелина. Семьдесят пять тысяч алеманнов перешли Альпы. Греки не осмелились даже сразиться с ними и заперлись в городах. Эти орды варваров, не знавших христианства, опустошили все, что оставалось в равнинной стране до Калабрии. Казалось, что лишь пустынная земля и камни стен предназначены грекам. Но алеманны уменьшились от голода или чумы. Леутарий умер от них. Нарсес с восемнадцатью тысячами человек убил Буцелина близ Капуи; лишь немногие перешли обратно Альпы.

Тогда оставалось только семь тысяч готов. Нарсес осадил их в Конпсе, заставил сдаться и отправил в Константинополь. Италия снова стала римской провинцией, и Нарсес был ее экзархом.

**Лангобарды.** Но Италии нужны были ее варвары. Римляне, которые помогли имперскому завоеванию, сами могли вынести его только пятнадцать лет. Поборы Нарсеса зашли слишком далеко, он был обвинен сенаторами, отозван императором Юстином II и оскорблен императрицей Софией[35]. Старый евнух отомстил империи и самому себе; он призвал в освобожденную им Италию лангобардов, которых от нее удалил.

Лангобарды, или, скорее, длиннобородые (*Langobardi*), имели дикий вид. Они брили волосы на затылке и разделяли остаток на две косы, которые спадали вдоль щек, чтобы соединиться с их длинной бородой. Они иногда напускали на себя свирепость диких зверей. Спускаясь к Дунаю, они встретили на своем пути племя асипиттов, и чтобы напугать их, похвастались, что имеют в своей армии людей с собачьими головами, которые ведут войну без устали, которые пьют человеческую кровь, которые пьют свою собственную кровь, когда не могут достать врага, до того они жаждут крови[36]. Они доказали свою силу в Германии против варваров и на границах Восточной империи. Победив герулов в Ругиланде в 518 году, они заставили часть их бежать до Туле. Победив гепидов Дакии близ Асфельда, они приближались к Паннонии, когда Юстиниан отдал ее им на охрану. Это было, так сказать, приглашать их вторгнуться в Италию, чьи ворота была Паннония; но лангобарды, продолжая свою борьбу против варваров, напали на гепидов во второй раз. Королевство последних, основанное Ардариком между Тиссой и Днестром, прожило век без влияния на судьбы мира; оно пало под ударами лангобардов и их союзников аваров, нового народа, пришедшего из Верхней Азии. Лангобарды-победители оставили аварам территорию побежденных, взяли себе добычу и дали своему вождю Альбоину череп короля Кунимонда, чтобы служил ему чашей, и его дочь Розамунду – в жены.

Италия, преданная Нарсесом, плохо поддерживаемая императорами Византии, оставалась, так сказать, безоружной перед своими врагами. Павел Диакон, историк лангобардов, сам лангобард, ничего не скрыл от их варварств. Он рассказывает, что они подчинили Италию разграблением церквей, избиением священников, опустошением городов, истреблением народов, которые выросли, как нивы. Италия имела для своей защиты только рвение пап. Но их христианское рвение не могло противопоставить насилию насилие, коварству коварство, и святой папа Григорий I писал императору Маврикию: «Если бы я, слуга Божий, захотел вмешаться в смерть лангобардов, ныне народ лангобардов не имел бы ни короля, ни герцога, ни графа, он был бы разделен и предан великому смятению. Но я боюсь Бога и боюсь вмешиваться в погибель человека»[37]. Вторжение началось в 568 году. Альбоин присоединил к своим лангобардам гепидов, аваров, славян и перешел Юлийские Альпы. Жители Аквилеи бежали в лагуны, как их предки во время Аттилы. Форум Юлия был отдан Грасульфу, и часть победителей остановилась в сельской местности, чтобы без промедления насладиться завоеванием. После зимы Альбоин выгнал жителей Лигурии к Генуе, взял Милан, и его солдаты провозгласили его королем Италии. Павия сопротивлялась лучше. Пока лангобарды блокировали ее, Альбоин вступил в Среднюю Италию, взял Умбрию, Тоскану и часть Эмилии. Однако Павия не сдавалась. Альбоин клялся, что не пощадит ни пола, ни возраста. Наконец, спустя три года, голод заставил осажденных капитулировать; но когда он входил в город, его конь споткнулся под ним. Он увидел в этом предостережение неба и никого не убил. Павия стала его столицей, и варварское королевство Италии началось, 573 год.

Лангобарды никогда не завоевывали всю Италию; они прошли ее во всех направлениях, раздробили с севера до юга; но им не было дано изгнать греков. На севере Альбоин завоевал Венецию, кроме Падуи, Мантуи и Монселиче[38]. Он подчинил все города Лигурии, кроме расположенных на морском берегу. В центре он не занял ни Рима, ни Равенны, ни укрепленных замков, расположенных на побережье. Кровавая похвальба внезапно положила конец его жизни. На пиру, где он пользовался черепом Кунимонда, он пригласил свою жену Розамунду выпить из чаши своего отца. Розамунда велела убить Альбоина и сама нашла смерть в Равенне. Клеф, второй король лангобардов по избранию, правил только восемнадцать месяцев; он убил множество римлян, изгнал множество из Италии и был убит в 575 году. После него лангобардские герцоги, управлявшие завоеванными городами и чья буйность уже умножала мелкие суверенитеты и бедствия Италии, вознамерились обойтись без короля; они образовали то, что называют правлением тридцати герцогов. Много римских знатных погибло от их жадности; была вторгнута Галлия франков, разграблен монастырь Монтекассино (582 г.); греческий император Тиберий, к которому взывали римляне, но более торопившийся закончить войну с персами, отослал деньги, которые ему предлагали для оплаты его помощи, сказав: «Попробуйте на эти деньги переманить некоторых лангобардских сеньоров; привлеките их перейти на Восток, чтобы сражаться с персами. Если они откажутся выйти из своей страны, купите союз какого-нибудь принца франков, который придет сражаться с лангобардами». Это средство было наилучшим. Маврикий, преемник Тиберия, действительно вступил в союз с королем Австразии Хильдебертом и за 500 000 солидов золотом привлек его за Альпы. Герцоги, понявшие необходимость соединить свои силы под одним вождем, выбрали королем Аутари, сына Клефа, которого прозвали Флавием. Это было имя семейства Константина Великого, которым украшали себя все императоры после него. Аутари объявлял таким образом притязания на империю[39].

Этот король, начавший бороться с герцогами (см. гл. III), составил своими приобретениями лангобардское господство. Он ожидал франков; наводнения и чума предупредили и сопровождали прибытие этих варваров. Потоп воды покрыл Венецию и Лигурию; люди и животные гибли толпами; Адидже вздулся так высоко, что Верона поколебалась. В Риме Тибр поднялся до самых стен, затопляя город змеями; чума, последовавшая за этим, оставила мало жителей и унесла папу Пелагия. Пока его преемник Григорий бодрствовал над спасением Рима, Аутари вступил в переговоры с Хильдебертом и отдалил его подарками; затем, спускаясь на юг через герцогство Сполето, он дошел до Беневента. Ничто не остановило его; он прошел до Реджо и, пустив коня в волны и ударив копьем по колонне Реджийской, воскликнул: «Вот предел лангобардской империи». Однако Великая Греция не была завоевана целиком, греки сохранили побережья; но лучшая часть перешла к лангобардам, они основали там герцогство Беневент. Напрасно Маврикий требовал от Хильдеберта исполнения его обещания. Австразиец был несчастлив во второй экспедиции; в третьей, в 590 году, когда он приближался к Милану, имперские посланцы пришли обещать ему помощь армии: «Когда увидишь, – сказали они ему, – все дома этой деревни преданные огню и пламя, восходящее до неба, тогда узнаешь, что мы ведем тебе обещанную помощь». Греческая армия не пришла. Франки разрушили тринадцать крепостей и обратили жителей в рабство; но они не выдержали против климата: дизентерия убивала их тысячами. После трех месяцев походов в Италии франки вернулись за Альпы, истощенные голодом. Они продавали свое оружие и лошадей, чтобы купить продовольствие.

Такова была лангобардское завоевание; греческая империя сохраняла экзархат, названный так от экзарха, который имел резиденцию в Равенне и включавший Падую, Адрию, Феррару, Комаччо, Болонью, Имолу, Фаэнцу, Форли, Чезену; к нему присоединяли приморскую провинцию Пентаполя, состоявшую из пяти городов Римини, Пезаро, Фано, Сенигаллии и Анконы; герцогство Рима от Перуджи до Гаэты, герцогство Неаполя к северу и к югу от герцогства Беневента; таким образом, два господства, греческое и лангобардское, прерывали друг друга и перемешивались по всей длине Италии от севера до Бруттия. Греческие владения повиновались экзарху Равенны; и герцоги под начальством этого высшего командира управляли главными городами. Преемники Аутари будут тщетно пытаться изгнать греков, они будут безнаказанно захватывать через долгие промежутки несколько городов; но день, когда они сумеют взять Равенну и собственно экзархат, будет последним их могущества.

**IV**

**Британия. – Англосаксы.** Варвары со времен Аэция более не встречали римской власти в Британии. Восток и не думал требовать этот удаленный остров. Поэтому вторжение продолжалось без иного сопротивления, кроме сопротивления туземцев.

Саксы превосходили свирепостью лангобардов; их имя означает «люди с длинными ножами». Они брили волосы до кожи, чтобы удлинить лицо; неустрашимые пираты, они играли на море в своих лодках из кожи, сшитой на ивовом каркасе. Их частые набеги уже навязали их имя части Британии, которая с IV века называлась Саксонским берегом; Арморика часто ожидала их со страхом[40]. Поэтому великий ужас привязывался к этому народу, и они не изменили ему в своих завоеваниях; их вторжение в V и VI веках представляет собой единственный в своем роде результат – нацию, истребленную захватчиками до последнего.

Великобритания была разделена между тремя народами: на севере, в Каледонии, за валами Адриана, Антонина и Севера, – пикты и скотты; на берегах Северного моря и к югу от Темзы – логры; к северу от Темзы и на Ирландском море – камбры. За счет логров было образовано в 455 году королевство Кент. Это первое поселение привлекало других искателей приключений. Элла и его саксы высадились в 477 году. Бритты взяли своим *пентейрном* или *бретвальдом* римлянина Амвросия. Он сражался четырнадцать лет за красного дракона Британии, но белый дракон саксов восторжествовал. Элла основал королевство Суссекс, все еще в стране логров между Хенгистом и бриттами, 491 год. Затем Кердик, или Кентрик, высадился (495 г.) к западу от новых поселенцев. Логр Натанлеод сопротивлялся и был убит; но Кердик не победил. Камбры, еще не атакованные, хотели предотвратить завоевание; их Артур выиграл над Кердиком битву при Бадон-Хилле и убил в один день четыреста врагов собственной рукой, но был ранен и перевезен на остров, образованный реками. Никогда не узнали ни дня его смерти, ни места его гробницы. Камбры, не видевшие его умершим, всегда верили, что он жив. Они начали петь о его близком исцелении и славном возвращении. Но Кердик, сильнее их надежд, победил логров при Чарфорде и основал королевство Уэссекс, 519 год.

Из этих трех королевств вышло в 530 году королевство Эссекс, все еще за счет логров. Эркинвин и некоторые другие перешли Темзу и заняли Лондин, город кораблей, 530 год.

Англы были другой варварской конфедерацией, соседней с саксами в Германии и, подобно им, жаждавшей прибыльных приключений: двенадцать вождей народа англов появились в 526 году к северу от Эссекса; и в стране, которая позднее носила название Восточной Англии, на берегах Северного моря. Самый известный – Уффа, отец Уффингов, который пережил всех других и считается основавшим около 571 года королевство Восточных Англов. До этого времени более грозный искатель приключений высадился в 547 году у Фламборо, к северу от Хамбера. Его звали Идда; но он был в союзе с пиктами, он тащил за собой ужасы двойного вторжения; камбры называли его «человеком огня». «Человек огня, – говорят валлийские анналы, – пришел против нас, он крикнул нам громким голосом: "Хотите ли вы дать мне заложников, готовы ли вы". Оуэн ответил ему, потрясая копьем: "Нет, мы не дадим тебе заложников, мы не готовы". Уриен, вождь страны, воскликнул тогда: "Дети одного отечества, объединенные одним делом, поднимем наше знамя на горах и бросимся в равнину, бросимся на человека огня, и погребем в одном разрушении его, его армию и его вспомогателей"». Усилие было потеряно; мало бриттов избежало смерти, они хотели по возвращении рассказать своим женам веселые рассказы, но их жены почувствовали на их одеждах запах крови. Идда занял территорию Берниции. Бритты-дейры, обитавшие рядом с Берницией, были в свою очередь атакованы англом Скомилом, чей сын Селла завладел их землями без конкурентов в 560 году. Два королевства Дейры и Берниции, часто объединяемые под одной властью, часто носили название Нортумбрии – земли к северу от Хамбера.

Однако побежденные не унывали; они отступали после поражения, но не принимали имени побежденных, потому что надеялись не быть таковыми всегда; они бежали на запад, к скалам Камбрии, чтобы не платить дани и сохранить еще корону Британии. Они сказали победителю: «Ты не уничтожишь нашего имени, ни нашего языка»; и они в свою очередь нападали на англов или саксов. Чтобы лучше сдержать их, Кридда спустился к ним с англами из Дейры и Восточной Англии, он поместился как преграда между победителями и побежденными и основал королевство Мерсии (*Merk*, граница), 584 год. Это было восьмое и последнее королевство, основанное в Британии англосаксами.

Примечания:

[1] Scriptores rerum Francorum, т. 4, с. 56. (Прим. автора) [2] Иордан, О происхождении и деяниях гетов, гл. 46; Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [3] Gesta Regum Francorum (Деяния франкских королей). (Прим. автора) [4] Будучи христианином и завоевателем, он соединял эти два имени в одной хронологии. См. Хартию об основании монастыря Реом. (Прим. автора) [5] Григорий Турский, кн. 2; Фредегар, кн. 25. (Прим. автора) [6] Григорий Турский, кн. 2, гл. 40, 41, 42; Фредегар, кн. 28. (Прим. автора) [7] Григорий Турский, там же, гл. 38. (Прим. автора) [8] Григорий Турский, кн. 3. (Прим. автора) [9] Преамбула Салической правды. (Прим. автора) [10] Scriptores rerum Francarum, т. 4. (Прим. автора) [11] Прокопий Кесарийский, Война с готами, кн. 3, гл. 33. (Прим. автора) [12] Григорий Турский, кн. 4, гл. 14. (Прим. автора) [13] Сидоний Аполлинарий, письмо 1, 2. (Прим. автора) [14] Сидоний Аполлинарий, письмо 1, 20. (Прим. автора) [15] Исидор Севильский, эра 504. (Прим. автора) [16] См. Григорий Турский, Исидор Севильский и Мариана, кн. 5, гл. 6, 7. (Прим. автора) [17] Исидор Севильский. (Прим. автора) [18] Иордан. (Прим. автора) [19] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [20] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [21] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [22] Кассиодор, Variae (Разное). (Прим. автора) [23] Эннодий, Жизнь св. Епифания. (Прим. автора) [24] Кассиодор, Variae. (Прим. автора) [25] См. Кассиодор, Variae: формулы для консула, квестора, магистра палаты, для respectabiles, clarissimi и т.д. (Прим. автора) [26] Любопытно сравнить панегирик Плиния и его современников с панегириком Теодориху: Плиний Младший, Панегирик, гл. 70; Кассиодор, Variae, кн. 1, письмо 2; кн. 1, письмо 22; кн. 8, письмо 3. (Прим. автора) [27] Кассиодор, Variae, кн. 1, письмо 16; Эннодий, Жизнь Епифания. (Прим. автора) [28] Эннодий, Parænesis diadiscalica (Наставление ученикам), об искусстве риторики. (Прим. автора) [29] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [30] Кассиодор, Variae, кн. 7, письмо 3. (Прим. автора) [31] Иордан, О происхождении и деяниях гетов, гл. 59. (Прим. автора) [32] Кассиодор, Variae, кн. 11, письмо 1. (Прим. автора) [33] Прокопий Кесарийский, Война с готами, кн. 1. (Прим. автора) [34] Весь этот рассказ об Амаласунте взят у Прокопия. (Прим. автора) [35] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 2, гл. 5. (Прим. автора) [36] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 1, гл. 11. (Прим. автора) [37] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 4, гл. 31. (Прим. автора) [38] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 2, гл. 12. (Прим. автора) [39] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 3, гл. 15. (Прим. автора) [40] Сидоний Аполлинарий. (Прим. автора)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Организация варваров после завоевания; законы варваров; состояние лиц и земель; смешение победителей и побежденных. – Продолжение истории франков, вестготов, англосаксов и лангобардов до смерти Пипина Геристальского и воцарения Лиутпранда.

I

На месте Западной Римской империи утвердились четыре варварских владычества. Чтобы двинуться дальше в их истории, будет полезно исследовать, как сближались древние и новые расы и какие германские обычаи смешались с римскими на почве завоевания[1]. Нет на этот счет документов более ценных, чем законы, составленные варварскими народами и носящие имена салических и рипуарских франков, бургундов, вестготов и лангобардов. Древнейшим является Салический закон; его преамбула приписывает первую его редакцию тому времени, когда франки, еще язычники, не занимали Галлию; он был исправлен и приведен в соответствие с христианской верой, после крещения Хлодвига, Хильдебертом и Хлотарем и вновь усовершенствован в VII веке Дагобертом I. Не следует искать в нем ни полного, ни, тем более, методичного законодательства; предметы в нем перечислены вразброс, по мере того как каждый приходил на ум законодателям. Мало гражданского права; много уголовного; каждое преступление, каждое наказание выражены в немногих словах, с надменной краткостью приказания. Все постановления относятся к трем главным объектам: жизнь, собственность, честь. По этим признакам узнается германская раса, гордая собой, которая прощает обиду менее охотно, чем рану, и даже не подозревает, что свободному человеку, каковы бы ни были его преступления, может быть назначена смертная казнь. Собственность состоит главным образом в скоте всякого рода: свиньях, быках, козах, птицах, пчелах, и, что указывает на охотничий народ, – в охотничьих собаках, ястребах, дичи[2]. Нравственность охраняется суровыми угрозами и карается даже потерей свободы. Салический закон не говорит ни о королевской власти, ни о правлении; он едва дает какое-либо представление о судопроизводстве и судебных решениях.

Рипуарский закон, если верить преамбуле предыдущего, был составлен в Шалоне Теодорихом I, который также издал законы для баваров и алеманнов. Хильдеберт начал его исправлять, Хлотарь завершил; Дагоберт его обновил. Он трактует почти о тех же предметах, что и Салический закон, еще более кратко и в том же беспорядке.

Закон бургундов был составлен Гундобадом и дополнен его сыном Сигизмундом. По имени своего первого творца он последовательно назывался gundobada, gombatta, gombette. Римляне, возможно, участвовали в его составлении; можно было бы предположить это по равенству, которое он устанавливает между двумя расами, по некоторым положениям гражданского и уголовного права, сближающимся с римским правом, и особенно по стилю, который намного превосходит в латинстве и ясности законы франков. Он свидетельствует о более мягких и менее гордых нравах. Он иногда объясняет то, что предписывает; допускает смертную казнь; рекомендует гостеприимство; вмешивается в самые интимные отношения семей. Его мораль превосходит мораль франков; к наказаниям за дурные нравы, таким как рабство или смерть, он добавляет позор публичного бесчестия[3].

Закон вестготов, называемый также forum judicum, а по-испански fuero juzgo, имел своим первым творцом Эврика, завоевателя Испании[4]. Аларих II поручил юрисконсульту Аниану сделать Кодекс Феодосия доступным для готов. Леовигильд исправил это законодательство, сократил и добавил[5]. После него, около 642 года, Хиндасвинт, его сын Реккесвинт, Эрвиг и Эгика в конце VII века придали ему ту форму, которую он сохранил; некоторые противоречивые статьи сохраняют следы этих последовательных переработок. Этот закон разделен на двенадцать книг. Первая трактует о качествах и обязанностях законодателя, о качествах законов вообще и их силе; вторая – о судебных решениях и судебных делах; третья – о брачном союзе; четвертая – о естественном происхождении, родственных отношениях и т.д.; пятая – о сделках; шестая – об обвинениях преступников; седьмая – о кражах и обманах; восьмая – о насилиях и ущербах; девятая – о беглецах, рабах, покидающих своих господ, или солдатах, покидающих армию; десятая – о разделах, сроках, границах; одиннадцатая – о больных, врачах, умерших, иностранных купцах; двенадцатая – о еретиках и евреях. По этой методе узнается, гораздо более чем у бургундов, римская рука; изящество стиля было бы другим доказательством, и особенно педантичная длина мотивировочных частей и комментариев, настоящих общих мест и речей риторов[6].

Лангобарды не имели писаных законов до правления Ротари; этот князь впервые изложил их обычаи, как освящение судебных приговоров, произносившихся до того времени, и как прецедент для будущего; его эдикт содержит около четырехсот законов. Гримоальд изменил некоторые положения эдиктом в несколько статей. Закон Лиутпранда, разделенный на шесть книг, составленных с некоторыми промежутками одна от другой и обнародованных с согласия народа, ввел в законодательство последовательные изменения лангобардских нравов; остались также некоторые законы Ратхиса и Айстульфа. Эти законы очень похожи на законы франков, особенно эдикт Ротари по форме, беспорядку предметов и варварскому тону; однако нельзя не признать многочисленные заимствования из римского права, особенно в шестой книге Лиутпранда[7]. Военная служба, собственность, отправление правосудия и различные наказания, наследства, положение женщин и нравственность – таковы главные темы лангобардского законодательства.

Мы упомянем еще и саксонские законы, изданные во время октархии королями Этельбертом, Иной и Оффой, собранные и дополненные в IX веке Альфредом Великим[8]. Из всех этих кодексов, разъясненных рассказами историков или ордонансами королей, мы можем извлечь некоторые определенные идеи о состоянии общества после вторжения.

Германское вторжение никогда не возвещало иной цели, кроме овладения римской землей; варварское общество основано на земельной собственности. «Дайте нам земли, чтобы мы могли жить на них с нашими женами и детьми», – говорили кимвры и тевтоны Марию. Консул в ответ лишь истребил их и, оставив мертвыми на поле битвы, сказал: «Мы дали им землю, которую они будут хранить вечно». «Дайте нам земли», – говорили усипеты и тенктеры Цезарю: непобедимый римлян рассеял их ударом меча и сохранил свою Галлию для себя одного; что заставило Цицерона сказать: «Рейн может теперь пересохнуть, Альпы – опуститься, самая грозная преграда Римской империи – это гений Цезаря и ужас его имени». Но когда эта преграда пала в V веке, когда германское вторжение наконец отомстило за поражения при Аквах и Верцеллах, победившие варвары овладели римской землей, как им было угодно. Бургунды и вестготы взяли две трети земель и треть рабов[9]. Неизвестно, в какой пропорции франки выделили себе долю. В Италии пример герулов, которые требовали трети, был подражаем остготами; но лангобарды, более алчные, присвоили все в пределах своего завоевания; англосаксы также взяли все.

Это водворение, которое некоторые варвары обозначали именем гостеприимства, смешало победителя и побежденного, варвара и римлянина, на одной и той же земле. Нет больше римского народа на территории саксонского завоевания; некоторые бритты, избежавшие смерти, но заклейменные именами wales (чужеземцы) и deves (рабы), работают в цепях на благо своих победителей. Повсюду в другом месте римляне сохранились на различных условиях. Лангобарды обложили данью всех римлян, которых не убили, и никогда не будут заключать с ними союзы; лангобардские законы лишь трижды произносят имя римлян: первый раз, чтобы соединить его с именем раба, второй – чтобы назвать папу с уважением, третий – чтобы говорить с равнодушием о римском праве; это презрение только возрастало со временем; в X веке имя «римлянин» заключало в себе все оскорбления. Франки сначала хотели презирать побежденных, как чужеземцев[10] или как покоренных подданных; они даже никогда не изгладили из своего закона первоначального постановления, оценивавшего жизнь и честь римлянина в половину жизни и чести варвара; но христианство довольно рано изменило их и заставило признать на деле, если не по праву, в простых римлянах братьев, защищаемых общей верой, а в епископах – неприкосновенных людей, превосходящих всех; титул «сотрапезника короля» возвышал римлян до достоинств первого ранга. Вестготы сначала запрещали браки между двумя расами; они отменили этот закон (642), провозгласив равенство римлян и варваров[11]. Бургунды превосходили всех других умеренностью, которая никогда не изменяла им; римляне были действительно их гостями. Закон Гомбатты объявляет бургунда и римлянина равными в правах, гарантирует одинаковыми наказаниями жизнь и собственность того и другого; и, санкционируя первый раздел, запрещает когда-либо делать новый в ущерб римлянам[12].

Различают три вида земель: свободные земли, чиншевые земли, бенефиции. Первое название обозначает земли, оставленные римлянам свободного состояния, и те, которые варвары после завоевания распределили между собой по жребию. Эта военная добыча, эти варварские жребии (sortes barbaricae), называемые также у франков салическими землями, жребиями бургундов (sortes Burgundionum) у бургундов, готскими жребиями (sortes Gothicae) у вестготов, являются свободной, полной, неотъемлемой собственностью; франки объясняли их природу словом аллод, аллоды, аллодиальные земли, производным от германского all (весь) и od (собственность), которое до сих пор сохраняется в слове kleinod (драгоценность). Эти земли уже не могли быть отняты у того, кого жребий ими наделил; они переходили по наследству, даже к дочерям, за исключением франков. Салический закон формально исключает дочерей из раздела салической земли; но Рипуарский закон уже смягчает эту строгость, допуская женщин к разделу при отсутствии мужчин; наконец, в VII веке это исключение казалось хотя и древним, но нечестивым обычаем, и отец мог особым распоряжением выделить долю своей дочери или детям своей дочери, умершей до него[13].

Чиншевые, или колониальные земли, использование которых существовало у римлян, были сохранены варварами. Тот, кто их обрабатывал, лично свободный, носил имя колона и платил чинш (cens) собственнику, стоящему выше его, которого он должен был считать господином. Этот колон был иногда бывшим собственником, ставшим арендатором своей собственности, узурпированной другим; это унижение по крайней мере спасло его от полного ограбления, такова была судьба всех римлян под владычеством лангобардов; они были данниками, обязаны были платить лангобардам треть плодов земли. Иногда колон был свободным, бедным человеком, находившим таким образом средство жить трудом, или рабом, чье освобождение начинали с этого[14].

Бенефиции, или фиски – целиком варварское изобретение. Король получил в общем разделе свой жребий, более значительный, чем все другие; и подобно тому как в самой Германии князь делил свою личную добычу со своими товарищами, так и после завоевания королю было дозволено делить со своими товарищами свой домен. Этот королевский домен назывался фиском, откуда и название фисков, данное землям, которые король от него отделял; но другое их имя, бенефиции, лучше указывало на природу и результат этого дарения. Если преданность королю заслуживала награды, король, однако, давал свободно, а не по жребию, столько, сколько ему было угодно; полученная награда, следовательно, заслуживала благодарности, и бенефиций, оплачивая верность, возобновлял и продолжал ее принцип; бенефициарий более чем когда-либо становился леудом или товарищем. Собственность не должна была быть неотъемлемой или наследственной, так как король не мог оплачивать заранее услуги сына и лишать себя права наказывать неблагодарного бенефициария: земля короля, так подаренная, не переставала быть землей короля, она сохраняла свои привилегии и свое изъятие из публичной юстиции: мы говорим о том, каков был обычай франков; закон вестготов не упоминает об этих королевских дарах; законы бургундов и лангобардов говорят о них лишь для того, чтобы объявить их наследственными, не требуя никакой услуги для дарителя[15].

У англосаксов, которые образуют, так сказать, отдельный народ в эти первые времена, можно распознать те же различия в собственности: бокленды, или свободные земли, фолькленды, или бенефиции, и, наконец, земли, обложенные выплатой ренты. Собственник бокленда свободен поставить эту землю под защиту сеньора, чьим тэном или последователем (thegn) он становится (от thegnian – следовать); но он ищет этим лишь защитника и никоим образом не отчуждает своей собственности. Фолькленд дается королем или богатым собственником; всякий, принимающий фолькленд, признает себя тэном за полученную землю и подчиняет даже свою свободную землю дарителю; он не может распоряжаться фольклендом, он не может завещать свой бокленд иначе как с согласия сеньора, которому он должен еще оставить долю под именем хериота. Земля, обложенная данью, не может быть отнята у свободного человека, который ее обрабатывает, если только он не исполняет всех своих обязательств[16].

Из различия земель вытекает различие лиц. Во все времена богатство было величайшим уважением; личная знатность, блеск рождения очень быстро стираются в бедности; в век, когда промышленность еще не родилась, когда торговля скорее упоминается, чем существует в действительности, единственное богатство – это земля. Закон бургундов устанавливает три класса среди свободных людей, с латинскими именами optimates, mediocres personae, inferiores personae; ниже остаются рабы[17]. Можно свести к этим трем степеням социальную иерархию всех германских народов; так, повсюду знать, средний класс, низший класс. Знать существовала в лесах Германии не менее, чем в империи; возвышаться над другими людьми – это столь сокровенное честолюбие человеческого сердца, что нет никого, ни ребенка, ни взрослого, варвара или цивилизованного народа, кто бы не стремился к этому жадно; варварам в этом отношении нужно было заимствовать у римлян лишь некоторые титулы, некоторые внешние знаки отличия. У франков первый класс включает бенефициариев, получивших земли от короля, или людей, которые пришли отдать свои земли и свои личности под защиту (mundeburd) короля; земля, данная или защищенная королем, является знатной и облагораживает своего владельца. Те, кто прикреплен к службе королевского дома, к доверию (trustis) короля, референдарии, доместики, кубикуларии, сенешали, граф дворца, майордом, также знатны своими функциями; но сами эти функции являются следствием или источником дарения королевской земли; одни епископы, кажется, обязаны первым рангом лишь уважению к их сану, впрочем, епископы большей частью владеют землями, данными королем их церквям. Латинские имена этих знатных, optimates, fideles, соответствуют варварским именам leudes (товарищи) и антрустионы и делают таким образом верность – знатностью[18]. У англосаксов имена этели (знатные) и эорлы, или ярлы согласно скандинавской форме, применяются к королевским тэнам, которые подчинили свои бокленды защите короля или получили от его щедрости фолькленд. У вестготов знатность происходит отчасти от службы королю. Высокопоставленные лица – это герцоги и графы, и гардинги, управляющие королевскими замками, граф казны, граф патримония, граф нотариев, граф спафариев, граф покоев, граф конюшни; после обращения вестготов в католическую веру епископы заняли первый ранг; собрание всех этих знатных называется Palatinum officium[19]. Лангобардские законы также позволяют различить фариев, приравненных к герцогам и судьям и отличных от частных лиц.

Эти частные лица образуют второй класс, то есть тех, кто не связан ни со службой королю, ни с его землей, ни с общественными должностями, кто владеет свободными землями, и не по королевской милости, а по равенству жребия; они ариманы (люди войны) и фрибурги (свободные люди) у франков, солдаты (milites) у лангобардов; в этих двух странах они бароны или мужи в смысле латинского vir, так же как и знатные. Низшие тэны, второй класс англосаксонского населения, должны владеть по крайней мере пятью гайдами земли или двумястами арпанами, либо в свободных землях, либо в бенефициях, полученных от главных вождей; всякий, кто не имеет этой меры, не является тэном и остается в менее почитаемом классе свободных людей.

Третий класс позволит нам еще лучше понять важность собственности: мы относим к нему некоторых людей, низших по отношению ко второму классу, высших по отношению к рабам, у всех народов, но в различных условиях, согласно различным народам: 1) керлы англосаксов, свободные земледельцы, которые владеют, уплачивая чинш, чужой землей или владеют на полном праве боклендом, но в размере менее пяти гайд; им дозволяется война, шлем, кольчуга, меч с золотой гардой; но низкость их положения может быть изменена лишь приобретением большей собственности; 2) колоны-данники франков, бургундов, вестготов; 3) альдионы лангобардов, состояние неопределенное между вольноотпущенником и рабом, которые принадлежат господину, и которыми господин не распоряжается как своей собственностью; 4) наконец, добровольные слуги, которых франки называют людьми короля, а лангобарды – гасиндами, и церковные люди, живущие под защитой церквей. Третий класс включает, таким образом, тех, кто владеет мало, или кто владеет не самостоятельно, или кто не владеет ничем, кроме личной свободы.

Рабство – самая откровенная форма господства человека над человеком и самая выгодная; есть рабы у варваров, как и у римлян, приставленные к различным службам и расположенные иерархически согласно их полезности; у бургундов – ювелир, серебряник, министериал, работающий в доме, экспедиционал, идущий на войну, кузнец, плотник, земледелец или свинопас; у лангобардов на первом месте министериал и главный свинопас; ниже – младшие свинопасы, волопас, массарий, управляющий массой (фермой), полевой раб под началом массария; у англосаксов – эсне, отличный от теова, бордары, коксеты, пардинги, значение которых мало известно, наконец, раб, работающий для тюна (виллы) своего господина. Франки смешивают и оценивают в одну цену дворецкого, того, кто прислуживает за столом, виночерпия, конюшего, конюха, кузнеца, ювелира, плотника, виноградаря, свинопаса, министериала[20]. Рождаются рабом, становятся им за некоторые преступления, особенно преступления против нравственности. Раб может приобрести пекулий, не только в деньгах, но и в земле. На первый взгляд его состояние не лучше, чем под римским владычеством. Закон Ротари не отстает от Аквилиева закона, когда ставит раба в разряд вещей и обращается с рабыней как с коровой или кобылой[21]. Если другие законы менее презрительны, ни один не говорит рабу, что он принадлежит самому себе. Зло, причиненное ему, причинено не ему, а его господину; по тому же принципу господин отвечает за зло, которое причинила его вещь или его животное. Раб не может распоряжаться своим пекулием или заключать какое-либо обязательство без согласия своего господина. Тем не менее, несомненное улучшение ощущается довольно рано. Законы бургундов, вестготов и лангобардов предоставляют некоторые преимущества чести рабам короля. Ротари позволяет господину требовать и забирать своего беглого раба, нашедшего убежище у свободного человека или в церкви; но запрещает ему наказывать его за эту вину, под страхом штрафа тому, кто его вернул. Христианское влияние приносит гораздо большие смягчения. Вестготский король Эгика провозглашает в VII веке, что раб создан по божественному подобию, и запрещает увечить его, дабы не исказить таким образом черты образа Божьего. Епископ у англосаксов – защитник всех рабов своей епархии и должен проповедовать освобождение. Закон Лиутпранда освобождает раба, обесчещенного страстью своего господина. Франки рассматривают возвращенную свободу как деяние, угодное в очах Божьих. У них есть три способа освобождения: завещание, таблички, денарий; ничто более не отличает вольноотпущенника от свободного человека: только раб, освобожденный согласно римскому праву, остается скорее под защитой, чем в зависимости от Церкви. Лангобарды различают сульфреала от амунда: первый продолжает жить под защитой своего патрона и оставляет ему свое наследство, если у него нет детей; второго приводят на перекресток четырех дорог и отпускают на свободу такими словами: «Выбери дорогу, которая тебе нравится», и его господин не имеет более никаких прав на него; импанс, или воля короля, дает также полную свободу. Освобождение у англосаксов совершается публично на рынке, перед судом округа, или в Церкви у главного алтаря; господин, представляя своего раба шерифу или священнику, объявляет ему, что дороги ему открыты и он свободен идти, куда хочет. Закон вестготов – единственный, который предписывает вольноотпущеннику уважение к своему бывшему господину, под страхом возвращения в рабство; по закону бургундов вольноотпущенник не может быть возвращен в рабство, разве что совершит одно из преступлений, наказанием за которое является рабство[22].

Земли и лица поставлены под охрану правительства; у всех варваров правительство монархическое; повсюду мы находим вождя, украшенного именем короля. Аларик был провозглашен королем своими, когда он прошел Грецию; Гундикар – когда бургунды получили поселение от Констанция; Одоакр был назван королем восточным императором; Теодорих Остгот – когда он победил Одоакра; Альбоин – когда он взял Павию, оба – своими солдатами. Это латинское имя rex не имело ничего общего с величием имени imperator или Βασιλεύς у греков. Оно не стесняло имперских притязаний[23]; напротив, императоры протестовали, когда Карл Великий стал императором. Однако довольно рано варварские короли, в подражание римлянам, присвоили себе почетные титулы. Короли франков добавляли к своему имени эпитет «светлейший муж» (vir illuster); короли лангобардов и вестготов заимствовали у семьи великого Константина его имя Флавий; эти, более дикие, присоединяли к нему титул превосходнейшего или крепчайшего; те возобновляли, говоря о себе, эту напыщенность речи, посредством которой последние императоры полагали внушить более глубокое уважение к своему величию: «наша слава, наша славная светлость, наша обширность, земное превосходительство». Все эти короли были избираемы, даже у франков и англосаксов, где одна и та же семья, всегда сохранявшаяся на троне, могла бы заставить думать о наследственности, если бы формальные свидетельства не доказывали обратного.

Великая функция короля – поддерживать мир всех, внутри – управлением правосудием между индивидами, вовне – командованием войны, которая есть другой род правосудия между народами. Правосудие, без сомнения, величайшая из всех властей; через него один человек решает о жизни, чести и имуществе других людей; оно также первая потребность, которую испытывает человек, собранный в обществе, первое происхождение правительств, их первая форма и часто их первое имя. Почти все вожди народов назывались судьями прежде, чем называться королями. Притча о Дейоке у Геродота объясняет, как королевская власть, к каким бы злоупотреблениям, к какой бы гордыне она ни поднялась впоследствии, исходила, однако, из функций судьи. Король у варваров – глава правосудия и глава войны. Он председательствует на тех больших собраниях, обычай которых восходит к лесам Германии, где судились важные дела, где решались война и мир. Эти собрания носят латинские имена малла и плацита, и витенагемот (собрание мудрых) у англосаксов. Весь народ, то есть вся армия, созывался на эти собрания, сроки которых были фиксированы, что дало им у франков и лангобардов еще имя Марсова поля[24]. Одни лангобарды, кажется, сохранили обычай всеобщей точности. В другом месте большая часть народа скоро освободилась от права, которое было тягостью; лишь знатные, епископы и дворяне продолжали собираться вокруг короля: их собрание не изменило от этого имени, за исключением вестготов, где после отказа от арианства Толедский собор, составленный из епископов и великих сановников, решал все дела, церковные и светские.

Чтобы обеспечить на всех пунктах правильность правосудия и военной службы, варварские короли подразделили иерархически свои государства. Франки делили королевство на герцогства, управляемые каждое герцогом; герцогства – на графства, обычно числом двенадцать, управляемые каждое графом или графом (grafion); графства – на сотни семей, управляемые каждая сотником, сотни – на десятки, управляемые каждая тунгином или десятником, десятским, десятским старшиной[25]. Вестготы располагают так военных командиров: герцоги, графы, тиуфады, тысяцкие, пятисотенные, сотники, десятские, и приписывают всем им титул судей в мирное время[26]. Судья, скульдайс (schuld, вина), десятский – три степени юрисдикции, о которых говорят лангобардские законы; герцог и гастальд – военные титулы; но хорошо известная власть тридцати герцогов по сравнению с важностью судей, которых преамбулы законов всегда ставят на первый план, позволяет думать, что герцог и судья, как гастальд и скульдайс, – два имени одного и того же лица[27]. Не известно ничего точного относительно подразделений управления у англосаксов. Ширы (графства) и элдормены, которые председательствовали в правосудии и военной службе, кажутся столь же древними, как и завоевание; но учреждение сотен (hundreds) и десятков (tithings) не было, быть может, старше правления великого Альфреда.

Все магистраты, которых мы только что назвали, являются, таким образом, судьями. Судебные собрания, проводимые ими, иногда обозначаются именами маллеберг или плацита, majora и minora, согласно важности судьи. У франков магистрат имеет помощниками рахинбургов (rache, дело, bergen, сохранять), свободных людей, числом три, или пять, или семь, согласно важности дела, и сагбаронов (людей споров), не более трех, последние служат для разъяснения закона, первые – для решения по праву или по факту. У вестготов магистрат может судить единолично, если только ему не угодно присоединить к себе асессоров. Англосаксонский элдормен имеет помощниками епископа и определенное число свободных людей. Различные степени юрисдикции исправляют одна другую путем апелляции; повсюду можно так подниматься от апелляции к апелляции вплоть до короля. Кроме этих публичных и регулярных трибуналов, существует еще особая юрисдикция, как, например, церквей и владельцев бенефиций у франков, или чрезвычайная, как утвердитель мира (pacis assertor) у вестготов, делегированный королевской властью для рассмотрения особого дела[28].

Каждый должен быть судим согласно закону; но франки, бургунды, лангобарды позволяют иностранцу быть судимым у них согласно закону его страны; по этому титулу, без сомнения, римляне сохранили у этих народов римское право; достоверно, что у франков, по крайней мере, римское право было правом Церкви. У бургундов римляне судятся только римлянами[29].

Письменные доказательства, показания свидетелей, клятва обвиняемого и тех, кто берется свидетельствовать о его невиновности, не всегда достаточны для убеждения. Варвары ввели рискованный способ процесса – Божий суд, или ордалия, испытания раскаленным железом, горячей и холодной водой, поединок, который стал происхождением дуэли. Уважительная наивность верила, что Бог никогда не позволит поражения невинности. Варвары так сильно держались за этот суд, что король Лиутпранд, хотя и объявляя его неблагоразумным и нечестивым, не решается его отменить, чтобы не нарушить обычай; вестготы под римским влиянием сохранили лишь испытание горячей водой; взамен они допустили применение пытки к свободным людям, даже к знатным, в некоторых случаях[30].

Единственные политические преступления этих первых времен, едва указанные, впрочем, в законах вестготов, лангобардов и рипуариев, – это мятеж, отказ от военной службы и фальшивомонетничество. Частные преступления и проступки – это убийство, кража, незаконные браки, ранения, особенно те, которые видны и обезображивают тело, оскорбления, посягающие на уважение[31]. Право преследования виновного принадлежит обществу, представленному установленными магистратами, и обиженному или его семье. Право последних называется враждой (faida) или неприязнью; оно перерастало иногда в войну между семьями, до удовлетворения; отсюда вышли позднее частные войны. Строгость наказания регулируется важностью проступка, отягчающими или смягчающими обстоятельствами; но в частных делах важность самого проступка часто регулируется качеством, а иногда и полезностью обиженного. Одно и то же преступление при одинаковых обстоятельствах, совершенное над двумя лицами, не одинаково, если два лица не одного состояния; наказание, следовательно, варьирует, как и проступок; так находим мы в распределении правосудия те социальные различия, которые мы установили только что. Все варварские народы различают здесь свободного человека от раба; франки различают варвара от римлянина; франки и англосаксы различают знатного от других свободных людей; все, за исключением вестготов, различают второй класс от третьего. И эти различия, вытекающие из собственности, также и согласно собственности вершится правосудие каждому. Главные наказания, упоминаемые варварскими законами, – это смерть, назначаемая вестготами, лангобардами, бургундами и даже рипуарскими франками свободным людям, и всеми – рабам; рабство – самое унизительное наказание; конфискация всего имущества или половины; бичевание – обычное наказание раба, применяемое вестготами и к свободному человеку; вестготы допускают еще талион, при условии что он не убивает и не калечит; отсечение руки и клеймение на лбу, свойственные лангобардам; наконец, штраф, о котором говорит Тацит и который все варвары сохранили после вторжения; он выплачивается обществу и обиженному или его семье. Доля общества (fredum, wite, wittemon) – цена мира; доля обиженного или его семьи называется вергельд, или guidrigild, – это цена личной безопасности. Почти все преступления, даже самые гнусные, выкупаются этим; штраф уплачен, общество удовлетворено, и семьи откладывают всякую вражду. Особенно вестготы и бургунды предоставляют этот выкуп виновного лишь за наименее важные проступки. Штраф выплачивался деньгами, скотом или оружием[32].

Военная служба – следствие владения, которое она гарантирует; это обязанность и право всякого свободного человека; и во все эти первые времена народ – это армия. Война возвещается публикацией или банном. Те же магистраты, которые управляют правосудием, ведут на военный сбор людей своей юрисдикции. Каждый служит и снаряжается за свой счет под страхом штрафа. У англосаксов требуется один солдат на пять гайд земли; тот, кто владеет меньше, объединяется с другими того же состояния, чтобы содержать одного солдата на общие средства. Этот обычай, регулирующий военную службу согласно собственности, будет явно введен у франков Карлом Великим. Раб может быть уведен на войну своим господином; закон вестготов предписывает всякому свободному человеку, созванному на войну, привести десятую часть своих рабов и устанавливает оружие, латы, щиты, широкие мечи, копья, стрелы или пращи, которыми они должны быть снабжены[33].

Сложная иерархия Константина умножила общественные функции, и чтобы оплачивать всех служащих, умножила налоги; таков же и закон современных правительств; повсюду плательщики и оплачиваемые, одна часть нации платит другой; повсюду налоги, служащие содержанию управления и войны и оправдывающиеся этой полезностью. Варварское общество отличается в этом от римлян и современных; там не находят публичных доходов, кроме, быть может, у вестготов; столь простое управление в них не нуждается. Каждый ведет войну на свои средства и возвращается в свое поместье после войны, не остается постоянной армии на содержании в мирное время. Каждый платит судье, к служению которого он прибегает; судья взимает у вестгов двадцатую, у англосаксов треть штрафов, у лангобардов некоторые штрафы целиком, у франков долю фредума[34]; таким образом, правосудие и война – два случайных, а не постоянных, личных, а не правительственных бремени. Существуют королевские доходы. Помимо дохода со своих доменов и некоторых пошлин, которые он может требовать с тех, кто их пересекает (это, по крайней мере, обычай франков), король получает большую часть штрафов, которые являются ценой мира; у лангобардов половина вергельда по праву приходится ему, и дела, судимые непосредственно им, подлежат двойному штрафу[35]; наконец, у франков и англосаксов король или его делегаты имеют право повсюду, где они проходят, требовать дорогостоящего гостеприимства, позднее обозначенного именем провианта – продовольствия и средств транспорта[36]; но это еще не регулярные подати; по природе свободная земля (аллод) не несет никакого налога; отмена римской фискальной системы была освобождением и наиболее ценимым благом вторжения. Ненависть современников преследовала до самой отдаленной потомственности варварских королей, которые пытались восстановить в свою пользу имперские поборы.

II

Меровингское завоевание окончено и не распространится за пределы, в которых царствовал Хлотарь I. Если исключить некоторые походы в Италию, история франков будет отныне всецело внутренней: сначала соперничество двух рас, рипуариев и салиев, или Австразии и Нейстрии, затем соперничество аристократии и королевской власти, которое, смешиваясь с другим, решит одновременно торжество австразийцев и возвышение дома Геристаля через гибель наследников Хлодвига.

Раздел 511 года был возобновлен почти в 561 году четырьмя сыновьями Хлотаря I. Хариберт царствовал в Париже и над Аквитанией; Гунтрамн – в Орлеане и в Бургундии; Хильперик – в Суассоне; Сигиберт – в Меце над Австразией и над некоторыми городами по сю сторону Мааса, такими как Реймс и ? . Хариберт, умерший спустя шесть лет (567), оставил свое наследство трем своим братьям; Аквитания была поделена: Сигиберт занял в ней Овернь и Руэрг, как первый Теодорих, и территорию Тура на границах тех непокорных бретонцев, которых сила никогда не могла покорить. Город Париж остался нераздельным; было постановлено, что он будет принадлежать трем принцам сообща и что ни один не сможет войти в него без разрешения двух других. Король Австразии имел, без сомнения, лучшую долю: рипуарии, более близкие к древней родине и более упорные в сохранении древних нравов, и уже покоренные германские племена, еще менее доступные расслабляющему действию римской цивилизации. Хильперик, первый, к кому применимо имя короля Нейстрии, царствовал к северу от Бургундии от Австразии до границ бретонцев. Его франки-салии составляют контраст с подданными Сигиберта; римская цивилизация входит в их нравы и начинает ослаблять их энергию: они привыкают к успехам королевской власти, чьими упорными приверженцами они будут впоследствии против австразийской аристократии. Гунтрамн являет иной характер: этот миролюбивый король никогда не ведет войны сам; он постоянно предлагает мир своим братьям; он даже не умеет вести войну для своей личной безопасности; и когда он считает себя в опасности среди франков, убивших его братьев, он смиренно просит у них жизни. Если исключить ничтожного Теодебальда Австразийского, Гунтрамн – первый франкский король, отказавшийся от варварского характера, от военного командования. Это дипломат и часто добряк, осмотрительный и малорешительный, который помогает одному и щадит другого. Он хотел поддерживать равновесие между Нейстрией и Австразией, всегда принимал сторону более слабого и обеспечил временное торжество Нейстрии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.