Максим Шатохин
Княжеский Шторм

Шторм, которого не ждали

Говорят, что каждая династия рано или поздно вырождается.

То от безделья, то от интриг, то от того, что слишком любят власть.

Но если вы Рюриковы — вас не столько вырождением пугают, сколько тем, что остальные роды только и мечтают вас дорезать. Не из ненависти — чисто из профессионального интереса: устранить конкурента, вобрать себе старую кровь, написать в генеалогии «мы тут вообще-то древнее всех, уважайте».

Проблема лишь в одном.

Я, Артём Рюрикович Штормов — последний наследник рода… о котором я до сегодняшнего утра вообще не знал.

Да, бывает и такое: просыпаешься обычным человеком, студентом, человеком-с минусами на кредитке, а засыпаешь — историческим артефактом, который, судя по всему, давно пора сдать в музей под охраной.

Причём артефактом, за которым уже выехали.

Но это — середина истории. Началось всё проще. И тупее.

Серость московского утра, казалось, въелась в меня до костей. Февральская сырость пронизывала даже сквозь старенькое пальто, ветер злобно трепал волосы, и все это под аккомпанемент вечно ноющей кредитки. Я брел к институту, мечтая лишь о чашке горячего кофе и возможности хоть немного не опоздать на пару.

В автобусе, казалось, собрались все жители ближайших районов. Старая, облезлая посудина, казалось, помнила еще времена Гороха, но все еще исправно (более-менее) возила народ. Отопление работало в двух режимах: "ледяной ад" или "сауна для мазохистов". Сегодня был день "сауны". Вонь стояла знатная: дешевый дезодорант, шаурма трехдневной свежести, тоска по несбывшимся мечтам и пот, отдающий безысходностью.

Я, как приклеенный, стоял, держась за поручень, и краем уха слушал перепалку водителя с владелицей Лады Гранты, которая, по мнению водителя, решила, что поворотники – это пережиток прошлого.

– Выруливай, геометрия ты моя довоенная! – орал он сквозь приоткрытое окно, высунув багровую от злости физиономию.

Все в салоне дружно сделали вид, что это обычное дело. Я уже смирился с очередным серым днем, как вдруг… прямо на стекле, напротив моего отражения, заметил странные искры. Мелкие, белые огоньки, будто статика, только… живые. Слишком быстрые и будто нервные. Я моргнул – они исчезли.

"Похоже, недосып становится все более креативным," – подумал я, хотя обычно недосып проявлялся только в виде желания зарыться под одеяло и проспать до следующей жизни.

Но с недосыпом точно не была связана последующая "дверная драма". Дверь не взорвалась и не отвалилась. Ее просто ВЫРВАЛО внутрь салона с такой силой, словно кто-то снаружи дал пинка ногой в бронированном ботинке. Железо жалобно взвыло и сдалось.

Пассажиры заорали в унисон. Водитель выдал тираду матерных слов, от которых у особо впечатлительных пенсионерок должна была моментально поседеть прядь волос. Автобус дернулся, как конь, которому резко натянули поводья. Я, не успев сгруппироваться, смачно впечатался зубами в поручень.

И тут на ступеньки поднялись двое. Черные куртки, черные маски, черные перчатки. Ни опознавательных знаков, ни нашивок. Определенно не ОМОН, не полиция, и, боюсь, даже не коллекторы. От них веяло чем-то… неправильным. Холодом и опасностью.

Один держал в руке толстый металлический цилиндр. По форме напоминал увеличенный раза в три шокер. С такой штукой можно не шокировать, а сразу кремировать на месте.

Я машинально подумал, что это очередной рейд по нелегальным мигрантам. Или, что еще хуже, налоговая инспекция. В наше время эти две организации способны парализовать что угодно, даже, наверное, княжеский род.

Но тут один из них поднял голову и, посмотрев ПРЯМО НА МЕНЯ, произнес скрипучим, искаженным голосом:

– Объект найден.

Голос будто пропустили через сильно потрепанный модем и поджарили в микроволновке.

"Объект?" С какого перепуга я - объект? Я же обычный студент. Учеба, доширак с сосиской, иногда сон. И все это вперемешку с попытками не утонуть в долгах.

Я попытался возразить:

– Э, мужики, может, вы…

Не успел договорить. Второй, молча, ткнул своим цилиндром в ближайшего пассажира. На секунду все вокруг вспыхнуло белым светом. Настолько ярким, что я ощутил, как мои глаза прощаются с этим миром и собираются в отпуск на Бали. Когда зрение вернулось, несчастный пассажир лежал на полу, скрючившись, как выжатый лимон.

Жив? Мертв? Понять было сложно. Но выглядел он, прямо скажем, не лучшим образом.

Паника в салоне поднялась мгновенно. Кто-то забился под сиденья, женщина отчаянно пыталась пролезть в маленькую форточку и застряла там на полпути, мужичок у двери начал судорожно креститься и шептать молитвы всем известным и даже не очень богам.

А я… я вдруг понял, что они пришли именно ЗА МНОЙ.

– Артём Рюрикович Штормов, – ровным голосом произнес первый. – Сдайте генетический ключ. Добровольная сдача избавит вас от боли.

Генетический… что? Ключи у меня есть только от общаги, и те сломаны в двух местах.

У меня было два варианта:

1. Сдаться, надеясь на их гуманность (шанс примерно такой же, как выиграть в лотерею).

2. Сделать что-нибудь максимально тупое, что, впрочем, было в моем стиле.

Конечно, я выбрал второй.

Второй уже поднял цилиндр и направил его прямо мне в грудь.

– Валите к черту, – огрызнулся я.

Меня будто пропустили через мясорубку. Энергия, словно крошечный ядерный реактор, забурлила внутри, заставляя все тело вибрировать. Это не было похоже на дрожь от басов сабвуфера или гул мощного двигателя. Это ощущалось так, словно кто-то взял окружающую атмосферу и начал щелкать ей по носу с маниакальным упорством.

Внезапный порыв ветра обрушился на масочников с такой силой, что их буквально выкинуло к выходу, словно пустые мусорные пакеты. Пассажиров в автобусе прижало к стенкам, словно их придавило центрифугой. Пакеты с продуктами, зонтики, обрывки чужих мыслей - все взлетело в воздух в хаотичном танце.

А у меня в груди… разгорелось пламя. Не болезненное, обжигающее. Напротив, приятное, теплое, словно во мне внезапно включили внутреннюю лампу, о существовании которой я даже не подозревал.

Я ошарашенно уставился на свои руки. По кончикам пальцев бежали тонкие, пляшущие язычки белого пламени. Белые, чистые, тихие.

В голове промелькнуло две мысли:

1. Я окончательно и бесповоротно сошел с ума.

2. Если это не галлюцинация, то я влип по самое не балуйся, потому что такое просто так не происходит.

Масочник, которого ветром выкинуло ближе всего, попытался подняться и снова накинуться на меня. Я только успел подумать растерянно: "Ни фига себе!" – как воздух вдруг САМ рванул ему навстречу, ударив с такой силой, что он согнулся пополам, словно его ударили кувалдой.

И тут… Автобус "взорвался" во второй раз. Но на этот раз причиной был не я и не масочники. Просто… сверху разошелся металл, словно его пробила гигантская открывашка. Крышу вывернуло наружу, осколки стекла разлетелись во все стороны, словно град. И из образовавшейся дыры медленно, величественно спустилась ОНА.

Назвать ее "красивой" было бы преступным преуменьшением. Это все равно, что сказать о гранате, что она "немного громкая". Одета она была в форму, от которой веяло чем-то… имперским. Темная, плотная, покрытая тонкими рунами. На плече красовался герб двуглавого орла, но не обычный. Этот словно светился изнутри, как будто был нарисован плазмой.

Но самое впечатляющее - это клинок.

Вы не поймете… просто не сможете.

Это был не просто меч.

Это был сам ВОЗДУХ, собранный в форму лезвия, плотный, прозрачный, а по краям – дрожащие линии, словно показывающие давление, которое он оказывал на пространство.

Я стоял, открыв рот. Мой мозг отчаянно пытался решить, что хуже — масочники или эта женщина.

Взгляд ее был холодным, пронизывающим, как будто она только что увидела все мои банковские транзакции и ей стало стыдно за меня.

– Артём Штормов? – ровным, бесстрастным голосом спросила она.

Я лишь еле заметно кивнул, словно парализованный кролик, смотрящий на фары несущегося грузовика.

Она коротко кивнула в ответ:

– Отлично. "Сопровождаемый найден".

Затем она повернулась к перепуганным масочникам и произнесла ледяным тоном:

– А вы, уроды, – "задержаны".

Масочники попытались поднять свои цилиндры. Это была ОЧЕНЬ плохая идея. Девушка едва заметно махнула клинком, и воздух взвился, хлынул вперед, как невидимая волна ураганной силы. Оба головореза рухнули на пол, как два мешка с картошкой, сброшенные со второго этажа.

Пассажиры в автобусе визжали, кричали, снимали происходящее на свои телефоны, молились и ругались трехэтажным матом, слившись в едином хоре ужаса и любопытства. А я… я просто стоял, как вкопанный, пытаясь переварить происходящее.

– Пойдём, – приказала она, глядя на меня так, словно если я сейчас не подчинюсь, она просто схватит меня под мышку и унесет, не обращая внимания на мои протесты.

– А вы кто? – выдохнул я, стараясь не звучать как человек, у которого только что сломался весь мир.

– Лейтенант Виктория Драгомирова. Имперская Стража.

Она бросила на меня более внимательный взгляд, нахмурилась.

– И, Артём… если ты еще не понял, то твоя прежняя жизнь только что закончилась. – Пауза, во время которой я чувствовал, как у меня седеют волосы. – Теперь началась другая.

Она протянула мне руку. Уверенно, резко, и я понял, что это не предложение помощи, а четкий приказ.

Пальцы в черной перчатке – сильные, холодные. Взгляд – еще холоднее.

– А вы – последний из рода Рюриковичей. И за вами идет охота. Поэтому – не тупите. Время почти вышло.

Я моргнул. Раз. Два.

– Я кто? – наконец выдавил я из себя, потому что мой мозг отчаянно пытался загрузить хоть какие-то данные, словно старый ноутбук с Windows XP.

Виктория закатила глаза с таким мастерством, словно занималась этим последние лет десять.

– Рюрикович, – терпеливо повторила она. – На вид – ноль мозгов, зато сила есть. Двигайся.

Я мысленно покраснел. Ну да, я, конечно, не гений, но чтобы вот так сразу… Однако задать вопросы я не успел. А их у меня было тысячи.

Кто я? Почему "последний"? Какая охота? Что за генетический ключ? Что за магия? Почему из меня лезет ветер и пламя? Я ведь был обычным студентом.

И самое главное – почему это происходит именно СО МНОЙ, человеком, который вчера спорил с соседом по общаге из-за украденного йогурта?

Воздух вокруг вновь "дрогнул". Не как от порыва ветра. Не как от проезжающего мимо тепловоза.

А… словно что-то огромное наступает на саму реальность, заставляя пространство содрогаться.

Я почувствовал это кожей, позвоночником, каждой клеткой своего тела. Что-то тяжелое, давящее, непостижимое. Слишком огромное. Словно огромная бетонная плита катится по воздуху прямо на нас.

Виктория почувствовала это раньше меня. Глаза ее сузились до тонких, ледяных щелочек. Она резко схватила меня за воротник куртки и потащила за собой. Так резко, что я подумал, что она, при желании, могла бы оставить меня без головы.

– Бегом! – рявкнула она так, что я чуть не обделался от страха дважды.

Мы рванули с места с такой скоростью, что у меня в глазах потемнело. Я ненавидел бег. Не был спортсменом. Мой максимум – утренний перебег до холодильника и обратно, пока сосед не заметит, и то с одышкой.

Но сейчас я несся, как олимпийский чемпион, движимый первобытным инстинктом самосохранения. Мотивация была простой и понятной: "Или беги, или тебя сожрут".

Мы продирались сквозь хаос, оставшийся после взрыва. Искореженное железо жалобно звенело под ногами. Снег предательски проваливался под каждым шагом. Крики людей позади долетали обрывками, но я не разбирал слов – кровь стучала в висках, заглушая все.

Сзади снова громыхнуло. Земля под ногами вздрогнула и пошла волнами. Взрыв был странным – низким, давящим, словно кто-то огромный бил кулаком по воздуху, заставляя его трескаться. Ударная волна настигла нас, ударила в спину, меня качнуло вперед, чуть не выбило из равновесия. Виктория, словно предвидя это, успела схватить меня за рукав и буквально вытащила из-под надвигающейся волны разрушения.

– Что это, черт возьми, было?! – выкрикнул я, пытаясь перекричать грохот и не захлебнуться собственным страхом.

– Призывники Тьмы. Охотники за родовой кровью. – бросила Виктория, не оглядываясь.

Прозвучало так, словно она пыталась сказать "убийцы-стажеры из ада", но в максимально вежливой форме. Типа, "простите за неудобства, у нас тут просто практиканты, ничего серьезного". Ага, конечно.

– Ты им нужен живым.

Пауза, от которой по спине пробежали мурашки.

– Ну… относительно.

Относительно?!

Здесь можно умереть от простого чиха, а я им нужен "живым, но без фанатизма"? Да что вообще тут происходит?!

– Почему?! – заорал я, на адреналине перепрыгивая через очередной кусок разбитого асфальта.

Виктория обернулась лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы я увидел в ее глазах не только лед, но и что-то похожее на тревогу. И этот мимолетный проблеск напугал меня гораздо больше, чем взрывы.

– Потому что твоя кровь "открывает дверь".

– Какую дверь?! – едва выдавил я, спотыкаясь на каждом шагу.

Она бросила на меня взгляд, полный немого укора, словно я спросил, что такое мозг и зачем он вообще нужен.

– Дверь, Артем. Ту самую.

Да уж, объяснила так, что понятнее некуда. Но я уловил главное: если сейчас не свалим, я останусь мокрым кровавым пятном на февральском снегу. А перспектива стать пятном меня совсем не радовала.

Мы добежали до машины – черного внедорожника с тонированными стеклами, явно не из таксопарка. На двери – герб Империи. Не тот, который печатают на официальных документах. Этот герб словно излучал древнюю силу, угрозу, и ощущение, что если нажмешь не ту кнопку, тебя телепортирует прямиком в Средневековье без возможности купить билет обратно.

Виктория проворно открыла заднюю дверь, схватила меня за шкирку, как нашкодившего кота, и буквально запихнула внутрь. Я влетел в салон, впечатавшись плечом, коленом и всеми своими жалкими мечтами в кожаное сиденье. Она прыгнула за руль, повернула ключ – двигатель взревел, словно дикий зверь, выпущенный из клетки.

Но даже этот зверь не мог перекричать "ветер". Мой чертов ветер. Тот самый поток энергии, который теперь жил во мне, как бешеный зверь, рвущийся на свободу.

Воздух внутри машины дрожал – от напряжения, от силы, от чего-то еще, чего я не мог понять. Словно мы сидели внутри работающего реактора. Виктория бросила на меня быстрый взгляд. Не как на обузу, не как на неудобство.

А как на…

Бомбу.

С активированным детонатором.

С трескающимся фитилем.

– Ты пробудился, – сказала она тихо, но ее голос прозвучал так, словно в маленьком салоне внедорожника внезапно стало еще теснее.

– Что? – я трясся, но не от холода, а от страха, от непонимания, от осознания, что моя жизнь только что превратилась в какой-то безумный фильм.

– Без подготовки.

– Без какой подготовки?!

– Без печати.

– Что за печать?!

– Без контроля, Штормов! – рявкнула она, с силой ударив ладонью по рулю.

Грохот эхом отразился от стекол, заставив меня вздрогнуть.

– Да что вообще происходит?! – взмолился я, чувствуя, что схожу с ума.

Она вздохнула. Долго, устало, словно я был ее пятым форс-мажором за сегодняшнее утро.

– Черт… Ну все, Штормов. Теперь точно хана.

– Кому хана?! – мой голос сорвался, превратившись в истеричный визг.

Она хмуро посмотрела на меня, и в ее взгляде промелькнуло отчаяние.

– Всем хана. Нам. Империи. Тебе. Если ты не научишься держать эту силу под контролем.

Снаружи что-то пронеслось по дороге – огромная темная тень. Машину дернуло от порыва ветра такой силы, что ее чуть не перевернуло. Я вздрогнул, испугавшись, и из моих пальцев вырвались белые всполохи пламени.

Они были тихие, почти беззвучные, но яркие, как крошечные сверхновые звезды, вспыхивающие на кончиках моих пальцев.

Виктория даже моргнула от удивления.

– Потому что то, что ты сделал в автобусе… – она запнулась, подбирая слова. – Так не делает НИКТО. Ты пробудил две стихии сразу.

Она смотрела на меня долго и пристально, словно видела не человека. А ключ. Оружие. Неуправляемую стихию, способную уничтожить все вокруг.

– Добро пожаловать в реальность, княжич, – сказала она, и эти слова прозвучали как приговор. Потому что с этого момента моя обычная жизнь закончилась. Полностью, навсегда. Началась другая. Быстрая, жесткая, опасная.

Где я уже не студент Артем, который боится профессора по матану. А последний из рода Рюриковичей. И что-то мне подсказывает, что все это было лишь разминкой перед настоящим кошмаром.

Академия, в которой лучше не умирать

Если когда-нибудь будете ехать в чёрном, матовом имперском внедорожнике "Химера", в котором на приборной панели лихорадочно моргают руны, высеченные из светящегося обсидиана, а рядом сидит девушка, способная одним движением воздуха разрезать человека пополам – и при этом она смотрит на вас так, будто вы – бомба с просроченным таймером, тикающая последние секунды… Не завидуйте. На самом деле всё ещё хуже. Потому что вы — это я. А я в тот момент, с отблесками рун на лице, честно не знал, почему мои руки всё ещё светятся призрачным белым пламенем, а внутри крутится что-то вроде огромной турбины, решившей работать на полную мощность, игнорируя все предохранители.

Виктория, лейтенант Стражи, бросила на меня короткий, изучающий взгляд. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а взгляд серых глаз был пронзительным, как лезвие её воздушного клинка.

— Держись. — спокойно сказала она.

— За что? — спросил я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— За жизнь, идиот. — ответила Виктория мне, смотря как на реального идиота.

И вот это, как оказалось, был ни разу не сарказм. "Химера" мчалась по ночной дороге так быстро, что столбы с тусклыми фонарями по сторонам превращались в размытые световые полосы. Но главное — я видел, как вокруг машины воздух буквально раздвигается, вибрирует, образуя невидимый защитный пузырь. Это была её работа. Видимо, лейтенант Стражи умела не только с эффектным хрустом костей крушить врагов, но и водить как одержимая фурия.

— У тебя два вопроса, Штормов, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — И задашь только один. Выбирай.

— Почему? — выдохнул я, чувствуя, как гул в груди нарастает.

— Потому что мы въезжаем в Академию.

Я посмотрел вперёд — и едва не провалился обратно в мир, где всё было проще, где я был просто неудачливым студентом.

Прямо перед нами, за массивными, серыми воротами, украшенными горгульями из почерневшего камня, возвышался огромный, зловещий комплекс. Каменные стены – метра по три толщиной, сложенные из идеально подогнанных блоков, мрачные острые башни с развевающимися гербами древних родов, флаги Империи с золотым двуглавым орлом, площадки для тренировок, где молодые люди в грубой броне ожесточенно били друг друга с утробными криками, так старательно, будто судьба Империи, а не просто экзамен, зависела от количества выбитых зубов. И над всем этим — полупрозрачный купол, сотканный из рун, светящийся мягким, пульсирующим голубоватым светом. Рунная защита. Мощная, древняя, ощутимая даже мной.

Виктория протянула в окно ID-карту с голографическим чипом. Ворота с тихим скрежетом открылись, пропуская "Химеру" во тьму внутреннего двора.

— Добро пожаловать в Императорскую Академию Стихий, Штормов, — сказала она с кривой усмешкой, больше похожей на оскал. — Здесь делают из идиотов солдат. Или из солдат — трупы. Иногда – оба варианта одновременно.

— Звучит… то есть… — я попытался сформулировать что-то умное, но мозг отказывался работать.

— Не напрягайся, — махнула она рукой, паркуя "Химеру" у входа в главный корпус. — У тебя впереди неделя адаптации. Если не сдохнешь – будешь жить.

Очень мотивирующе, чёрт побери.

Меня провели через главный корпус. Там пахло железом, кровью, старой магией и чем-то вроде… грозы. Нет, реально: воздух потрескивал, как перед самым ударом молнии, по коже бегали мурашки. Вдоль стен стояли доспехи, казалось, хранящие отголоски прошлых битв, а с высоких потолков свисали закопченные гобелены, изображающие легендарных героев Империи.

— Снимай куртку, Штормов, — приказала Виктория, заводя меня в небольшую комнату с мерцающим руническим оборудованием и гудящими генераторами. — И встань вот сюда.

Я послушно снял свою любимую кожаную куртку, чувствуя себя голым под её взглядом, и встал на холодную металлическую платформу. Она активировала панель сложной системы, и синие кольца света взмыли снизу вверх, сканируя меня с головы до ног.

— Левая рука дрожит, — бесстрастно сообщила она, даже не глядя на меня.

— Я нервничаю! — попытался оправдаться я, чувствуя себя школьником перед строгим экзаменатором.

— Нервничают котята. Ты — носитель Стихии. Соберись, Штормов. Возьми себя в руки.

Я покраснел. Непонятно, от стыда, от её презрительного тона, или от того, что она опять посмотрела на меня как на неудачный эксперимент, которому место на свалке.

Когда сканирование закончилось, Виктория подняла брови так высоко, что я всерьёз подумал — сейчас улетят.

— Ну, всё ясно. Хуже, чем я думала.

— Что ясно?

— Ты нестабильный. Очень, очень нестабильный.

— Это… плохо?

Она кивнула, как будто сообщала мне о смертельном приговоре.

— Плохо — это когда у тебя сопли. Нестабильность — это когда ты можешь случайно взорваться от переизбытка эмоций и снести половину корпуса к херам собачьим. Нам нужны рабочие боевые единицы, а не стихийные торпеды, представляющие угрозу для своих же.

Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза на мгновение.

— Придётся усиленный курс. Твоя стихия — редкий гибрид. Огонь плюс воздух. Это Буря. В чистом виде — почти не встречается. Последний известный носитель погиб сто пятьдесят лет назад во время Великой Чистки.

— Приятно знать, что я редкий, как вымирающий вид, — попытался пошутить я, но голос дрогнул.

— Редкий — не значит полезный, Штормов, — отрезала она, возвращая меня с небес на землю. — Сначала научись контролировать себя и не убивать себя же.

Вот после таких слов сразу хочется преуспевать, показать все свои таланты.

Меня поселили в общежитии на третьем этаже старого корпуса. Комната оказалась на удивление небольшой и аскетичной: узкая кровать, простой деревянный стол, покосившийся шкаф, и окно с видом на внутренний двор, где кто-то уже истошно орал на кого-то матом так, что стекло мелко дрожало. Атмосфера, располагающая к продуктивной учёбе.

Я скинул на пол свой старый рюкзак, чувствуя себя выжатым, как лимон, и устало опустился на кровать. Потом дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Без стука. На пороге стоял парень примерно моего возраста, крепкий, рыжий, спортивный, одетый в тренировочную форму Академии. На груди — вышитый серебряной нитью герб рода Воронцовых: черный ворон, держащий в когтях молнию.

— А, новенький! — заявил он, вальяжно облокачиваясь о дверной косяк, не спрашивая, а констатируя факт. — Ты этот… как его… Шторм?

— Штормов, — машинально поправил я.

— Да какая разница! — фыркнул он. — Я Никита Воронцов. Твой сосед. Если будешь храпеть — выкину с кроватью вместе на плац тренироваться ночью. И учти, у меня чуткий сон.

Он улыбнулся мельком, обнажив ряд безупречно ровных зубов, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия — и стало ясно, что он не шутит. Но при этом сквозь его слегка наглую самоуверенность проглядывало что-то… человеческое. Ощущение, что парень нормальный. На фоне местного дурдома, пропитанного потом, магией и древней ненавистью — просто золото.

— Ну что, Штормов, пошли? Первый сбор через десять минут. Сегодня будет лёгкая программа. Познакомят с преподавателями, покажут основные площадки Академии, потом контрольная дуэль.

— Какая… дуэль? — переспросил я, чувствуя неприятное покалывание под ложечкой.

— Первая. Обязательная. Чтоб посмотреть, на что ты годен, и как быстро тебя стоит списать в утиль. Не переживай, новичков бить любят, но редко насмерть. Просто для поддержания боевого духа, так сказать.

— Редко?! — с охренением в голосе спросил я.

— Ну да. Всё же Академия. Здесь готовят защитников Империи, а не мясников. Хотя второе иногда тоже случается. Не бери в голову.

Охуенно, блин. Просто прекрасное начало новой жизни.

Мы вышли на большую тренировочную площадь, вымощенную черным базальтом. Там уже толпились группы кадетов в форме разных цветов, обозначающих их специализацию — кто-то деловито махал тренировочными мечами из закаленной стали, искры летели во все стороны, кто-то сосредоточенно поливал землю потоками стихий, создавая миниатюрные бури и огненные смерчи, кто-то парил в воздухе на воздушных платформах, выполняя сложные акробатические трюки. В воздухе стоял гул голосов, звон клинков и запах озона.

Выглядело… впечатляюще. Устрашающе, но круто.

Пока я не понял, что всё это — в мою сторону. В ту сторону направлены взгляды, оскалы и презрительные усмешки.

— Смотрите, это тот самый! — услышал я шепот сбоку. — Штормов.

— Рюрикович? Серьёзно? Они ещё существуют? Я думал, их всех перебили еще при Императрице Елизавете.

— Да ладно, настоящий наследник? Говорят, у них в роду кровь чуть ли не из магмы состоит.

— Ничего себе… хотя странный. Я думал, они выглядят как-то… не знаю… пафоснее. Более надменно хотя бы.

Я почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, клокочущее. Не злость в чистом виде. А именно первичная реакция стихии, как будто кто-то подкинул полено в раскаленную печь.

Никита хлопнул меня по плечу, отвлекая от нарастающего чувства тревоги.

— Не слушай их, Штормов. Тут половина - выпендрёжники и мудаки, уверенные в своей исключительности. Особенно княжеские. Они всегда считают себя лучше других из-за своей крови.

— Но ты же… тоже из княжеского рода? — удивленно спросил я.

— Я — исключение из системы, Артём. Меня больше волнует, что у тебя в голове, а не в родословной, — он хмыкнул — и я впервые почувствовал, как напряжение немного отступает.

На помост, сооруженный из темного дерева, поднялся мужчина лет сорока, одетый в безупречно сидящую темную форму Стражи с серебряными погонами. Лицо — жесткое, как гранитная плита, глаза — как два безжалостных сканера, мгновенно прощупывающие окружающих в поисках слабых мест. Подбородок волевой, губы сжаты в тонкую линию. От него исходила аура власти и нескрываемой опасности.

Это был командор Академии, Рихард фон Штерн, как я потом узнал.

Командор оглядел нас всех, словно выбирал, кого из нас проще всего закопать за Академией без лишних бумаг и объяснений.

Потом взгляд, словно примагниченный, остановился на мне. И задержался. Секунд на пять. Секунд на пять слишком много, чтобы чувствовать себя комфортно под таким пристальным, немигающим взглядом.

— Вот он, — сказал командор, даже не называя фамилии или звания. Просто констатировал факт. — Экземпляр.

Толпа вокруг мгновенно зашепталась, словно потревоженный улей. Кто-то присвистнул. Кто-то насмешливо хмыкнул. Кто-то явно хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть диковинку, но опасливо останавливался, боясь, что я взорвусь от переизбытка внимания. Впрочем, учитывая мою утреннюю «светящуюся турбину» внутри, этот страх был вполне обоснованным.

Командор неспешно спустился с помоста и подошёл почти вплотную ко мне, нарушая личное пространство.

Ростом он был выше меня, но дело было даже не в этом. Просто… рядом с ним воздух становился густым, тяжелым. Как будто атмосферное давление внезапно поднялось до критической отметки. Мне стало трудно дышать.

— Фамилия? — спросил он, хотя совершенно точно знал её. Это был скорее ритуал, демонстрация власти.

— Штормов, — выдавил я, стараясь не показать своего волнения.

Он приподнял тёмную, коротко стриженную бровь:

— Полная. И титул.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту.

— Артём Рюрикович Штормов, князь.

Толпа взорвалась тихими ахами, переходящими в приглушенный гул. Кто-то явно не ожидал, что я произнесу это вслух, признаю свое происхождение перед всеми.

Командор кивнул, словно подтверждая собственные подозрения, которые давно закрались в его голову.

— Значит, всё-таки Рюрикович.

— Это проблема? — спросил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя сердце колотилось в груди, как бешеное.

— Это не проблема. Это головная боль. Но не для тебя, кадет Штормов. Для нас. Для всей Империи. Боюсь, вы еще не понимаете, в какое болото вляпались.

И, развернувшись к остальным кадетам, он повысил голос, чтобы его слышали все:

— Запомнили? Перед вами — последний зарегистрированный наследник Рюриковичей. Древнейший род Империи. Старше некоторых государств, старше половины ваших родословных и уж точно старше вашего жалкого уважения. Помните об этом, прежде чем надумаете строить козни за его спиной.

Толпа притихла. Даже обычно шумный ветер стих, словно прислушиваясь к словам командора.

— Для тех, кто отлынивал от занятий по Истории Родов, — продолжил командор, — проведу краткий ликбез, чтобы потом не задавали идиотские вопросы, демонстрируя свою невежественность.

Он сцепил руки за спиной и начал говорить размеренным, лекторским тоном, но даже так оставался страшнее любого самого строгого профессора.

— Род Рюриков — один из трёх первородных княжеских домов, наряду с Воронцовыми и Оболенскими. Основан задолго до объединения земель, задолго до Империи, задолго до того, как первые хронисты начали записывать проявления стихий. Они были не просто носителями магии. ИХ стихия была частью их крови, самой их сущности, а не даром или благословением, которое можно получить или потерять.

Он перевёл свой пронзительный взгляд на меня, словно сверля дыру в моей душе:

— В вашем роду огонь никогда не существовал отдельно от воздуха. Ветер всегда раздувал пламя, пламя всегда слушалось ветер. Симбиотическая, гибридная стихия. Буря. Мощная, разрушительная, но крайне нестабильная. Поэтому вы так нелепо и беспомощно светились утром, кадет. Самоконтроль на нуле.

Толпа тихо заржала, не в силах сдержать смех, хотя и понимала, что это крайне неуместно. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо, от макушки до кончиков ушей.

Командор, казалось, этого даже не заметил. Он продолжал, словно ничего не произошло:

— Триста лет назад Рюриковы контролировали огромные северные территории Империи. Держали границу от Туманного Перешейка до Карельских Шхер, защищая нас от диких кланов и чудовищ из-за Полярного Круга. Их боялись. Их уважали. Их ненавидели. Потому что любая реальная власть, как известно, вызывает зависть и ненависть.

Он сделал короткую паузу, как будто давая нам время осознать вес его слов.

— Сто пятьдесят лет назад род Рюриковичей был почти полностью вырезан. Официальная версия, навязанная Историческим Департаментом — восстание и внутриродовой конфликт из-за власти. Неофициальная, которую предпочитают не афишировать — жестокая измена извне, тщательно спланированная и блестяще осуществленная. Тех, кто выжил, заклеймили предателями и врагами Империи. Их имена вычеркнули из всех летописей. До сегодняшнего дня.

— Результат один: род практически угас. Выжили единицы — те, кто сумел вовремя бежать, спрятаться, притвориться мертвым. Большинство ушли в тень, сменили фамилии, растворились в безликой массе населения Империи, навсегда забыв о своем великом прошлом.

Он ткнул пальцем в меня, словно пригвождая к месту.

— И вот — кадет Штормов. Наследник. Последняя линия. Доказательство того, что род не умер окончательно и продолжает теплиться, словно уголёк под слоем пепла.

Шёпот снова поднялся, нарастая словно прилив. Теперь он стал громче, отчетливее. Некоторые смотрели на меня с неприкрытым интересом, будто я — редкий золотой слиток, только что найденный в древней шахте. Другие — с опаской и неприязнью, будто я — нестабильная бомба с тикающим часовым механизмом, готовая взорваться в любой момент.

— Для тех, кто уже успел себе придумать, что наследник древнего рода будет получать какие-то поблажки, особые привилегии, снисходительное отношение… — командор наклонился ко мне чуть ближе, так, что я почувствовал его ледяное дыхание на своем лице, и произнес каждое слово громко и отчетливо, чтобы слышали все присутствующие: — Запомните раз и навсегда: в Академии род не спасает. Здесь имеют значение только два непреложных факта: ты умеешь выживать и сражаться — или ты труп, который удобряет здешние газоны.

Он отстранился, выпрямившись во весь свой внушительный рост.

— И если кто-то, — командор сделал медленный, угрожающий шаг назад, давая всем возможность хорошо рассмотреть его лицо, искаженное гневом, — попробует «проверить» его кровь, его род, его силу или его выживаемость… любым несанкционированным способом… — он сделал еще один паучий шаг назад, — клянусь, я лично закопаю этого идиота. Под плацем. На такую глубину, что археологи найдут его останки через тысячу лет и будут безуспешно ломать голову над вопросом: «Что это за придурок и как он тут оказался?».

Толпа притихла, словно по команде. Никто больше не шептался, не смея нарушить мертвую тишину.

А потом он добавил, понизив голос до зловещего шепота:

— И не вздумайте считать его сильным. Сейчас он — нестабильный носитель разрушительной силы. Чистая, необузданная буря. Сырая, опасная, абсолютно неприручённая. При малейшем неправильном напряжении, при неверном движении, она может запросто сжечь себя и того, кто неосторожно стоит рядом.

Командор перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло выражение, которое мне совсем не понравилось — смесь любопытства, беспокойства и… предвкушения?

— Поэтому сегодняшняя программа для него не изменится. Никаких поблажек, никаких скидок на происхождение, никаких исключений поблажек. Даже наоборот.

Он посмотрел на меня с каким-то странным, изучающим выражением, которое меня насторожило.

— Мы начнём с того, что должны были сделать полтора века назад. С того, что не успели завершить.

— Чего? — сглотнув, неуверенно спросил я.

— Приручить эту чёртову Бурю. Подойди сюда.

Я, повинуясь его непреклонному тону, неохотно подошёл. Ноги предательски дрожали, как у загнанного оленя перед хищником. Пальцы на руках, словно по собственной воле, начали слабо светиться, выдавая мое внутреннее напряжение — я поспешно спрятал руки за спину, пытаясь скрыть этот предательский огонь.

— У тебя нестабильная, неконтролируемая стихия. Ты представляешь опасность не только для себя, но и для всех окружающих. Поэтому, по старой, забытой уже традиции Академии — проверочная дуэль. Выбирай себе противника.

— Можно… отказаться? — выдавил я, попытавшись перевести все в шутку, но мой голос прозвучал слишком жалко и неуверенно.

Командор бросил на меня такой уничтожающий взгляд, что я сразу понял: лучше бы я вообще держал рот на замке.

— Значит, нельзя, — быстро пробормотал я, сдаваясь.

И вот тут произошло самое неожиданное. То, чего я никак не мог ожидать.

— Я буду его противником, — раздался твердый, уверенный голос справа.

Из плотной толпы кадетов неторопливо вышел парень. Высокий, как башня. Широкий в плечах — как огромный шкаф, способный выдержать любой вес. Волосы — короткие, темные, почти черные, отливавшие синевой. Глаза — ледяные, пронзительные, в которых не было ни капли тепла. На груди его парадной формы красовался герб рода Чернышёвых — геральдический щит с изображением серебряного волка на лазурном поле. Один из самых влиятельных и сильных родов Империи. Толпа, увидев его, загудела словно разворошенный улей, полная одновременно уважения и тревоги.

— Чернышёв, — зашептал мне на ухо Никита, с каким-то странным оттенком испуга в голосе. — Кирилл Чернышёв. Охренеть! Он же настоящий монстр! Зачем ему это надо? Зачем он вообще лезет в это дерьмо?!

Я тоже хотел задать этот риторический вопрос «зачем?», но Кирилл смотрел прямо на меня, в упор, не мигая, как будто всё уже давно решено, как будто я — его законная добыча.

Командор, слегка нахмурившись, хмыкнул.

— Чернышёв? Ты уверен в своем решении, кадет?

— Абсолютно уверен, командор.

— Хорошо, — нехотя согласился командор. — Новичку — защита второго уровня. Ограничение по урону. И никаких летальных заклинаний и артефактов. Не забывайте, это всего лишь учебная дуэль.

Я уже было открыл рот, собираясь сказать что-то вроде «а давайте вообще без урона, а просто потанцуем вокруг друг друга?», но не успел и слова вымолвить — нас под конвоем вывели на очерченный магическими рунами круг дуэльной арены. Круг вспыхнул ярким синим светом, обозначая границы поединка.

— Правила простые, — бесстрастным тоном объявил командор. — До потери ориентации в пространстве, потери сознания, невозможности продолжать бой или добровольного признания поражения. Начало по сигналу. Никаких поблажек. Никаких жалоб.

Мы встали друг напротив друга, соблюдая положенную дистанцию. Кирилл нарочито небрежно сложил руки за спиной, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. И скривил губы в подобие улыбки. Чуть-чуть. Едва заметно. Но от этого она казалась еще более… мерзкой.

— Не бойся, княжич, — проговорил он тихим, бархатным голосом, в котором, однако, сквозила неприкрытая угроза. — Я буду аккуратен. Постараюсь не сломать тебе слишком много костей.

— Большое спасибо за заботу, — сухо буркнул я, чувствуя нарастающее раздражение.

— Да не за что, — усмехнулся Кирилл. — Мне же нужно, чтобы ты выжил. Чтобы я мог побить тебя снова. И снова. И снова.

О. Замечательно. Просто дружелюбнейший человек на свете! Очень рад знакомству!

Командор поднял руку, держа ее над головой. Секунда тянулась мучительно долго. Напряжение в воздухе достигло предела. Раздался резкий, оглушительный звук горна. Сигнал.

— Начали! — рявкнул командор.

Я ожидал чего угодно: града огненных шаров, потоков ледяной воды, ударов молний… чего угодно, но только не того, что Кирилл просто… исчезнет с места.

Не в смысле растворится в воздухе, как иллюзия — он прыгнул вперёд с такой невероятной скоростью, что я успел только моргнуть. Следующее, что я почувствовал — сокрушительный удар в грудь. Не кулаком. Не артефактом.

Волной чистой, концентрированной кинетической силы, словно меня сбил на полном ходу товарный поезд. Меня моментально отбросило на несколько метров назад, словно тряпичную куклу.

— Лёгкий привет, — произнес Кирилл, стоя на том самом месте, где только что стоял я. — Просто чтобы немного размяться. Разогреть косточки.

Толпа, наблюдающая за поединком, громко и презрительно засмеялась. И вот тут что-то внутри меня внезапно дернулось, словно кто-то щелкнул выключателем. Во мне взыграло самолюбие и упрямство. Я не люблю быть посмешищем, тем более перед этими самодовольными рожами, которые уже заранее решили, что я — случайность, ошибка природы, недоразумение.

Воздух вокруг меня вдруг ощутимо дрогнул, словно от высокой температуры. Я глубоко вдохнул — и почувствовал, как словно проглотил порыв ветра, наполненного электрическим зарядом. По рукам, словно от статического напряжения, пробежали маленькие, потрескивающие искры. Мои чувства обострились.

Кирилл, увидев это, вскинул бровь в деланном удивлении.

— О, кажется, что-то просыпается, — проговорил он с насмешкой. — Ну давай же, покажи мне, на что ты способен, последний отпрыск великого рода. Порадуй дядюшку.

Я, повинуясь внезапному порыву, выставил руку вперёд. Воздух в пределах круга дуэльной арены неестественно сжался, словно его заключили в невидимый купол. Я сконцентрировался, направляя свою стихию в одну точку. Порыв ветра — быстрый, точечный, словно удар хлыста — обрушился на Кирилла. Тот, не ожидая такой атаки, инстинктивно закрылся рукой, но его все равно заломило в сторону от удара. Толпа одобрительно загудела «ооо-ооо» в унисон, оценивая момент. Я почувствовал уверенность, силу, контроль над ситуацией. Впервые за сегодня. Но, к сожалению, только на мгновение.

— Неплохо, — сказал Кирилл, выпрямляясь и потирая ушибленную руку. — Но слишком медленно. Тебя еще учить и учить, княжич.

Он сделал один шаг вперед. Раз — и снова исчез из поля зрения. Я едва успел среагировать. Слева — удар. Справа — удар. Сверху — хлещущий удар, словно хлыстом.

Я защищался как мог, полагаясь на инстинкты и помощь воздуха — он сам, словно живой, уплотнялся вокруг меня, помогая избегать самых опасных атак.

Но я все равно постоянно отлетал, падал на твердый базальт, поднимался, снова падал, снова поднимался. Мое тело горело от боли, но я не собирался сдаваться. Не перед этим высокомерным подонком. Не перед всей этой насмешливой толпой. Я должен был показать им всем. Доказать… хоть что-то.

— Давай, Штормов! Покажи им, на что ты способен! — неистово кричал Никита с самого края арены, его голос срывался от напряжения. — Включай огонь, давай! Разожги их всех!

Я, собрав остатки сил, попытался сосредоточиться. Магия внутри меня отзывалась неохотно, словно уставший зверь, которого разбудили среди ночи. Пламя, наконец, вспыхнуло на моей ладони, но на этот раз оно было каким-то другим. Белое, почти ослепительное, живое. Оно пульсировало, словно дышало в унисон с моим сердцем, и его жар обжигал кожу, причиняя почти физическую боль.

Кирилл, до этого момента сохранявший хладнокровие, замер, словно увидел привидение. В его глазах промелькнула тень удивления, смешанного с… восхищением?

— Вот оно… — прошептал он, скорее себе, чем мне, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

Собрав всю свою волю в кулак, я рванул вперёд, игнорируя боль и усталость. И впервые за весь этот унизительный поединок — ударил сам. Не защищался, не уклонялся, а нанёс сокрушительный удар. Пламя, усиленное порывом ветра, слилось в единую, испепеляющую силу — вспышка и порыв.

Сгусток энергии, вырвавшийся из моей руки, с невероятной скоростью сорвался с ладони и ударил в землю прямо под ногами Чернышёва. Взрыв не был оглушительным или масштабным — но достаточно сильным, чтобы отбросить его назад, словно от внезапного толчка. Толпа, затаившая дыхание, взорвалась радостными криками и аплодисментами.

Я стоял, тяжело дыша, опустив руку. Тело горело, словно меня облили кипящим маслом. Сердце бешено колотилось в груди, как пойманная в клетку птица, магия внутри бушевала, словно разъярённый шторм.

Кирилл, к моему удивлению, поднялся довольно быстро. На его щеке алел небольшой ожог. Неглубокий, не опасный, но вполне заметный на его аристократически бледной коже. Он задумчиво провёл пальцем по обожжённой коже, словно оценивая ущерб. Поднял голову, посмотрел на меня. И впервые за весь поединок улыбнулся. Но уже не мерзко, не надменно, а по-настоящему. Искренне.

— Теперь я понимаю, почему за тобой так отчаянно охотятся, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Ты действительно интересный. Даже… захватывающий.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. В его глазах я прочитал отчётливое намерение. Я понял, что он собирается нанести финальный, решающий удар. Я, внутренне содрогнувшись, тоже поднял руки, готовясь к последнему бою.

Но в этот момент командор внезапно поднял ладонь вверх. Символизируя прекращение поединка. Руны на дуэльном круге мгновенно погасли, погружая арену в полумрак.

— Хватит, — властно произнёс командор. — Чернышёв, отойди в сторону. Штормов — ко мне.

Толпа, разочарованная и недовольная столь внезапным завершением поединка, загудела, выражая своё негодование. Но правила есть правила, и с этим не поспоришь. Я, ощущая, как все мышцы в моём теле дрожат от усталости и напряжения, медленно подошёл к командору. Пальцы еле держали форму пламени, которое продолжало слабо пульсировать в моей ладони.

Командор долго и пристально смотрел на меня, словно пытался разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз.

— Итак, кадет Штормов… — наконец произнёс он, растягивая слова. — Ты опасен. Нестабилен. Непредсказуем. Ты — настоящая ходячая катастрофа.

Он наклонился ближе ко мне, понизив голос до шёпота.

— И именно поэтому, — прошептал он, неотрывно глядя мне в глаза, — ты идеально нам подходишь. Нам нужны такие, как ты.

А потом, отстранившись, добавил уже громче:

— Завтра — твоё первое индивидуальное занятие. Начало в пять утра. Опоздаешь хоть на минуту — я лично выкину тебя в окно. Прямо отсюда. Понял?

Я, не раздумывая, кивнул. Сил спорить или возражать просто не было.

— Хорошо, командор.

— А ещё, — продолжил он, словно не слыша моего ответа. — Раз уж ты умудрился выжить в честном поединке с самим Чернышёвым… Значит, возможно, у тебя есть шанс выжить и дальше. По крайней мере, я на это искренне надеюсь. Твоя выживаемость теперь — моя головная боль.

Он резко повернулся ко всей толпе кадетов.

— Свободны! Всем разойтись по казармам!

Толпа, зашумев, как потревоженный муравейник, начала медленно расходиться, обсуждая вполголоса прошедшую дуэль. Кирилл, проходя мимо меня, едва заметно кивнул в знак приветствия. В этом кивке не было дружелюбия, но отчётливо чувствовалось уважение.

А Никита подскочил ко мне, как ужаленный, и от всей души хлопнул меня по плечу так, что я чуть не потерял равновесие.

— Бро! — заорал он, перекрывая шум толпы. — Ты видел, ЧТО ты сейчас сделал?! Да ты просто псих! Безумец! Да ты настоящий красавец! После такого никто и рта не откроет, чтобы сказать, что ты — случайность! Род Бури жив! Он реально существует!

Я, чувствуя, как на моём лице расплывается глупая, но счастливая улыбка, ничего не ответил. Я был слишком устал, слишком переполнен эмоциями. Я стоял в самом центре дуэльной арены Академии, тяжело дышал, чувствовал приятный жар в груди и с приятным удивлением осознал, что впервые за долгие годы… Я не чувствую себя пустым и одиноким.

Кажется… я наконец-то нашёл своё место в этом мире. Или, может быть, это место само нашло меня. И я, вопреки всему, намерен за него бороться.

Уроки, после которых хочется умереть (но тебя не спрашивают)

Если кто-то когда-то скажет вам, что подъём в пять утра — это «нормально», «полезно» или «делает из мужчины мужчину» — бейте сразу. Не разбираясь. Это враг. А если этот подъём происходит в Императорской Академии Стихий… то это враг, который хочет, чтобы вы умерли. Этот воздух здесь, даже на заре, был насыщен ароматом едва уловимого озона и чего-то ещё, тревожного, как предчувствие грозы.

Я проснулся за минуту до будильника — и нет, не потому что организм привык. Просто сработал древний, как мир, инстинкт самосохранения: я боялся, что Никита, мой сосед по комнате, тот, чья неуемная энергия могла бы осветить целый город, швырнёт мне в голову свой поношенный, но верный ботинок, если просплю. На тумбочке рядом с кроватью, одиноко мигал будильник, его тиканье казалось насмешкой над моим бедственным положением.

— Вставай, буревестник, — проворчал он, уже стоя на ногах, его растрёпанные светлые волосы торчали в разные стороны, словно от прикосновения молнии. — Командор не любит ждать. А особенно — опоздания. А особенно — когда опаздывают те, кто едва не снес половину арены своими фейерверками. Его голос был настолько хриплым от сна, что казалось, им можно было обжечься.

— Это был не фейерверк, — буркнул я, протирая глаза, которые всё ещё чувствовали привкус вчерашнего сна. — Это была демонстрация силы. Попытка продемонстрировать мощь стихии, но, видимо, немного переборщил.

— Конечно, — Никита кивнул с серьёзным видом, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Особенно когда ты споткнулся о воздух. Я видел, как твои ноги запутались в собственной несуществующей опоре.

— Я не споткнулся о воздух! — возмутился я, пытаясь придать голосу твёрдость, но вышло как-то пискляво.

— А о что? О пустоту, которая обычно следует за твоими неуклюжими попытками управления стихиями?

— Там… был порыв. Неожиданный. Как неконтролируемая волна.

— Порыв называется «паника», Артём. И он с тобой знаком, как старый друг.

Мы оба хмыкнули, скрывая внутреннее напряжение. Но, честно говоря, лёгкая паника действительно была. Вчерашняя дуэль оставила после себя два острых, как бритва, ощущения: первая — я что-то могу. Вторая — мне страшно. Мне было страшно от того, насколько тонкой гранью я балансировал между контролем и полным саморазрушением. Причём второе — гораздо сильнее первого.

Мы вышли к тренировочным площадкам. Утро ещё только собиралось наступать, бросая последние, самые бледные отблески на землю. Воздух был холодный, пронизывающий, словно сотканный из утренней росы и скрытого страха. Свет был тускло-фиолетовый, придавая всему вокруг призрачный, неземной вид. Вдалеке, где начинались бесконечные тренировочные коридоры, слышались крики — кто-то из старших курсов уже бегал круги, и по звуку было понятно, что их заставляют не просто бегать, а буквально страдать, выжигая последние остатки сил.

Командор стоял у края площадки, как памятник самому себе — монументальный, неподвижный, излучающий ауру абсолютной власти. Его тёмная, идеально подогнанная форма казалась частью окружающей темноты, руки за спиной, а взгляд, который прожигал насквозь, казалось, мог расплавить камень.

— Штормов, — сказал он, даже не повернувшись ко мне. Его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая сила, как в затаившейся стихии. — Ты медленный. И в действиях, и в реакциях.

— Я ещё… не подошёл, — попробовал я оправдаться, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по жилам. — Утро, ещё не совсем проснулся.

— Я про вчера. Про твою неуклюжесть на арене. Подойди.

Я подошёл, стараясь ступать увереннее, чем чувствовал внутри. Командор окинул меня взглядом, словно проверял не человека, а инструмент — его очи пронзали, как скальпель, выискивая слабости, трещины, скрытые дефекты.

— Ты взрываешься, когда нервничаешь. Твоя стихия вырывается наружу, словно пойманный зверь. Значит, сегодня будем выбивать из тебя нервную систему. Добывать её, вытягивать, чтобы ты научился держать её в руках.

— В смысле… выбивать? — в моём голосе прозвучала нотка неконтролируемого страха.

— В прямом. Встань на круг.

Круг был тот же самый — дуэльный. Его поверхность, обычно холодная и гладкая, сейчас светилась мягким, манящим белым светом, предвещая не бой, а испытание.

— Это тренировочный режим, — пояснил Командор, словно читая мои мысли, — Он будет реагировать на твою силу, на твою стихию. Если ты не удержишь элементальный поток — получишь разряд. Если удержишь — начнём работать с контролем. Вопросы?

У меня было миллион вопросов, невысказанных, застрявших в горле, как комок. Но я знал, что на большинство из них ответ будет «нет».

— Нет, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Хорошо. Начали.

Первые пять секунд было ничего. Просто стою, дышу, ощущаю, как холодный воздух наполняет лёгкие, как ветер вокруг будто шевелит одежду, вызывая лёгкое покалывание в пальцах — предвестник пробуждающейся силы.

На шестой секунде круг вспыхнул ярким, тревожным красным.

— Что это? — спросил я, инстинктивно отшатнувшись.

И в этот момент меня ударило током. Не слишком сильно — скорее, сильный разряд, заставивший тело вздрогнуть, но достаточно, чтобы я громко выдохнул:

— А-а-а-хуеть!

— Ты потерял концентрацию, — сообщил Командор, невозмутимо наблюдая за мной, — Потерял нить контроля. Ещё раз.

— Но я просто спросил…

— В бою ты тоже сначала будешь спрашивать, почему противник атакует? Или будешь реагировать?

Он был прав. До боли прав. И бесил тем, что был прав, заставляя меня почувствовать себя ещё более некомпетентным.

Я снова сосредоточился, стряхивая с себя остатки шока. Вдох. Выдох. Внутри — привычное, но сегодня ощущаемое с особой остротой, чувство вращающейся турбинки, пульсирующей стихии, тонкого, почти неосязаемого давления, которое я должен был обуздать.

Круг вспыхнул жёлтым. Я удержал. Почувствовал, как стихия откликается, но не вырывается. Круг вспыхнул оранжевым. Я ещё держал. Я чувствовал, как тепло разливается по телу, будто я сам стал источником этого света.

Но стоило мне только на короткий миг расслабиться, подумать: «О, вроде нормально, получается», — как вспыхнуло красным.

И меня снова ударило. На этот раз чуть сильнее.

— Да что ж такое! — рявкнул я, чувствуя, как в груди растёт раздражение.

— Ты радуешься, — заметил Командор, его тон не изменился, — Это тоже форма потери концентрации. Радость мешает. Сосредоточься.

— Мне запрещено радоваться успеху?

— Лучше — не сейчас. Радость – это эмоция, а эмоции должны быть под контролем, когда ты управляешь силой, способной смести всё на своём пути.

Я снова сосредоточился, стиснув зубы. Я не должен был думать ни о чём, кроме удержания. Ни о страхе, ни о боли, ни о том, что Командор, вероятно, видел во мне лишь неспособного ученика.

Так повторялось раз двадцать. Я считал, в уме отмечая каждый удар, каждое новое испытание. Каждые три минуты — удар. Каждые десять — сильнее, словно круг набирал обороты, становясь всё более нетерпимым к моим ошибкам. В какой-то момент я уже начал понимать, что такое «ненавидеть круг», этот светящийся, предательский диск, который не прощал ни малейшей слабости.

Но… что удивительно — постепенно, очень медленно, начало получаться. Пламя внутри меня перестало метаться, как бешеный кот, пытающийся вырваться из клетки, а стало вести себя… ну, не идеально, но предсказуемо. Воздух, который раньше казался острой, режущей стихией, теперь будто обнимал, поддерживал, будто держал мои плечи, не давая упасть.

В какой-то момент круг вспыхнул ярко-зелёным. Это был цвет жизни, спокойствия, но я знал, что это ещё не конец.

Командор сказал, и впервые в его голосе прозвучало что-то приближенное к одобрению:

— Неплохо. Ты начал держать. Переходим ко второму этапу.

— Второй… есть второй?! — вырвалось у меня, полный недоумения и, возможно, удивления, что я вообще дошёл до чего-то, что можно назвать «вторым этапом».

— Их восемь. Огненных сфер. И они будут твоими спарринг-партнёрами.

— Я… умру. — Эта мысль пронеслась в моей голове с такой скоростью, что казалось, я сам стал искрами.

— Возможно. Встань в центр. Не бойся, эти сферы запрограммированы на сдерживание, но урок будет серьёзным.

Я встал. Внутри всё дрожало — не столько от страха, сколько от колоссальной нагрузки, которую уже успел испытать. Стихия Бури — это не просто одна стихия. Это хаотичное, живое сплетение ветра, огня и чего-то ещё, неопределимого, требующее постоянного, непрерывного внимания, как дикий зверь, которого никогда нельзя оставлять без надзора.

Командор поднял руку, в которой, казалось, сгустилась вся утренняя прохлада.

— Сейчас ты будешь двигаться. Быстро. Круг — будет бить тебя сферами, и он будет делать это случайно, пытаясь застать тебя врасплох. Ты — должен успевать реагировать силой, а не телом. Инстинктом, а не головой. Инстинктом, который ты ещё не научился слушать. Начали.

Круг погас, словно поглотив весь свет. И почти мгновенно вспыхнул сбоку, с едва уловимым шипением, выпуская первую огненную сферу.

Я дёрнулся, тело инстинктивно среагировало на вспышку. И тут же получил удар с противоположной стороны, от второй сферы, которая материализовалась там, где я ожидал следующего удара.

— Не дергайся телом, — сказал Командор, его голос был ровным, но каждое слово проникало глубоко, — Это не физика. Это не уклонение от удара кулаком. Это ощущение. Чувствуй вибрации в воздухе, чувствуй изменения температуры, почувствуй саму стихию, которая идёт к тебе.

— Я чувствую! — крикнул я, стараясь перекричать шипение сфер. — Они горячие!

— Значит, чувствуй лучше, — ответил Командор, его тон был абсолютно спокоен, как перед бурей. — Чувствуй их намерение.

Я выругался. Не вслух, сдерживаясь из последних сил. Но про себя – да, очень хотелось вслух.

Пошёл второй удар, вернее, вторая череда ударов. Три сферы одновременно.

На этот раз я не двинулся. Вместо этого, внутри что-то само поднялось, словно инстинкт, которому я позволил взять верх. Воздух сгустился вокруг меня, формируя невидимый, но ощутимый барьер, и удар одной из сфер скользнул по этому защитному кокону, рассеиваясь без вреда.

— Уже лучше, — сказал Командор, в его голосе промелькнула едва уловимая нотка удовлетворения. — Ты начал слушать.

Я почувствовал слабую, робкую гордость — и сразу же, словно в наказание за это чувство, получил третий удар, на этот раз от двух сфер одновременно, которые прошли сквозь мой ещё несовершенный барьер.

— Ты радуешься, — пояснил Командор, словно прочитав мои мысли. — Радоваться рано. Концентрация не должна зависеть от эмоций.

Я понял, что злой. Очень злой. На себя, на Командора, на эти идиотские сферы. Но это даже помогало – эта энергия, эта ярость, которую я направлял не вовне, а внутрь, чтобы ещё крепче держать стихию, не выпускать её.

И тогда что-то, наконец, щёлкнуло. Словно пазл сложился. Ветер стал тянуться не наружу, от меня, а внутрь, под кожу, словно забирая энергию из моего тела, а не создавая прослойку. Пламя, которое я так долго пытался обуздать, больше не прыгало, как безумный кот, а стало тоньше, направленнее, словно сконцентрированная струя, готовая к действию. Я чувствовал удары заранее, как будто круг покалывал воздух до разряда, предупреждая меня, давая мне доли секунды на реакцию.

— Всё, — сказал Командор, поднимая руку, и сферы мгновенно исчезли. — На первый этап хватит. Ты начал понимать.

Я выдохнул, и это был долгий, шумный выдох, который едва не заставил меня упасть. Ноги подкашивались, руки дрожали, но я стоял.

— Справился, — сказал он, и даже повернулся ко мне, его взгляд был всё ещё пронизывающим, но в нём не было прежней жесткости. — Насколько это возможно для идиота-новичка.

Я подумал, что это комплимент. По-своему, по-командорски.

— Ну что? — Никита встретил меня через час в столовой, его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке. — Жив? Я видел, как тебя загоняли.

— Я не уверен. Ещё не совсем.

Я сел за стол. Передо мной поставили кашу, омлет и какой-то салат, который подозрительно пах… травой. Настоящей. Лесной, с нотками мха и хвои.

— Это что? — спросил я, недоверчиво глядя на зелёную массу.

— Пища для стихийных носителей, — пожал плечами Никита, с аппетитом уплетая что-то похожее на сушёные коренья. — Наши силы требуют восполнения. Ты думаешь, откуда у огня энергия? Из жареных котлет и картошки фри?

— Было бы неплохо, — мечтательно протянул я.

— Не надейся. Ешь. Это тебе нужнее.

Я ел. И чем больше ел, тем сильнее чувствовал, как тело перестаёт дрожать. Даже лёгкая пульсация в руках, которая оставалась после тренировки, успокоилась. Казалось, сама земля, эти травы, питали меня, возвращая утраченные силы.

— Слушай, — сказал Никита, отложив ложку, — А командор на тебя не орал? Ну, не кричал?

— Нет. Угрожал. Бил. Называл идиотом. Но… не орал.

Никита чуть не выронил ложку, его глаза расширились.

— Охренеть. Ты ему понравился. По-своему.

— Он пытался меня убить! — тут же возмутился я, вспоминая сегодняшнее утро.

— Да, — кивнул Никита, но в его глазах плясали смешинки. — Но тихо. Спокойно. Это у него форма уважения. Обычно он больше матерится, когда кто-то тупит.

Мы оба засмеялись. Хотя… я не совсем был уверен, что это шутка. Эта Академия была полна сюрпризов, и «уважение» здесь могло означать очень многое.

После завтрака началась вторая часть адской программы: физическая подготовка. Инструктором здесь был капитан Громов — мужчина, который выглядел так, будто родился из стальной трубы, квадратный, неумолимый, с лицом, покрытым сетью мелких шрамов. Его голос был соответствующий: любой его окрик вибрировал где-то у меня в почках, заставляя внутренности сжиматься.

— Штормов! — рявкнул он, когда я, кажется, немного отставал. — Ноги выше! Ты что, дерево?! У тебя ноги приросли к земле?!

— Я… стараюсь! — прохрипел я, пытаясь поднять колени выше.

— Плохо стараешься! Старайся так, будто за тобой бегут демоны! Да такие, чтобы даже ты их боялся!

— А демоны… бегут?! — спросил я, и вздрогнул, когда услышал собственный голос.

— Если ты будешь продолжать в таком темпе — я сам их призову! И скажу, что ты — источник их силы!

Воронцовы, как всегда, были впереди — они летели так, будто у них не ноги, а небольшие реактивные двигатели, игнорируя все подъёмы и спуски. Чернышёв бежал легко, пластично, словно по облакам, его движения были отточены и грациозны. А я… я просто старался не умереть, пытаясь не отстать от остальных, выжимая из себя последние силы.

Но… была и хорошая новость. Меня не ждали. Меня не жалели, как слабого. Меня гнали — как нормального кадета, который должен стать сильным. И это было… приятно. Да, мазохистски приятно, но приятно. Я не был изгоем, я был частью этого жестокого, но честного процесса.

После физухи была магподготовка. Вели её два преподавателя: Марина Петровна Лебедева, строгая женщина с холодными глазами, которая могла заставить тебя почувствовать вину, даже если ты просто дышишь слишком громко, и Станислав Валерьевич Одинцов, пожилой мужчина с доброй улыбкой, который вечно говорил загадками, словно намекая на тайны мироздания.

— Сила Бури — это стихия противоречия, — говорил он мне, водя пальцем по столу, где лежал смятый лист бумаги, — Она пылает и дует одновременно. Она стремится разрушать, но может защищать. Она любит свободу, но подчиняется лишь тем, кто справился с собой. Сначала — успокой себя. Приведи в порядок свой внутренний хаос. Потом — приручи ветер. Сделай его послушным. Потом — огонь. Заставь его гореть по твоей воле. Только потом — попробуй соединить.

— А если соединю неправильно? — спросил я, ожидая, что этот вопрос вызовет очередную порцию критики.

— Тогда взорвёшься, — сказал он, и его улыбка ни разу не дрогнула. — Но так бывает со многими. Это тоже часть пути. Важно не бояться взрыва, а научиться восстанавливать себя после него.

— Это должно меня успокаивать? — мой голос прозвучал хрипло, не веря услышанному. — Если многие взрывались, значит, я просто один из следующих?

— Конечно, — улыбнулся старик. Его морщинистое лицо осветилось пониманием. — Если многие взрывались, значит, ты — не первый.

Удивительная, пугающая логика, достойная сумасшедшего. Но, как ни странно… я слушал. Каждое его слово, как странный, извращенный бальзам, медленно проникало в израненное сознание. Медленно, мучительно, но получалось.

Марина Петровна смотрела на меня строго, её взгляд казался непроницаемым, скрывая водоворот мыслей, но иногда её левый глаз едва заметно приподнимался, уголок губ искажался в подобии легкой усмешки, словно она была довольна моими крошечными успехами. Может быть. Может, показалось. Кто знает.

К обеду я уже еле стоял, каждая клеточка тела кричала от усталости. Мышцы горели, словно их прокалили на огне. Каждый шаг отдавался тупой болью. К вечеру — еле существовал, как выжатый лимон, чья суть почти иссякла. Воздух стал тяжелым, насыщеным запахом пота и разочарования. А к ночи — хотелось просто упасть в кровать и раствориться в небытии, но это было бы слишком просто. Страх, острый и ледяной, сдавил горло, заставляя сердце биться в бешеном ритме, готовом пробить грудную клетку. Потому что вечером случилось то, чего не было в расписании.

Когда я вернулся в комнату, дверь была приоткрыта на пару дюймов, словно кто-то нарочно оставил лазейку. Внутри царила гнетущая тишина, непривычная после дневного шума тренировок, и воздух казался спертым, пропитанным запахом пыли и чего-то неуловимо чужого.

— Никита? — позвал я, голос звучал подозрительно тихо, теряясь в полумраке.

Тишина. Ответом была лишь игра теней на стенах.

Я толкнул дверь — и увидел как на моей кровати, словно хозяйка, сидела девушка. Её чёрные волосы, густые и блестящие, обрамляли бледное, почти фарфоровое лицо. Серый плащ, плотно облегающий худощавую фигуру, казался непроницаемым, как сама ночь. Холодные глаза, пронизывающие насквозь, изучали меня с нескрываемым вниманием, пристально, будто видя не меня, а то, что скрывается под кожей. А ладонь, сжимавшая рукоять узкого, темного кинжала, выдавала скрытую угрозу.

— Артём Рюрикович Штормов? — спросила она тихим, ровным голосом, как лезвие. В её речи не было ни капли сомнения, только констатация факта.

Я сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле.

— Эм… да?

— Хорошо, — кивнула она, словно подтвердив какой-то важный факт. — Насчёт тебя… поступил весьма необычный, даже интригующий запрос. И я здесь, чтобы получить ответ.

Я застыл, не двигаясь, как кролик перед удавом, словно не заметил, что мой мозг внезапно отключился, оставив меня наедине с инстинктами. Девушка сидела на моей кровати так, будто это её личное место, её трон, и ожидала, что я решусь подойти, покориться её воле. Герб на груди был незнаком, но чувство древней мощи от него било прямо в живот, заставляя самые глубокие струны моего существа вибрировать в тревоге.

— Эм… здравствуйте? — пробормотал я, пытаясь собраться с мыслями, но слова путались. — Я… Никита не предупреждал о визитах?

Она не улыбнулась. Её лицо было как маска, скрывающая истинные чувства. И даже не качнула головой. Её глаза смотрели прямо в меня, сканируя, как если бы я был не человеком, а чем-то вроде… магической формулы, которую нужно расшифровать, иначе она взорвётся.

— Артём Рюрикович Штормов, — начала она, голос ровный, холодный, без эмоций, но с оттенком стали, который пробирал до костей. — Поступил запрос от Легиона Старых Князей. Они хотят знать, кто ты и что можешь.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, отдаваясь глухим ударом в висках. Легион Старых Князей? Что за… зачем? Я, который только учился контролировать себя, вдруг оказался в центре внимания неких «князей»?

— Легион… что? — я попытался звучать убедительно, но скорее это было «я в панике, но не сдамся», и сам это понимал.

Она склонила голову, словно оценивая мою «неподготовленность», мою растерянность.

— Они считают, что твоя гибридная стихия может повлиять на равновесие в Империи. Поэтому нужно проверить твою преданность… и твою стойкость.

Я глотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— То есть… это как тест?

— Не тест, — поправила она, и её ладонь едва заметно скользнула к рукояти кинжала. — Это приглашение. Или приговор. Решай быстро.

Я сделал шаг назад, цепляясь за край стола, как за спасательный круг.

— Подожди… приглашение? Прямо сейчас? Это какое-то спонтанное решение?

Она поднялась, и в её движениях была грация хищницы, готовой к прыжку. Рука легла на рукоять кинжала, но я понимал: если она захочет, кинжал будет последним, что я увижу.

— Если пойдёшь со мной — живёшь. Если нет… — Она сжала ладонь сильнее, и в её глазах мелькнул холодный блеск. — Думаю, тебе не нужно объяснять.

Я попытался вздохнуть, но лёгкое дрожание в руках выдало меня. Стихия внутри бешено шевелилась, взбудораженная её присутствием. Пламя ревело, требуя боя, ветер шептал о бегстве, они словно спорили, чья воля сильнее: «Бежать или сдохнуть на месте?»

— Я… могу хотя бы переодеться? — спросил я, потому что одежда после тренировок пахла так, что даже ветер в комнате пытался убежать, а кожа неприятно липла к телу.

— Да. Но быстро. — Она кивнула на дверь, её взгляд отмерял секунды. — Пятнадцать секунд.

Я махнул рукой на Никиту, который, как оказалось, стоял в дверях, но теперь скрылся. «Помощь будет?» — казалось, кричал мой взгляд. Он только поднял бровь: «Живи сам, княжич». Отлично. Как будто мне оставили выбор.

Я рванул к шкафу, дернул куртку, накинул старый плащ — он был мятым, но лучше, чем ничего — и подошёл к ней. Девушка уже стояла у двери, готовая к выходу, её силуэт вырисовывался на фоне тусклого коридора, как символ неотвратимости.

— Давай, — сказала она. — И не суетись. Стихия сейчас чувствует твоё состояние. Если будешь бояться — она тебя выдаст, покажет всем твоим слабостям.

— Отлично, — пробормотал я, чувствуя, как стихия внутри меня отзывается на её слова, словно предвкушая бой. — Ещё пять минут — и я точно взорвусь.

Она не улыбнулась, но кивнула, словно это было наилучшее возможное заявление.

— Время пошло.

Мы вышли в коридор. По нему, как тени, скользили другие кадеты, спешащие на утренние тренировки. Но все замерли на нас, едва заметив: «Рюрикович». Их взгляды — смесь любопытства, страха и уважения — были направлены на меня, произносящего вслух моё новое, непроизносимое имя. Некоторые отворачивались, другие шептались, их голоса сливались в приглушённый гул. Я почувствовал на себе взгляд ветра, как будто сама стихия, моя стихия, хотела понять, к чему приведёт это столкновение, какое будущее предначертано мне.

— Куда мы идём? — спросил я, пытаясь хоть как-то включить логику в хаос своих мыслей, найти хоть какую-то ниточку понимания.

— На платформу Легиона, — коротко ответила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Там тебя проверят… в полевых условиях. То есть, мы увидим, на что ты способен, когда приходится принимать решение не головой, а инстинктом, под давлением.

— Полевых условиях? — сердце заколотилось быстрее, но вместе с дрожью, где-то глубоко внутри, зажглась искра предвкушения, странное чувство вызова. — Как «выстрелить стихией в лицо кому-то, кто явно хочет тебя убить»?

Она бросила взгляд, который мог бы обжечь металл.

— Не совсем. Но почти.

И вот мы подошли к еле заметной двери, словно сливавшейся со стеной, ведущей в неизвестность.

Легион Старых Князей

Дверь приоткрылась, и я инстинктивно сжался, как будто готовясь к удару. Девушка в сером плаще шагнула внутрь так, будто само пространство уступало ей дорогу, бесшумно и плавно, словно её движения были частью древнего танца. Ладонь, обтянутая тёмной перчаткой, оставалась на рукояти кинжала, выдавая готовность к мгновенному действию. Её глаза, будто ледяные кристаллы, пронизывали меня насквозь, не оставляя шанса спрятаться.

— Артём Рюрикович Штормов, — произнесла она ровно, тихо, но каждый звук словно дрожал в воздухе, резонируя с чем-то внутри меня. — Мы должны поговорить о Легионе.

— Легион… кто? — выпалил я, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть через грудную клетку, а в ушах шумит кровь, заглушая остальные звуки.

Она не ответила сразу. Вместо этого медленно подошла к столу, где покоились мои руки, всё ещё слегка дрожащие от вчерашней, изнуряющей тренировки. Я невольно посмотрел на них, ожидая увидеть явные признаки силы, но они выглядели как обычные руки, лишь с лёгким, едва заметным сиянием, которое могло показаться игрой света.

— Ты носитель силы Бури, — сказала она наконец, её голос почти шёпот, но он будил что-то глубоко внутри, пробуждая забытые струны. — И эта сила не просто делает тебя оружием. Она — ключ. Ключ к тому, что осталось от Легиона Старых Князей.

— Старых… Князей? — слово прозвучало как эхо из другого времени. — Как в старых хрониках? Я думал, это мифы, сказки для детей.

— Мифы — для тех, кто не хочет видеть реальность, — холодно улыбнулась она, и в её глазах мелькнул едва уловимый блеск, словно отражение далёких звёзд. — Легион — это не просто группа воинов. Это союз старых родов, которые пережили века, скрывались, наблюдали. Каждый из них — последний носитель своей крови и силы. Они сохраняли знания, артефакты и… методы, которые давно забыты миром.

Я глубоко вдохнул, пытаясь удержать равновесие. Мозг лихорадочно перебирал информацию, пытаясь уловить масштаб того, что мне рассказали. Старые, могущественные княжеские роды, которые никогда не подчинялись Империи, но сохраняли влияние за кулисами, словно невидимые кукловоды… И теперь я, вчерашний студент, человек, который едва мог контролировать свои силы, оказался прямо на их радаре.

— И почему я — ключ? — выдавил я, чувствуя, как пальцы снова слегка светятся, как будто реагируя на её слова.

— Потому что твоя стихия — уникальна, — сказала она, и от её слов по комнате пробежала легкая дрожь. — Буря. Смешение ветра и огня. Никогда не встречалась в истории, которая зафиксирована в хрониках. То, что никогда не было описано, что не подчинялось известным законам. Тот, кто умеет управлять ею… может открыть путь к старым знаниям, артефактам, техникам, которые давно должны были исчезнуть. Это то, что мы искали.

Она сделала паузу, давая мне время осмыслить услышанное, затем добавила, её голос стал ещё более твёрдым: — Сегодня ты пойдёшь с нами.

— «С нами» — это кто? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие чего-то огромного и пугающего.

— С Легионом. — И вот тут в комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее, словно сама реальность слегка сжалась вокруг нас, затягивая в какой-то неведомый водоворот. — Мы выезжаем. Сразу.

Следующая минута была хаосом. Она проверила мою подготовку, накинула на плечи плащ, который почему-то казался тяжелее, чем на вид, словно сотканный не из ткани, а из самой тьмы, и вытащила меня на улицу, где снег тихо хрустел под ногами, но вокруг уже не было ни ветра, ни привычного холода. В воздухе висел странный заряд — словно каждая снежинка была пропитана напряжением, готовым взорваться.

— Держись, буревестник, — сказала она, открывая дверь чёрного внедорожника, его гладкая поверхность отражала тусклый свет фонарей. — Здесь не Академия. Здесь — Легион.

Мы влетели в машину, и двигатель взревел, но это был не обычный рёв мотора. Это было что-то более глубокое, более властное. Главное — ощущение, что каждый поворот колёс и каждая дрожь кузова сопровождается… словно сама стихия приветствует меня, играя с новым, ещё не до конца освоенным элементом.

— Легион? — пробормотал я, вглядываясь в ночной город, который казался теперь чужим и враждебным. — Они… живые?

— В прямом и переносном смысле. — Она повернула ко мне взгляд, и в её глазах теперь горел тот самый древний свет. — Их сила давно связана с их родами. Некоторые из них могут управлять погодой, некоторые — огнём, некоторые — даже временем, но каждый охраняет секреты, которые веками копились, накапливались, как древние сокровища. И сейчас они хотят увидеть тебя. Увидеть, сможешь ли ты стать частью этого наследия.

Я сглотнул, пытаясь унять дрожь. Вчерашние дуэли с Чернышёвым казались детской игрой в песочнице по сравнению с этим.

— А если я… не справлюсь? — спросил я, потому что мозг, как всегда, пытался подстраховаться, найти лазейку, выход.

— Тогда ты умрёшь, — сказала она спокойно, её голос не дрогнул ни на йоту. — И не потому, что они хотят тебя убить, а потому что Буря не прощает слабости. Её стихия требует полного подчинения, полного принятия. А те, кто не может этого, просто… сгорают.

Через несколько минут мы въехали в старый квартал города, который выглядел так, будто его строили века назад. Каменные дома, улицы с брусчаткой, фонари с рунной подсветкой, излучающие мягкий, бирюзовый свет. И в центре — ворота из тёмного, почти чёрного камня, величиной с пятиэтажку. На них вырезаны гербы древних родов, покрытые серебряными рунами, которые мягко светились в сумерках, словно живые.

— Здесь они. — Она остановила машину, и двигатель затих, погрузив нас в тишину, нарушаемую лишь отдалённым шумом города. — Перед тобой — сердце Легиона.

Двери ворвались в кадр, словно сами ожившие легенды, распахиваясь навстречу нашим шагам. Из темноты вышли фигуры. Высокие, угрюмые, каждый со своим гербом, каждый с аурой, которую невозможно было игнорировать. Они двигались медленно, точно измеряя шаги, воздух вокруг сжался с каждым их движением, словно натягиваясь, как струна.

— Здравствуй, Артём Рюрикович Штормов, — произнёс первый. Голос был глубокий, как раскат грома, сотрясающий не только уши, но и самые основы моего существа. — Мы давно ждали тебя. Ждали, пока твоя сила проявится, пока ты достигнешь порога, за которым начинается настоящее.

И тут я понял: это не просто старые княжеские роды. Это была армия из памяти веков. Армия, которая могла уничтожить всё вокруг, если бы захотела, но сейчас они стояли, наблюдая, изучая, оценивая.

— Кто первый? — прошептал я Виктории, чувствуя, как ноги непроизвольно приподнялись, как будто готовясь к прыжку.

— Ты сам, — ответила она, её голос был твёрдым, как сталь. — Они будут испытывать тебя. Проверять. И не думай, что ты Академию прошёл — здесь правят настоящие силы, те, что создали мир.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как земля под ногами слегка вибрирует. Кажется, за мной закрепилась Буря. Ветер едва шевелил плащ, пламя на ладонях слегка вспыхивало, как будто приветствуя врага. Я готовился.

И в этот момент один из старых князей двинулся вперёд. Высокий, с серебряными глазами, в которых отражался свет рун. Его рука была поднята, и воздух сам по себе сложился в форму лезвия, острого и смертоносного.

— Докажи, что достоин, Штормов, — произнёс он, его голос был холоден, как лёд. — Или умри, пытаясь.

Воздух вокруг серебряного князя почти ощущался, как плотное, вибрирующее желе. Каждое движение, каждое дыхание казалось рассчитанным на столетия, выверенным до миллисекунды. Я понял, что это не просто проверка силы — это испытание души, проверка моей сути.

— Встань, — сказал он, и воздух сам раздвинулся, открывая круг из легкой рунной энергии, словно приглашая меня в центр арены. — Здесь решается всё: не только мастерство стихии, но и наследие твоего рода. То, что ты берёшь на себя, принимая эту силу.

Я сделал шаг вперёд, в центр круга. Сердце бешено колотилось, ладони горели. Но одновременно было ощущение… уважения? Страха? Восхищения? Трудно сказать, когда стоишь перед теми, чьи имена должны были исчезнуть из истории, а они живы, и их сила всё ещё существует, мощная и неоспоримая.

— Легион… — начал я осторожно, голос звучал неуверенно, но более твёрдо, чем я ожидал. — Кто они на самом деле? Не просто роды, не просто сила… А кто они, эти древние князья, которых мир не знает?

Серебряный князь слегка наклонил голову, его взгляд казался одновременно проницательным и древним, словно он видел не только меня, но и все мои прошлые и будущие воплощения.

— Мы — наследники. Старых княжеских домов, которые пережили изгнание, войну, уничтожение. Когда Империя начала свой путь объединения, многие роды были уничтожены или потеряли власть. Их земли были захвачены, их кровь пролита. Но мы сохранились, как семена, укрытые глубоко в земле, ожидающие своего часа. Секреты, традиции, артефакты… — он провёл рукой в воздухе, и пространство перед нами будто стало плотнее, наполнилось мерцающим серебристым светом, — всё это мы бережём. Не ради власти, но ради сохранения мира.

— И ваша цель…? — спросил я, чувствуя, как в груди поднимается знакомое напряжение, но теперь оно было иным – окрашенным не только страхом, но и предвкушением чего-то грандиозного.

— Сохранить равновесие, — ответил он просто, но в его голосе звучала такая весомость, что слова эхом отзывались в стенах моего существа. — Империя забыла старые договоры, старые линии силы, которые связывали мир ещё до её основания. Они стремятся к единоличной власти, к полному контролю. Мы наблюдаем, чтобы никто не использовал великие силы, которые они так пренебрежительно игнорируют, для разрушения. А есть и те, кто стремится нарушить этот хрупкий баланс, кто хочет использовать древнее могущество в своих корыстных целях. Твоя стихия, Артём Рюрикович, — ключ к тому, чтобы этот баланс удержать.

Я почувствовал, как пламя и ветер внутри меня дрожат одновременно, откликаясь на его слова. Ключ? Баланс? Это звучало так, будто от меня ждут не просто тренировки, а судьбы целой эпохи, словно на моих плечах лежал груз, несоизмеримый с моим нынешним положением.

— Почему я? — выдохнул я, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. — Я только вчера едва не снес половину Академии.

— Именно потому, — сказал серебряный князь, и в его глазах мелькнул искорка понимания, а может, и скрытой иронии. — Буря, которую ты носишь, — редкость, уникальное сочетание стихий, которое не было зафиксировано ни в одной хронологии. Никто больше не сможет соединить воздух и огонь так, чтобы они не уничтожили носителя или окружающий мир. Но если ты научишься… — он улыбнулся, едва заметно, уголками губ, — …ты станешь силой, которую никто не сможет игнорировать. Силой, которая сможет противостоять любой угрозе, как бы могущественна она ни была.

Он сделал жест рукой — и рунная энергия вокруг круга вспыхнула ярче, заливая пространство теплым, живым светом. Воздух сгустился, словно приобретая плотность, а пламя на моих ладонях закружилось в вихре, отражая мои внутренние метания.

— Давай посмотрим, что ты умеешь, — сказал он, и в его голосе прозвучала мягкая, но непреклонная команда. — Первый тест — реакция. Ты должен смочь управлять стихией так, чтобы одновременно отражать атаки, которые ты не видишь. Атаки, рожденные твоими собственными страхами и сомнениями.

Я сглотнул, чувствуя, как перехватывает дыхание. Мозг кричал: «Это невозможно!», но тело, ведомое инстинктами и древней силой, реагировало само.

Сразу со всех сторон начали появляться небольшие, но стремительные вспышки ветра и огня — атаки, созданные самими старшими членами Легиона, будто невидимые призраки, сотканные из моих собственных мыслей. Удары были быстрыми, непредсказуемыми, каждый словно пытался найти брешь в моей защите, в моей воле. Каждая вспышка энергии — словно реальный удар, каждый свист ветра — как шепот сомнения.

— Не думай, — слышу голос серебряного князя, тихий, но проникающий сквозь шум битвы. — Чувствуй. Сливайся с бурей. Позволь ей стать тобой, а ты – ею.

Я сделал первый шаг, руки сами поднялись, приветствуя натиск. Воздух повернулся в стремительный поток, поглотил один удар, и в тот же миг пламя сжалось в острый луч, пробив щит, созданный из вихря. Первая атака отбита. Я почувствовал маленькую, но как никогда яркую искру уверенности, разгоревшуюся в груди.

— Хорошо… — пробормотал я, и тут же за моей спиной ударила новая волна, более мощная, более настойчивая. На этот раз сбоку, пытаясь обойти защиту. — Чёрт! — прокричал я, инстинктивно увернувшись и сплетая ветер и огонь в плотный щит, который удар принял на себя, заставляя меня отшатнуться.

Серебряный князь наблюдал спокойно, как дирижёр, который знает каждую ноту симфонии, каждое движение оркестра. Но каждый удар, каждая вспышка силы Легиона — это не просто проверка физических способностей. Они пытались читать моё сознание, мои эмоции. Искали слабости, точки давления, чтобы спровоцировать меня, вывести из равновесия.

— Буря не только разрушает, — слышал я внутренний голос, будто отголосок самой стихии. — Она испытывает того, кто носит её. Она заставляет его столкнуться с собой, увидеть истинное лицо своей силы.

Секунды тянулись как вечность. Каждая атака — отражена или блокирована, но каждая оставляла след: дыхание учащалось, руки горели не только от пламени, но и от внутреннего напряжения, сердце билось так, будто пыталось сбежать из клетки рёбер.

И вдруг… одно мгновение. Сила Легиона сошла на меня слишком резко, слишком концентрированно. Я почувствовал внутреннюю турбину, которая раньше вращалась сдержанно, контролируемо, а теперь швырнула меня, вырвалась из-под контроля, как дикий зверь. Пламя и ветер слились во вспышку, от которой дрогнуло всё вокруг, и даже серебряный князь слегка отшатнулся.

— Да! — услышал я чей-то голос, но это был не крик страха или боли, скорее изумление, смешанное с каким-то первобытным восторгом.

— Ты начинаешь понимать, — сказал серебряный князь, его голос звучал уже не так спокойно, в нём появилась доля уважения. — Буря не просто стихия. Она зеркало. Она отражает твои эмоции, твоё внутреннее состояние, твою волю. Если ты боишься — она убьёт тебя, поглотив твой страх. Если контролируешь — она станет твоей защитой, твоей силой.

Я вдохнул глубоко, ощущая, как воздух заполняет лёгкие, а сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. И осознал: страх и радость, боль и гнев, сомнения и решимость — всё это не враги. Всё это — лишь оттенки одной и той же силы, которую я должен был приручить, а не подавлять.

— Теперь, — сказал князь, его взгляд стал ещё более сосредоточенным, — история Легиона. Почему мы следим, почему проверяем тебя. Почему твоя сила так важна.

Он сделал шаг назад, и вокруг нас воздух будто загустел, стал прозрачным, как стекло, но наполненным светом. Из него стали появляться фигуры — иллюзии, воспоминания старых времён, сотканные из древней магии.

— Легион Старых Князей возник после великого распада земель, — начал он, голос низкий, словно гул земли, что вибрирует в глубинах планеты. — Когда Империя начала путь к своему господству, она сметала всё на своём пути. Многие великие роды были уничтожены, их земли – поглощены. Но те, кто выжил, кто смог сохранить свою кровь и свою силу, ушли в тень. Они сохранили знания, ритуалы, магию, которые были утеряны или забыты. Они дали клятву хранить баланс и не вмешиваться открыто в дела мира, но наблюдать и быть готовыми к тому моменту, когда равновесие будет нарушено.

Я наблюдал, как вокруг нас мелькают сцены древних битв, заговоров, магических дуэлей, где силы, казалось, могли двигать горы и управлять стихиями. Каждое движение, каждая вспышка света, каждый звук — это был урок, который Легион сохранил веками, передавая из поколения в поколение.

— Но не все хотят хранить баланс, — продолжал князь, его голос становился тише, но более напряженным. — Есть те, кто стремится захватить власть, кто хочет использовать древние техники, чтобы переписать историю, утвердить своё господство. И здесь появляешься ты, Артём. Твоя Буря — это мост между прошлым и настоящим, между забытыми силами и новой эпохой. Она способна соединить древние знания с нынешней силой, стать тем, что сможет противостоять тем, кто пытается разорвать этот узел.

— То есть… я должен стать хранителем? — выдохнул я, и снова почувствовал лёгкую дрожь рук, но теперь это была дрожь предвкушения, а не страха.

— Ты должен стать больше, чем просто хранителем, — сказал князь, и в его глазах я увидел отражение древних звёзд. — Ты должен быть частью цепи, нитью, связывающей прошлое с будущим. Если ты справишься, Легион получит союзника, который сможет противостоять тем, кто хочет нарушить порядок. Если нет… — он молча кивнул на пространство вокруг, где мелькали тени древних сражений, — …буря поглотит тебя, и твоя сила будет потеряна навсегда.

Я вдохнул, ощущая, как мир вокруг меня вращается, словно в вихре, но теперь я видел смысл: это было не просто испытание силы. Это была проверка характера, ума, воли и, самое главное, души.

— Начнем финальный этап, — сказал серебряный князь, его голос вновь обрёл прежнюю твёрдость, но теперь в нём звучала нотка надежды. — Ты покажешь, что способен соединить всё: страх, гнев, радость, боль, разум и стихию. Только так буря станет твоей, а не ты – её рабом.

Я поднял руки, чувствуя, как энергия течёт по венам, как ветер закружил мои волосы, как пламя вспыхнуло на ладонях, уже не пугающее, а согревающее. Сердце билось в такт с дыханием Легиона, в такт с древней магией, которая теперь казалась мне такой знакомой.

Возвращение

Академию я не видел, оказывается, пару дней, но ощущение было такое, будто меня не было месяц. Или год. Или я умер, переродился и теперь пытаюсь сделать вид, что всё в порядке, вдыхая родной, но теперь чужой воздух.

Туман в феврале над внутренним двором стелился плотным, молочным слоем, скрывая вершины каменных башен, что возвышались, как древние исполины, хранители тайн. Магические прожектора, вмонтированные в стены, лениво прорезали серую пелену, отслеживая путь ночного неба, где тускло мерцали звёзды. Всё как обычно. Всё спокойно.

Но я — нет.

После того, что произошло с Легионом Старых Князей, что-то внутри меня уже не вставало на свои прежние рельсы. Как будто реальность сместилась, а я должен был идти по новой, незнакомой траектории, стараясь не упасть, не загореться и не взорваться на ходу.

Я сделал шаг за арку главных ворот, и защитные руны, вплетённые в камень, мягко скользнули по моей коже, приветствуя возвращение. Толпа кадетов, спешащих на занятия, шла мимо, поглощённая своими мыслями, не обращая на меня внимания… пока кто-то не повернул голову. До меня докатилось шипение шёпота, как разряды статического электричества:

— Это он.

— Вернулся.

— Говорили, не выживет…

— Слышал, что его забрал сам Легион Старых Князей…

— Да ну, бред. Он бы не стоял сейчас здесь, целый.

— Да я сам видел, как его какая-то знойная красотка в чёрном вела куда-то за территорию.

Я продолжал идти, будто не слышал этих обрывков фраз, будто я — невидимка. Внутри всё равно творилось что-то странное: ветер, трепещущий на ветру, казался нервным, огонь, что всегда жил во мне, теперь мурлыкал, будто впервые почувствовал вкус крови и жаждал ещё.

Вселенная, успокойся. Всё нормально. Я справлюсь. Главное — не взрываться в коридоре. Да, по сути, моя планка успеха — просто «не загореться» и «пройти мимо зеркала, не спалив его».

Я свернул к тренировочному корпусу — и в этот момент мир словно щёлкнул.

Воздух впереди сжался, как если бы невидимый таран ударил прямо в меня. Волна чудовищного давления пронеслась по двору, срывая шапки снега с крыш и заставляя кадетов, попавших под её удар, беспомощно рухнуть на землю.

А я стоял. Потому что встретил этот удар лбом, не дрогнув.

— М-м-мать… — выдохнул кто-то сбоку, поднимаясь с земли и отряхивая снег с формы. — Это Виктория?

Ну конечно. Кто ещё способен превращать воздух в оружие одним шагом, одним взглядом, одной только своей аурой?

Гулко ударили каблуки по мокрому камню. Я обернулся — и увидел, как она выходит из тумана, словно призрак из давней легенды.

Высокая. В безупречной чёрной форме Имперской Стражи, начищенной до блеска. Плащ из тяжёлой ткани развевался, будто у него собственный характер, полный решимости и силы. На груди — вышитая серебряными нитями эмблема, которую я теперь узнавал слишком хорошо.

Виктория шла прямо ко мне, не обращая внимания на растерянные взгляды кадетов. И взгляд у неё был такой, что даже февральский ветер, казалось, решил: «Не, спасибо» и сжался у меня за спиной, словно ища укрытия.

— Ты опоздал, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах.

Даже не «привет». Даже не «жив?». Просто констатация факта, как приговор. Женщина — кремень, выкованный в жерновах Имперской доблести.

— В смысле опоздал? — я поднял бровь, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутренний огонь уже начал разгораться. — Я вернулся раньше, чем планировали.

— Я ждала тебя ещё вчера.

Её голос, как всегда, был спокоен, но под этой ровной поверхностью чувствовалось напряжение, как туго натянутая пружина перед выстрелом.

— Для кого «опоздал»? — спросил я, пробуя на вкус её слова. — Для Академии? Или… для Легиона?

Она подошла ближе. Настолько близко, что её тень накрыла мою, заставив воздух вокруг стать плотнее. И сказала тихо, но достаточно ясно, чтобы каждое слово врезалось в память:

— Для себя.

Секунда неловкой, напряжённой тишины. И взрыв — не в воздухе, а в моей голове, сотрясая самые основы моего существа.

— Значит, — продолжила она, её взгляд пронзал меня насквозь, — я иду с тобой. Убедиться, что ты не потерял контроль.

— Я? Потерял? — я попытался выдать лёгкую, невесомую улыбку. — Да нет, я уже только пару раз едва не поджёг пол-коридора. Это даже прогресс, учитывая, что раньше я мог спалить целый этаж.

Она не улыбнулась. Но угол её губ едва дрогнул. Едва заметно, но я это увидел. Это было признаком того, что моё извивающееся самообладание тронуло её каменную броню.

— Артём, — Виктория наклонила голову чуть в сторону, её взгляд стал ещё более пристальным. — В Легионе тебе дали метку. Я её чувствую. И не только я. Империя не теряет метки из виду, особенно те, что начертаны древней силой.

— Я не просил метку.

— И я не просила следить за тобой, — сказала она, её голос стал суше. — Но им приказали. И мне — тоже.

Она развернулась, её плащ сверкнул, и кивнула в сторону бесконечного коридора Академии:

— Пойдём. Нам нужно поговорить.

«Нам».

Я отметил это слово. Оно было не просто вежливым приглашением — оно означало, что мы теперь связаны, как звенья одной цепи.

Мы пошли по коридору, эхо наших шагов отдавалось от стен, словно наше прошлое.

— Ты изменился, — сказала Виктория, не оборачиваясь, её взгляд был направлен вперёд, словно она видела что-то, невидимое мне.

— Это плохо?

— Это неизбежно. Легион не трогает тех, кто им не нужен. Но раз они выбрали тебя, отметили…

— Они не выбирали. Меня туда затащили, против воли. — возмутился я.

— В Легион никого не тащат, Артём. Только те, кто уже вписан в их хроники, те, чья судьба предопределена.

Слова ударили по голове, как чугунный молот, сотрясая всё моё существо.

— Хочешь сказать…

— Да. Твоя фамилия. Твоя кровь. И твоя стихия. Всё это не случайно. Это нити, которые тянутся из глубины веков.

Я вдохнул поглубже, пытаясь унять бурю внутри. Стихия, жившая во мне, вспыхнула, требуя выхода. — Меня втянули в это ещё до того, как я родился?

— Гораздо раньше, — тихо сказала она, словно открывая мне самую страшную тайну. — Легион начал следить за твоим родом ещё в те времена, когда Империя была только мечтой, а древние князья держали в своих руках судьбы народов.

Снова тишина. И снова удар внутри, на этот раз ещё более сокрушительный.

— Зачем я им? Зачем мой род?

Она остановилась, обернулась ко мне. Глаза — холодные, как зимний лёд, но не жестокие. В них читалась смесь знания и, кажется, чего-то ещё — возможно, сочувствия?

— Артём… ты — не просто Рюрикович.

— Спасибо, я это с детства слышу, — попытался пошутить я, но голос звучал хрипло.

— Нет, — она покачала головой, её взгляд стал серьёзнее. — Ты — первый за двести лет, у кого стихия не просто двойная. Она… гибридная. Сквозная. Ты действуешь вне правил. Вне структур. А Легион… Легион существует, чтобы сохранять равновесие древних княжьих линий, чтобы они не уничтожили друг друга и весь мир.

— То есть я — угроза этому равновесию?

— Или спасение.

Она подошла ещё ближе. Встала почти вплотную, так, что я чувствовал тепло, исходящее от неё, несмотря на холод её формы. Смотрела прямо в глаза, словно ища там ответы.

— И именно поэтому я здесь.

В горле пересохло. И не от её близости. От слов, которые она произнесла, от их веса и значения.

— Чтобы что?

— Чтобы не дать тебе умереть.

И не дать тебе стать тем, кого придётся убивать.

Вот так. Без завуалированного пафоса. Без попытки смягчить удар. Имперская стража — как всегда: в лоб и, по существу.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение немного отступает, уступая место горечи. — Отлично. А я-то думал, что вернусь домой… и просто посплю.

— Ты поспишь. После допроса.

— Чего?

Она развернулась, её плащ взметнулся, как крыло. — Империя хочет убедиться, что Легион не изменил тебя слишком сильно. И что ты по-прежнему на стороне Академии, а не их.

— А если нет? Если я изменился?

— Тогда я исполняю приказ.

Она сказала это так спокойно, так буднично, что меня пробрало до костей. Но затем она добавила тише, почти шёпотом: — Но я не позволю никому забрать тебя.

Я поднял взгляд, пытаясь понять, не показалось ли мне.

— Даже Империи?

Она посмотрела на меня. Долго. Так долго, что казалось, в её глазах отражается вся история Империи. Будто что-то решала. Спорила сама с собой.

И прошептала, её голос был полон новой, странной решимости:

— Даже Империи.

И я понял. Моя жизнь только что усложнилась до предела. А впереди — не просто допрос. А целый переплёт заговоров, интриг и древних пророчеств, в котором меня, похоже, держат за ключевую фигуру. И эта фигура, кажется, не имеет права на собственную волю.

Но рядом шла Виктория. И почему-то это впервые за всё время внушало странное чувство безопасности. Хотя она — та ещё буря, сокрушительная и неумолимая. Но буря хотя бы честна, её сила открыта, а намерения ясны. В отличие от шторма, который бушевал внутри меня.

После разговора с Викторией у меня было ровно два варианта: упасть без сил и лечь спать, или притвориться, что всё в порядке, и продолжить жить, как раньше. Но оба варианта казались немыслимыми.

Но вместо этого я оказался в тренировочном корпусе, под пристальным взглядом десятков глаз. Потому что Академия — это не место, где тебя жалеют, особенно если ты вернулся из Легиона Старых Князей. Там тебе не дадут ни передышки, ни чашки чая с мёдом, даже если ты, теоретически, имел моральное право на это. Впрочем, никто это право не признал.

Зал был забит кадетами, каждый погружён в своё обучение. Кто-то сражался на арене, оттачивая удары и блоки, кто-то пытался управлять стихией, его лицо напряжено от усилий, а кто-то просто лежал на полу, измотанный, и размышлял о своей непростой жизни.

Я вошёл — и тишина стала почти осязаемой, словно кто-то выключил звук. Голоса стихли. Тренер, грузный мужчина с проседью в волосах, остановил занятие, и десятки лиц обернулись ко мне.

А потом — как волна шёпота, прокатившаяся по залу.

— Он вернулся.

— Это тот, кто выдержал печать Легиона?

— Ты видела его глаза, когда он говорил с Викторией?

— Говорят, он может дуть… огнём… или… нет, это было что-то другое…

Потрясающе. Я отсутствовал каких-то два дня, а уже успел обрасти слухами и стать почти легендой. Скоро, наверное, будут говорить, что я убил дракона. Ложкой.

Тренер Костомаров, известный по словам Никиты своим железным правилом «или выполняешь, или умираешь», подошёл ко мне, его взгляд, как тяжёлый молот, смерил меня с головы до ног.

— Жив?

— Пока да.

— Работать сможешь? Или ранен?

— Могу попробовать.

— Пробовать будешь на кладбище. Здесь — работаешь. На платформе три. Живо.

— Рад, что скучали, — пробормотал я, поднимаясь на платформу.

Платформа три была предназначена для тренировки «чистой реакции». Суть её заключалась в том, что тебя пытаются убить как можно быстрее и изощрённее, а ты должен делать вид, что успеваешь уворачиваться, парировать и выживать.

Платформа активировалась, руны на её поверхности вспыхнули ярким светом. Секунда — и десятки острых, как бритва, воздушных клиньев полетели в меня с разных сторон, словно стая атакующих хищников.

Шаг вправо — и ветер, послушный моей воле, смещает траекторию ближайшего клина. Поворот плеча — и огонь вспыхивает на коже, образуя защитный барьер, который отражает очередной снаряд. Прыжок — и импульс ветра, вырвавшийся из моих стоп, отбрасывает клинок назад, в сторону его источника.

Я не думал. Стихии работали вместо меня — впервые не воюя друг с другом, а сплетаясь в единый, мощный поток. Они были настроены друг на друга, понимая мои намерения ещё до того, как я успевал их сформулировать.

Костомаров стоял, приоткрыв рот, его обычно суровое лицо выражало удивление.

— Ты… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты раньше так не двигался. Такое ощущение, что ты танцуешь со смертью.

— Легион, — пожал я плечами, чувствуя, как усталость отступает под натиском новой силы. — Там у них свои методы… как заставить тебя работать.

— Будешь показывать группе.

О, замечательно. Теперь на меня будут смотреть, как на бесплатную демонстрацию экзотики, диковинного зверя, только что вернувшегося из неизвестных земель.

В академии есть правило: когда ты возвращаешься после встречи с древними структурами Империи, после переплетения с их силой, ты больше не обычный кадет. Ты — нечто иное.

В моём случае это выглядело так:

На всех занятиях меня ставили впереди, чтобы я служил примером или мишенью.

На всех практиках заставляли демонстрировать контроль стихии, проверяя, насколько я могу управлять этой новой, дикой силой.

На стратегических симуляциях — давали роль командира, чтобы посмотреть, как я буду принимать решения под давлением.

В библиотеке мне выделили целый стол — обычно такое привилегию предоставляют только наследникам Первых Родов, тем, кто имеет вековую историю. И, конечно: Имперская стража ходила за мной, как тихие тени, словно охраняя меня от мира, или мир от меня. Особенно одна Стража.

Виктория не исчезла. Она не стояла надо мной как надзиратель, не выносила приговоры. Она просто… присутствовала. На дистанции, но настойчиво. Как будто в радиусе десяти метров вокруг меня действовала её личная зона контроля, предупреждая всех о её присутствии.

Когда я входил в зал, она появлялась на балконе, её силуэт вырисовывался на фоне яркого света. Когда я выходил на тренировочную площадку, она стояла у стены, наблюдая за каждым моим движением. Когда я тренировался с огнём, она наблюдала с выражением человека, который просчитывает десять сценариев смерти вокруг меня, ищет слабые места.

— Ты стал сильнее, — сказала она однажды, когда я проходил мимо неё после особенно изнурительной тренировки.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Это предупреждение. Сила без контроля — это лишь путь к саморазрушению.

Виктория много не говорила, но её присутствие, её молчаливое наблюдение давало понять: Империя держит меня в поле зрения. Они следят за каждым моим шагом, за каждым проявлением моей силы.

Сила после Легиона росла странно. Непредсказуемо. Иногда она слушалась идеально, подчиняясь моим командам с лёгкостью. Иногда — жила словно своей жизнью, проявляя себя в самых неожиданных формах.

На дуэли я пытался вызвать обычный порыв ветра, чтобы сбить противника с ног — а вместо этого воздух рванул так, с такой чудовищной силой, что тренер едва не улетел в стену, а противника отбросило на другой конец зала.

На тренировке по огню я хотел зажечь маленькое пламя, чтобы осветить стол — а получил вспышку в четыре метра, которая едва не сожгла половину зала.

Один раз произошло нечто… невообразимое. Во время упражнения, где огонь и ветер должны были работать синхронно, они вдруг сошлись в одной точке, и вспыхнул голубой клинок, будто сотканный из чистого света и концентрированного пламени. Он пульсировал, излучая мощную энергию.

Это было красиво. И очень… страшно. Тренеры, испуганные и поражённые, переглянулись. — Это не академический уровень. Это… древние техники. Техники, о которых мы только читали в старых свитках.

А Виктория, стоявшая на балконе, тихо сказала:

— Легион в тебе проснулся. Слишком рано.

Похоже, печать активировалась помимо воли. Не всем понравилось, что я вернулся с печатью Легиона. Эта метка, выжженная на моей душе, стала одновременно и проклятием, и чем-то неизмеримо ценным. Особенно наследникам других княжеских родов, чьи предки веками боролись за власть и влияние. Некоторые из них, почувствовав во мне лишь помеху на пути к своим амбициям, начали проверять меня на прочность. Слова, полные яда, презрительные взгляды, и, конечно же, попытки спровоцировать меня на необдуманный поступок.

Однажды трое из рода Морозовых, известного своей гордыней и жестокостью, попытались «поговорить» со мной в одном из пустых коридоров, где тени сгущались, словно предвещая неприятности.

— Слышал, тебе дали метку, — сказал старший из них, Владислав, его голос звучал так, будто он сам был выше всех законов. — Печать Легиона.

— А вы с какого отделения слухов? — спросил я, пытаясь скрыть внутреннее напряжение, и удивлённо приподнял бровь. — У вас теперь информационное агентство?

— Нам не нужны твои шуточки, Рюрикович, — выкрикнул второй, его лицо исказилось от злости. — Ты пересёк черту!

— Какая неожиданность, — с наигранной усмешкой сказал я. — Я её даже не увидел. Была бы благодарность, если бы вы указали, где именно.

— Легион — это не твой уровень, — прошипел третий, его глаза горели ненавистью. — Твой род давно потерял силу. Ты лишь жалкая тень былого величия.

Огонь внутри меня рванулся, готовый вырваться наружу, но прежде чем я успел что-либо сделать, Виктория возникла, словно призрак, материализовавшись из теней. Её присутствие мгновенно вызвало дрожь в воздухе.

— Морозовы, — её голос был ледянее их фамилии, каждый слог обжигал, как морозная сталь. — Разойдитесь.

Они разошлись — моментально и без споров, словно под гипнозом. В их глазах промелькнуло нечто похожее на страх. И тогда я впервые понял: меня теперь защищают. Но не от зла, не от врагов, а потому что я — объект. Ценный, опасный, нужный и безумно непредсказуемый.

Каждый день в Академии становился испытанием, настоящей проверкой на прочность. На физподготовке мне давали утяжелители на 150% больше нормы, заставляя тело работать на пределе. На занятиях по стихиям заставляли соединять огонь и ветер до состояния, когда руки дрожали от напряжения, а кожа покрывалась мелкими ожогами. На дуэлях ставили против меня сразу двоих, опытных бойцов, которые стремились сломить меня любой ценой. Тело ныло, мышцы кричали от боли, стихии горели внутри, как неконтролируемый пожар, а мозг требовал передышки.

Но было и другое. Порой, в самый разгар тренировки, когда казалось, что силы на исходе, у меня получалось то, что раньше казалось невозможным. Я мог управлять ветром до мельчайших потоков, чувствуя его даже сквозь массивные стены. Мог сжимать огонь в точку, острый, как кинжал, направляя его с поразительной точностью. Мог чувствовать колебания воздуха, словно это было продолжение моего тела, слышать пульсацию чужой стихии, будто биение сердец.

Это было… как рождение нового зрения, нового способа воспринимать мир. И каждый раз, когда я делал что-то подобное, на галерее тренировочного зала появлялась Виктория. Без слов. Просто наблюдала, стоя в сторонке, её обычно непроницаемое лицо выражало нечто похожее на… интерес. Иногда мне казалось, что она знает, что со мной происходит, лучше меня самого.

Ближе к ночи Академия затихала. Огромные залы пустели, гулкая тишина сменяла дневную суету. Но мне спать не получалось — стихия бушевала внутри, требуя выхода.

Выйдя во двор, я заметил, как снег падал медленно, почти лениво, покрывая землю белоснежным ковром. И впервые за долгий, изнурительный день было ощущение… мира. Спокойствия. И тут я почувствовал лёгкое движение рядом.

Виктория. Она стояла недалеко, её силуэт был почти невидим в полумраке, но я знал, что это она.

— Ты снова не спишь, — сказала она, её голос был тих, но проникал в самую душу.

— А вы снова сопровождаете объект? — спросил я, пытаясь вернуть себе прежнюю иронию.

— Я — наблюдаю.

— За мной?

— За тем, во что ты превращаешься.

Мы постояли молча, слушая тишину заснеженного двора. Я первым решил нарушить эту хрупкую тишину и спросил, глядя на падающий снег.

— Вы думаете… со мной будет всё нормально?

— Нет, — честно ответила красавица, поворачиваясь ко мне. Её глаза в полумраке казались ещё темнее. — Ты не можешь остаться прежним. Печать Легиона изменила тебя.

— Приятно слышать, — горько усмехнулся я.

— Но, — она сделала шаг навстречу, её взгляд был пронзительным, — я думаю, что ты справишься. Потому что ты не пытаешься быть кем-то другим. Ты просто… идёшь. Ты принимаешь себя таким, какой ты есть.

Не знаю почему… Но именно эти слова, сказанные с такой искренней честностью, были самым важным, что я слышал за этот день. И впервые за долгое время я почувствовал, что я не один. Что, несмотря на опасность и неизвестность, есть кто-то, кто видит мою истинную суть.

Когда на тебя смотрит Империя

Есть особый вид тишины. Не та, что бывает глубокой ночью, когда даже сквозняки засыпают, укутавшись в темноту. И не та, что гудит в ушах перед ударом, предвещая боль и разрушение. Это тишина, пропитанная напряжением, когда за спиной чувствуешь горячее дыхание невидимого наблюдателя. Я почувствовал её ещё до того, как меня вызвали, как холодный пальчик, скользящий по позвоночнику.

Утро началось странно спокойно. Настолько, что это было неестественно. Ни суматошного экстренного подъёма, ни бодрящих, но полных угрозы криков инструкторов, ни привычных намёков о том, что «умрёшь — значит, слабый, и Академия таких не держит». Просто явился посыльный в безупречной, ослепительно белой форме Имперской канцелярии, словно снежинка, упавшая в грязь.

— Кадет Штормов. Вам предписано немедленно явиться в Зал Согласования.

Вот и всё. Никаких пояснений, никаких «пожалуйста», только холодная, стальная директива.

Никита, обычно такой бойкий и невозмутимый, смотрел на меня так, будто я только что получил приговор и шёл на казнь. Его губы слегка поджались.

— Это плохо, да? — спросил он, и в его голосе проскользнула нотка настоящего страха.

— Если Империя зовёт не по имени-отчеству, а по фамилии — это всегда очень, очень плохо, — ответил я, пытаясь звучать спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.

— Хочешь, я пойду с тобой? Я могу…

— Хочу, — прервал я его, нуждаясь в поддержке, даже призрачной.

— Тогда не пойду, — он тяжело вздохнул, бросив короткий, полный тоски взгляд в сторону Зала. — Там таких, как я, хоть и княжеских кровей, просто съедят без соуса. А может, и с соусом, раз я княжечь.

Мы обменялись коротким, крепким рукопожатием. И я пошёл. Пошёл с опущенной головой, как приговорённый на эшафот, чувствуя на себе десятки любопытных, испуганных и ещё хуже — равнодушных взглядов остальных кадетов.

Зал, в который меня вели, находился не просто под Академией. Он был глубже, чем самый тёмный подвал, куда не проникал даже слабый отблеск дневного света. Там не было окон, только плотные, молчаливые стены из какого-то древнего, чёрного камня, испещрённого потускневшими рунами, чьи значения были скрыты от меня. По стенам висели гербы родов, столь древних, что их история была стёрта самим временем. Атмосфера была гнетущей, словно я вошёл не в помещение, а в некий древний, забытый медучреждение для тех, чьё здравомыслие поставили под сомнение.

За массивным круглым столом, казалось, застыли фигуры. Пятеро. Я знал только двоих. Командор Академии, с каменным лицом, неподвижный, как статуя, высеченная из гранита. И Виктория — она стояла чуть в стороне, в строгой, идеально подогнанной форме Имперской стражи. Её взгляд был жёстким, собранным, но под этой стальной оболочкой я не мог не заметить её невероятной, почти неземной красоты. Остальные были чужими, незнакомыми, но их присутствие ощущалось как тяжёлый груз.

Мужчина в сером, чья мантия была украшена золотой печатью Канцелярии, произнёс первым. Его голос был ровным, лишённым всяких эмоций.

— Кадет Штормов, — начал он. — Или, если точнее… Артём Рюрикович.

Я лишь кивнул, ощущая, как по спине пробежал табун мурашек. Садиться не предложили.

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Нет, — ответил я честно.

— Отлично. Значит, не успел придумать глупостей и предупредить Легион.

Он сложил пальцы домиком, и от этого простого жеста веяло скрытой угрозой.

— После твоего… контакта с Легионом Старых Князей, ты перешёл в категорию «стратегически значимых активов Империи».

Вот так. Ни «человек». Ни «кадет». Просто «актив». Как чёртова вещь.

— Я не соглашался… — возмутился я, не в силах сдержать протест против такого безличного поворота.

— А Империя не спрашивает, — спокойно, но твёрдо сказала женщина в чёрном. В её глазах не было ничего, кроме холодной, профессиональной оценки.

Старик с тростью заговорил медленно, будто каждое слово было тщательно выбито на камне, а не произнесено:

— Легион Старых Князей — это не просто организация. Это «остаточный механизм власти».

— Они не подчиняются Империи, — продолжил мужчина в сером. — Они — то, на чём Империя вообще возникла. Их фундамент.

— Каждый из них — носитель первородной стихии, — добавила женщина. — Не такой, как у вас, кадетов. Глубже. Старше. И куда опаснее.

Я сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле.

— Тогда почему они выбрали меня? — спросил я, немного подумав.

— Потому что ты — из рода Рюриков, — сказал старик, и в его живых глазах мелькнул странный, древний свет. — Последний, кто способен выдержать Бурю в чистом виде.

— И потому что твой род был… удобен, — сухо добавила женщина, будто произнося медицинский диагноз.

— В каком смысле «удобен»?

— Ваш род был уничтожен не полностью. Его «оставили». Как возможность. Как якорь.

У меня похолодели руки. Мне казалось, я уже знал, куда клонят.

— Вы знали…

— Да, — кивнул серый. — Империя всегда знала, где вы. Просто вы были… неактивны.

Активны. Опять это слово. Слово, которое теперь, видимо, определяло мою судьбу.

— Легион не просто проверил тебя, — вмешалась Виктория, и её голос прозвучал неожиданно близко. — Они тебя «пометили».

— Не печатью, — уточнил мужчина в сером. — А связью.

— Ты для них — возможный посредник. Или оружие.

— А для вас? — спросил я, обращаясь ко всем, но в первую очередь чувствуя на себе взгляд Виктории.

Тишина была ответом. Затем Командор, наконец, нарушил её своим низким, рокочущим голосом:

— Для нас ты — риск.

— Но управляемый риск, — добавил мужчина в сером. — Пока.

Мне объяснили всё. Империя боится Легиона, как мать боится своего непослушного, сильного ребёнка. Боится, потому что не может им приказывать, не может контролировать. И боится, потому что Легион, казалось, начал просыпаться после долгих веков забвения.

— За последние полгода было зафиксировано шесть аномалий древних стихий, — сказала женщина, на этот раз с оттенком беспокойства. — Три — на границах. Две — в столице. И одна — здесь, в Академии.

— И угадай, кто был рядом со всеми этими событиями, — добавил старик, и его взгляд, проникающий сквозь меня, был полон какой-то мрачной иронии.

— Ты остаёшься в Академии, — сказал серый, после минутного, тяжёлого молчания. — Но твоё обучение кардинально меняется.

— Индивидуальные занятия, доступ к закрытым материалам, постоянное наблюдение, — перечислял Командор, каждая фраза звучала как удары молота.

— А если я откажусь? — задал я, казалось бы, глупый вопрос, прекрасно зная, каким будет ответ.

— Тогда ты станешь не просто риском, а проблемой, — ответила женщина в чёрном, и в её голосе прозвучала сталь. — А проблемы Империя решает быстро. Обычно навсегда.

Я посмотрел на Викторию, ища хоть каплю понимания, но она отвела взгляд, словно моя участь её не касалась.

— У тебя будет куратор, — сказал серый, и его взгляд снова остановился на мне. — Из Имперской стражи.

— «Уже есть», — подумал я горько. — «И на других условиях подчиняться я не согласен.»

Когда меня отпустили, ноги дрожали. Не столько от страха, сколько от осознания того, что я больше не принадлежал себе. Моя жизнь, моя воля — всё это было забрано, передано в чужие, холодные руки.

Академия больше не была просто школой. Легион — не просто мифом, о котором шептались в тёмных углах. Империя и Император — не просто защитником, за чьими спинами можно спокойно жить.

И где-то глубоко внутри меня Буря… не злилась. Она «радовалась». Радовалась, потому что впереди — шторм. Большой и настоящий. И я, Артём Рюрикович Штормов, стал его центром.

Я вышел из Зала Согласования не сразу. Дверь за спиной закрылась тихо, почти вежливо, и от этой нежности стало только хуже. Словно мне продемонстрировали, как легко и бесшумно меня «упаковали».

Коридор был пуст. Снова этот холодный, давящий камень. Узкий. Руны в стенах тускло светились, будто экономили энергию. Или… скрывали что-то, чего мне не следовало видеть. Я сделал шаг — и только тогда понял, что руки сжаты в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные точки.

Актив. Риск. Управляемый. Слова крутились в голове, как осколки стекла, режущие сознание.

— Привыкай, — раздался голос сбоку, заставив меня вздрогнуть.

Виктория шла рядом, её шаг был ровным, выправка — безупречной. Она не смотрела на меня, словно только что не участвовала в разговоре, после которого человек либо ломается, либо меняется навсегда.

— К чему привыкать? — спросил я хрипло, горло ещё не отошло от напряжения.

— К тому, что теперь ты не принадлежишь себе полностью.

— А ты? — не удержался я, чувствуя, как во мне пробуждается остаток прежнего Артема. — Ты принадлежишь?

Она остановилась и медленно повернулась. Её взгляд был по-прежнему холодным, но в нём промелькнуло что-то, напоминающее усталость.

— Я сделала выбор раньше, — равнодушно ответила она.

— А у меня был выбор? — спросил я, обращаясь к своей будущей кураторше, чувствуя, как в голосе звучит горечь.

— Был, — с неожиданной уверенностью ответила она.

— Когда?

— Когда ты пережил тесты Легиона, — сказала она спокойно, словно это была само собой разумеющаяся истина. — Большинство не переживают. Ты — да. Это и есть твой выбор. Просто не тот, который тебе нравится, и не тот, который ты мог бы сделать осознанно.

Мы пошли дальше. Когда я вышел на поверхность, Академия жила своей обычной, шумной жизнью. Кадеты бегали по плацу, кто-то громко ругался, кто-то смеялся. И это было… странно. Мир не рухнул, небо не потемнело. Никто не знал, что всего несколько минут назад меня официально превратили в потенциальное оружие, хотя, возможно, кто-то интуитивно и догадывался.

— Штормов! — окликнул меня знакомый голос.

Никита подскочил ко мне, не обращая никакого внимания на Викторию, и начал жадно всматриваться в моё лицо.

— Ну? Ты жив? Цел? Тебе ничего не вживили? Тебе не промыли мозги? Говори!

— Пока нет, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от необъяснимого предчувствия.

— Это «пока» меня пугает, — чуть слышно произнес он, его взгляд, обычно полный иронии, сейчас был полон тревоги, словно он видел что-то, чего не видел я. Он хотел сказать ещё что-то, но его слова застряли в горле. Потому что он почувствовал. Ту вибрацию, тот едва уловимый сдвиг в воздухе, который обычно предшествует чему-то нехорошему. — С тобой… что-то не так, — тихо сказал он, его голос был полон непонимания и настороженности.

— Да, — честно ответил я, не имея сил лгать. — Теперь это официально.

Уже вечером, когда сумерки окутали академию, пришёл приказ. Сухой, безличный, выведенный каллиграфическим почерком на тонком пергаменте. «Кадет Штормов переводится на индивидуальный учебный протокол «Буря».» Без объяснений, без указания сроков, без возможности обжаловать или отказаться. Просто факт. Как приговор.

Тренировки приобрели совершенно иной характер. Если раньше меня «гоняли», то теперь меня «ломали аккуратно», исследуя границы моих возможностей. Контроль стихии — до дрожи в костях, до пульсирующей боли в висках. Медитации — по шесть часов, погружение в глубины разума, где каждый шорох мог оказаться врагом. Сенсорные камеры — полная, абсолютная темнота, в которой я учился чувствовать не глазами, а кожей, слухом, каким-то новым, шестым чувством — «намерение». И всё это — под пристальным, иногда даже пугающим, наблюдением. Иногда — инструкторов, порой — неизвестных специалистов, чьи лица были скрыты за непроницаемыми масками. Иногда — просто Виктории, стоящей в углу, невозмутимой, как статуя, но в чьём взгляде читалось… нечто большее, чем просто профессиональный интерес.

Это произошло на третий день этого нового, зловещего протокола. Упражнение казалось простым, почти до оскорбительности. Удержать в ладони огненный шар размером с кулак, стабилизировать его потоками ветра. Я делал это уже десятки, если не сотни раз. Но в этот момент… что-то пошло не так.

Огонь стал «тяжёлым», словно налит свинцом. Воздух — «плотным», как густой кисель, сопротивляющийся каждому движению. Будто стихии, мои верные спутники, вдруг перестали быть инструментами и стали… частями моего собственного, неконтролируемого тела. Шар в моей руке вспыхнул до ослепительно-белого, превратившись в миниатюрное солнце.

— Контроль! — рявкнул инструктор, его голос прорезал гул в моих ушах. — Держу! — крикнул я в ответ, пытаясь собраться. А потом услышал голос. Не снаружи, не от инструктора. Внутри. Голос, который прозвучал не в ушах, а прямо в сознании.

— «Слишком сдерживаешь.» Я моргнул, пытаясь понять, что происходит. Шар в моей руке дрогнул, словно от моего замешательства. «Ты не сосуд. Ты — ось.» В следующую секунду огонь и ветер слились. Они перестали слушаться меня, они рванулись, заполняя всё пространство. Меня отбросило назад, ударившись о стену, а защитные руны, сотканные из чистой энергии, вспыхнули, погасли, снова вспыхнули, не справляясь с нарастающей силой. Тренировочный зал, ещё минуту назад казавшийся прочным и надёжным, превратился в эпицентр стихийного хаоса.

Когда всё закончилось, я лежал на полу, едва переводя дух. Воздух был пропитан запахом озона и гари. Рядом — треснувший камень, который должен был выдерживать удары стихий. Оплавленные плиты, где ещё недавно стоял я. И звенящая, гнетущая тишина.

— Это… был не ты, — тихо сказал инструктор, его голос был полон не страха, а какого-то странного, почти благоговейного ужаса. — Это… что-то старше и страшнее.

Виктория, стоявшая у стены, смотрела на меня очень внимательно, её обычно непроницаемое лицо было напряжено.

Ночью она пришла ко мне сама. Без формы, без видимого оружия, словно обычная девушка, но её присутствие ощущалось как нечто большее.

— Ты слышал их, — сказала она, её голос был тихим, но властным, не спрашивая, подтверждая.

— Да, — не стал скрывать я.

— Что они сказали?

— Что я слишком сдерживаю Бурю.

Виктория кивнула, её взгляд был направлен куда-то вдаль.

— Они правы.

— Отлично, — саркастически ответил я, чувствуя, как накапливается гнев. — А предупредить раньше нельзя было?! Чтобы я знал, с чем имею дело!

— Нельзя, — ответила она спокойно, но твёрдо. — Потому что тогда ты бы сопротивлялся. Не принял бы.

Я сел на кровати, пытаясь осознать услышанное.

— Они в моей голове? — спросил я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Нет.

— Тогда где?

— В резонансе. Ты стал для них… точкой доступа. Пути к этому миру.

— И что дальше?

— Дальше Империя попытается использовать тебя. Сделать своим оружием.

— А Легион?

— А Легион будет наблюдать. Будет ждать, сломаешься ли ты под их давлением. Или… Она помолчала, подбирая слова. — Или ты выберешь сам, с кем «дружить». С кем встать.

Когда Виктория ушла, я долго сидел в темноте, погружённый в свои мысли. Буря внутри не бушевала. Она не кричала. Она просто ждала. Я вдруг понял простую, страшную вещь: Империя видит во мне лишь орудие. Легион — какого-то мистического наследника, проводника их воли. А Академия… они просто пытаются сохранить меня, не дать мне взорваться раньше времени, прежде чем решат, что со мной делать.

И только я сам ещё не решил, кем именно я стану, когда этот шторм начнётся по-настоящему. Когда эта бездна внутри меня потребует выхода.

Ночь после разговора с Викторией была длинной. Не потому, что я не мог уснуть. А потому, что мой мозг работал как перегретый двигатель, пытаясь переварить всю информацию, все предчувствия. Каждый раз, когда я закрывал глаза, внутри ощущалось движение. Не хаотичное, не резкое, а выжидающее. Словно во мне поселился океан, который больше не бьётся о берега, а медленно, неумолимо поднимает уровень воды, готовясь затопить всё. Раньше сила вспыхивала, как молния, а теперь она жила, пульсировала, словно сердце. И это пугало гораздо сильнее. Я впервые почувствовал, что Буря — это не просто стихия, которую можно контролировать. Это состояние. Глубинное. Неуправляемое.

Подъём прозвучал не как обычный звонок. Резкий, пронзительный импульс прошёл по стенам общежития, будто воздух вокруг хлопнул в ладоши, пробуждая всех одним усилием воли.

— ШТОРМОВ. ПОДЪЁМ. ТРИДЦАТЬ СЕКУНД. — Голос командора, сейчас звучал искажённо, наполненный неведомой силой.

Я вскочил быстрее, чем успел испугаться, сердце бешено колотилось. Никита, мой сосед по комнате, уже сидел на кровати, ошарашенно глядя в потолок, его глаза были широко раскрыты.

— Он… он что… кричит через магию? — спросил я, охреневая в происходящее, так что не мог подобрать нужные слова.

— Похоже, — ответил мой друг, его голос дрожал. — И… мне кажется, у меня вибрируют кости. — Это он ласково будит, — пробормотал я, стараясь сохранять спокойствие.

Через минуту мы уже бежали по коридору, направляясь в общий зал. Но меня перехватили, буквально выдернули из строя и увели отдельно от всех. Помещение, в которое меня привели, напоминало сферу, выкованную из гладкого, тёмного металла. Без окон, без видимых дверей — только проход, преграждённый мерцающей энергетической завесой. По стенам вились старые символы, не академические, а куда более древние, излучающие едва уловимое тепло.

— Это не учебная комната, — тихо сказал один из техников, его лицо было напряжено.

— Это что тогда? — задал я вопрос, чувствуя, как нарастает тревога.

— Усилитель связи с родовой стихией, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

Звучало совершенно не обнадёживающе. Виктория, как всегда, была здесь, её взгляд был сосредоточен. Командор тоже присутствовал, его лицо было каменным. И ещё трое людей в серых плащах без каких-либо знаков различия, их лица были скрыты тенью капюшонов.

— Штормов, — произнёс один из них, его голос был глубок и резонировал с самой атмосферой помещения. — Сегодня мы проверим глубину твоего резонанса.

— А если не выдержу? — заволновался я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Тогда мы узнаем твой предел, — ответил второй человек в сером, его голос был лишён всяких эмоций. — И, возможно, твоё следующее воплощение. Очень утешительно.

Меня поставили в самый центр сферы. Пол под ногами вспыхнул узором ветра, закручиваясь в вихре. Потолок над головой загорелся пламенем, пульсируя мягким, тёплым светом. Обе стихии не атаковали. Они звали. Притягивали.

— Не сопротивляйся,— сказала Виктория, и в её голосе, впервые за всё время, прозвучало искреннее переживание.

— Мне это уже говорили перед тем, как бить током, — попробовал возмутиться я, но мой голос звучал слабо. Командор фыркнул, словно ему было известно об этой моей реакции. — Здесь будет… больнее, — сказал он, и активировал систему.

Ветер вошёл в грудь. Не как поток, а как дыхание. Глубокое, всепоглощающее. Огонь — не как жар, а как давление, наполняющее каждую клетку моего тела. Мне показалось, что меня раздвигают изнутри, каждую косточку, каждую мышцу. Сердце забилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. А в голове снова прозвучал тот самый голос, древний и мудрый.

— «Не держи. Направляй.»

— Я… не знаю как! — крикнул я, чувствуя, как меня разрывает на части.

— «Ты кровь Бури. Ты не управляешь стихией. Ты – место, где она рождается.»

И вдруг я увидел. Не глазами, а памятью рода. Пронеслись картины, которые никогда не принадлежали мне, но которые я чувствовал как свои. Поле боя. Чёрное, истерзанное небо. Тысячи фигур, слившихся в битве. Воины с пылающими клинками, чья ярость казалась бесконечной. Маги, ломающие пространство ветром, создавая вихри разрушения. Города, защищённые непроницаемыми буревыми куполами. И в центре всего этого — человек. Высокий, окутанный белым огнём, излучающий силу, перед которой склонялся сам мир.

— «Вот кем ты должен был быть.»

— Я не он, — прошептал я, чувствуя, как силы покидают меня.

— «Но ты его продолжение.»

Реальность вернулась резко, как удар. Сфера трещала по швам. Символы на стенах перегружались, испуская снопы искр. Техники в панике кричали:

— Уровень выходит за пределы!

— Глуши! Немедленно!

— Он уходит глубже! Что делать?!

Я не чувствовал боли. Я чувствовал расширение. Будто моя грудь стала небом, а моя сущность — бесконечным пространством. И буря — наконец-то свободной. Виктория, словно очнувшись от ступора, прыгнула ко мне и схватила за плечи, пытаясь удержать, вернуть обратно.

— Артём! СЮДА! Смотри на меня!

Её голос, несмотря на грохот и треск разлетающейся материи, прорвался сквозь хаос, как спасательный корабельный сигнал в штормовую ночь. Я видел её сквозь пелену пульсирующего света, что окутывал меня. Свет был не просто ярким, он был обжигающим, словно тысяча солнц, но в глазах Виктории я увидел лишь отчаянную решимость.

— Дыши со мной! – её слова были мягкими, но настойчивыми, как ласковый, но непреклонный прилив.

Она начала медленно. Вдох. Словно глоток чистого воздуха посреди удушливой гари. Выдох. И в этом выдохе было обещание умиротворения. Я повторил, мои легкие, переполненные озоном и страхом, с трудом послушались. Ещё раз. Ещё. Каждый вдох и выдох, синхронизированный с её, казалось, возвращал меня из ледяной бездны.

Невероятно, но огонь, ещё секунду назад рвавшийся и пожиравший всё вокруг, стал тише, словно устыдившись своей ярости. Ветер, некогда свирепый и ломающий, теперь был мягче, ласково касаясь моих волос. Пульсирующая сфера, источник этого безумного света, погасла, оставив после себя лишь тусклое мерцание. Я рухнул на колени, чувствуя, как дрожат мышцы, как отступает парализующий ужас.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и едва уловимым запахом озона, щекочущим ноздри. Мои глаза скользнули по земле, отмечая уродливые, зигзагообразные трещины, похожие на шрамы, прорезавшие металлическую поверхность платформы.

Один из серых людей, чьи лица были скрыты непроницаемыми шлемами, медленно выдохнул, его голос звучал буднично, словно он комментировал погоду, а не наблюдал чудо.

— Уровень резонанса… как у активированного князя высшей линии.

Командор, чьё лицо было искажено мраком, смотрел на меня, и в его взгляде сквозило что-то похожее на смесь уважения и неприкрытого страха. «Теперь вы понимаете, почему его нельзя отпускать из-под контроля. Этот потенциал… он может как спасти, так и уничтожить».

Виктория, словно призрак из потустороннего мира, подошла и помогла мне встать, её руки были тёплыми и крепкими.

— Ты молодец, Артём, — прошептала она, и в её глазах мелькнула мягкая, почти материнская улыбка, рассеивающая остатки былого ужаса. — Главное — ты был сильным.

— Мне показали… прошлое, — выдохнул я, мой голос был хриплым и слабым. – Я видел…

— Да, – кивнула она, её взгляд был полон понимания. — Род всегда отвечает тем, кто достаточно силён, чтобы услышать. Он открывает свои тайны, показывает свою память.

Позже меня отвели в одну из изолированных комнат — простую, без камер наблюдения, без мерцающих рун, что обычно украшали коридоры и стены Академии. Тишина здесь была почти осязаемой, в противовес прошедшему хаосу. Командор сел напротив, его поза была прямой и напряжённой, словно он был готов к любому повороту событий.

— Слушай внимательно, Штормов, — его голос стал резок, лишённый всякой жалости. — Теперь без сказок и утешений. Империя боится Старых Князей. Не просто боится, она трепещет перед ними.

— Но они же союзники? – не мог поверить я. – Они сражались плечом к плечу…

— Были. Пока не стали слишком сильными. Пока их сила не начала затмевать силу Императора. – Его взгляд стал пронзительным, устремлённым прямо в мои. — Легион — это не просто защитники. Это те, кто мог однажды поднять восстание. Те, кто держал в своих руках меч, способный разрушить Империю.

У меня похолодело внутри, словно в грудь ворвался ледяной ветер.

— А Рюриковы? – вырвалось у меня, вспоминая древнюю династию, о которой говорили лишь в исторических хрониках.

— Были центром баланса, — ответил он, его голос стал тише, почти трагическим. — Они поддерживали хрупкий мир между силами. Пока их не убрали. И теперь мир качается над пропастью.

Наступила долгая, тяжёлая тишина, наполненная невысказанными угрозами и последствиями прошлого.

— Ты — попытка восстановить равновесие, — наконец произнёс он, его слова упали в тишину, как камни в воду, вызывая рябь тревоги. — Или новый катаклизм. Будущее зависит от того, какую сторону ты выберешь.

Когда я вернулся в свою скромную комнату в общежитии, Никиты не было. Тяжёлая атмосфера его отсутствия висела в воздухе. На моей кровати, словно предзнаменование, лежал чёрный жетон. Он был гладким, холодным и абсолютно безликим — ни герба, ни номера. Только выгравированный, древний, как сам мир, знак Бури — символ, который я видел в своём видении. Рядом лежала аккуратно сложенная записка.

«Когда шторм станет слишком большим для Академии — приходи. Легион ждёт наследника».

Я сел на край кровати, сжимая в ладони холодный жетон. Пальцы пробежались по выгравированной линии. И впервые, с абсолютной ясностью, я понял: обучение — это только подготовка, лишь прелюдия. Война, о которой я столько слышал, о которой мне рассказывали, уже началась. И я в ней — не просто кадет, не просто студент. Я — ключ. Ключ к чему-то огромному, что может изменить ход истории.

я увидел. Не глазами, а памятью рода. Пронеслись картины, которые никогда не принадлежали мне, но которые я чувствовал как свои. Поле боя. Чёрное, истерзанное небо. Тысячи фигур, слившихся в битве. Воины с пылающими клинками, чья ярость казалась бесконечной. Маги, ломающие пространство ветром, создавая вихри разрушения. Города, защищённые непроницаемыми буревыми куполами. И в центре всего этого — человек. Высокий, окутанный белым огнём, излучающий силу, перед которой склонялся сам мир.

— «Вот кем ты должен был быть.»

— Я не он, — прошептал я, чувствуя, как силы покидают меня.

— «Но ты его продолжение.»

Реальность вернулась резко, как удар. Сфера трещала по швам. Символы на стенах перегружались, испуская снопы искр. Техники в панике кричали:

— Уровень выходит за пределы!

— Глуши! Немедленно!

— Он уходит глубже! Что делать?!

Я не чувствовал боли. Я чувствовал расширение. Будто моя грудь стала небом, а моя сущность — бесконечным пространством. И буря — наконец-то свободной. Виктория, словно очнувшись от ступора, прыгнула ко мне и схватила за плечи, пытаясь удержать, вернуть обратно.

— Артём! СЮДА! Смотри на меня!

Её голос, несмотря на грохот и треск разлетающейся материи, прорвался сквозь хаос, как спасательный корабельный сигнал в штормовую ночь. Я видел её сквозь пелену пульсирующего света, что окутывал меня. Свет был не просто ярким, он был обжигающим, словно тысяча солнц, но в глазах Виктории я увидел лишь отчаянную решимость.

— Дыши со мной! – её слова были мягкими, но настойчивыми, как ласковый, но непреклонный прилив.

Она начала медленно. Вдох. Словно глоток чистого воздуха посреди удушливой гари. Выдох. И в этом выдохе было обещание умиротворения. Я повторил, мои легкие, переполненные озоном и страхом, с трудом послушались. Ещё раз. Ещё. Каждый вдох и выдох, синхронизированный с её, казалось, возвращал меня из ледяной бездны.

Невероятно, но огонь, ещё секунду назад рвавшийся и пожиравший всё вокруг, стал тише, словно устыдившись своей ярости. Ветер, некогда свирепый и ломающий, теперь был мягче, ласково касаясь моих волос. Пульсирующая сфера, источник этого безумного света, погасла, оставив после себя лишь тусклое мерцание. Я рухнул на колени, чувствуя, как дрожат мышцы, как отступает парализующий ужас.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и едва уловимым запахом озона, щекочущим ноздри. Мои глаза скользнули по земле, отмечая уродливые, зигзагообразные трещины, похожие на шрамы, прорезавшие металлическую поверхность платформы.

Один из серых людей, чьи лица были скрыты непроницаемыми шлемами, медленно выдохнул, его голос звучал буднично, словно он комментировал погоду, а не наблюдал чудо.

— Уровень резонанса… как у активированного князя высшей линии.

Командор, чьё лицо было искажено мраком, смотрел на меня, и в его взгляде сквозило что-то похожее на смесь уважения и неприкрытого страха. «Теперь вы понимаете, почему его нельзя отпускать из-под контроля. Этот потенциал… он может как спасти, так и уничтожить».

Виктория, словно призрак из потустороннего мира, подошла и помогла мне встать, её руки были тёплыми и крепкими.

— Ты молодец, Артём, — прошептала она, и в её глазах мелькнула мягкая, почти материнская улыбка, рассеивающая остатки былого ужаса. — Главное — ты был сильным.

— Мне показали… прошлое, — выдохнул я, мой голос был хриплым и слабым. – Я видел…

— Да, – кивнула она, её взгляд был полон понимания. — Род всегда отвечает тем, кто достаточно силён, чтобы услышать. Он открывает свои тайны, показывает свою память.

Позже меня отвели в одну из изолированных комнат — простую, без камер наблюдения, без мерцающих рун, что обычно украшали коридоры и стены Академии. Тишина здесь была почти осязаемой, в противовес прошедшему хаосу. Командор сел напротив, его поза была прямой и напряжённой, словно он был готов к любому повороту событий.

— Слушай внимательно, Штормов, — его голос стал резок, лишённый всякой жалости. — Теперь без сказок и утешений. Империя боится Старых Князей. Не просто боится, она трепещет перед ними.

— Но они же союзники? – не мог поверить я. – Они сражались плечом к плечу…

— Были. Пока не стали слишком сильными. Пока их сила не начала затмевать силу Императора. – Его взгляд стал пронзительным, устремлённым прямо в мои. — Легион — это не просто защитники. Это те, кто мог однажды поднять восстание. Те, кто держал в своих руках меч, способный разрушить Империю.

У меня похолодело внутри, словно в грудь ворвался ледяной ветер.

— А Рюриковы? – вырвалось у меня, вспоминая древнюю династию, о которой говорили лишь в исторических хрониках.

— Были центром баланса, — ответил он, его голос стал тише, почти трагическим. — Они поддерживали хрупкий мир между силами. Пока их не убрали. И теперь мир качается над пропастью.

Наступила долгая, тяжёлая тишина, наполненная невысказанными угрозами и последствиями прошлого.

— Ты — попытка восстановить равновесие, — наконец произнёс он, его слова упали в тишину, как камни в воду, вызывая рябь тревоги. — Или новый катаклизм. Будущее зависит от того, какую сторону ты выберешь.

Когда я вернулся в свою скромную комнату в общежитии, Никиты не было. Тяжёлая атмосфера его отсутствия висела в воздухе. На моей кровати, словно предзнаменование, лежал чёрный жетон. Он был гладким, холодным и абсолютно безликим — ни герба, ни номера. Только выгравированный, древний, как сам мир, знак Бури — символ, который я видел в своём видении. Рядом лежала аккуратно сложенная записка.

«Когда шторм станет слишком большим для Академии — приходи. Легион ждёт наследника».

Я сел на край кровати, сжимая в ладони холодный жетон. Пальцы пробежались по выгравированной линии. И впервые, с абсолютной ясностью, я понял: обучение — это только подготовка, лишь прелюдия. Война, о которой я столько слышал, о которой мне рассказывали, уже началась. И я в ней — не просто кадет, не просто студент. Я — ключ. Ключ к чему-то огромному, что может изменить ход истории.

Имена, от которых дрожит Империя

Жетон не давал покоя. Я крутил его между пальцев уже второй час, чувствуя, как металл нагревается от моего волнения. Древний знак бури, выжженный так глубоко, что казалось, металл когда-то был расплавлен до жидкого состояния, гипнотизировал меня. Старый символ, не академический, не имперский, а родовой. Символ, который словно змея укусила меня за самое нутро, заставляя гадать, что ждет меня впереди.

— Ты скоро дыру в нём протрёшь, — недовольно буркнул Никита с соседней кровати, отвлекая меня от мрачных мыслей. Он лежал, закинув руки за голову, и с тревогой наблюдал за мной. — Что это вообще такое? Какая-то цацка из лавки древностей?

— Приглашение, — ответил я другу без утайки, хотя и понимал, что ему лучше бы этого не знать.

— Куда? На закрытый показ мод для магов?

— Туда, где Империя предпочитает делать вид, что ничего не существует, — уклончиво ответил я, стараясь не вдаваться в подробности.

Он шумно сглотнул, и по его лицу я понял, что мрачные намёки подействовали.

— Мне это уже совсем не нравится, — тихо проговорил Никита и замолчал, словно боясь спугнуть невидимую опасность.

И мне тоже не нравилось. Чувство надвигающейся бури сгущалось в воздухе, давило на плечи. Но когда дверь нашей комнаты открылась сама — без прикосновения, без стука, словно поддавшись чьей-то невидимой воле — стало ясно: выбора у меня нет. Я словно был марионеткой с перерезанными нитями, которую несло по течению.

Виктория ждала в коридоре. Не в строгой форме стражи Академии, а в чёрном плаще из плотной ткани без каких-либо знаков различия. Плащ скрывал ее фигуру и делал ее похожей на тень.

— Идём, Артём, — её голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Мы нарушаем правила? — с надеждой спросил я, цепляясь за соломинку.

— Мы существуем вне их, — спокойно ответила Виктория, и эти слова прозвучали пугающе и предопределяюще.

Мы спускались долго, по винтовым лестницам, уходящим всё глубже и глубже под землю. Каменные ступени были скользкими от влаги, а воздух становился всё холоднее и плотнее, как в древнем склепе. Запах сырости и пыли проникал в лёгкие, вызывая неприятную дрожь.

— Под Академией целая сеть старых тоннелей, — пояснила Виктория, прерывая гнетущее молчание. — Их построили ещё во времена, предшествующие Империи. Тогда здесь жили совсем другие народы и правили совсем другие силы.

— И там Легион? — с опаской спросил я, стараясь придать голосу уверенность.

— Их совет, — коротко ответила она.

Сердце бешено ускорилось, кровь с шумом застучала в висках. Слова Виктории звучали как приговор.

И вот мы на месте. Огромная пещера, потолок которой терялся во тьме. Камень, из которого она была сложена, идеально отполирован ветрами и магией, словно кто-то веками ухаживал за этим местом. В центре пещеры — круг из древних, светящихся рун. А в нём… люди? Нет, не люди. Князья. Их присутствие ощущалось физически, как колоссальное давление, которое сдавливало лёгкие и ломало дыхание. От них исходила такая мощь, что казалось, воздух вокруг них искрится.

"И откуда под Академией столько пространства?" — пронеслось в моей голове абсурдной мыслью, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.

Вдоль дальней стены располагались семь каменных тронов, но только шесть из них были заняты фигурами. Каждая из этих фигур — словно олицетворение отдельной стихии, воплощение самой природы.

Виктория опустилась на одно колено, демонстрируя полное подчинение. Я, подчиняясь инстинкту, последовал её примеру. И тогда заговорил самый высокий из них. Седые волосы, заплетённые в толстые боевые косы, спускались до пояса. Глаза — цвета грозового неба, смотрели пронзительно и оценивающе. На его лице были видны следы былых сражений, шрамы, которые лишь добавляли ему суровой красоты.

— Артём Рюриков. Наследник Бури, — его голос прокатился по пещере, подобно раскату грома, заставляя стены содрогаться.

— Я князь Святогор Громов, — представился он. И в этот момент воздух вокруг нас задрожал от мощи его голоса. Казалось, что сама земля откликается на его слова.

— Когда Империя только рождалась, я ломал вражеские армии ветрами, — продолжил Святогор. — Мой род веками держал северные рубежи, обороняя земли от тварей Пустоты, которые пытались прорваться в наш мир.

За его спиной внезапно вспыхнуло видение: бушующие ураганы, рвущие на части чудовищных существ, не оставляя от них и следа. Эта картина была настолько яркой и реалистичной, что казалось, будто я сам нахожусь в центре бури.

— Я — последний живой князь рода Громовых, — закончил он, и в его голосе прозвучала горечь утраты.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была легенда, превращённая в миф. Считалось, что род Громовых прервался тысячу лет назад.

— Вторая — княгиня Велена Пепельная, — шепнула мне на ухо Виктория, стараясь, чтобы её слова не услышали другие.

Женщина в алых доспехах сидела, неподвижно уставившись в огонь. Ее глаза — как два раскалённых угля, прожигали меня насквозь. В них не было ни тепла, ни сочувствия, только неугасающая ярость.

— Мой род правил пламенем глубин, — произнесла она, словно выплёвывая слова. — Не огнём костров, а огнём самой планеты. Мы сжигали города дотла, если они предавали баланс сил.

Жёстко. Честно. Страшно.

— Третий — князь Мирослав Каменный, — представила Виктория следующего.

Гигант, словно высеченный из цельного куска гранита. Его лицо было суровым и невозмутимым, а взгляд — холодным и отстранённым.

— Земля слушалась меня беспрекословно, как верный пёс хозяина, — произнёс он глубоким басом. — Я удерживал горные королевства от внешних угроз, пока Империя не решила силой забрать их себе.

В его голосе не было злости или сожаления, только констатация факта.

— Четвёртая — княгиня Лада Туманная, — прошептала Виктория.

Её силуэт постоянно расплывался, словно она была сделана из дыма и тумана. Ее невозможно было разглядеть чётко.

— Иллюзии. Тени. Переходы между мирами, — произнесла она мелодичным голосом, словно играя со словами. — Все великие перевороты в истории начинались с моего тихого шёпота на ухо нужным людям.

Мне стало не по себе. В её словах чувствовалась опасность и хитрость.

— Пятый — князь Ярослав Кровавый Шторм, — представила Виктория следующего.

Воин в тёмных, явно поврежденных в битвах доспехах, от которых исходила зловещая, тёмная энергия.

— Стихия жизни и смерти, — произнёс он хриплым голосом, от которого повеяло могильным холодом. — Я командовал легионами в войне против Пустоты. Мы стояли на передовой, сдерживая натиск тьмы.

Он медленно наклонил голову, глядя на меня исподлобья.

— И именно Империя предала наши войска, бросив нас на произвол судьбы, обрекая на верную гибель, — его слова резали воздух, как заточенный клинок.

— Шестой — князь Боримир Светоносный, — закончила Виктория.

Единственный из всех присутствующих, от кого исходило тепло. Его улыбка излучала свет, а глаза светились добротой.

— Мой род управлял чистой энергией мира, — произнёс он мягким голосом. — Мы лечили целые страны от болезней и недугов, возвращая людям надежду на будущее. За это нас объявили угрозой, считая, что наше влияние подрывает их власть.

Горькая улыбка тронула его губы.

Седьмой трон оставался пустым. Каменный трон, покрытый трещинами, был сломан.

Святогор посмотрел на него с печалью.

— Это был трон Рюриковых, — произнёс он, и моё сердце болезненно ухнуло вниз.

— Твоего предка, князя Всеволода Буревестника, — добавил он, и перед глазами внезапно вспыхнуло видение того самого воина из прошлой главы.

— Он был сильнейшим из нас, — продолжил Святогор. — И потому Империя уничтожила ваш род первым, желая навсегда покончить с угрозой.

Виктория шагнула вперёд, глядя на меня с надеждой.

— Легион создали не как обычную армию, — торжественно произнесла она. — А как хранителей баланса сил в мире.

Святогор кивнул, подтверждая её слова.

— Пока мы существовали, — произнёс он, — мир не склонялся ни к одной из крайностей, оставаясь в равновесии между тиранией и хаосом.

— Но Империя захотела получить абсолютную власть, — продолжил Мирослав.

— Они стравили нас друг с другом, — добавила Лада. — Убивали по одному, устраивая заговоры и подстраивая ловушки.

— Переписали историю, объявив нас врагами, — добавил Боримир.

— А тех, кто выжил, загнали в тень, стерев из памяти людской, — закончил Ярослав.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— А я? Какова моя роль во всём этом? — спросил я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Святогор посмотрел мне прямо в душу, словно сканируя мои мысли.

— Ты — последний наследник центрального рода, — ответил он.

— Ты способен связать стихии, объединив нас вновь, — добавила Велена.

— Поднять Легион из пепла, вернув ему былую славу, — поддержал Мирослав.

— Или уничтожить Империю окончательно, погрузив мир в хаос, — прошептала Лада, и ее слова звучали леденяще.

Тишина давила на нас, словно огромный пресс.

— Мы не требуем от тебя ничего, — произнёс Святогор. — Мы лишь предлагаем тебе правду.

— И выбор, — добавил Боримир.

Я, собравшись с духом, шагнул в круг рун. Сила откликнулась мгновенно, словно ждала моего прикосновения. Ветер, свирепый и мощный, поднялся под сводами пещеры. Огонь, яркий и обжигающий, вспыхнул по краям зала.

— Если Империя строит свой мир на лжи… — начал я и почувствовал, как моя собственная сила вырывается наружу.

Я решительно поднял взгляд, встречаясь взглядом с каждым из князей.

— …тогда буря сотрёт ее с лица земли! — закончил я, и руны под моими ногами вспыхнули ослепительным светом.

Шесть князей склонили головы в знак признания. Легион признал своего наследника. И где-то далеко, в высоких башнях Империи, тревожные сигналы уже начинали выть, предвещая надвигающуюся бурю.

Свет рун ударил в потолок, будто вонзился в саму толщу древней, истертой тысячелетиями скалы. Камень загудел, проходя сквозь пальцы, ощущался его глубокий, пульсирующий жар, как перед грозой. И в этот момент я понял, что сказал слишком много.

Святогор не склонил головы сразу. Он смотрел на меня пристально. Очень пристально. Его взгляд пронзал, словно острия клинков, и я чувствовал, как последние остатки моей бравады тают под этим испытующим взором.

— Буря, — медленно произнёс он, — сметает всё. И виновных. И невиновных. Она не разбирает, кто прав, а кто виноват. Она просто очищает.

Велена Пепельная усмехнулась, и её доспехи тихо зазвенели, будто внутри них тлели угли. Рябила в глазах её улыбка, тонкая, как лезвие.

— Пусть сметает, если прогнило до основания. Пусть всё сгорит дотла, если нет ничего, что стоило бы спасать. — спокойно сказал я.

— Ты горяч, — глухо проговорил Мирослав Каменный. — Это естественно. Но Империя — не только трон и канцлеры. Это города. Люди. Дети. За каждым указом, за каждым решением стоят жизни.

Лада Туманная тихо рассмеялась — звук был как шёпот по стеклу. Её смех, казалось, исходил из самых глубин времени, наполненный знанием и легкой печалью.

— Ах, как предсказуемо. Каждый наследник сначала хочет разрушить мир. Потом — спасти. Вопрос лишь в том, что он разрушит раньше. Инфантильная жажда власти, обернутая в праведный гнев. — весело произнесла Лада.

Я стоял в круге, и сила всё ещё струилась по венам. Но теперь в ней было не только пламя — в ней появилось сомнение. Холодок сомнения, пробивающийся сквозь жар силы, заставлял меня дрожать изнутри.

Боримир Светоносный поднялся со своего трона. Свет вокруг него стал мягче, теплее. Словно солнце, пробивающееся сквозь облака, его присутствие наполняло пространство умиротворением.

— Артём, — произнёс он, — мы не звали тебя, чтобы ты стал оружием мести. Мы звали тебя, чтобы ты понял — баланс нарушен. Нарушен очень давно, и последствия этого нарушения теперь грозят поглотить всё. И он нарушен давно.

Ярослав Кровавый Шторм медленно опёрся на подлокотник трона. Его взгляд, всегда острый и оценивающий, теперь был направлен куда-то вдаль, за пределы этой пещеры.

— Империя открыла то, что открывать было нельзя. Нечто, что веками было запечатано, не должно было увидеть свет.

Слова прозвучали глухо. Я почувствовал, как руны под ногами дрогнули. Не просто дрогнули — они вздрогнули, словно испугавшись произнесённых слов.

— Что? — спросил я.

Святогор перевёл взгляд на потолок пещеры, будто видел сквозь камень. Его глаза, казалось, стали ещё глубже, отражая не свет, а какую-то неведомую бездну.

— Дверь.

Холод прошёл по позвоночнику. Не просто холод, а ледяная волна, замораживающая кровь в жилах.

— Та самая? — голос Виктории впервые за всё время дрогнул. В её голосе проскользнула нотка страха, прежде невиданная.

— Да, лейтенант, — спокойно ответил Святогор. — Та самая. Его спокойствие было зловещим, подчеркивая катастрофичность ситуации.

В воздухе появилась проекция. Не иллюзия Лады — это было иное. Сгусток света развернулся, показывая изображение огромной арки из чёрного камня. Она стояла посреди пустыни, изрезанной молниями. Камни арки казались живыми, пульсирующими, словно по ним текла сама вечность. Внутри арки — не тьма. А что-то текучее. Словно сама ткань реальности рвалась и срасталась одновременно. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах, а разум отказывался воспринимать увиденное.

Я почувствовал знакомый импульс. Жетон в кармане раскалился. Вытащив его — металл светился, символ бури пульсировал в такт моему сердцу. Символ бури на жетоне, казалось, ожил, становясь продолжением моей собственной внутренней бури.

— Она откликается на твою кровь, — сказала Велена. Её слова были как приговор, как подтверждение моих самых мрачных предчувствий.

— Империя нашла её двадцать лет назад, — продолжил Ярослав. — Они пытались активировать её силой. Чужой кровью. Ритуалами. Артефактами. Безумные попытки проникнуть туда, куда им не место.

— Безуспешно, — тихо добавил Боримир. — Пока. Слово "пока" повисло в воздухе, наполненное угрозой.

— Пока не появился ты, — закончила Лада. Её слова, как всегда, точны и неумолимы.

Я медленно поднял голову. Чувствуя, как тяжесть ответственности наваливается на мои плечи.

— Вы думаете… они знают?

Святогор не ответил сразу. Он словно взвешивал каждое слово, понимая их вес.

— Они чувствуют, — сказал он наконец. — В столице есть те, кто видит потоки силы. Твоё пробуждение в автобусе не осталось незамеченным. Твоё случайное пробуждение, твоя неуправляемая сила — всё это было замечено.

— Поэтому меня сюда и привели, — выдохнул я. Ирония ситуации была ошеломляющей.

— Нет, — неожиданно сказала Виктория. Её уверенный голос прервал мои размышления.

Я повернулся к ней. Её глаза, обычно полные решимости, сейчас горели каким-то новым, ещё более твёрдым огнём.

— Я привела тебя потому, что если ты узнаешь правду от Империи, — её взгляд стал жёстким, — у тебя не будет выбора. Выбора, навязанного, обманчивого, не оставляющего места свободе.

Тишина. Глухая, давящая, наполненная неопределённостью.

— А сейчас есть? — спросил я. В этом вопросе звучали и надежда, и отчаяние.

Святогор медленно поднялся. Его рост был таким, что казалось — потолок пещеры становится ниже. Он был как скала, как сама Земля, воплощение мощи и древности.

— Есть, — произнёс он. — Мы предлагаем тебе союз. Не подчинение. Не клятву. Союз. Союз, основанный на равенстве, на взаимном уважении.

— Легион больше не армия, — добавил Мирослав. — Мы — хранители. Наблюдатели. Мы не вмешиваемся напрямую. Наша сила — в знании, в осторожности, в выжидании.

— Пока не наступает край, — мрачно уточнил Ярослав. Когда всё остальное бессильно, мы берём дело в свои руки.

Я посмотрел на пустой трон. Трон Рюриковых. Древний, величественный, хранящий память поколений. Трещины на нём светились слабым голубым светом, словно внутри всё ещё жила энергия. Энергия, которая ждала своего часа, своего наследника.

— Если я сяду туда… — медленно произнёс я, чувствуя, как холодок предвкушения пробегает по коже, — что изменится? Этот вопрос был не просто о власти, а о судьбе, о возможности изменить ход вещей.

Лада улыбнулась — на этот раз без насмешки. В её глазах была доброта, понимание и ожидание.

— Всё.

Руны под ногами загорелись ярче. Их свет стал более мощным, более концентрированным, как будто они реагировали на направленную на них мою волю. Святогор шагнул вперёд и протянул руку. На его ладони появилась капля крови — густая, почти чёрная, но в ней плясали молнии. Капля крови, несущая в себе древнюю силу, подобную грозе, таящейся в глубинах земли.

— Не клятва крови, — сказал он. — Резонанс. Не принуждение, а созвучие душ, соединение энергий.

Один за другим князья поднялись. Велена — её кровь была как расплавленный металл. Текла, отражая пламя, наполняя воздух жаром. Мирослав — густая, тёмная, тяжёлая, словно сама земля. Символ стойкости и непоколебимой мощи. Лада — прозрачная, как роса. Чистая, легкая, наполненная светом рассвета. Ярослав — алая с чёрным отливом. Кровь воина, несущая в себе и жизненную силу, и тень смерти. Боримир — сияющая золотистая. Символ солнца, света и надежды. Шесть капель зависли в воздухе. Они вращались, переливались, создавая завораживающий танец цветов и энергий.

— И твоя, — произнёс Святогор. Его взгляд был полон ожидания, но не давления.

Я стиснул зубы. Чувствуя, как страх борется с решимостью.

— А если я откажусь?

— Тогда мы исчезнем из твоей жизни, — спокойно ответил Боримир. — И ты останешься один против Империи и того, что за Дверью. Холодный, чёткий выбор, не оставляющий места для иллюзий.

Честно. Без давления. Но я чувствовал — времени мало. Жетон в моей ладони стал почти обжигающим. Он пульсировал, как живое существо, требуя решения. Я сделал шаг к пустому трону. Сердце билось так, что, казалось, его слышат все. Я вспомнил мать. Дом. Пожар. Крики. Я вспомнил автобус. Вспомнил, как сила вышла из-под контроля. Если Империя действительно открывает Дверь… Если за ней Пустота… То дело уже не в мести. Это стало делом выживания, делом спасения всего, что мне дорого.

Я провёл ногтем по ладони. Боль была резкой, настоящей. Она была единственным, что сейчас казалось реальным и принадлежащим мне. Капля моей крови упала в центр круга. Красная, живая, она казалась слабой по сравнению с остальными, но в ней была моя сила, моя воля. В тот же миг шесть других капель рванули к ней.

Столкновение. Вспышка. Не свет — шторм. Вихрь энергии, цветов, звуков — он захватил меня, переплетаясь с моей собственной кровью, с моей собственной силой, и я почувствовал, как прошлое, настоящее и будущее сливаются в одно неразрывное целое.

Меня будто разорвало на части и собрало заново. Я ощутил, как сама моя сущность перекраивается, как сплетаются нити прошлого, настоящего и будущего. Я видел одновременно всё: древние битвы, падение родов, предательство в залах Императорского дворца, крики раненых у разломов Пустоты. Каждый осколок воспоминания, каждая деталь истории Империи проносились перед моим внутренним взором, наполняя меня болью и отчаянием, но также и решимостью.

Я видел Всеволода Буревестника. Он стоял на том же месте, где сейчас стою я. Его фигура была призрачной, но в глазах горела та же искра, что и в моих.

— Не повторяй мою ошибку, — прозвучал его голос внутри меня. Голос, полный тоски и предостережения, словно эхо из прошлого, звучащее в настоящем.

— Какую? — мысленно крикнул я. Мой вопрос был наполнен болью, страхом и мольбой о ясности.

Но ответ утонул в грохоте молний. Молнии, которые, казалось, были порождены самой моей внутренней бурей, искали выход. Когда я открыл глаза, я уже сидел. На троне. Трон, казавшийся пустым и холодным, теперь стал продолжением меня, источником неведомой силы.

Камень подо мной перестал быть холодным. Трещины засветились ярким голубым светом, соединяясь в цельный узор. Узор, пульсирующий энергией, словно живое сердце, бьющееся в глубине земли.

Шесть князей склонили головы. Не в подчинении. В признании. В их позах читалось уважение, а не покорность. Они признали мою силу, мою роль. Я вдохнул. Воздух в пещере подчинялся мне. Каждая молекула воздуха, каждая пылинка — все они были подвластны моей воле. Огонь по краям зала не просто горел — он ждал. Языки пламени извивались, словно живые существа, готовые исполнить мой приказ.

Где-то далеко, над землёй, я почувствовал импульс. Как удар колокола. Кто-то активировал мощный артефакт. Этот импульс был резким, болезненным, словно удар по самому моему существу. Святогор резко поднял голову. Его взгляд, обычно спокойный, теперь был полон тревоги.

— Поздно, — тихо сказал он. Этого слова было достаточно, чтобы понять: самое страшное началось.

Виктория побледнела. Её обычно решительное лицо исказилось гримасой страха.

— Они начали.

В проекции над нами Дверь вспыхнула изнутри. Поверхность её стала прозрачной. Прозрачной, как тонкая плёнка, готовая вот-вот лопнуть. И из неё на мгновение показалась тень. Не чудовище. Не зверь. Силуэт, напоминающий человека. Слишком высокий. Слишком тонкий. Слишком… неправильный. Это было существо, чьё существование противоречило всем законам природы, вызывая экзистенциальный ужас.

Я почувствовал, как моя новая сила тянется к этому разлому. Как будто две части одного механизма пытаются соединиться. Разлом манил меня, словно зеркало, в котором я видел своё отражение, искажённое и чуждое.

— Артём! — голос Виктории прорезал гул. Её крик вернул меня из мира видений, заставил сосредоточиться на настоящем.

Я встал. Трон не удерживал. Он усиливал. Сила, исходящая от трона, теперь была моей, преумноженной и направленной.

— Где? — спросил я. Мой голос был твёрдым, без тени сомнения, лишь с холодной решимостью.

Мирослав закрыл глаза. Он искал ответ в своих земных связях, в потоках силы, которые касались земли.

— Столица.

Сердце пропустило удар. Столица — значит… Академия. Командор. Никита. Эти мысли, как молнии, пронзили мой разум, вызывая одновременно гнев и страх. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но я не чувствовал боли. Только ярость.

В этот раз я не буду реагировать. В этот раз я ударю первым. Моё терпение иссякло. Пришло время действовать.

— Откройте проход, — сказал я. Мой приказ был ясным и не подлежащим обсуждению.

Лада улыбнулась. Туман закрутился в центре зала, формируя спираль. Спираль, ведущая в неизведанное, опасное, но необходимое.

— Ты уверен? — мягко спросил Боримир. — Это уже не игра. Его вопрос был полон заботы, но и осознания необратимости моего решения.

Я посмотрел на каждого из них. В их глазах я видел веру, поддержку и готовность следовать за мной.

— Вы хотели баланс?

Ветер поднялся. В пещере разыгралась настоящая буря, отражая мой внутренний шторм. Пламя вспыхнуло белым. Белое пламя, символ очищения и новой жизни.

— Тогда начнём с того, чтобы мир не разорвало пополам. Моё решение было принято – я встал на защиту мира, даже ценой собственной жизни.

Я шагнул в туман. И пещера исчезла. Мир вокруг растворился, уступая место новому, ещё неведомому пространству, где мне предстояло сражаться за судьбу всего сущего.

Колокол без неба

Я вывалился из тумана не на привычный, чуть остывший каменный пол, а в густую, ощутимую пустоту. На долю секунды – головокружительное, беспомощное свободное падение. Холодный, острый, как лезвие, ветер хлестнул по лицу, обжигая кожу, а тяжелый плащ Виктории, словно всполошившись, рванул в сторону, подхваченный неведомой силой. Внизу, как на ладони, раскинулись чернильные крыши Академии, точеные черные шпили, пронзающие сумрачное небо, и внутренний двор, который еще утром гудел от голосов учеников, отрабатывающих защитные круги – серебристые искры от их магии, казалось, еще мерцали в воздухе.

И над всем этим – трещина.

Она висела в стремительно темнеющем небе, как уродливый, болезненный шрам на тусклом стекле. Тонкая, изломанная линия, края которой испускали тусклый, пульсирующий серебристый свет. Это не была яростная вспышка молнии, не притягательный, но чужой портал. Это было что-то аморфное, между мирами, давящее на разум.

Эхом, отдающимся в самых костях, прозвучал удар колокола. Но звука не последовало, лишь глухое, внутреннее сотрясение, будто сам воздух вокруг сжался, выталкивая жизнь.

— Ниже! — крик Виктории, пронзительный и властный, вырвал меня из ступора.

Я с силой выдохнул – и пространство подо мной, словно повинуясь ее приказу, уплотнилось, стало вязким. Мощный, спиральный вихрь взметнулся, подхватывая меня, смягчая неумолимое притяжение. Мы приземлились на площадку одной из смотровых башен. Каменные плиты под ногами ощутимо дрожали, передавая вибрацию земли, словно сама Академия стонала.

Снизу доносились приглушенные, панические крики. Студенты, словно испуганные птицы, высыпали во двор, их светлые мантии мелькали в сумерках. Преподаватели, с сосредоточенными, напряженными лицами, уже формировали мерцающие защитные контуры, их руки светились. Над центральной площадью, словно исполинское, беспокойное око, пульсировал сияющий купол – серебристая сфера, сдерживающая незримое, но ощутимое давление, идущее сверху.

И в самом сердце двора, среди этой суматохи, словно изваяние, стоял Командор.

Он не вглядывался в небо, не следил за трещиной. Его взгляд, словно пригвожденный, был направлен на меня. Даже на таком расстоянии, сквозь шум и страх, я чувствовал его мощную, пронзительную энергетику, его ментальное давление.

— Ты опоздал, — произнёс он, и его голос, удивительно спокойный, донёсся до меня, будто сам ветер, играя, приносил его слова.

— Или вовремя, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает холодный, сдерживаемый гнев.

Трещина в небе дернулась, словно от резкого толчка. Из нее, медленно, обретая форму с трудом, вытянулась тень. Гигантская. Неестественно тонкая. Её контуры постоянно расплывались, мерцали, как будто сама реальность не могла удержать эту чудовищную, выламывающуюся из бытия форму.

Купол над двором вспыхнул отчаянным, ярким светом, словно последние силы. Существо, или то, что от него осталось, коснулось его – и купол задрожал, как тонкая пленка воды, нарушенная падающим камнем. По всей Академии прокатилась ощутимая волна, заставившая камни стонать. Стёкла в окнах, не выдержав напряжения, треснули с оглушительным звоном. Каменные карнизы, осыпавшись мягкой пылью, дополнили картину разрушения.

Я почувствовал, как что-то внутри меня отзывается на это вторжение. Это был не простой страх, не жгучая ярость. Это был первобытный резонанс, зов чего-то, что дремало во мне, пробуждаясь перед лицом чужого.

— Не смей, — тихо, почти моляще сказала Виктория, её пальцы крепко сжали мою руку, словно пытаясь удержать, остановить. — Ты ещё не стабилизировал связь. Это опасно.

— Если я сейчас не вмешаюсь, — ответил я, глядя на разрастающуюся в небе аномалию, — стабилизировать будет уже нечего.

Внизу, среди суетящихся фигур, я увидел Никиту. Он стоял у самого края площади, его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Его руки, напряжённые до предела, пытались удержать хрупкий воздушный барьер вместе с ещё двумя студентами, чья решимость казалась почти такой же отчаянной. Рядом с ними, словно чужой, наблюдавшей за экспериментом, стоял Чернышёв. Он не помогал. Его взгляд был прикован к трещине в небе. И на его губах играла странная, пугающая, просветлённая улыбка.

Третий удар колокола. На этот раз звук прорвался сквозь завесу тишины. Глухой, протяжный, как будто звонили из глубины океана, будто сам мир пытался передать своё отчаяние. И в этот момент, пронзительно ясно, я понял. Это не просто вторжение. Это якорь. Они не открыли Дверь. Они её вбивают. Империя не просто открыла проход. Они пытаются закрепить её здесь, в этом месте, над Академией. В самой точке силы.

— Где артефакт? — спросил я, обращаясь к Командору, чувствуя, как внутри сжимается холод.

Он не отвёл взгляда, его глаза, казалось, проникли в самую мою суть, видя мои скрытые силы.

— Под главным залом. В старом фундаменте. Они использовали ядро Академии как катализатор.

— Кто «они»? — мой голос звучал глухо, но твёрдо. Наступило короткое, но тяжелое мгновение паузы.

— Канцлерская палата и Орден Наблюдателей.

Двойной удар. Сердце неприятно сдавило, как будто в груди пророс лед. Орден Наблюдателей. Те самые, кто «видит потоки». Те, кто почувствовал моё пробуждение. Это не было случайностью. Они знали.

Тень снова коснулась купола. На этот раз по его поверхности побежали тонкие, дрожащие трещины, похожие на паутину. Купол, казалось, издал тихий стон и начал рассыпаться, превращаясь в мельчайшую, светящуюся крошку, которая медленно осыпалась вниз, как космическая пыль.

— Всем отступить! — рявкнул Командор, его голос, усиленный магией, прорезал нарастающий гул.

Но было поздно. Существо не пролезло сквозь трещину, оно словно сложилось, свернулось, как страница запретной книги, и оказалось по эту сторону купала – с шокирующей, неестественной грацией. И воздух… он мгновенно изменился. Не похолодел, не нагрелся. Он стал чужим, плотным, словно наполненным невидимой пылью из другого мира, давящим на виски.

Я инстинктивно вдохнул, и легкие будто отказались понимать, что делать, сдавливаемые этим новым, враждебным веществом. Студенты, ещё секунду назад стойко державшие оборону, начали один за другим падать на колени, хватаясь за горло, их лица исказились от невыносимой боли. Никита, самый крепкий из них, согнулся пополам, его пальцы отчаянно терли шею, словно пытаясь вырвать невидимую нить. Я больше не думал, не анализировал. Чистая, первобытная реакция – и я прыгнул.

Ветер, теперь уже не союзник, а беспощадный слуга хаоса, подхватил меня, швыряя вниз, прямо в эпицентр площади, к самому сердцу опасности. Приземление было жестким, ударная волна разошлась по камню, заставив трещины на зданиях расползаться ещё сильнее. Тень, огромная, поглощающая свет, медленно повернулась ко мне. У неё не было лица, лишь пульсирующая пустота, но я чувствовал её взгляд – острый, как само время, проникающий сквозь броню и плоть.

— Назад! — мой крик, усиленный магией, отчаянно попытался донестись до Никиты, хотя я с трудом сам дышал. Он попытался подняться, его глаза горели непокорностью, но существо сделало ещё один, едва заметный шаг. И пространство между нами, словно скомканный лист бумаги, сократилось. Я ударил первым. Не огнем, не ветром, не ледяным холодом. Я ударил резонансом. Той самой первозданной силой, что связывала шесть князей, направляла потоки и текла по моим венам, перемешанная с магией бури.

Воздух вокруг меня вспыхнул ослепительной бело-голубой вспышкой, пульсирующей, как сердце гигантского существа. Тень дернулась, словно её хлестнули. По её внешней оболочке, словно по тонкому стеклу, пошли рябью трещины, из которых сочился тот же серебристый, потусторонний свет. Она издала звук. Не крик, не рык. Скорее, протяжный, адский скрежет, будто две несовместимые реальности, враги навеки, терлись друг о друга, пытаясь уничтожить соперницу. И в этот момент, сквозь эту завесу боли и искажения, я увидел за ней не просто пустоту, а совершенно иной город.

Город, где башни изгибались под невозможными, противоречащими геометрии углами. Где небо состояло из десятков слоёв, каждое со своим цветом и освещением. Где фигуры, двигающиеся слишком быстро и слишком плавно одновременно, словно игнорируя законы физики, скользили по прозрачным улицам. Это не были демоны из древних легенд. Это… что-то другое. Что-то, что существовало в иных плоскостях бытия.

Существо протянуло ко мне руку, ее пальцы, похожие на изломанные сосульки, вытянулись вперед. И в этот момент я понял. Оно не пытается уничтожить. Оно не пришло с войной. Оно ищет меня.

Жетон в нагрудном кармане, обычно прохладный, внезапно вспыхнул. Символ бури, выгравированный на нем, загорелся так ярко, что сквозь плотную ткань мантии проступил горящий круг.

— Артём! — голос Виктории, полный тревоги и решимости, пронзительным эхом разрезал нарастающий гул и скрежет.

Я сжал зубы, игнорируя боль от жгучего жетона, и выпустил пламя. Но это было не то разрушительное пламя, которое я знал. Это было чистое, белое, отталкивающее пламя. Стихия, которая не рвала пространство, а пыталась выровнять его, вернуть к первозданному состоянию. Тень инстинктивно отступила на шаг, ее конечность, коснувшись земли, не крошила камень, а заставляла его становиться прозрачным, как стекло, словно реальность под ней истончалась.

— Оно стабилизируется! — крикнул кто-то из преподавателей, его голос дрожал от смеси страха и странного, зловещего восторга.

Чёрт. Я чувствовал это. Каждую секунду межмировой разлом становился плотнее, прочнее, превращаясь из временной аномалии в потенциальный прорыв. Имперский артефакт, погребенный внизу, продолжал свою зловещую работу, его пульс стал ещё отчетливее. Колокол ударил снова, ритмично, неумолимо. И на этот раз я понял его смысл. Это не сигнал вторжения. Это координата. Отметка, якорь, к которому они привязывают этот мир.

Я резко повернулся к Командору, чье лицо было таким же непроницаемым, как и всегда, но в глазах читалось понимание.

— Сколько времени, пока разлом станет постоянным? — спросил я, не сомневаясь, что он знает ответ.

Он не стал спрашивать, откуда я знаю эту специфическую – и ужасающую – формулировку.

— Пять минут. Может, меньше.

— Мне нужен доступ к ядру. Немедленно.

В его глазах мелькнуло понимание, а за ним – неизбежное опасение.

— Это самоубийство, Штормов. Там не останется ничего, кроме взрывной волны.

— Нет, — я посмотрел на трещину, которая уже начала затягиваться, становясь гуще, — Самоубийство – это оставить всё как есть.

Существо сделало ещё один шаг, его движение было медленным, но неотвратимым. Я снова выставил руку. Ветер закрутился вокруг меня, создавая щит, удерживающий его на расстоянии, но я чувствовал, как он напрягается до предела.

— Виктория! — крикнул я, мой голос прозвучал как гром. — Выведи студентов! Всех! Немедленно!

Она секунду смотрела на меня, в ее глазах смешались приказ, сомнение и глубокая печаль. Потом она кивнула, сжав губы.

— Не умирай, Штормов.

— Постараюсь.

Я развернулся и побежал, петляя между падающими обломками и дрожащей землей, к главному корпусу.

За спиной гремел воздух, наполненный звуками боя. Огонь вспыхивал, освещая сцену разрушения. Крики ужаса и боли смешивались с мерзким скрежетом чужой реальности, тершейся о нашу. Лестницы под ногами дрожали, стены покрывались тонкими, как волоски, трещинами.

Под главным залом, действительно, находился старинный фундамент – остатки сооружения, что стояло здесь задолго до прихода Империи, об этом ходили легенды даже среди обычных жителей, далёких от магических тайн. Я чувствовал направление, интуитивно, как будто внутри меня был встроен невидимый компас, ведущий к цели. Чем ниже я спускался, тем сильнее жгло мой жетон, словно он раскалился от близости к источнику энергии.

Наконец — массивная дверь, испещрённая древними символами, каждый из которых казался живым, пульсирующим тайной. Она выглядела так, словно была вырезана из самой сути времени, а её поверхность хранила отпечатки забытых эпох. И перед ней — человек. В тёмной, безупречной мантии, ниспадающей складками, как ночное небо. А на груди, словно бриллиант, сиял серебряный знак глаза — эмблема Ордена Наблюдателей. Он стоял неподвижно, но от него исходила странная, ощутимая сила. Не стихия, не первозданный хаос, а нечто иное — структура. Казалось, он управляет не элементами, а самой формулой мира, вплетаясь в его ткань.

— Ты не должен был сюда попасть, — спокойно произнёс он, его голос был ровным, как гладь озера, но в нём чувствовалась сталь.

— Я много чего не должен был, — ответил я, останавливаясь в трёх шагах, чувствуя, как мои собственные силы пробуждаются под давлением его присутствия. — Но иногда пути сами собой сходятся.

— Ты — ключ, — сказал он, его взгляд, казалось, проникал сквозь меня, видя мои мотивы, мои сомнения, мою сущность. — И ты откроешь то, что должно быть открыто.

— Для кого? — спросил я, ощущая, как где-то глубоко внутри нарастает предчувствие.

— Для тех, кто был заперт слишком долго. Надежда, погребенная под веками забвения.

Наверху грохнуло так, что пыль, тысячелетняя пыль, посыпалась с потолка, заставив воздух наполниться запахом ушедших времён. Времени не осталось.

— Отойди.

Он покачал головой, медленно, словно сожалея. И пространство между нами сложилось. Это было не перемещение, не прыжок. Я не шагнул — я оказался рядом с ним, ощущая, как меня прошивает острый холод.

Он ударил не огнём или камнем, воду и воздух тоже не использовал. Он просто вырезал кусок пространства вокруг моей груди, словно скальпелем хирурга, отсекая саму реальность. Я едва успел сместить траекторию, призвав ветер, который не столько оттолкнул, сколько сгладил надвигающуюся пустоту. Камень за моей спиной, моя последняя линия обороны, исчез. Просто взял и исчез к херам собачьим, растворившись в неизвестности.

— Ты не понимаешь, — его голос стал жёстче, приобретая металлические нотки. — Баланс — ложь. Это всего лишь иллюзия, поддерживающая гниющий порядок. Мир умирает. Империя гниёт под тяжестью собственной жадности. Новый приток силы, свежей крови, просто необходим, чтобы возродить его.

— Ценой разрыва реальности?

— Ценой эволюции. Отмирающее должно уступить место новому. Это закон природы, который вы, люди, так любите игнорировать.

Я почувствовал, как внутри поднимается буря. Не ярость, нет. Это было осознание, холодной волной окатывающее моё существо. Вспоминались слова Всеволода, сказанные им перед тем, как он исчез: «Не повторяй мою ошибку». Его ошибка — ударить по Империи, не видя всей картины? Или поверить, что он один знает, как правильно, что его путь — единственно верный?

Я выдохнул. Глубокий, тяжёлый вдох, наполняющий лёгкие воздухом, пропитанным вековой пылью. И вместо атаки — выровнял. Ветер не рвал пространство, он сглаживал разрезы, укутывая их, словно раны. Пламя, которое я призвал, не жгло. Оно запечатывало края, восстанавливая целостность.

Наблюдатель нахмурился, его серебряный глаз сузился, словно пытаясь разглядеть что-то, чего не видел прежде.

— Ты не выбрал сторону.

— Я выбираю мир, который не рвётся по швам. Мир, который живёт, а не распадается.

Я шагнул к двери. Он попытался снова сложить пространство, но на этот раз я услышал. Не его движение, не работу его силы. Я услышал саму ткань мира, её вибрацию, её натянутость. И подправил её, словно струну. Разрез не получился. Вместо него получился лишь лёгкий, едва заметный всплеск энергии.

В его глазах мелькнуло впервые — сомнение. Оно промелькнуло, как искорка, и тут же погасло.

— Ты слишком рано пробудился, — прошептал он, его голос потерял свою ровность, в нём появилась нотка непонимания.

— Возможно, — ответил я, подходя вплотную к двери. — Но пробуждение всегда происходит в нужный момент.

Я коснулся двери. Жетон в ладони вспыхнул, его тепло разошлось по руке. Символ бури, выжженный на его поверхности, совпал с древним знаком, высеченным на металле двери. Щелчок. Тусклый, глухой звук, который, казалось, прокатился по всему мирозданию.

Где-то наверху, в далёких залах Академии, колокол, отбивающий ритм времени, сбился с него, замолкнув на полутакте.

Я обернулся. Наблюдатель всё ещё стоял там, его молчаливое присутствие излучало неопределённость.

— Это не конец, — сказал он, его взгляд был полон какой-то странной, невысказанной скорби.

— Я знаю, — ответил я, чувствуя, как тяжёлое сердце Академии бьётся в унисон с разломом, который я вот-вот открою. — Это только начало.

Дверь начала открываться. Неспешно, с тихим скрипом, словно столетиями не слышавшим звука. И из-под неё хлынул не свет, не тьма. А гул. Низкий, вибрирующий гул, проникающий в самые кости, в самую душу. Сердце Академии билось в унисон с этим разломом. И я знал: если я ошибусь, если не смогу удержать равновесие, не будет ни Империи, ни Легиона, ни выбора. Только трещина. Навсегда.

Гул оказался не звуком. Он был ощущением. Глубоким, всепроникающим. Как будто гигантское, невидимое сердце билось где-то под ногами, в самой сердцевине мира. Каждый его удар проходил сквозь кости, сквозь кровь, сквозь саму мысль, вызывая резонанс, который мог свести с ума. Это пульсация была дикой, первобытной, чуждой самой концепции порядка.

Дверь распахнулась полностью, створки, казалось, растворились в воздухе, словно их никогда и не существовало. За ней не было комнаты. Не было лестницы, ведущей в глубь земли, как я ожидал. Был круг.

Огромный, выдолбленный непосредственно в скале, он был испещрён теми же рунами, что и в древней пещере Легиона – но здесь они были искажены. Линии, которые должны были быть прямыми, были перерезаны, словно кто-то грубо прочертил их иглой. Некоторые символы, несущие древнюю мудрость, были перевёрнуты, их смысл извращён до неузнаваемости. Это была не печать, а рана.

В центре этого искажённого круга стоял артефакт. Чёрная колонна, высотой в три человеческих роста, казалась вылитой из самой тьмы. Внутри её массивного тела вращалась сфера, состоящая из переплетённых металлических колец, напоминающих шестерни неведомого механизма. И в самом сердце этой сферы, в её эпицентре, покоился кристалл.

Он не светился. Наоборот, он трескался. С каждым глухим ударом «колокола» по его поверхности проходили тонкие, едва заметные разломы, словно его мир вот-вот рассыплется на осколки. От кристалла к потолку, прямо в зияющую трещину над Академией, тянулся столб бледной, пульсирующей энергии – неустойчивый, дрожащий мост между этим местом и чем-то иным.

– Красиво, правда? – тихо произнёс Наблюдатель за моей спиной. Его голос был спокоен, почти отстранён, словно он описывал живописный закат, а не предвестник апокалипсиса.

Я не обернулся. Мой взгляд был прикован к уродливой геометрии рун, к трескающемуся кристаллу.

– Это не открытие Двери, – сказал я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна праведного гнева. – Это её насилие. Вы ломаете, а не открываете.

– Мы ускоряем неизбежное, – ответил он, его голос стал твёрже. – Время пришло.

– Вы ломаете замок ломом. Если бы вы знали, что внутри…

Он шагнул ближе, его мантия шелестела, как шелест осенних листьев.

– Мир уже трещит. Это факт. Империя держится на страхе и контроле, как гнилое дерево на паутине. Легион – на мифах, что давно пора развеять. Мы просто убираем перегородки, позволяя новой реальности занять своё место.

Я сделал шаг в круг. Руны под ногами дрогнули, словно почувствовав чужеродное присутствие. Жетон в руке нагрелся до боли, обжигая ладонь.

– Ты сгоришь, – спокойно предупредил Наблюдатель, его голос отражался от каменных стен.

– Возможно, – я поднял взгляд на кристалл.

Он не был чужим. Он был… знакомым. Я чувствовал в нём тот же узор, тот же первичный импульс, что и в собственной силе. Только здесь он был искажён. Разорван. Искажён ими.

Внезапно пришло понимание. Не случайно Академия построена здесь, на месте средоточия сил. Не случайно мой род был уничтожен первым, их знания и сила вырваны с корнем. Им нужен был не просто ключ – им нужен был стабилизатор. Тот, в чьих жилах течёт кровь, способная гармонизировать этот искажённый резонанс.

– Вы не знаете, что по ту сторону, – произнёс я, чувствуя, как моё осознание расширяется, охватывая всю картину. – Вы только открываете дверь, не понимая, что за ней.

– Знаем достаточно. Там – грядущее.

– Нет. – Я посмотрел прямо на него. – Вы не знаете.

Я вспомнил тень, мелькнувшую в моей памяти. Она не пыталась убить. Она искала. Она исследовала. А этот артефакт, эта колонна, превращает поиск в агрессию. Превращает контакт в вторжение.

Будто в ответ на мои слова, колокол ударил снова. Кристалл дал новую, глубокую трещину. Наверху, в небе – или над ним – что-то рухнуло с оглушительным грохотом. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Ветер внутри меня поднялся, но я удержал его. Не выпустил. Не дал сорваться в разрушительную бурю. Он стал течением, мягким, но неумолимым, обтекающим трещины.

Я опустил ладонь на холодную, чёрную поверхность колонны. Боль была мгновенной, пронзительной. Словно меня подключили к оголённому проводу, несущему смертельный заряд. Но сквозь боль я увидел схему. Артефакт не открывал Дверь напрямую. Он синхронизировал частоты, создавая резонанс. Но делал это грубо. Слишком резко, нарушая тонкую настройку.

– Вы усилили амплитуду, – прошептал я, чувствуя, как мои собственные силы начинают подстраиваться под поток.

– Чтобы прорвать барьер, – подтвердил Наблюдатель, его голос звучал напряжённо.

– Барьер – это и есть защита. Он не даёт проникнуть хаосу.

Я изменил поток. Не разрушил, а сместил. Направил энергию в иное русло. Ветер внутри меня начал вращаться в противофазе с этим чужеродным резонансом. Пламя, которое я призвал, не жгло, а стабилизировало узлы, запечатывая уязвимые места.

Кристалл вспыхнул. Ярко, ослепительно. Наблюдатель резко шагнул вперёд, его рука метнулась вперёд.

– Прекрати! Ты сорвёшь процесс! – крикнул он, в его голосе впервые прозвучала паника.

– Именно, – выдохнул я, чувствуя, как древние силы пробуждаются внутри меня.

Он ударил. На этот раз не пространством, не стихиями. Он ударил напрямую в мою связь. В резонанс, который я пытался создать. Я почувствовал, как шесть голосов вдалеке дрогнули, словно струны, по которым провели смычком. Святогор – напряжение, словно он готовился к бою. Велена – вспышка ярости, как от внезапного предательства. Боримир – глухая тревога.

– Не вмешивайтесь, – мысленно прошептал я, направляя им волну своей решимости. Это мой выбор.

Удар Наблюдателя пробил мою защиту. Я рухнул на одно колено, чувствуя, как тело отказывает. Кристалл взвыл – теперь уже слышимо, его крик был полон боли и мольбы. Наверху трещина расширилась, открываясь шире. Я видел это, словно сквозь камень, сквозь саму реальность. Тень, что пришла из разлома, уже почти полностью перешла на эту сторону. Ещё один удар – и разлом закрепится, став вечной раной.

– Ты не понимаешь, – жёстко сказал Наблюдатель, его глаза горели холодным огнём. – Они не враги. Они – следующая ступень. Эволюция.

– Тогда почему они приходят через разрыв? Через насилие? – мой голос дрожал, но я не отводил взгляда.

Он замолчал. Всего на секунду, но этого было достаточно. Я понял – он тоже не знает. Или не хочет знать. В этот момент я собрал всё, что было во мне. Не только бурю. Не только огонь. Я потянулся ниже, к земле под фундаментом. К старым слоям камня. К тем рунам, что были вырезаны задолго до Империи, до Легиона, возможно, до самого существования.

Они откликнулись. Тихо. Сдержанно. Как если бы ждали кого-то с правильным узором крови, с нужным резонансом.

– Ты… – выдохнул Наблюдатель, его глаза расширились от изумления и, возможно, страха. – Ты… ты носишь их знак.

Поздно. Я не усилил поток. Я выровнял его до нуля. Медленно, с точностью хирурга, перенаправив всю свою волю, всю бурю, что бушевала внутри, в идеальное равновесие. Колокол ударил в последний раз – и звук оборвался, словно его заглушили на середине ноты, оставив лишь эхо в ушах. Кристалл вспыхнул ослепительно белым, яркостью, что заставила меня зажмуриться. Трещины на нём не разошлись в полный разрыв. Они… сошлись. Медленно, словно живые, они затянулись, как шрам на коже, оставляя после себя лишь бледные следы былой боли. Столб энергии, этот пульсирующий мост в неизвестность, просто исчез, растворившись в воздухе с тихим, почти нежным вздохом.

В наступившей тишине было слышно, как осыпается древняя пыль с потолка и стен – мелкие частицы, накопившиеся за века, теперь падали, как снег. Наверху раздался грохот. Но уже иной. Не разрыва, не разрушения. А схлопывания – громкий, оглушительный хлопок, словно гигантская паутина сжималась сама на себя. Я почувствовал, как тень, эта полупроявленная сущность из иного мира, исчезает. Не уничтожена в пламени или молнии. Возвращена. Отправлена вспять, в свою реальность, с мягким, но неумолимым толчком.

Разлом в небе над Академией начал стягиваться, как закрывающийся глаз, его края дрожали, сливаясь с тихим шипением. Наблюдатель смотрел на меня так, будто видел впервые – не человека, не ключ, а нечто большее, нечто, что нарушило его расчёты.

— Ты не закрыл её, — тихо сказал он, его голос был лишён привычной уверенности, в нём сквозило удивление.

— Нет, — ответил я, тяжело поднимаясь на ноги, чувствуя, как каждый мускул ноет от напряжения.

— Я убрал ваш лом. Ваш грубый инструмент. Теперь Дверь дышит, а не рвётся.

Он перевёл взгляд на кристалл. Тот теперь светился мягким, ровным светом, теплым и стабильным, как сердце здорового мира. Никакой агрессии, никакой пульсации хаоса – только тихое, умиротворённое сияние.

— Ты отсрочил неизбежное, — произнёс он, но в его тоне не было злобы, лишь констатация.

— Или дал миру шанс встретить это не в панике, не в войне.

Несколько секунд мы стояли в этой гнетущей тишине, нарушаемой лишь далёким эхом. Потом сверху раздались шаги – тяжёлые, уверенные ботинки, множество голосов, перекрываемых приказами. Командор. Виктория. Стража Академии, их доспехи лязгали в спешке. Наблюдатель медленно выпрямился, его мантия расправилась, как крылья.

— Они не остановятся, — произнёс он, кивая в сторону приближающихся. — Даже если я скажу, что это ошибка. Орден не прощает отступников.

— Я знаю, — ответил я, встречаясь с ним взглядом.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом – пронизывающим, оценивающим, словно взвешивая мою душу.

— Тогда учись быстрее, наследник Бури. Мир меняется. И ты – его часть.

И пространство вокруг него мягко сложилось. Не разрыв, не грубое исчезновение. Он просто… вышел из уравнения, растворившись в ткани реальности, оставив после себя лишь лёгкий озоновый запах и лёгкую рябь в воздухе.

Дверь за моей спиной начала закрываться с тихим, механическим скрипом, её древние символы потухли один за другим. Я вышел из круга, ноги дрожали от истощения, но сила внутри меня была не взрывной, не разрушительной. Она была глубокой. Как подземная река, несущая жизнь под корнями мира.

Командор ворвался в зал первым, его массивная фигура заполнила проём, за ним – Виктория и отряд стражи с обнажёнными клинками. Он остановился, увидев кристалл, его глаза сузились, оценивая изменения. Потом – меня, стоящего у колонны.

— Ты жив, — коротко констатировал он, его голос был грубым, но в нём сквозило облегчение.

— Пока да, — ответил я, опираясь на стену.

Виктория подбежала ближе, её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Взгляд метнулся к колонне, к теперь спокойному кристаллу.

— Разлом? Что с ним? – выдохнула она.

— Закрывается, – сказал я. – Не навсегда. Но стабильно.

Как по подтверждению, сверху прокатился последний глухой удар – финальный вздох схлопывающегося разлома. И тишина. Настоящая, глубокая, как после бури. Командор подошёл к артефакту, его заскорузлая рука провела по чёрной поверхности колонны, ощущая перемену.

— Ты изменил его, – произнёс он, не вопрос, а факт. – Рунный узор… он теперь целостный.

— Он теперь не рвёт. Не изменяет реальность.

— А что делает? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я посмотрел на кристалл, чей свет теперь пульсировал в ритме моего собственного сердца.

— Ждёт. Тихо. Без угрозы.

Виктория напряглась, её пальцы сжались в кулаки.

— Чего? Что именно ждёт?

Я поднял взгляд к потолку, словно мог видеть сквозь километры камня очищенное небо, звёзды, вернувшиеся на свои места.

— Контакта. Не вторжения. Не войны. Контакта. Настоящего, равного.

Командор долго молчал, его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло понимание. Потом тихо сказал:

— Империи это не понравится. Они увидят в этом угрозу.

Я усмехнулся устало, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя приятную слабость.

— Империи уже многое не нравится. Но это наш мир. И мы решим, как его встречать.

Где-то наверху раздались крики – но уже не панические, не отчаянные. Живые. Радостные, полные облегчения. Я почувствовал Никиту – его присутствие, тёплое и целое, как далёкий маяк. И ещё кое-что. Связь. Тонкая, едва заметная, как паутинка. С той стороной. Не как рана, истекающая ядом. Как линия горизонта – приглашение, а не принуждение.

Ребят, хоть я и люблю сам читать книги в жанре "бояръ-аниме", но, по моему мнению, сценарий развивается как-то слишком быстро по сравнению с другими произведениями этого жанра. Есть ли у вас какие-нибудь замечания по этому поводу, и что бы вы хотели увидеть в новой главе? Дайте обратную связь в комментариях.

Тени под короной

Утро после разлома оказалось пугающе обычным. Небо – чистое, без единого намека на вчерашнее безумие. Ни следа трещины, ни шрама на лице мира, ни того зловещего серебристого света, что пронзал реальность. Только холодная, безразличная синева звездного полотна, усеянная редкими, будто равнодушными облаками, безмятежно плывущими над острыми шпилями и зубчатыми стенами Академии. Лишь едва заметные трещины, словно паутина, оплели плиты внутреннего двора, и тонкие, черные, как ожоги, линии очертили контуры могучего, но теперь пошатнувшегося защитного купола, напоминали о случившемся. Иначе можно было бы с легкостью погрузиться в самообман, уверовав, что ночной кошмар был лишь дурным сном. Но это было не так. Все чувствовали это –глубоко под кожей, в каждой клетке.

Я стоял у запотевшего от ночной сырости окна казармы, взгляд мой устремлен вниз, на суетящихся рабочих в серых, будто выцветших от времени мантиях. Они скрупулезно восстанавливали кладку, будто мастера, исцеляющие могучее тело великана. Маги земли, с сосредоточенными лицами, с едва слышным шепотом направляли потоки энергии, «сшивая» разорванные связи камня, словно искусный хирург, залечивающий глубокую рану. Воздух, казалось, был пропитан остаточной энергией, тонкой, едва уловимой, но ощутимой, как остаточное тепло после сильного удара.

Жетон, тот самый, что еще вчера обжигал руку, теперь покоился на подоконнике, его поверхность была лишь слегка теплой. Больше он не жёг. Он был спокоен. И даже, как мне показалось, немного… доволен.

— Ты вообще спал? – прорезал тишину голос Никиты, настигший меня врасплох.

Я обернулся, сердце мое на секунду замерло, а затем забилось быстрее. Он стоял в дверях, такой знакомый, такой реальный. Выглядел он, конечно, изможденным – бледная кожа, глубокие круги под глазами, но главное – он был жив.

— Часа два, — ответил я, голос мой звучал хрипло и неуверенно. – А ты?

— Щедро, — фыркнул он, подходя и неуклюже опускаясь на койку. — Ты в курсе, что о тебе уже ходят легенды?

— Уже?» – вырвалось у меня, сопровождаемое слабой, усталой усмешкой.

— Да, уже. Тут уже слухи разлетаются быстрее, чем заклинание «Огненный шар». «Штормов разорвал портал голыми руками», — Никита изобразил преувеличенно шокированное лицо. — «Штормов подрался с самим канцлером, прямо на сцене» — он понизил голос, будто делился секретом. — «Штормов — аватар древнего духа грозы, явился, чтобы спасти нас». Выбирай версию по вкусу, командир.

— А правда какая? — Я устало усмехнулся, потирая виски.

Никита помедлил, опустив взгляд на свои руки, словно пытаясь найти ответ в их изгибах.

— Правда в том, — начал он, голос его стал серьезнее, что если бы ты не вмешался… — он запнулся, не в силах закончить. — Купол бы не выдержал. Он бы рухнул. И тогда… — его слова повисли в воздухе, напоминая о невысказанном ужасе.

Я ничего не ответил. Потому что знал: это лишь верхушка айсберга, лишь малая часть правды. Купол действительно бы рухнул, стерев с лица земли значительную часть Академии. Но сам разлом, тот разрыв в ткани реальности, это было нечто иное. Он не обязательно стал бы мгновенной катастрофой. Катастрофу создавали мы – своими действиями, своим вмешательством.

Раздался тихий, размеренный стук в дверь. Не резкий, не настойчивый. Спокойный, почти медитативный. Я уже знал, кто это.

— Входите, — произнес я, голос мой обрел новую твердость.

Командор вошел первым, без слов, без лишних жестов. За ним — Виктория, ее силуэт словно высечен из стали. Оба в идеальной парадной форме, оба собраны, как узлы на туго натянутой тетиве. Оба – слишком спокойные. Это спокойствие, предвещающее бурю.

— Штормов, — произнес Командор, его голос был ровным, как водная гладь перед штормом. — пойдём на прогулку.

— Прямо сейчас? – уточнил я, хотя знал ответ.

— Прямо сейчас, — подтвердил Командор, его взгляд был прямым и пронзительным.

Никита проводил меня взглядом, в котором смешались тревога, жалость и, возможно, легкая зависть.

— Если тебя казнят, — пробормотал он, — я заберу твои книги. Всю твою библиотеку. Ты же знаешь, я давно на них глаз положил.

— Сначала научись читать, — бросил я ему в ответ, уже выходя в коридор, чувствуя, как сердце мое сжалось в предчувствии. — А потом поговорим про наследство.

Мы шли молча. Не к полигону, не к учебным корпусам, где еще недавно кипела жизнь. Путь наш лежал к административной башне, к самому сердцу Академии, туда, где решались судьбы. Сердце неприятно кольнуло, предчувствуя недоброе.

— Меня вызывают? — тихо спросил я, обернувшись к Виктории.

— Да, — коротко ответила она, ее взгляд был лишен всяких эмоций. — И не только тебя».

— Кто?

Командор, не замедляя шага, ответил:

— Делегация из столицы прибыла ночью. В полной готовности.

Я замедлил шаг, ощущая, как земля уходит из-под ног.

— Быстро, — только и смог выдохнуть я.

— Они были готовы, — сухо сказал он. — Они всегда готовы.

Конечно, были. Орден Наблюдателей – это не просто группа магов. Это целая сеть, работающая в унисон, где каждый ход просчитан наперед.

Башня встретила нас нарастающим холодом, проникающим в самую душу. Внутри было пусто. Ни студентов, ни преподавателей, ни шума, присущего этому месту. Только молчаливая, бдительная стража, застывшая по углам, и давящая тишина, предвещающая неотвратимое.

Мы поднялись на верхний уровень – туда, где обычно проходили закрытые заседания преподавательского совета, туда, где принимались самые важные решения. Двери в большой зал, обитые темным деревом, были распахнуты. И там, за ними, ждала та самая делегация.

В зале уже находились трое. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом старого пергамента, воска от магических свечей и тонким, металлическим привкусом озона – эхом вчерашней бури. Свет лился через высокие стрельчатые окна, отбрасывая длинные тени на полированный мраморный пол, усыпанный тонкой пылью от недавних трещин в стенах.

Первого я узнал мгновенно по мантии с вышитым серебряным глазом на груди – символу Ордена Наблюдателей. Не тот, с которым я столкнулся в подземелье под залом, – этот был моложе, с острыми, как лезвие, чертами лица, бледной кожей и глазами цвета выцветшей стали. Его взгляд пронизывал насквозь, словно сканировал каждую мысль.

Второй – мужчина средних лет в строгом темно-синем кителе с золотым имперским гербом в виде парящего орла на груди. Лицо сухое, аскетичное, с аккуратно подстриженной седеющей бородой, обрамляющей тонкие губы. Внимательные, цепкие глаза под густыми бровями выдавали человека, привыкшего к кабинетным интригам и полевым сражениям. Политик или военный высокого ранга – возможно, один изтех, кто координирует магические легионы Империи.

Третья фигура стояла у окна, силуэт ее четко вырисовывался на фоне утреннего неба. Женщина в длинном черном платье без единого знака различия – гладкая ткань струилась, словно живая тень, облегая стройную фигуру. Когда она повернулась, воздух едва заметно дрогнул, по коже пробежали мурашки, а в ушах эхом отдался низкий, почти неслышимый гул. И я понял: она не из Ордена. Не из стражи. Она – нечто иное. Что-то древнее, связанное с самой сутью магии, возможно, из тех теневых советников, о которых шепчутся в коридорах власти.

— Артём Рюриков Штормов, – произнесла она мягко, но в ее голосе звенела неумолимая власть, как в заклинании, активирующем древний артефакт. Моё полное имя в её устах прозвучало как формула, как ключ, поворачивающийся в замке судьбы.

—Наследник рода, официально признанного прерванным, – продолжила она, ее глаза – глубокие, как бездонные колодцы – впились в мои.

— Формально, – ответил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри все напряглось.

Её губы чуть дрогнули в намеке на улыбку – холодную, расчетливую.

— Формальности – основа государства. Без них хаос.

Командор остановился у дальней стены, его поза была идеально выверенной – руки за спиной, взгляд устремлен вперед. Виктория замерла на шаг позади меня, ее дыхание было еле уловимым, но я чувствовал ее готовность к любому повороту.

— Я представляю Императорскую канцелярию, – продолжила женщина, делая паузу, чтобы слова осели в воздухе. – Совет при короне.

Вот и всё. Игра вышла на уровень выше Академии – теперь это была шахматная партия на доске Империи.

— Вы разрушили государственный проект, – вступил мужчина в кителе, его голос был сухим, как пергамент, с ноткой официального осуждения. Он слегка наклонился вперед, пальцы его барабанили по подлокотнику кресла.

— Я стабилизировал разлом, – спокойно ответил я, встречая его взгляд.

— Без санкции, – парировал он, приподняв бровь.

— Когда трещина в небе размером с город – санкции обычно вторичны. Вторичнее выживания, – уточнил я, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах.

Наблюдатель молчал. Просто смотрел и изучал – его глаза скользили по мне, по жетону на моей шее, по ауре, все еще мерцающей вокруг. Как будто фиксировал каждую деталь для отчета.

Женщина медленно прошлась по залу, ее шаги были бесшумными, платье не шелестело. Она остановилась у стола, где лежали свитки и мерцающий кристалл анализа.

— Вы изменили параметры ядра, – сказала она, голос ее стал тише, но острее. – Мы провели первичный анализ. Артефакт больше не реагирует на прежние протоколы. Его сигнатура… мутировала.

— Он больше не рвёт ткань мира, – ответил я, стараясь не выдать облегчения.

— Он больше не подчиняется нам, – холодно уточнил мужчина в кителе, его кулак сжался на мгновение.

Вот оно. Не безопасность, а контроль. Всегда контроль.

— Он никому не должен подчиняться, – произнес я твердо, чувствуя, как слова повисли в воздухе, как вызов.

Тишина в зале стала плотной, почти осязаемой – слышно было только потрескивание магических свечей и далекий шум ветра за окном. Командор не вмешивался. Это была не его битва – он был здесь как тень, как гарант Академии.

Женщина остановилась прямо передо мной, ее присутствие давило, словно гравитация другого мира.

— Вы понимаете, что контакт с иной стороной неизбежен? – спросила она, ее глаза сузились.

— Понимаю, – кивнул я.

— И что без централизованного управления последствия могут быть непредсказуемы? Хаос. Вторжения. Потери.

— Уже были непредсказуемы, – ответил с психом я. – Именно поэтому я вмешался. Ваши протоколы чуть не стерли нас всех нахрен.

Наблюдатель впервые заговорил, его голос был ровным, аналитическим, без эмоций.

— Вы установили резонансный канал. С той стороны.

Я встретился с ним взглядом, не отводя глаз.

— Да.

— Осознанно?

— Частично. Интуитивно.

Он кивнул, словно это подтверждало его подозрения.

— Это сложнее, чем просто закрыть разлом. Это мост. Двусторонний.

— Закрытие – это отсрочка. Временная заплата на гниющем полотне, – парировал я.

Женщина внимательно наблюдала за нами, ее пальцы слегка коснулись жетона на моей груди – воздух снова дрогнул.

— Вы предлагаете диалог? – спросила она, и в ее тоне скользнула тень интереса.

— Я предлагаю не начинать с удара ломом. Диалог – или война с тем, что за гранью. Выбор за вами.

Мужчина в кителе скрестил руки на груди, его взгляд стал еще более пронзительным.

— Вы слишком молоды для таких решений, – произнес он, словно обращаясь к ребенку. – Это вам не студенческие игры.

— Разлому было всё равно на мой возраст, – ответил я, чувствуя, как внутри нарастает решимость. – Он не спрашивал моего разрешения, чтобы появиться.

В её глазах, цвета ночного неба, мелькнуло что-то – едва уловимый проблеск интереса, словно она увидела не просто упрямого юнца, а нечто большее, нечто, что могло изменить ее расчеты.

— Если мы признаем ваш метод, – произнесла она медленно, подбирая слова, словно взвешивая каждый грамм возможного последствия, – вы станете центром процесса. Нервом, связывающим нас с… этим.

— Я уже им стал, – тихо, но твердо ответил я.

Это было не бахвальство, не попытка выставить себя в лучшем свете. Это был факт, неоспоримая реальность, продиктованная вчерашними событиями.

Она подошла еще ближе, аромат ее духов – сложный, с нотками мирта и древесного мха – наполнил пространство между нами.

— Тогда вы будете под наблюдением, – сказала она, и теперь в ее голосе звучала нотка едва ли не предупреждения.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение начинает отступать, уступая место странному спокойствию.

— Разве не всегда так было? – спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Наблюдатель, до сих пор молчавший, извлек из ножен короткий клинок, с характерным тихим щелчком. Он не угрожал – просто вращал его между пальцами, словно сверяясь с внутренней механикой.

— Разница в том, – произнес он, его голос был холоден, как лед, – что теперь наблюдать будут не только мы.

Я почувствовал снова ту тонкую, едва уловимую линию за гранью мира. Не угрозу, а скорее… внимание. Как будто на другом конце этого невидимого моста, который я воздвиг, тоже кто-то стоял. Кто-то смотрел. С той стороны тоже смотрели.

Женщина повернулась к Командору, ее взгляд стал жестче, решительнее.

— Академия временно переходит под прямой контроль Канцелярии, – заявила она, и каждое слово звучало как указ. Виктория напряглась, ее рука непроизвольно создала клинок из воздуха, как тогда в автобусе. Командор же остался неподвижен, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Это приказ? – спокойно спросил он, словно прощупывая почву.

— Это необходимость, – ответила она без тени сомнения. – В условиях внешней угрозы мы не можем позволить себе внутренние неопределенности.

Она снова перевела взгляд на меня, и в нем теперь читалось окончательное решение.

— И вы, Артём Рюриков, отправитесь в столицу.

Сердце ударило чуть быстрее, как будто пытаясь вырваться из груди.

— В каком статусе? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она сделала паузу, словно выбирая самое точное определение.

— В статусе стратегического актива.

Вот так. Не студент. Не наследник. Актив. Ценный, но подконтрольный.

— А если я откажусь? – спросил я, уже зная, что ответ будет неприятным.

Мужчина в кителе ответил без колебаний, его голос был лишен всяких эмоций.

— Тогда мы будем вынуждены рассмотреть вас как неконтролируемый фактор. А такие факторы подлежат нейтрализации.

Командор, до этого сохранявший молчание, сделал шаг вперед, между мной и делегацией.

— Он курсант Академии, – произнес он твердо. – Под моим командованием.

— Уже нет, – мягко, но окончательно сказала женщина. – Его связь с Академией разорвана. По крайней мере, до особого распоряжения.

Тишина. Я почувствовал внутри легкое движение ветра. Не бурю, не шторм. Решение. Спокойное, обдуманное решение. Если я поеду – я окажусь в самом центре власти, возможно, смогу влиять на ход событий. Если останусь – меня рано или поздно изолируют, превратят в объект изучения, не дадут действовать. Но главное – разлом. Контакт. Он не закончился. Он только начинается. А это значит, что мне нужно быть там, где принимаются решения.

Я поднял взгляд, встречая взгляд каждого из них.

— Я поеду, – сказал я, вкладывая в эти слова всю свою волю.

Виктория резко повернулась ко мне, ее глаза расширились.

— Штормов! – выдохнула она, в этом выкрике слышались удивление и тревога.

Я чуть покачал головой, словно успокаивая ее.

— Но на моих условиях. В зале стало ещё тише, воздух словно загустел.

— Вы не в позиции для условий, – холодно заметил мужчина в кителе, его губы едва заметно скривились.

— Ошибаетесь, – ответил я спокойно, чувствуя, как обретаю опору. – Артефакт работает через меня. Без меня вы снова вернетесь к лому, пытаться забить гвоздь в трещину в небе. А ломом, как оказалось, проблему не решить.

Наблюдатель, словно неодушевленный сканер, лишь едва заметно кивнул, его взгляд не изменился, но в нем читалось признание обоснованности моих слов. Женщина же прищурилась, ее губы сжались в тонкую линию, словно пытаясь удержать невидимую нить, связывающую меня с миром магии.

— И какие же условия? – спросила она, в ее голосе появилась новая нота – осторожности.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух наполняет легкие, как пробуждается энергия.

— Первое: Академия остаётся автономной. Ее внутренние дела – только ее прерогатива,

— Второе, – это прозвучало скорее для себя, чем для меня, – произнесла она, уже зная, что я не собираюсь останавливаться.

— Орден не проводит активаций без моего присутствия. Никаких больше сюрпризов.

Мужчина в кителе хотел возразить, его лицо исказилось в явном недовольстве, но она остановила его легким, едва заметным жестом руки. Его губы плотно сомкнулись.

— И третье? – спросила она, ее взгляд снова стал пристальным, изучающим. Я почувствовал приближение того самого резонанса, той тонкой линии за гранью мира. Внимание усилилось, стало почти осязаемым, как теплый, но настойчивый ветерок, касающийся кожи.

— Полная информация, – сказал я, чувствуя, как мой голос набирает силу. – Без мифов. Без переписанной истории. Я хочу знать, что произошло во время Чистки. Всё. От самого начала до самого конца.

В её глазах мелькнула тень, быстро, как вспышка молнии. Вот оно. Самый болезненный пункт. То, что тщательно скрывалось за завесой официальных заявлений и секретных доктрин.

Она долго смотрела на меня, ее взгляд казалось, проникал сквозь меня, изучая душу. Потом тихо, почти шепотом, сказала:

— Вы быстро учитесь, наследник Бури. Ваши предки, должно быть, гордились бы вами.

— Приходится, – ответил я, чувствуя, как с каждым словом усиливается моя связь с прошлым, с моим родом.

Мужчина в кителе недовольно сжал челюсть, его пальцы снова барабанили по подлокотнику. Наблюдатель оставался неподвижным, словно изваяние, но я знал, что он все фиксирует. Наконец она кивнула, словно приняв решение, которое далось ей нелегко.

— Мы обсудим детали в столице.

Не согласие. Но и не явный отказ. Это была отсрочка, возможность для маневра.

— И самое главное, – продолжил я, не давая ей времени перевести дух, – Виктория едет со мной.

Я бросил быстрый взгляд на нее. Она все еще была напряжена, но в ее глазах появилась искорка решимости.

— Хорошо, у вас сутки на сборы, – добавила женщина, словно принимая мои условия как уже решенный вопрос. – После этого – вы покидаете Академию. Это будет ваше новое место службы.

Она развернулась к выходу, ее черное платье неслышно скользнуло по полу. Остальные последователи за ней, оставив меня в зале, который внезапно опустел, несмотря на то, что здесь все еще были Командор и Виктория. Когда двери закрылись за ними, воздух в зале стал легче, словно тяжелый груз был снят. Но ненадолго. Командор посмотрел на меня тяжелым, полным беспокойства взглядом.

— Ты понимаешь, куда ввязываешься? – спросил он, его голос звучал глухо.

— Да, – ответил я, пытаясь убедить не только его, но и себя.

— Нет, – тихо сказал он, качая головой. – Не понимаешь. Это другая игра, Артем. Игра с другими правилами и другими ставками.

Виктория подошла ближе, ее рука осторожно коснулась моего плеча.

— Столица — это не поле боя, – прошептала она. – Там бьют иначе. Не магией, но словом. Интригой. Предательством.

Я посмотрел в окно. Небо было чистым, без единого облачка, но я чувствовал – над ним кто-то тоже смотрит. Незримо. И эта мысль не пугала, а наоборот, разжигала внутренний огонь.

— Тем интереснее, – ответил я, чувствуя, как на лице появляется улыбка. И в этот момент я понял: буря больше не над Академией. Она собирается над короной. И мне предстоит быть в самом ее эпицентре.

Точка отправления

Собираться оказалось странно. Не тяжело и не трагично, а как-то… отстранённо. Будто я не свои вещи паковал, а чужие, наблюдая за процессом извне.

Комната в общежитии выглядела как обычно, даже до абсурда обычно: узкая кровать; рабочий стол, скорее напоминавший археологический раскоп с разбросанными конспектами, исписанными в спешке, следами от кружек с остывшим чаем. За окном — привычная парковка Академии: серое, унылое поле бетона, несколько служебных машин с узнаваемой эмблемой Имперского ведомства, наводящей невольное подобие порядка. А небо… небо было безупречно чистым. Ярко-синий холст, ни единого облачка, ни единого следа, будто совсем недавно никто не рвал его изнутри раскаленными разрядами, не оставляя после себя оплавленных дыр.

Я складывал вещи в спортивную сумку, не спеша, но и не затягивая. Без суеты, без излишнего драматизма. Но внутри, где-то под ребрами, что-то ёкнуло, осознало: это не очередная поездка к Легиону, не принудительный отпуск. Это смена уровня. Резкий, необратимый переход.

— Ты реально уезжаешь, — голос Никиты, чуть хриплый от вечернего воздуха, вырвал меня из оцепенения. Он стоял, прислонившись к косяку двери, наблюдая за моими действиями с какой-то нескрываемой тревогой.

— Похоже на то.

Он вошёл в комнату, словно нарушая какой-то негласный ритуал. Осторожно, будто боясь спугнуть невидимую птицу, сел краешек стола, сдвинув стопку исписанных бумажек.

— В столицу. В саму Канцелярию. Как… как тебя вообще туда отправили?

— Как стратегический актив.

Он завис на секунду, словно пытаясь расшифровать незнакомое слово.

— Звучит так, будто ты не человек, а… как какой ни будь могущественный артефакт. Или какой-нибудь заговор.

— Разница, как мне подсказывает опыт, невелика, — сухо ответил я, поймав себя на том, что усмехаюсь. Горько, но усмехаюсь.

Он хмыкнул, пытаясь развеять напряжение, но глаза его оставались серьёзными, почти испуганными.

— Там всё по-другому, Артём. Кардинально. Ты не представляешь.

— Я уже начал понимать, — ответил я, чувствуя, как холод растекается по венам.

Снаружи, с парковки, раздался низкий, глубокий гул. Незнакомый, чужеродный звук, нарушивший привычную тишину Академии.

Я подошёл к окну, заглядывая в привычный пейзаж, который теперь казался декорацией. Чёрный внедорожник, массивный, с абсолютно глухими, тонированными стёклами, медленно, но неумолимо заезжал через автоматические ворота. За ним, словно призрак, — ещё один. Номера были служебными, безликими. На дверях — минималистичный серебряный знак двуглавого орла, холодный и чёткий. Никакой показухи, никаких мигалок, но всё равно ощущалось, как невидимая паутина начинает опутывать периметр, как весь воздух вокруг сжимается, становясь плотнее.

— Быстро они, — пробормотал Никита, оборачиваясь на звук.

— Они были готовы. Всегда готовы, — пожал плечами я, заканчивая закрывать сумку. Щелчок молнии прозвучал как отзвук прощания.

Я взял жетон со стола. Он был тёплым, от моих пальцев, но я чувствовал, как он неуловимо пульсирует, реагируя на что-то, на кого-то, кто уже ждал внизу.

— Вернёшься? — спросил Никита, и в его голосе промелькнула та редкая искренность, что бывает только в моменты настоящего страха.

Я посмотрел на него, пытаясь найти слова, которые могли бы его успокоить, но понимал, что таких слов нет.

— Постараюсь.

Он шагнул ко мне, и неожиданно, в этой обстановке предрешённости, крепко обнял. Ощущение его силы, его братской поддержки, было почти физически осязаемым.

— Не дай им сделать из тебя просто инструмент.

— Слишком поздно, — прошептал я, прижимаясь к нему.

— Тогда будь хотя бы тем инструментом, который сам выбирает, куда бить.

Это была самая умная, самая важная фраза, которую я от него когда-либо слышал. Я кивнул, ощущая, как его слова впитываются в меня, как семена, дающие ростки надежды.

В коридоре уже стояла Виктория. В чёрной тактической форме Имперской Стражи, которая сидела на ней как вторая кожа. Лёгкий бронежилет, едва заметный под курткой, придавал ей ещё больше суровости. Волосы, всегда безупречно уложенные, сейчас были собраны ещё жёстче, словно не оставляя места для сомнений.

— Готов? — спросила она, её голос был ровным, стальным.

— А у меня есть выбор? — выдохнул я, чувствуя, как последние остатки моей прежней жизни ускользают.

Она выдержала долгую паузу, пристально смотря мне в глаза.

— Формально — да.

— А по факту?

— Нет.

Мы спустились вниз, по бетонным ступеням, ведущим в неизвестность. Во внутреннем дворе уже стояли Командор и несколько преподавателей. Никаких построений, никаких торжественных речей, только напряжение, висевшее в воздухе, как грозовая туча. Только молчаливое, но ощутимое присутствие тех, кто отправлял меня.

Командор подошёл ко мне, его взгляд был пронзительным, но не враждебным.

— В столице ты будешь под постоянным мониторингом, — сказал он спокойно, словно уведомляя о погоде. — Каждый твой шаг, каждое дыхание будут анализировать и проверять.

— Уже привык, — ответил я, но уже понимал, что это не та привычка.

— Нет, — он покачал головой, и лёгкая тень мелькнула в его глазах. — Там это делают не для защиты. Там это — способ контроля. И они не ошибутся.

— Я вас понял, Командор. — ответил я, чуть по размыслив о сказаном.

— Не реагируй на провокации. Они будут проверять, насколько ты управляем. Насколько предсказуем.

— А если нет? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, словно отражаясь от невидимых стен.

— Тогда ты станешь угрозой. Непредсказуемой переменной. — Он коротко кивнул, словно ставя точку в важном докладе.

Я кивнул, ощущая, как напряжение, скопившееся за последние дни, медленно отступает, уступая место какой-то новой, холодной решимости. Дверца внедорожника, сверкающего черным лаком под искусственным освещением, открылась автоматически, бесшумно скользнув в сторону. Из машины вышла женщина, чья внешность была выверена с точностью до миллиметра. Сотрудница Канцелярии.

Строгий тёмный костюм, безупречно сидящий, словно вторая кожа. Минимум украшений: лишь тонкий металлический браслет на запястье, тускло мерцающий в полумраке. Ни одной лишней детали, ни одного намека на излишество. Только безупречная линия плеч, аккуратно уложенные, темные волосы и холодный, расчётливый взгляд, который, казалось, мог проникать сквозь внешнюю оболочку.

— Пора, — её голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, как цифровой сигнал.

Я обернулся. На балконах старого, обветшалого общежития стояли студенты. Десятки лиц, обращенных в нашу сторону. Они смотрели. Не как на героя, одерживающего победу. Скорее, как на важное, неизбежное событие, разыгрывающееся на их глазах. Словно я был частью грандиозного спектакля, чья следующая сцена разворачивалась прямо сейчас.

Я сел в просторный салон машины. Виктория, чья грация и уверенность всегда ощущались даже в её молчании, заняла место рядом. Двери закрылись с мягким приглушенным щелчком. Машина тронулась плавно, почти бесшумно, оставляя позади знакомые стены Академии. Когда ворота, украшенные гербами, открылись, я почувствовал это снова.

Внимание. Не физическое. Что-то глубже, словно всё вокруг – сама энергия города, само пространство – начало тянуться ко мне. Как будто столица, этот гигантский, пульсирующий организм, уже протягивала свою невидимую нить.

— Вы чувствуете? — спросила женщина, не отрывая взгляда от тонкого экрана планшета, лежащего у неё на коленях. Пальцы её ловко скользили по поверхности, вызывая сменяющиеся изображения и диаграммы.

— Да, — подтвердил я, ощущая, как нарастающее давление собирается в груди.

— Хорошо. — Она сделала паузу, словно оценивая мои слова.

— Что именно хорошо? — Не мог удержаться от вопроса.

Она впервые взглянула на меня напрямую. Её глаза, цвета полированной стали, встретились с моими.

— Значит, вы понимаете, во что вступаете. Это уже немало.

Город сменялся окраинами, затем скоростной трассой, которая, в свою очередь, переросла в широкую магистраль. Вдали, в лёгкой дымке, начинали проступать очертания столицы. Величественные башни из стекла и металла, устремлённые в небо. Высотные шпили, напоминающие иглы. И где-то в самом центре, доминируя над всем – величественная башня Канцелярии.

Я знал, что именно там находится второй узел. Второй якорь. Если Академия была точкой силы, начальной точкой роста, то столица – это точка решения. Центр принятия решений, где зарождались и претворялись в жизнь самые важные планы.

Я откинулся на мягкую спинку сиденья, позволяя телу расслабиться. Ветер, циркулирующий внутри машины, был спокоен. Но я чувствовал, что направление основного потока изменилось. Теперь буря собиралась не над небом, не снаружи. Она зрела внутри самой системы. И мне предстояло стать её частью. Или попытаться её остановить.

Несколько минут мы ехали молча. Только тихий гул двигателя, ровный и гипнотический, и редкий шорох шин по влажному асфальту нарушали напряженную тишину салона. Виктория, словно погруженная в глубокие размышления, смотрела в окно, её взгляд скользил по мелькающим объектам, будто отмечая каждый поворот невидимой дороги, уводящей неизвестно куда. Женщина из Канцелярии, её имя я услышал лишь краем уха – Елена, – была полностью поглощена своим планшетом. Графики, где переплетались линии и точки, текстовые блоки, полные непонятных мне аббревиатур, какие-то замысловатые схемы, стремительно сменяющие друг друга на экране, – всё это мелькало перед моими глазами, но ускользало от моего понимания.

Но я чувствовал. Это было не просто присутствие в машине – это было ожидание. Разговор, который висел в воздухе, ещё не начался. Он только подбирался, как волна, набирающая силу перед тем, как обрушиться на берег.

Наконец, с одним плавным, отточенным движением, она закрыла экран планшета, погрузив устройство в темноту. Тишина показалась ещё более густой.

— Артём Рюрикович Штормов, — произнесла она ровным, спокойным голосом, который, тем не менее, прозвучал как тихий раскат грома.

Я слегка повернул голову, стараясь не выдать напряжения, которое, как я чувствовал, охватывало меня.

— Уже звучит как допрос.

— Пока что — как уточнение, — её голос не дрогнул.

Она несколько долгих секунд рассматривала меня, внимательно, изучающе, словно пытаясь сравнить реальность со своим представлением, высчитанным по своим внутренним, неведомым мне алгоритмам.

— Вы знаете, почему вас перевели в юрисдикцию Канцелярии?

— Потому что я пережил контакт с разломом, — я ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Потому что проявился резонанс Легиона. Потому что я стал… как там было сказано… стратегическим активом.

— Это поверхностный уровень, — она еле заметно покачала головой. — Это то, что вам сказали.

Я молчал, ожидая продолжения.

Она чуть наклонилась вперёд, и её взгляд стал ещё более пристальным.

— Настоящая причина — ваша фамилия.

Виктория, сидевшая рядом, едва заметно напряглась. Это было почти неуловимо, как тихий вздох, но я почувствовал это. Изменилось давление воздуха в салоне, словно кто-то перекрыл вентиляцию.

— Штормовых много, — сказал я, пытаясь придать своему голосу непринужденность, которой не чувствовал.

— Да. Но не таких.

Она провела пальцем по планшету, снова активируя экран. Теперь на нём появился старый документ. Не чистый скан, а скорее фотография, сделанная, похоже, много лет назад. Потёртая бумага, выцветшая печать с гербовыми элементами, несколько подписей, сделанных каллиграфическим почерком.

— Вам знакомо слово «князья ветра»? — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в память.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Это было не воспоминание, нет. Это было скорее что-то похожее на отголосок, древний, глубоко спрятанный, который вдруг пробудился.

— В архиве Академии упоминались княжеские роды, — медленно сказал я, словно пробуя слова на вкус. — Те, кто контролировал стихийные легионы до реформ Империи.

Она кивнула, как будто я лишь подтвердил её собственные знания.

— Верно.

На экране появились фамилии, стройными рядами. Волковы. Долгоруковы. Оболенские. Радзивиллы. И ещё десятки других, не менее известных имён. И дальше, чуть ниже, как запоздалое дополнение, выделенная строка. Рюриковичи.

Я медленно выдохнул, пытаясь собрать разлетающиеся мысли.

— Вы хотите сказать…

— Что род Штормовых — это одна из забытых ветвей дома Рюриковичей, — закончила она спокойно, но с едва уловимой ноткой триумфа.

Машина мягко, почти бесшумно перестроилась на другую полосу, словно подтверждая, что движение продолжается, несмотря ни на что.

Я смотрел на экран. Старый герб. Щит, на котором чётко проступали очертания огня и молнии, переплетённые вместе. Князь Михаил Рюрикович Штормов. И под ним дата, которая сейчас казалась совершенно неуместной.

— Это невозможно, — тихо сказал я, чувствуя, как мой голос звучит неубедительно даже для меня самого.

— Почему?

— Потому что этот род, по всем официальным записям, исчез двести лет назад.

— Официально, — её губы тронула едва заметная, загадочная усмешка.

— Конечно.

Она переключила документ. Теперь на экране была схема. Роды, их линии, разветвления — всё это было изображено в виде сложной паутины. Большинство линий были перечеркнуты, словно пунктирные линии жизни, оборванные судьбой.

— После реформ Империи княжеские дома лишились права на прямое управление легионами, — она провела пальцем по одной из перечеркнутых линий. — Многие исчезли, не удержавшись на плаву. Некоторые были устранены. Другие… растворились, потеряв свою силу и влияние.

Её взгляд остановился на мне, словно она ожидала моей реакции, моего понимания.

— И один из них — мой, — произнёс я, чувствуя, как слова эхом отзываются в пустоте моего понимания.

— Именно, — её ответ был таким же сухим и лаконичным.

Я откинулся на спинку сиденья, пытаясь осмыслить эту внезапную, оглушительную правду. Мысли метались, как испуганные птицы.

— И вы только сейчас решили об этом рассказать? — я не мог сдержать нотку удивления и обиды в голосе.

— Нет, — её взгляд оставался спокойным, лишённым всяких эмоций. — Мы узнали об этом вчера.

В салоне снова повисла тяжёлая, давящая тишина, прерываемая лишь мерным гулом двигателя. Мой взгляд был прикован к женщине из Канцелярии.

— После разлома? — спросил я, моё сердце гулко билось о рёбра.

— После того, как ваша сигнатура, Артём Рюрикович, совпала с архивными данными, которые мы искали.

Она повернула экран планшета ко мне. На нём была изображена диаграмма. Две линии, аккуратно нарисованные, словно по лекалу. Одна — ярко-красная, полная острых пиков и впадин. Другая — синяя, более плавная, но тоже с выраженными формами. И они совпадали почти идеально, переплетаясь в единый, сложный узор.

— Это энергетический профиль князей ветра, — её голос стал ещё тише, почти интимным. — Последний раз зафиксирован сто семьдесят восемь лет назад.

Я смотрел на этот график, чувствуя, как по спине пробегает холодок. И вдруг, словно вспышка молнии, я понял. Почувствовал. Понял, почему ветер внутри меня никогда не был просто стихией, покоряющейся моей воле, но чем-то большим, чем-то древним и могучим.

— Значит… — медленно произнёс я, едва узнавая свой собственный голос, — я не просто маг.

— Нет, — её ответ был окончательным.

Она выдержала паузу, давая мне время прочувствовать всю тяжесть её слов.

— Вы — наследник одного из тех родов, которые когда-то, почти два столетия назад, держали в своих руках половину стихийных легионов Империи.

Я тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает моё тело, оставляя лишь пустоту и изумление.

— Потрясающе, — прошептал я.

Виктория, которая до этого молчала, наконец повернула голову. В её глазах мелькнул какой-то новый, непонятный мне огонь.

— Ты ещё не всё услышал, Артём.

— Я уже боюсь продолжения, — признался я, но в моём голосе уже не было той прежней тревоги, скорее — предвкушение.

Женщина из Канцелярии спокойно добавила, словно читая следующую страницу своего сценария:

— Дом Штормовых контролировал не просто ветер.

Она коснулась экрана, и на нём появилась, как продолжение предыдущей, новая строка, выделенная жирным.

Штормовой Легион.

— Они управляли… бурями, — её голос стал ещё глубже, резонируя с чем-то внутри меня.

Я почувствовал, как что-то откликнулось внутри. Не мысль, не осознание, а скорее древний, первобытный инстинкт. Словно забытая, спящая сила шевельнулась где-то глубоко в моей крови, просыпаясь от долгого, многовекового сна.

— И теперь, — сказала она тихо, и её взгляд был прикован к моему, — после двух столетий тишины… этот род, эта сила… снова проявилась.

Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде читалось что-то, что заставило меня замереть.

— В лице вас.

В этот момент машина выехала на подъезд к столице. Впереди, словно мираж, поднимались к небу стеклянные башни, сияющие тысячами огней. Сотни, тысячи окон, в которых отражалось бесконечное небо. Город, который управлял Империей, город, в котором я жил, влача бедную студенческую жизнь, даже не подозревая о своих великих, забытых предках, о силе, спящей в моей крови.

Скоростная магистраль, сверкающая рядами фар, постепенно растворялась, вливаясь в бурлящие городские артерии. Поток машин становился всё плотнее, свет — ослепительнее, а воздух — ощутимо тяжелее, напоенный запахами выхлопных газов и городской суеты. Столица не спала. Она никогда не спала, пульсируя жизнью, как огромное, неутомимое существо.

Я смотрел на приближающийся горизонт из стекла и металла, на устремленные ввысь стеклянные башни, и пытался уложить в голове услышанное. Рюриковичи. Князья ветра. Штормовой легион. Слова звучали так, будто принадлежали другой эпохе, давно ушедшему прошлому — страницам архивов, пыльным фолиантам учебников истории. Но теперь, по какой-то необъяснимой причине, они напрямую касались меня, проникая в самую суть моего существования.

— И что теперь? — спросил я наконец, нарушая тишину, которая казалась ещё более плотной, чем городской воздух.

Женщина из Канцелярии, Елена, не сразу ответила. Её взгляд был прикован вперёд, туда, где между гигантскими небоскрёбами уже начинала проступать высокая, тёмная башня, словно поглощающая свет.

— Теперь, — сказала она, её голос был ровным и спокойным, но в нём чувствовалась сталь, — мы должны понять, что именно проснулось.

— Во мне?

— В вашей крови, Артём Рюрикович. В самой её сути.

Виктория тихо выдохнула.

— Это объясняет слишком многое, — пробормотала она, её голос был полон размышлений.

Я повернулся к ней, ощущая, как в воздухе повисло ожидание.

— Например? — спросил я.

Она несколько секунд молчала, собираясь с мыслями.

— Твою реакцию на разлом. Резонанс, который ты испытал. То, как ветер слушается тебя… даже когда ты этого не хочешь.

Я невольно вспомнил. Учебный полигон. Тот самый разряд, который я не планировал, который вырвался из меня неконтролируемо. И тот момент, когда воздух вокруг меня буквально разорвался, словно сама стихия восстала против меня.

— Если всё это правда, — сказал я, чувствуя, как сжавшийся в груди комок тревоги начинает немного разжиматься, — почему тогда никто не знал? Почему это было скрыто?

Женщина ответила сразу, без тени сомнения.

— Потому что ваш род сознательно скрывался.

Она увеличила изображение на планшете. На экране снова появился тот древний документ, но теперь я увидел другую строку, которая ранее осталась незамеченной.

«Линия сохранена. Потомки не уведомлены.»

— После падения княжеских домов, — пояснила Елена, — некоторые ветви были намеренно спрятаны. Их выводили из политики, из военных структур, из какого-либо контроля над легионами.

— Как спящие линии? — уточнил я, понимая аналогию.

— Именно.

— И кто это сделал? Кто решил спрятать их?

Она посмотрела на башню впереди, её взгляд был устремлён вдаль.

— Те, кто тогда строил новую Империю. Те, кто устанавливал новые правила.

Я тоже посмотрел вперёд. Башня Канцелярии уже была совсем близко. Она возвышалась над городом, как тёмный, монументальный обелиск — сотни этажей из стекла и металла, устремлённые в ночное небо. Вокруг неё раскинулось кольцо охранных комплексов, отдельная, высокоскоростная дорога, практически пустая, защищённый периметр, который ощущался даже без применения магического зрения. Центр управления. Сердце системы.

Машина плавно свернула на отдельную полосу, оставляя позади остальной транспорт. Дорога перед нами стала почти пустой, извиваясь между массивными строениями.

— Есть ещё одна причина, по которой вас вызвали в столицу, — сказала женщина, её голос снова стал серьёзным, как перед погружением в важную тайну.

— Конечно есть, — ответил я. — Это было бы слишком просто, если бы всё объяснялось только моей фамилией.

Она сделала короткую паузу, затем продолжила.

— Архивные записи о доме Штормовых обрываются.

— В каком смысле обрываются? — нахмурился я.

— Последний князь… он просто исчез.

— Исчез? Умер? — спросил я, пытаясь осознать услышанное.

— Нет. — Она покачала головой, её взгляд был серьёзным. — Исчез во время эксперимента с разломом.

В машине снова воцарилась тишина, более плотная, чем прежде.

— Когда это было? — спросил я, чувствуя, как сердце снова начинает стучать быстрее.

— Сто семьдесят восемь лет назад. — Её слова повисли в воздухе, словно предвестие чего-то грандиозного.

Я медленно выдохнул, стараясь не поддаваться панике, но ощущая, как в голове рождаются нехорошие предчувствия.

— И вы думаете…

— Мы ничего пока не думаем, — прервала она меня, её голос был твёрд. — Мы собираем информацию. Но совпадения такого масштаба не игнорируют.

Машина подъехала к первому кольцу охраны. Сканеры, интегрированные в барьер, вспыхнули мягким голубым светом. По корпусу авто прошла тонкая линия лазера, словно машина на секунду оказалась внутри невидимого, прозрачного кокона. Через несколько секунд массивные ворота открылись, и мы въехали на территорию комплекса.

Я почувствовал это сразу. Давление. Но не такое, как у разлома, хаотичное и стихийное. Здесь сила была организованной, упорядоченной. Контролируемой. Словно десятки мощных древних источников энергии были сплетены в единую, сложнейшую сеть.

— Добро пожаловать в Канцелярию, — тихо сказала Елена, её голос теперь казался ещё тише на фоне нарастающей магической ауры.

Машина остановилась у главного входа в башню. Двери плавно открылись. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося с собой ощущение чистоты и мощи. Я вышел наружу и поднял голову. Башня уходила вверх так высоко, что её верхние этажи терялись в абсолютной темноте ночного неба. Где-то там, внутри, работали люди, которые управляли Империей. И теперь, по какой-то причине, они решили обратить своё внимание на меня.

Я сделал шаг вперёд, вдыхая холодный, наполненный энергией воздух. В этот момент жетон в кармане снова едва заметно нагрелся, словно реагируя на что-то внутри здания, на неосязаемую силу, окутывающую это место. И я вдруг понял: в этой башне есть что-то, что ждёт именно меня. Что-то, что связано с моей кровью, с моим прошлым, с моей судьбой.

Я не стал останавливаться, не стал колебаться. Всё равно пути назад уже не было. Так закончился один этап моей жизни, один этап моего незнания. И начался другой. Гораздо опаснее, гораздо непредсказуемее.

Уровень "Ноль"

Я не стал останавливаться, не стал колебаться. Внутри меня боролись тысяча мыслей, но тело действовало само. Всё равно пути назад уже не было. Я

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.