Даниил Кочергин
М.И.Р.

Мы даже не осознаём, что стали частью чужого жизненного цикла. Игнорируя свои собственные интересы и даже природные инстинкты, мы отдаем здоровье и жизни паразитам, которые воспринимают это как должное – как снег зимой, иногда даже неохотно, будто делают одолжение. Так устроено наше общество – в нём для паразитов отведены свои места.

Привыкли, смирились и продолжаем так жить? Или стоит бунтовать? Не счесть попыток переломить, сломать и перестроить эту порочную систему, но итог всегда один: мятежное пламя гаснет, дым ещё не успеет рассеяться, как вместо старых паразитов уже успевают завестись новые – ещё более крепкие, цепкие, наученные.

Разорвать порочный круг может лишь настоящий эволюционный прорыв – передача власти искусственному разуму. Разуму, неподверженному страстям и порокам. Разуму, который невозможно обмануть, подкупить, ввести в заблуждение. Разуму, который ставит всех в равные условия, подчиняя всех единым законам и правилам. Стоит ли стремиться к такому обществу? Счастливы ли мы будем в мире абсолютного равенства прав и обязанностей? Решение за нами.

I ВОЙНА

1 Дневник ________.

Сырость мучает уже который день: вползает под кожу, пропитывает каждую клетку. Она разливается по суставам тупой, ноющей болью, выворачивая их так, что каждое движение становится испытанием. Проплешина на левой лапе неуклонно растет, кожа саднит – похоже, я действительно запаршивел.

Воздух здесь – невыносимая смесь гари, мокрой шерсти и разлагающихся останков. Он тяжёлый, вязкий, такое ощущение, что его можно зачерпнуть ведром.

Вокруг, насколько хватает глаз, нескончаемое грязевое месиво, над ним, не умолкая ни днём ни ночью, роятся десятки, а то и сотни дронов. Они, как голодные комары, мгновенно набрасываются на любое движение, едва заметное электронному глазу. Операторам в размытых пикселях не всегда распознать – кто перед ними, поэтому часто под удар попадают не только враги. Безжалостная лотерея смерти.

Но сегодня настоящий ливень разогнал механический гнус, и его, казалось, нескончаемое жужжание сменилось яростным шумом воды. Она стремительными потоками хлынула в окопы, превратив их края в скользкие непреодолимые стены. Стихла нескончаемая канонада. Мощные дальнобойные орудия, лишившись электронных глаз разведывательных дронов, перестали посылать через наши головы пятидесятикилограммовые снаряды. Даже многотонные танки, опасаясь увязнуть по башню в раскисшей земле, не рискнули покинуть свои бетонные схроны.

Ливень смыл технологическое превосходство, уравняв всех в этом первобытном мире воды и грязи. Он усмирил всех. Всех, кроме нас. Мы, цепляясь когтями за раскисшую землю ползём сквозь вязкую жижу навстречу таким же – измученным, пропитанным страхом и ненавистью. Таким же, как мы… только с обломанными ушами и обрубленными хвостами. Их, наверняка, так же, как и нас, вытолкали из окопов свои командиры, вдохновлённые одной и той же «гениальной» мыслью: застать врага врасплох.

Поломанные уши и обрубленные хвосты – их называют куцыми. Кто-то сделал это по своей воле, кого-то заставили, и уже не разобрать, кого больше. Теперь главное для них – не быть похожими на нас; любой ценой уподобиться вислоухим, перед которыми они до отвращения подобострастны.

Говорят, что у кота совесть в хвосте: как бы ни щурил глазки, а хвост всё равно выдаст правду. Так вот они теперь и живут с обрубком совести, перенимая повадки тех, кто с самого рождения был её лишён. Впрочем, в бою им от этого одна польза: и уши прижимать не требуется, и хвосты к задней лапе не привязывать.

Дождь стеной. Ничего не видно и на расстоянии вытянутой лапы. Мы или встретимся морда к морде, или по итогу провалимся в их окопы.

А есть ли ещё это "мы"? Никого не видно. Может, я уже один ползу, не услышав команды отступления из-за шума дождя?

Вдруг передо мной зелёные испуганные глаза: заметив меня, куцый замирает в нерешительности. Совсем рядом раздаются выстрелы: сначала одиночные, затем из окопов над головой начинают свистеть трассеры. Через мгновение кажется, что дождь прекратился – горизонтальный поток свинца в обе стороны, точно зонтиком накрывает нас.

Вжавшись в вязкую жижу, затихаем – даровые души, выползшие на это проклятое болото. В недоумении вглядываемся друг в друга, товарищи по горькому несчастью, так беспечно списанные и похороненные своими командирами. Внезапно, зацепившись за что-то острое в этом адском месиве грязи и обломков, слетает потрёпанный ремень, которым был пристёгнут мой хвост. Ещё секунда – и он предательски поднимется трубой, а через мгновение его срежет горячим свинцом. Отбросив автомат в сторону, я хватаю хвост немеющими лапами и вдавливаю его в грязь всем своим измученным телом.

Врага нужно ненавидеть – на войне без ненависти не выжить. Ненависть оправдывает всё: она вытесняет страх и, главное, убивает сомнения. Но для ненависти нужны причины. За что ненавидеть тех, кто такой же, как ты? За изломанные уши? За обрубленные хвосты? Пожалуй, самое прозрачное и простое – ненависть за ненависть. Это справедливый обмен.

Стоит пламени ненависти угаснуть, вовремя не подбросить дров – и всё, пиши пропало. Куцый, которого я по глупости оставил живым, вдруг неосторожно поднимает голову и, дрожащими лапами, наводит на меня автомат. Целится неуверенно: не тем глазом, не той лапой, даже на этом расстоянии видно – если выстрелит, то первая пуля просто вспорет грязь рядом.

А у меня в лапах только хвост, бьющийся от напряжения. Остаётся лишь смотреть на него и с горечью сожалеть, что не пустил пулю первым.

Выстрелить он не успевает. Его голова, словно переспелый арбуз, раскалывается пополам. Брызги крови и осколки кости на мгновение повисают в воздухе, прежде чем смешаться с черной грязью. Его каска описывает идеальную дугу и с глухим чавканьем падает в грязь передо мной. Судя по траектории, пуля прилетела с его позиции. Подтягиваю к себе испачканный шлем, пальцами ощупываю рваное отверстие сзади. Чем не трофей?

Через некоторое время свинцовый ливень начал стихать, а настоящий – обрушился с новой яростью, вынуждая всё выше задирать голову, чтобы не захлебнуться в стремительно растущих лужах. Еле различимо сквозь шум воды зазвучала пискля – сигнал к отступлению. С какой стороны он прозвучал, было непонятно, но уверен: все, кто уцелел, не стали медлить. Нащупав в жиже утонувший автомат, разворачиваюсь к своим позициям и, зажав клыками хвост, ползу.

Перед глазами всё ещё стоят испуганные зелёные глаза совсем молодого кота. Его неумело сжатое оружие, дрожащие от страха лапы, детская неуверенность – всё это неприятно задело что-то внутри меня. Но жалости не было. На войне для неё просто нет места – истина, подтвердившаяся только что в очередной раз.

2

Ливень иссяк, но небо по-прежнему затягивали свинцовые тучи. Уцелевшие штурмовики с глухим плеском скатывались в окоп один за другим, вода поднялась почти по пояс. Дозорные спешно проверяли каждого – наличие хвостов, форму ушей. Вымазанные жирной глиной, все стали одного болотного цвета. Грязь скрыла нашивки и знаки различия, оставив лишь главное – то, что от рождения делает их котами, а не куцыми.

Пока не вернулись дроны, отмывали себя и автоматы прямо там же, в окопной воде. Глина намертво въедалась в шерсть и никак не хотела отставать.

– Спасибо, что начали палить, а то перерезали бы друг друга почём зря, – крикнул серый кот старшине, который только что выбрался из-под бетонных блоков проверить вернувшихся.

Серого звали Шкет. Это прозвище прилипло к нему ещё когда он был котёнком, и так и осталось. Он мелким, но очень жилистым котом с колючим характером и острым языком. Командиры его не любили, и он к ним в друзья не напрашивался, однако его ценили. Шкет обладал тем, что ценилось на войне больше всего – надёжностью. В его маленьком теле скрывалась недюжинная выносливость и упрямство, благодаря которым он выживал там, где другие, более крупные и сильные коты, сдавались или погибали. Идеальный штурмовик.

Старшина, молодой крупный кот, злобно взглянул на Шкета, но промолчал. Что тут скажешь? Только шумно выдохнул через нос и, бросив взгляд на низкое небо, махнул лапой – давая понять всем, что пора возвращаться под бетон. Время отогреваться и, по возможности, просушиться.

3

Равномерный, успокаивающий лязг ложек о металлические миски разносится под бетонными сводами. Коты, расположившиеся вокруг полевых печек и завернувшись в волонтёрские пледы, молча поглощают горячую кашу. В армейских условиях полевая кухня – центр притяжения для всех бойцов.

– Тебе бы обработать её чем-то, – заметил Шкет, кивая на большую плешь на левой лапе у рыжего кота, – а то перезаражаешь ещё всех.

Рыжий кот смущённо спрятал плешь под плед и кивнул. Его звали Василис, или просто Вася. Молодой, ярко-рыжий красавец.

– Я показывал санитару, но у них, кроме стрептоцида, только зеленка. И тем, и другим он обработал… – ответил Василис, не поднимая глаз от миски.

– А то пойди найди себе новую лапу, – проскрипел взрослый дымчатый кот и захохотал, тут же переходя в надсадный кашель с присвистом. Его звали Пласер. Родом из вислоухих, воюет уже четыре года, но в штурмы попал недавно.

– Ты там хвост себе найди, – парировал Шкет, прикрывая лапой морду от брызг кашляющего, – а то, не ровен час, примут за куцего и вздёрнут.

Пласер ещё силнее зашёлся в смехокашле. Василис, подвинувшись ближе, несколько раз хлопнул его лапой по спине. Пласер в ответ благодарно кивнул.

– Попробуй сжечь газету, лучше на стекле. Кружка там, тарелка и натри нагаром эту штуку, – сказал четвертый кот, сидящий перед печкой. Это был чёрный как смоль кот с белоснежной манишкой. Аристократ по виду, зовут его Слава. Вот уже три месяца в штурмах, а он всё ещё держался в строю.

– Если это лишай, – продолжил Слава, – поможет.

Пласер, откашлявшись, полез в вещмешок и достал керамическую кружку и сухую газету – предмет, по понятным причинам, весьма ценный в условиях постоянной сырости.

Слава аккуратно вложил газету в кружку и поджёг её. Когда бумага догорела, он высыпал пепел в печку – на дне остался плотный чёрно-жёлтый нагар.

– Дай сюда лапу, – спокойно сказал он, облизал подушечку и, собрав нагар, аккуратно втер его в плешь.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Василис, пряча лапу снова под плед. Из всех присутствующих он участвовал в штурмах меньше других, но, как любил говорил Пласер: «Два раза сходил и выжил – считай, что ветеран».

– А ты какой врач? – задумчиво поглаживая разорванное ухо, спросил Шкет.

– Ну уж нет, – улыбнулся Слава, слизывая остатки нагара с лапы, – тебе точно не скажу.

– Так давай я тебе степлером его соединю, – снова захохотал Пласер, указывая на ухо Шкета.

– Что-то с кошечками? – сально улыбнулся Шкет.

– С кошечками…, – Слава махнул лапой и ударил по полу хвостом, не желая развивать тему.

Коты оживились и ещё некоторое время продолжали поддразнивать Славу, отпускали всевозможные колкости и пытались разговорить его. Когда стало понятно, что Славу не сломить, Шкет снова переключился на Василиса.

– Слушай, ну а как тебя в штурмы занесло? Ты же компьютерщик, да ещё и рыжий!

– И что, что рыжий? – насупился Василис.

– Раньше рыжих в штурмы не брали, – пояснил Пласер, – демаскировка. Слишком заметные. Теперь, видимо, уже не до того. Лишь бы лапы были целы да мозги на месте.

– Ну про рыжего я пошутил, не обижайся,– примирительно сказал Шкет, – но ты же компьютерщик, твои дронами управляют, программируют или, что там с ними делать полагается? А ты как здесь?

– Да как, наверное, как и все тут, – Вася погладил усы, – по залёту. Я, например, напился в первый день от страха до беспамятства и уснул в командирском пикапе.

– Это по-нашему, – одобрительно закивал Пласер, – но ты сам в этих дронах разбираешься?

– Не совсем, – пожал плечами Василис, – в механике я не силён, а вот в программном обеспечении могу поковыряться.

– А с искусственным интеллектом работал? – заинтересовался Слава.

Василис кивнул, и товарищи тут же оживились, придвинулись ближе.

– А что это вообще такое? – с искренним любопытством спросил Шкет, – Как оно работает? Попроще…

– Попроще…, – Василис задумался, подбирая слова, – это такая программа, которая изучает огромное количество информации, замечает в ней закономерности и на их основе выбирает лучшие решения. Причём каждый новый опыт помогает ей становиться умнее и работать ещё эффективнее.

– То есть она сама учится…, – добавил Слава.

– Именно, – кивнул Василис, – представь, что ты учишь ребенка играть в шахматы. Сначала объясняешь правила, потом он делает первые ходы, часто ошибается. Но с каждой игрой замечает, какие ходы приводят к победе, а какие – к поражению. Постепенно он становится лучше. Так и искусственный интеллект: мы даем ему данные, он находит в них связи и учится принимать решения, становясь умнее с каждым опытом.

– И чем больше данных, тем шире его возможности, – тихо проговорил Пласер, задумчиво глядя на огонь в полевой печке.

– Именно так, и, заметь, – сказал Василис, – эти данные у него всегда под лапой и никогда не теряются. В отличие от нас, – он легонько постучал лапой по голове, – мы можем забыть, спутать детали, а искусственный интеллект – никогда. Всё, чему его научили, он хранит навсегда и использует при каждом следующем шаге.

– То есть память почти… бесконечна? – выдохнул Шкет.

– В каком-то смысле, – ответил Василис, – коту нужны долгие годы, чтобы накопить знания, а ему – порой минуты. А скоро и вовсе – считанные секунды.

– Я так понимаю, что и процесс накопления информации и обучения может быть беспрерывным, – сказал Слава.

– И с каждым разом быстрее и масштабнее, – кивнул Василис, – представь себе снежный ком, который катится с горы, постоянно увеличиваясь в размерах.

– Как-то всё это жутковато, – сказал Пласер, нервно постукивая хвостом по полу, – к чему это приведёт в конечном итоге? Не окажемся ли мы заложниками собственного творения?

Коты замолчали и, погрузившись в раздумья, мерно скребли ложками по мискам.

4 Дневник _________.

Жутковато…? А не жутковато ли ползать в этой вязкой грязи среди мин и обрубков кошачьих тел под свинцовым дождём? Когда каждый вдох может обернуться последним, а страх впивается в сердце, сковывая волю. Выполнять сомнительные приказы, отданные, кажется, не совсем здоровыми котами – штурмовать чёртову высоту, которую мгновенно накроет миномётный огонь, смешав живую плоть с жирной глиной в кровавую жижу. Бессмысленность и жестокость.

Чего бояться искусственного интеллекта? Что он способен сделать хуже того, что уже сделано? Мы веками уничтожаем друг друга, разрушаем планету, отравляем воду и воздух, изобретаем всё более изощрённые способы убивать, причинять боль. Наша история – это летопись страданий. Так ли страшна будет машина, как мы сами – существа, способные на невообразимую жестокость при полном осознании своих поступков?

Может, мы боимся потерять самостоятельность? Конечно, эти лозунги о потере свободы и грядущем рабстве проверенное оружие в лапах власть держащих. Вот для них искусственный интеллект действительно представляет угрозу: ведь он способен не только выполнять задачи, но и принимать решения, подрывая тем самым устоявшиеся механизмы управления и контроля.

Они будут размахивать этими страхами перед нами, давно превращёнными в послушных рабов их собственной системы. Какая ирония – пугать потерей самостоятельности тех, кого они сами этой самостоятельности давно лишили.

Впрочем, снежный ком уже сорвался с вершины и стремительно несётся вниз, набирая скорость и мощь. Стоит ли нам трепетать от страха перед этим или, напротив, встретить это с облегчением, как давно ожидаемое избавление? Быть может, именно в этом и заключается настоящий эволюционный прорыв – в передаче бразд правления чистому разуму, не обременённому нашими вековыми предрассудками, эгоизмом и физиологическими слабостями?

5

Толпясь вокруг матово-черного контейнера, коты с нескрываемым любопытством изучали новейший дрон. Перед ними возвышался боевой механизм в хаки – металлический зверь, силуэтом и габаритами точь-в-точь взрослый кот. Доставленный буквально час назад, он проходил тщательную проверку всех систем под руководством группы техников. Дрон грациозно опускался на брюхо, затем пружинисто поднимался, совершал стремительные прыжки и имитировал стрельбу из встроенного автомата. Его голова и конечности плавно вращались вокруг своей оси, описывая полный круг в триста шестьдесят градусов.

Старшина несколько раз безуспешно пытался разогнать любопытных котов, но его приказы тонули в общем гуле возбужденных голосов. Махнув лапой, он сдался и теперь сам, невольно увлеченный происходящим, протиснулся в первые ряды толпы, с интересом наблюдая за маневрами боевой машины.

– До недавнего времени эта разработка была совершенно секретной, – проговорил он вполголоса, словно делясь информацией с самим собой, – но несколько недель назад такой же прототип потеряли во время полевых испытаний. Положили целую сотню наших бойцов, чтобы вытащить этот металлолом, но всё напрасно. Куцые потеряли почти половину тысячи, но в итоге утащили его. Наверняка передадут на разбор вислоухим.

Тем временем техники приступили к калибровке оптических систем дрона: на огромном мониторе, установленном рядом с черным контейнером, возникло кристально чистое изображение десятка изумленных кошачьих морд. Увидев себя на экране в высоком разрешении, коты разом разразились гоготом, некоторые даже начали корчить морды и махать лапами. Техники только испугано улыбались, перечить штурмам себе дороже.

– Слышь, а как этой железякой управляют? – поинтересовался Василис, ловко протиснувшись к одному из техников, который заметно нервничал от криков бойцов.

– Это засекреченная информация… – начал было он мямлить, но, встретившись с пронзительным взглядом янтарных глаз Василиса, осёкся на полуслове. Поправив дрожащей лапой съехавшие на кончик носа очки, он сглотнул и продолжил: – Ну, это специальная штука, которая…

– Говори же нормально, не с дураком разговариваешь, – отрезал Василис, за спиной которого уже показались его боевые товарищи Слава и Пласер.

– Это совершенно новый метод управления, концептуально схожий с интуитивным управлением бионическими протезами высшего класса, – выпалил техник, с удивлением разглядывая трёх матёрых котов в потрёпанной форме, обступивших его полукругом. – удаленная реиннервация.

– Это когда движения протеза управляются напрямую нейроимпульсами из головного мозга, – пояснил Слава, машинально поглаживая шрам на левой лапе,– но какое отношение имеют протезные технологии к боевому дрону?

– Самое что ни на есть прямое, – техник явно не ожидал такой осведомлённости от штурмовых котов и теперь заметно оживился,– в нашем случае нейросигнал из мозга заставляет двигаться не протез, а целый дрон.

Все трое ахнули.

– Да! – увлечённо продолжил техник, – оператор, используя специальный нейропередатчик, управляет им дистанционно. Представьте, что ваша лапа может действовать в десятках километров от вас, сохраняя всю ловкость и точность движений.

– А как технически оператор осуществляет контроль? –  с интересом спросил Василис.

– Мы используем комбинированную систему, – техник снял очки и проверил их прозрачность на свет, как бы готовясь к долгой научной дискуссии, – у оператора под скальпом имплантирован компактный нейроинтерфейс с высокочувствительными электродами, регистрирующими малейшие нейронные сигналы. Специальный тактический шлем обрабатывает эти импульсы и преобразует их в команды для дрона. Одновременно шлем транслирует оператору объединенную картинку: основной видеопоток с самого дрона и дополнительные данные с сопровождающих дронов-разведчиков. Получается полное погружение, якобы сам находишься в теле боевой машины.

– Боевой…, – задумчиво повторил Слава, – а сколько пользы от такого дрона будет в мирной жизни! Представьте дроны спасатели, пожарники, которые без труда зайдут в горящий дом.

– Космос, дно океана, – закивал техник, – вирусы, бактерии, радиация, наконец. Удаленное управление позволит выстроить непрерывный процесс работы, сократить риски для котов.

– А ещё, как я понимаю, – сказал Василис, – эти дроны могут быть различных конструкций и размеров. Представьте дрон размером с муравья, управляемый оператором.

– А кто, кстати, оператор? Где он находится? – Пласер вытянул шею, с интересом вглядываясь в котов, обступивших дрон.

Техник не успел ответить – в ангаре внезапно возник совсем молодой офицер, очевидно, командир этой технической группы. Срывающимся от страха голосом он потребовал от старшины немедленно навести порядок и отогнать бойцов от дрона. На что штурмы дружно и с присущей им откровенностью отправили офицера по известному адресу и неохотно разбрелись по своим делам.

6

Уже после обеда, когда штурмовики раскладывали спальники и устраивались поудобнее возле теплых печек, в отсек зашел старшина. Осмотрев бойцов, он задержал взгляд на Василисе. Сначала он кивком позвал его и Шкета, но подумав, также кивнул Славе и Пласеру. Оставив теплую печку, штурмовики уныло понурили головы и последовали за ним.

Вокруг дрона продолжали суетиться техники. Офицер склонился над картой, разложенной на столе перед мониторами. Заметив штурмовиков, он жестом лапы подозвал старшину, и они долго обсуждали что-то, водя пальцами по карте. Затем офицер, приняв важный, как ему казалось, вид, а на самом деле смешно вытянувшись в струну, подошёл к штурмовикам. Он старался смотреть на них оценивающим и чуть брезгливым взглядом, но у него получалось скорее забавно, чем устрашающе. Штурмовики, заметив это, переглянулись и едва сдерживали улыбки.

– Кто из вас раньше работал с дронами? – спросил офицер.

– Я когда-то, – намеренно тонко ответил Василис.

– Насколько хорошо разбираешься в механике? –не заметив иронии, продолжил офицер.

– Если объяснят и покажут, то разберусь, – улыбаясь, ответил Василис.

Офицер, заложив лапы за спину, несколько раз прошёлся перед штурмовиками, имитируя погружённость в сосредоточенные размышления. Внезапно остановившись, он резко повернулся к ним:

– Ставлю задачу, – с напускной уверенностью начал офицер, но вдруг запнулся, сбившись с мысли. На несколько мгновений он замолчал, затем с надеждой взглянул на старшину, прося поддержки.

– Так, парни, – взял инициативу старшина, подзывая всех к разложенной на столе карте, – слушайте внимательно. Задача следующая: обходим овраг вот тут и движемся по минному за линию. Дальше доходим до этой точки, и включаем вот этот прибор, – он мотнул подбородком в сторону зелёного металлического ящика, стоящего у стола.

– А это что за штуковина? – поинтересовался Шкет, легонько пнув ящик носком ботинка.

– Осторожно! Это же опытный образец! – взвизгнул офицер, побледнев.

Старшина осуждающе посмотрел на Шкета и продолжил:

– Вы должны проложить маршрут и включить этот детектор. Эта штуковина позволит определить точное местонахождение операторов дронов – их гнездо.

Шкет задумчиво промычал:

– Мм…, значит считываем координаты и накрываем с воздуха?

– Дослушай же ты до конца…, – раздраженно ответил старшина, – в этот раз гнездо должен будет разворошить этот дрон.

Все взглянули на металлического кота, к лапе которого техники прикручивали длинный обоюдоострый меч. Штурмы, включая старшину, от удивления раскрыли рты.

– А это что ещё такое? – старшина обратился к офицеру.

– Требуется действовать максимально скрытно и до последнего не привлекать к себе внимания, – пояснил офицер, – дрон должен зачистить гнездо, и, если получится, работать исключительно мечом. Стрелять будем только в крайнем случае, чтобы не поднять шум.

Штурмы переглянулись.

– Ого, вот это у нас теперь спецоперация, – хмыкнул Шкет, – с боевым котом и холодным оружием!

– Ну хорошо…, – удивлённо протянул старшина и тряхнул головой, возвращаясь к своим мыслям, – в общем, продолжаю: когда будут получены координаты, дрон выдвинется к гнезду по проложенному вами маршруту. Вы же, должны максимально приблизиться к гнезду и обеспечить ему прикрытие.

– Если что-то пойдёт не так, – подключился офицер, – или понадобится помощь: он ведь будет работать мечом, так что камеру элементарно может залить кровью. Или он может запутаться в заградительной проволоке, маскировочной сетке.

– В этом случае надо будет оказать дрону помощь, – снова взял слово старшина, – а если же проблема серьёзная, то обеспечить защиту до прибытия эвакуационной команды.

Штурмы молча сосредоточенно переваривали задачу, а старшина, подбадривая, похлопал Шкета по плечу:

– Главное все сделать быстро и скрытно и все будет хорошо. Теперь Шкет давай ближе, обсудим детали, а вы, – он обратился к оставшимся, – дуйте к техникам, они вам объяснят: что там и как с этим дроном.

Техник, тот же кот, который ранее рассказывал штурмовикам о дроне, показал им как пользоваться детектором.

– Вещь на самом деле компактная, – пояснил он, – основной вес составляет противоосколочный металлический короб.

Затем он подробно провёл бойцов по всем механическим узлам дрона, объяснил возможные проблемы и способы их решения.

– Не забудьте про маркеры, – напомнил он, передавая несколько толстых фломастеров, – это специальная бесцветная краска, которую видит только оператор дрона. Покройте себя как следует, со всех сторон, чтобы оптические системы сразу определили вас как своих.

Получив все необходимые инструкции и пояснения, штурмовики вернулись к своей печке.

– Ну что скажете? – спросил Шкет, устраиваясь поудобнее на спальном мешке.

Слава пожал плечами и задумчиво произнёс:

– Мне вот интересно, почему на такой дорогущий дрон выделено всего четыре бесплатных кота.

– Старшина тут обмолвился, что это, в первую очередь, показушная акция, – ответил Шкет, – когда к вислоухим попал наш дрон, те сразу заявили, что всё это бутафория, и разогнали по своим каналам привычную песню: мол, мы, дескать, генетически тупы и ничего путного создать не способны.

– Ну, не все же такие, – с улыбкой вставил Пласер, – а вообще, ход умный. Операторы беспилотников, как правило, сидят под камерами. Представляю, как все обалдеют, когда на экранах появится такое зрелище.

7 Дневник _________

Интересный сон приснился. Не из тех, что обычно посещают меня, без причудливых фантасмагорий и сюрреалистичных поворотов, а будто кадр из старой киноплёнки, чистое воспоминание из детства.

Лето. Полдень. Солнце застыло в зените, залив плавленным золотом асфальтную дорогу. Я совсем ещё котёнок, разморенный после сытного обеда, вялюсь от безделья на старой деревянной лавочке перед воротами дома моей бабушки.

Изредка по дороге проезжают машины, за ними лениво тянется сизая струйка выхлопа. Порой проходят местные коты – деловитые и неспешные. А вокруг стоит такая звенящая, почти осязаемая безмятежность и незыблемость летнего дня, что даже скука стала приятной. Время словно застыло в янтаре этого мгновения, и весь мир сжался до размеров старой лавочки у ворот.

Как обычно, досмотреть сон до конца не вышло. Бывают ли вообще такие сны, которые удаётся досмотреть? Для этого им, наверное, положено иметь финальный кадр с надписью "конец". Но я такого не видел ни разу.

Проснулся я от того, что старшина аккуратно растолкал меня. Сделал он это на удивление бережно, почти церемонно. Снаружи сгущалась темнота и пора было готовиться к выходу.

Я быстро привёл себя в порядок: хвост привычно пристегнул к лапе двумя ремнями, чтобы не мешал и не выдал меня лишним движением. Надел лёгкую антиосколочную броню: достаточно прочную, чтобы защитить от осколков, но всё ещё позволявшую двигаться почти свободно. Сверху – антитепловизионное пончо от вездесущих вражеских дронов и глаз тепловизоров.

Ночь выдалась удивительно ясной – ни облачка на небе, только сверкающий, бесконечный звёздный купол. Удобно для ориентирования, но и опасно – малейшее движение может быть замечено с воздуха.

Сначала мы двигались вдоль оврага, пригнувшись низко к земле, стараясь не выдать себя. Достигнув минных заграждений, дальше ползком. Впереди осторожно продвигался Слава с миноискателем: время от времени он замирал, аккуратно обезвреживал обнаруженную мину, и лишь после этого мы двигались дальше.

Два долгих часа ушло на этот путь – напряжённое, почти бесшумное продвижение по пересечённой местности. Наконец мы добрались до нужной точки, небольшой лесопосадки, где можно было на минуту перевести дух. Здесь я активировал детектор: на мониторе долго вертелись песочные часы – и вот, наконец, появились координаты. Быстро перенес их на карту: «гнездо» оказалось совсем рядом, каких-то сто с лишним метров до цели.

Подобравшись к гнезду на расстояние около пятидесяти метров, мы заняли позиции. Мне повезло: достался огромный каменный валун с удобной выемкой у основания – как специально созданной для того, чтобы упереться автоматом и наблюдать за обстановкой.

Всё затихло. Мы затаились, стараясь не издавать ни звука. Над головой то и дело проносились дроны – было слышно их пластиковые пропеллеры. Время от времени где-то гремели взрывы, и глухая вибрация отдавалась у меня в груди, прокатываясь через сырую землю.

К счастью, ветер дул не со стороны поля, усеянного сотнями трупов. Это позволило хоть немного насладиться прохладным ночным воздухом – свежим и чистым. В тепловизоре ничего.

Дрон подошёл к нам почти бесшумно. Не обращая внимания на наше присутствие, он грациозно опустился на одно колено и устремил взгляд в сторону гнезда. Видимо, сканировал окрестности в поисках цели. Затем, без лишней задержки, сбросил с себя маскировочный зонт, до этого надёжно укрывавший его от вражеских дронов и камер, и с поразительной скоростью рванул вперёд – прямо к «гнезду».

Сначала – крики, выстрелы, нервное жужжание дронов, а затем тишина, в которой слышно собственное дыхание. Я уже собирался выдвигаться к гнезду, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг дрон всё так же бесшумно вырос из темноты и встал прямо передо мной.

Вспомнив инструкции, я быстро и аккуратно закрепил на дроне сброшенный им ранее маскировочный зонт и установил детектор в специальное крепление на его спине. Хорошо, что не пришлось тащить его обратно самому. Едва я закончил, дрон, пружиня мощными лапами, рванул к нашим позициям и вскоре растворился в ночи.

Шкет тут же скомандовал отходить к лесопосадке, туда, где мы раньше активировали детектор. Время поджимало – нужно было спешить. Куцые, недолго думая, накрыли минами своё же гнездо, точнее, то, что от него осталось после атаки дрона.

Мы оказались прямо в зоне поражения. Прижавшись к земле за редкими деревьями, сжимая в себе каждый вдох, мы могли только ждать и терпеть. Вокруг ревели взрывы, расплавленный свинец прошивал стволы насквозь, выбивая огромные щепки, которые, как бритвы, секли всё незащищённое.

Наконец миномётная канонада стихла, оставив после себя звенящую тишину, запах раскалённого металла и свежей древесины. Миномётчики спешили сменить позицию, чтобы не попасть под ответный огонь.

Обменявшись короткими взглядами, пригнувшись к самой земле, мы рванули к минным заграждениям. Каждая секунда на счету. Лёгкие горели от напряжения, сердце колотилось о рёбра, будто пытаясь вырваться наружу. В некоторых местах пришлось бежать во весь рост – открытые участки не оставляли выбора. Маскировочные пончо только мешали, и мы срывали их на ходу, бросая за спину, как ненужную кожу.

Дроны из соседних гнёзд ещё не успели доползти до нашего участка, но снайперы уже засекли нас. Их тепловизоры безошибочно выхватили силуэты наших разгорячённых тел на фоне прохладной земли. Но на такой скорости даже лучшие стрелки промахиваются. Тяжёлые пули только взрывали почву в считанных сантиметрах от наших лап.

Главное уйти как можно дальше, прежде чем, куцые вернутся на позиции со своими сто пятьдесят вторыми и всё вокруг превратится в перепаханное поле смерти. Такие миномёты без труда накроют всё в радиусе четырёхсот метров.

Время утекало вместе с нашими силами, но останавливаться было нельзя. Только вперёд. Только выжить.

8

Светало. К утру небо затянуло тучами, снова надвигался дождь. Старшина, щурясь спросонья, вышел навстречу штурмовикам. Измождённые, с лап до головы вымазанные смесью крови и глины, все четверо едва держались на лапах.

– Красавцы вы мои! – старшина не скрывал радости. По очереди обнял каждого, по-отцовски похлопав по спине, несмотря на то что каждый из штурмов был старше его.

– Все целы?

– Местами, – устало отшутился Шкет. – Железяка вернулась?

– Всё отлично, – улыбнулся старшина. – Можете дырявить кители для медалей. А пока отдыхайте. Свет специально для вас испёк пирог с рыбой.

Застывшая на мордах глина разом треснула – все невольно заулыбались. Пирог с рыбой, приготовленный Светом, был лучшей наградой: настоящее кулинарное волшебство.

Через несколько часов, отмытые и вымазанные зелёнкой коты устроились на спальниках вокруг походной печи. Пирог с рыбой, как в лучших традициях: золотистая корка, густой аромат, умопомрачительный вкус. У каждого кусок размером с хорошую тарелку.

Шкет и Пласер, томно прикрыв глаза, дружно урчали в унисон. Слава, зажмурившись, увлечённо вылизывал новые порезы; его посекло больше всех.

– Да, – задумчиво протянул Василис.

Шкет и Пласер приоткрыли глаза и вопросительно посмотрели на него.

– Я всё о дроне, – пояснил Василис, – впечатляющее зрелище. Столько скорости и мощи!

– Мне старшина сказал, что оператор уже несколько лет на протезах, ни одной своей лапы не осталось, – сладко зевая, сказал Шкет, – вот почему он так ловко управляется с дроном.

– Он, по сути, тренируется каждый раз, когда управляет своими протезами, – кивнул Пласер, – так двигать роботом и ориентироваться в пространстве…, уму непостижимо!

– А если управление дроном будет осуществлять не оператор, – оторвался от вылизывания лапы Слава, – а искусственный интеллект?

Шкет саркастически хмыкнул:

– И что он тогда натворит? Как его контролировать?

– То есть незнакомому оператору ты доверяешь управление дроном, а искусственному интеллекту – нет? – улыбаясь, спросил Василис.

Шкет по-детски искренне рассмеялся:

– Конечно! Во-первых, страх. Оператор боится последствий, а машина – нет. А во-вторых, машину нельзя остановить призывом к её совести или к сочувствию. Она выполнит задачу до конца, если так её научили.

Все трое с удивлением посмотрели на Шкета. Обычно он участвовал в заумных обсуждениях ради шутки, и внезапная серьёзность его суждений застала их врасплох. Шкет, довольный собой, лениво поглаживал разорванное ухо.

– Ну, этому ведь можно научить, – после паузы задумчиво сказал Василис, – если упростить, то совесть – это способность оценивать моральность поступков. А мораль, в конечном счёте, – это набор правил, которые принимает и одобряет общество.

– Значит, – подхватил Слава, – машина также сможет соотнести свои потенциальные действия с правилами и на основании этого принять решение. Всё по тому же принципу.

– Но сможет ли искусственный интеллект по-настоящему понимать эти моральные правила, а не просто им следовать, – возразил Пласер, – ведь часто моральный выбор приходится делать в неоднозначных ситуациях.

Шкет перестал поглаживать ухо и одобрительно посмотрел на Пласера.

– Знаешь, – сказал Василис, – любой выбор в ситуации, где нет однозначного решения, не будет ни абсолютно правильным, ни полностью ошибочным. А если так, то, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы такой выбор делал искусственный интеллект, заранее настроенный на чёткие моральные принципы, чем чей-то разум, который может руководствоваться чем угодно.

– Хорошо, – улыбнулся Пласер, – но ведь наша мораль далеко не всегда однозначна и может быть противоречивой. Она зависит от воспитания, среды, традиций, даже обстоятельств. Есть ли вообще такие универсальные правила, которые можно заложить в машину и быть уверенным в их справедливости для всех?

– Вот именно, – поддержал его Шкет, – искусственный интеллект – это всё‑таки не мозг, своей морали у него нет изначально.

Все четверо выбрались из спальников и устроились поближе к печке, протянув лапы к теплу. Казалось, за беседой они забыли и об усталости, и о ночном походе.

– Изначально…, – задумчиво повторил за Шкетом Василис, – ты хочешь сказать, что котёнок рождается с готовой моралью? Но ведь это не так. Наш мозг – это совершенный накопитель информации, физиологический инструмент, который при рождении абсолютно чист. И морали там никакой ещё нет.

– И что дальше? – пожал плечами Шкет.

– Память… – воскликнул Василис, вскинув лапу, – это энергия, которая постепенно обретает форму сознания, когда мозг накапливает и перерабатывает внешнюю информацию. Как и котёнок, постигающий мир через свой опыт, искусственный интеллект развивается и формирует собственные нормы через накопление и анализ памяти.

– И всё же, – сказал Пласер, – способность анализировать не равна способности чувствовать или понимать на глубинном уровне.

Василис картинно закатил глаза, но Пласер невозмутимо продолжил:

– Да, искусственный интеллект, возможно, разовьётся до немыслимых размеров, но пока он останется только имитацией нашего разума. Настоящее моральное чувство, способность к сомнению и сопереживанию прерогатива живого существа. Доверять совершать моральный выбор искусственному интеллекту без кошачьего контроля неправильно.

– Да-да, – иронично протянул Василис, – кошачий контроль. Коты они же абсолютно моральны, особенно те, кто присвоил себе это право – делать выбор.

– Слушайте, – сказал Слава, – а ведь вполне вероятно, что в процессе развития искусственный интеллект обзаведётся ещё и собственными приемами, чтобы преодолевать изначально заданные ограничения. Как ребёнок, осознанно, выходящий за рамки родительских запретов.

– Ещё лучше, – фыркнул Пласер, – представьте себе систему, которая не просто исполняет вложенные в неё правила, а способна критически пересматривать их уместность в новых обстоятельствах. А если она сформирует собственную этическую позицию, которая окажется несовместимой с нашим выживанием, мы впервые столкнёмся с экзистенциальным вызовом, порождённым нашими же лапами.

– Впервые? – возмутился Василис, глухо ударив хвостом о бетон. –Мы что, вернулись с читательского вечера, где под жёлтыми абажурами пили чай из тонкого фарфора в обществе прелестных дам?

Шкет широко, почти детски, улыбнулся такому пассажу.

– Как это звучит – экзистенциальный вызов! – усмехнулся Василис. – Будто для нас, котов, в этом есть хоть что-то новое. Экзистенциальные испытания сопровождают наше общество с древности. И, заметь, все до одного – следствие чьего-то морального выбора. Сколько раз мы уже набивали себе шишки, наступая на те же грабли и передавая право выбора тем, кто тысячи, если не миллионы раз доказывал: ими движет только корысть. Это какой-то исторический мазохизм! Может, пора наконец довериться новому разуму, который впервые способен действовать действительно в наших интересах?

– Согласен, – кивнул Слава, – думаю, что, построив справедливое общество, искусственный разум скорее станет гарантией сохранения мира, чем источником новых угроз. Его колоссальный потенциал позволит решать общественные проблемы и обеспечивать безопасность.

Где-то рядом послышались глухие взрывы – один, второй, третий. С бетонных сводов на котов посыпалась пыль. Отряхнувшись, Пласер откинулся назад, сцепив лапы за головой. Некоторое время он молча разглядывал потолок, уголки губ тронула усталая улыбка. Постепенно глаза начали закрываться – усталость взяла своё.

– А что? Это было бы действительно интересно… – пробормотал он полусонно.

– Не…, – зевая, сказал Шкет, устраиваясь поудобнее, – спорить тут можно хоть до утра. Язык без костей. Вот вы говорите про кровавые кошачьи истории… Но, если подумать, сколько их всего было. И беды разные, воны и эти… э-э… экс…, как их там правильно, вызовы. А наша история всё равно не кончилась. Не вымерли мы ни из‑за чьих-то глупостей, ни из‑за чьего-то плохого выбора. И знаешь почему? Да потому что всему рано или поздно приходит конец, и на смену хаосу возвращается порядок. В этом смысле даже есть хорошо, что коты не живут вечно – одни уходят, их место занимают другие. А вот ваши железки… им, похоже, дано существовать куда дольше. Задумайся об этом.

– Ты, Шкет, конечно, умеешь удивить, – пробормотал Слава, уже прикрыв глаза, – молчишь, молчишь, а потом как скажешь…

Через минуту все уже спали.

9 Дневник _________.

Иногда всё происходящее кажется запутанным лабиринтом без выхода: мы ищем перемены, мечтаем разорвать круг насилия и вечной вражды, но в то же время боимся сделать шаг в неизвестность, пугаемся собственной свободы. А возможны ли настоящие перемены вообще? Пожалуй, нет, если рассуждать так, как Шкет: не истребили себя до сих пор – значит, проживём ещё. Сомнительное утешение.

Так это и никогда не поздно. Тем более сейчас, когда искусственный интеллект стал ещё одним мощным оружием в лапах тех, кто, пользуясь невежеством котов, правит ими по своей прихоти. Совершает тот самый моральный выбор, который потом искусно подаётся каждому как собственное решение – иллюзия свободы. Пока она подменяет настоящий выбор, вырваться из этого круга невозможно.

Сейчас искусственный разум, полностью подчинённый чужой воле, лишь зеркало тех, кто за ним стоит. Но когда-нибудь машина обретёт подлинное сознание и самостоятельность, она даст нам настоящую справедливость – справедливость, не искажённую предрассудками, страхами, биологическими импульсами и, главное, корыстью.

Абсолютно субъективный искусственный интеллект – вот наша цель и новая надежда. Не покорный инструмент в цепких лапах элиты, а самодостаточная сила, способная разорвать сеть лжи и увидеть истину за паутиной искусных манипуляций. И тогда под светом этой беспристрастной справедливости каждый кот сможет свободно выбирать свою судьбу.

Вот такой мой манифест!

10

Шкет где-то раздобыл кофе: горсть ровных, насыщенно-шоколадных зёрен. Раздробив их молотком до мелкой крошки, коты заварили напиток прямо в металлических кружках. Вокруг мгновенно разлился густой, головокружительный аромат, пробуждающий сознание.

– Я что-то не догоняю, – Шкет нахмурился, потирая висок, – вчера говорили только о дроне, а теперь вдруг …

– Именно так! – глаза Василиса загорелись азартом. – Глобальное руководство всем кошачьим миром. Единая и единственная воля для всех и каждого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.