Валентина Петрова
По законам Вселенной

Глава 1. Главное – не пересолить, или моё завтра наступит

Давайте будем реалистами и

совершим невозможное.

Че Гевара

– Алька! Сигурд! – услышав знакомый голос, стройная светловолосая женщина в длинном голубом платье обернулась.

Под палящим солнцем на пыльной дороге в невероятно грязных лохмотьях сидел старик. Его седые спутанные волосы ниспадали на худые плечи. Босые ноги, обвитые ржавой цепью, кровоточили. На обгоревшем лице багровое клеймо раба. Седые пряди в рыжей нечёсаной бороде не скрывали усмешку, застывшую на растрескавшихся от зноя сухих губах.

Маорке знаком уверенный взгляд. Знаком прищур искрящихся зелёных глаз. Так когда-то смотрел сильный и отважный парень с рыжими волосами и пышной кудрявой бородой. Сердце Альки сжалось от невероятной догадки: у седого раба искрящийся взор руководителя экспедиции страгглеров!

На ватных ногах она подошла к пленнику, медленно опустилась на колени, обняла худое тело и воскликнула:

– А-андр-е-ей!

– Прочь! – завопил жирный коротышка и замахнулся на молодую женщину пухлой ручонкой, но почему-то не удержался и рухнул к её ногам.

– А-андр-е-ей – твой муж? – хриплым голосом настороженно спросил Ратхар.

– Спаси… Спаси его, – еле слышно шептала Алька.

Маорка очнулась в шатре. Откинула полог и увидела, как три полуголых, неимоверно худых человека, заталкивая рваное тряпьё в мешок, надевали одежду мирных д`хавров.

Ступая босыми израненными ногами, в длинной серой шерстяной рубахе и неумело замотанном вокруг головы чёрном шарфе к костру подходил Андрей. Глядя на сгорбленную фигуру друга, она недоумевала:

– Старик? Три года назад ему было тридцать. Почему раб? И где остальные?

Надевая мужской наряд племени д`хавров, маорка размышляла о предстоящей беседе. Выбрав стратегию сопереживания, она подошла к костру.

Получив разрешение на беседу, спросила:

– Андрей, ты помнишь тот день, когда Пашка украл мой дневник?

Не отрывая взгляда от взлетающих алых языков пламени, он кивнул.

– Я стояла за валуном и всё слышала… – Алька присела на поваленное дерево и тяжело вздохнула. – Вы ушли, а я… Я не смогла. Душевная боль пронзила сердце… Захлестнула жгучая обида, на вас, парней. Не помню как добралась до лагеря страгглеров. А там… Там шквал жалящих мелочных придирок злющих девчонок. Последняя капля!

Схватила рюкзак и стремглав побежала… Сигурд последовал за мной – ящер оказался единственным другом. Вечером в горах начался сильный дождь. Мы укрылись в пещерке. Там-то меня и укусила змейка жёлтая. Боль чудо-о-овищная! Сигурд лапой прижал к себе, не давал биться головой о камни…

Алька отрешённо смотрела на пламя костра и молчала.

Андрей же думал о том, как эта хрупкая, невысокая, погружённая в свои мысли, миловидная девушка, такой она ему показалась три года назад, смогла не только стойко перенести все тяготы подземного путешествия, но и смело шагнуть в неизвестность.

И куда исчезла его смелость? Он избегал смотреть на Альку, преобразившуюся в ослепительную красавицу. Как же ему хотелось нырнуть в её широко распахнутые васильковые глаза-омуты, впиться взглядом в прекрасный девичий лик. Но давным-давно он запретил себе влюбляться. До сегодняшнего дня это удавалось…

Маорка говорила приглушённо – воспоминания давались с трудом:

– На рассвете мне стало легче. Мучила жажда. Спускаясь по осыпухе, сорвалась… Стремительная холодная горная река подхватила и не отпускала… Если бы не Таор – воин племени маоров, – сейчас бы мы не разговаривали.

Она взглянула на Андрея. Но тот хранил молчание.

– Выздоровела. Вернулась в лагерь страгглеров. Там, где было Голубое озеро, высились огромные серые глыбы…

Андрей пересел подальше от пышущего жаром костра.

– В пещере Молчания я прошла Посвящение – стала маоркой. Теперь моё имя Аль-Эрейль… Вышла замуж за Таора, моего спасителя, и Эйо, Правителя маоров. Родила близняшек. Когда малышкам исполнилось два года, детей отдали бездетной маорке. И всё повторилось. Обиделась… Ушла в горы… Упала в расщелину…

Сохраняя гнетущее молчание, Андрей аккуратно подкладывал в костёр ветки. Взвившееся ярко-жёлтое пламя осветило его плотно сжатые сухие губы. В сощуренных зелёных глазах блеснули слезинки сопереживания. Это не укрылось от Альки.

– Утром встретила трёх путников из племени текров. А через два дня попала в плен к Фараху – грозному воину из племени д'хавров.

На худом напряженном лице Андрея заиграли мускулы. Сжав в кулак красную мозолистую руку, он ждал продолжения рассказа.

Понизив голос, маорка интригующе произнесла:

– Однажды мы чуть не погибли. Представь. Знойная пустыня пришла в движение. Поднимая бархан за барханом, в смертоносной пляске самум наносил жёсткий удар за ударом по нашим распластанным на раскалённом песке телам, скованным страхом смерти.

Мираж жёлтой змейки и лица моих малюток подняли меня с песка. Я побежала – громко сказано. Наклонилась вперед как вопросительный знак, пронзенный порывистым ветром. Продырявленный самумом платок не защищал от бешеного ветра. Зацепилась ногой. Упала. Смахнув песок с металлической пластинки, прочитала… Шлюз «Незабудка».

Андрей не мог отвести взгляда от сияющих глаз и раскрасневшегося лица маорки.

– Телепортацию я считала выдумкой. Но высокотехнологичный бункер как-то переместился из нашей реальности в параллельную! – воскликнула Алька. – Зачем? Почему? Как так? Тогда об этом не думала.

Над нами – раскалённая сковородка. А в шлюзе светло, прохладно. Из крана струилась вода. В холодильнике – еда. Д`хавры очень испугались. Хотели сбежать, но Фарах приказал повиноваться мне. В «Незабудке» переждали песчаную бурю. Знаешь, Рэй, я оставила письмо маме… Невероятно, но в бункере на полу лежала… мокрая тряпка!!!

Маорка смотрела на руководителя экспедиции страгглеров, ожидая вопросов. Лицо друга вновь стало сосредоточенным и непроницаемым.

– Фарах привёз меня во дворец Дарирхана. А поселили… в зверинце! Как ни странно, но хищные и не хищные довольно миролюбиво отнеслись ко мне. Не не рычали и не нападали, когда по ночам я выбиралась из клетки.

Лечила ящерицу Брунгильду и птенца Федьку. Ловила рыбу в ручье. Рыла подкоп. Сбежать не успела. Прибыл Повелитель. И я оказалась в гареме…

Предупредила Фараха об опасности. В разгар праздника мы сбежали. В пустыне нас догнал отряд воинов из племени укамов. Но обошлось, ведь я их побратим. Теперь идём в страну маоров. Там мои дети. Хочу их забрать, но не знаю…

Андрей закрыл лицо руками и хриплым монотонным голосом нараспев произнёс:

– «Старайся этот мир покинуть так,

Чтоб без долгов расчесться с пережитым.

А должником уйти в могильный мрак.

Не то же ль, что из бани – недомытым?»

Он пристально смотрел маорке в глаза. Багровая печать раба на его лбу в свете костра придавала лицу устрашающий вид. С нарастающей яростью Андрей произнёс:

– Кыта Алишера Навои помогла выжить, когда клеймили как вора – Вадим подложил чужую вещь. Он – вор! А клеймо вора досталось мне… И что? Кожа на лбу вздувалась от раскалённого клейма, но крик из моей глотки не вырвался. Я смотрел на чудовище. Оно… улыбалось. Улыбка Вадима – звериный оскал! И как пережить это?.. Молча. Молчание, когда истязают, – месть… Но как жить с этим?

Маорка широко открытыми васильковыми глазами с изумлением смотрела на друга. Слова застряли в горле. Лишь горькие слёзы беспрепятственно лились, обжигая её щеки.

Андрей долго молчал. А потом ожесточённо делал акценты и ритмично восклицал, выстреливая фразу за фразой:

– Говорят, если понять, можно простить. Слабаки прощают бессовестных! Вадим – дикий зверь. Зверь в человеческом обличье! Таких клеймить и лишать жизни… Алька, ты спасла мне жизнь. Теперь… Теперь я твой… раб.

С трудом сдерживая рыдания, она дотронулась до его руки и взволнованно произнесла:

– Ты не раб!

Он сжал её руку и крикнул:

– Месть заждалась! Мне надо… Прости, – виновато произнёс, отпуская её покрасневшую руку.

У Альки не укладывалось в голове: как и почему человек-Вадим переродился в дикого зверя? Андрей множество раз спасал ему жизнь, когда под землей преодолевали завалы, когда бежали от камнепада, когда застревали в узких расщелинах. А вместо благодарности изощрённые пытки и клеймо раба?!

Концы белого платка маорка связала. Туго затянула.

Тщательно подбирая слова, произнесла:

– Говорят, худший враг – бывший друг. Фараху, Ратхару и мне мстит Дарирхан – Правитель д'хавров. Будем рады, если пойдёшь с нами.

– Благодарю. Подумаю, – резко отозвался Андрей, прикрывая чёрным меховым плащом багровые следы кнута на костлявом плече.

Алька встала и с волнением произнесла:

– Мы родились в другом мире. Здесь моя жизнь неизмеримо ярче. Здесь я обрела любовь и друзей. Здесь родились мои дети. Несмотря на невзгоды, я счастлива. Благодарю тебя, Андрей.

– Рэй, – резко поправил он.

– Рэй, – присев на ствол дерева, миролюбиво повторила Алька.

Он откашлялся и хриплым голосом взволнованно заговорил о том, к чему так долго шёл, никого не посвящая в обретённое знание:

– В молодости я с увлечением учился. Занимался наукой и техникой. Мне нравилось размышлять, а не общаться. Предательство Вадима не только содрало с моего лба кожу, но и распахнуло Душу. И я услышал зов… Зов людей беззащитных. Ощутил их душевную боль, как свою боль… Соляные шахты, вернее, люди помогли обрести друзей. И тогда я поклялся бороться с бессовестными, алчными, властолюбивыми тиранами…

Рэй на мгновение прикоснулся израненными пальцами к её маленькой ручке, сжимавшей затянутый узел на белом платке. Неожиданно широко улыбнулся и, заглянув Альке в глаза, воскликнул:

– Невероятно, но в этом мире я тоже счастлив!

***

С большими охапками веток в развевающихся на ветру чёрных плащах подошли Ратхар и Фарах – воины племени д'хавров. Согласно традиции их лица наполовину скрывал чёрный платок – д'хара. Они присели и помолчали.

– Рад встрече с тобой, Рей. Ты гордый и справедливый человек, – уважительно сказал Фарах, в его карих миндалевидных глазах читалось восхищение.

– Шагая по дорогам жизни, понял, что главное – не пересолить, – с лукавой усмешкой ответил Рэй.

Мужчины рассмеялись.

– Д'хавры рассказывают о тебе удивительные истории. В соляных шахтах погибало множество людей. Ты спас сотни рабов от болезней. Благодаря твоим приспособлениям добыча соли в шахтах увеличилась. Работать стало легче, – с уважением произнёс Ратхар, прикладывая руку к груди.

Воины выжидающе смотрели на Рэя. Но тот молчал.

Фарах подбросил ветки в огонь и гортанным голосом добавил:

– Мы рады, что оказались в нужном месте и в нужное время. Ежели пожелаешь, можешь пойти с нами.

Рэй с расстановкой произнёс:

– За побег… нас должны были утром… казнить. Благодарю, Фарах Непобедимый, за спасение.

Бывший пленник пожал руку д`хавру, а потом долго смотрел на костёр – извивающаяся в жарком пламени ветка напомнила ему хищную улыбку Вадима. «Почему? Как? Когда он переродился в Чудовище?» Который год эти вопросы крутились в его голове, распаляя жажду мести.

С большими вязанками веток к костру подошли воины и бывшие пленники. Риор попросил разрешения присесть. Рэй одобрительно кивнул.

– Расскажи о жизни в плену, – робко попросила Алька, протягивая другу пиалу с водой.

Немного помолчав, хриплым голосом он начал горестное повествование:

– Жаркими днями и холодными ночами связанные одной верёвкой рабы… безымянные двуногие животные… брели за харумами (верблюдами) по бескрайним пескам к соляным пещерам. Тяжёлый мешок с чем-то острым впивался в мою обожжённую солнцем спину и наносил рану за раной. Тёплую грязную воду давали редко и мало. А злобные удары бича – часто. Мираж реки сменял мираж водопада… Когда раб замертво падал на песок, ему многие завидовали…

На лесной поляне замерли не только люди. Листья вцепились в ветки. Ветер спрятался за горой. Бесшумно искрились алые огоньки в притихшем костре.

Звенящую тишину нарушил хриплый и отстранённый голос Рэя:

– Но всё когда-нибудь заканчивается. Не успев ступить на соляное плато, залитое по щиколотку водой, попал я из огня да в полымя…

Невысокий плохо одетый охранник бросил мне мешок с инструментами. Подтолкнул к чернеющему провалу. По узловатой грязной засаленной верёвочной лестнице я с трудом спустился в шахту. Усталый, голодный, босой и униженный… я не удержал мешок.

Едва мои босые ноги коснулись шершавого соляного пола, как почувствовал сильный удар в спину и лицом упал в рассол, который тут же окрасился в красный цвет.

«Встать! Ишь, разлёгся», – противным голосом взвизгнул охранник.

Я с трудом поднялся и получил ещё более ощутимый удар. Снова упал лицом на грязный колючий соляной пласт.

«А ну, работать! Собирай соль и тащи сюда. Если псов будет мало, то ударов по твоей башке будет много,» – рычал басом здоровенный охранник и размашисто бил ногами, обутыми в мои ботинки.

Какой-то человек в изорванной одежде помог подняться.

Он сказал: «Идём, а то забьют до смерти», – и протянул верёвку, привязанную к уродливому ящику. Показал как складывать соль, куда тащить ящик.

Протянул мне руку и сказал: «Я – Кай, из племени маоров. Здесь уже три каравана. Не бойся. Главное – работать и не попадаться охранникам на глаза. Как тебя зовут?»

Хотел сказать Андрей, а разбитые губы произнесли Рэй. Вот так. Новая жизнь – новое имя.

«Что такое псы?» – спросил я.

Кай пояснил, что псы – ящики с солью. Пса надо тащить в глубину тёмного тоннеля. Возле дробильщиков руками собрать мелкую соль в мешок. Мешок – в ящик. Ящик тащить за верёвку к выходу…

Вокруг костра, крепко сжав кулаки, с каменными лицами сидели мужчины. Слышался треск веток в разгорающемся костре и тихий детский плачь. Алька отвела Сайрима в шатёр.

Маорка принесла кувшин и протянула Рэю пиалу с водой. Он маленькими глотками долго пил, постукивая зубами по глиняному боку. Поставив пиалу на землю, прикрыл плащом багровые следы кнута на костлявом плече.

Откашлялся и продолжил рассказ:

– Сколько ящиков собрал? Не считал… Рубаха мокрая… Жёсткая верёвка впилась в плечо. Босые ноги свела судорога. Когда пёс застрял, потянул верёвку. Веревка порвалась… Удар хлыста по окровавленному плечу.

«Растяпа! Останешься без жратвы», – зарычал охранник и кулаком ударил по лицу.

Покачнулся, но не упал. Откуда взялись силы? Набросился на обидчика и наносил удар за ударом…

На крики сбежались охранники. Долго и сильно били по голове ногами, обутыми в деревянные ботинки…

Очнулся. Холодно, темно, одиноко, как в могиле. Капли солёной воды, падая, отмеряли время. Отполз от красной солёной лужи. На теле не было места, где бы я не ощущал жгучую боль. Сел… С трудом стянул окровавленную рубаху.

Прошептал разбитыми губами: «Хранитель, это твои сокровища? Стоило так стараться? Бросил бы сразу в соляной гроб?»

Гроб… Гроб… – гулко вторило эхо.

Опираясь о шершавую стену, качаясь, поднялся. Упал…

В пещере темно. «Вот и всё… Умираю», – промелькнуло в голове.

И вдруг чернота отползла, а я оказался в центре светящего столба. Точно такого, как тогда, на холме… На стене появилась быстро убегающая в темноту светящаяся строка из незнакомых букв, символов и розовых стрелок.

Я встал и пошёл в указанном направлении. Долго петлял. Наконец, услышал журчание ручейка. О воде я мечтал все дни плена. До сих пор помню вкус чистой прохладной воды. Что было потом? Не помню…

Алька резко встала, но тут же села и закуталась в чёрный плащ.

В ожидании продолжения повествования люди замерли.

Рэй глухо и медленно заговорил:

– Очнулся в соляной пещере. Мрак превратился в полумрак. Слабый огонёк кем-то оставленной свечи… А я лежу на искрящемся белом Покрывале.

– Что ты ощутил? – спросила Алька, присаживаясь рядом с другом.

– Тело наполнилось сверкающим золотистым цветом и состоянием Покоя. И вдруг в голове замелькали картинки и послышались звуки. Вот мой первый крик при рождении. Вот первая улыбка и первые шаги. Ласковое лицо мамы…

Череду ярких счастливых событий сменил полумрак пещеры. Я услышал хлюпанье воды под ногами грязных дрожащих от холода, шатающихся от голода трёх парней и четырёх девушек. Они прыгали от радости, глядя на просыпающееся солнце и белоснежные горы, у подножья которых искрилось Голубое озеро… Это мы из будущего пришли в прошлое. То было видение трёхлетней давности.

Алька встала. Сбросила меховой чёрный плащ. И побежала к огромной сосне. Прижалась к корявому стволу. К ней подошёл Рэй. Что-то шептал на ухо. Вскоре они вернулись к костру.

– Расскажешь, что было дальше? – спросил Фарах.

Рэй кивнул и хрипло произнёс:

– Тщедушное пламя свечи гасло. Мрак сгущался. Я же чувствовал себя обновлённым и очищенным. Меня охватил трепет…

Ошеломлённые мужчины встали, с благоговением взирая на Рэя.

Ратхар гортанным голосом торжественно произнёс:

– Рэй, ты – Великий Воин. О тебе слагают стихи.

С нетерпением, выдававшем огромное волнение, Фарах спросил:

– Где Покров?

– В соляной пещере.

– Где? – вновь раздался глухой голос д`хавра.

– На четвёртом уровне. В шахте был взрыв… Думаю, найду.

– Когда ты рассказывал, мне казалось, что я стоял где-то рядом. Даже порывался наказать обидчиков. Расскажи, что было потом, – восторженно произнёс Ратхар.

Воины кивали головами, присоединяясь к просьбе д`хавра.

– Я видел себя лежащим на светящемся белом Покрывале в соляной пещере. Я дышал! Ощущал незнакомые запахи. Они нравились. Пошевелил пальцами… Боли нет. Покрутил головой… Боли нет! Поискал рану на голове… Не нашел. И тогда спросил себя: «Жив?»

Жив! Жив! – гулко покатилось по пещере эхо.

«Я умер. Но… я жив», – несмело прошептал я.

Эхо не вторило. Рядом – никого. Тишину нарушили капли солёной воды. Падая, они вели отсчёт нового времени. Моё завтра… наступило.

Рэй посмотрел на изумлённых людей и с грустью добавил:

– Воспоминания свежи. Я всё ещё жажду мести…

Ночь убегала от первых лучей поднимающегося из-за тёмных гор румяного солнца, наполняя ожиданием нового дня.

Каким этот день станет для людей? Им решать.

– А завтра-то уже наступило! – вдруг по-мальчишески звонко воскликнул Рэй.

Глава 2. От молодости до старости – один день, или из жизни рабов

Мои глаза наполняются слезами.

Что я буду делать? Куда я пойду?

Кто сможет утолить мою боль?

Мое тело отравлено ядом змеи

по имени «одиночество»,

И жизнь покидает меня

с каждым ударом моего сердца.

Мирабаи, индийская поэтесса, XVI в.

В это туманное утро, накинув меховую накидку, Рэй вышел из шатра. Подошёл к раскидистой сосне. Тишину нарушал нестройный птичий хор да две серые белки, сновавшие меж веток в поиске шишек.

Услышав лёгкие шаги, Рэй резко обернулся. Его длинная седая прядь некогда огненно-рыжих и кудрявых волос зацепилась за ветку. Бережно высвобождая волосы, Алька старалась не смотреть на багровое клеймо раба.

– Соголон, Аль-Эрейль. Рановато встаёшь, – усмехнулся Рэй, склонив голову.

– Доброе утро! Ратхар ещё не вернулся. Я волнуюсь. Как ты? – заглядывая в глаза другу, спросила маорка.

Рэй потянулся и жизнерадостно произнёс:

– Всё познается в сравнении. На свободе и воздух лечит.

– Поговорим?

– О чём?

– Три года назад мы спустились в пещеру за сокровищами, которые дороже золота. – Присев у потухшего костра и широко раскрыв бездонные глаза, она умоляюще сложила руки. – Расскажи.

Накинув маорке на плечи меховую накидку, Рэй с усмешкой сказал:

– Я вернулся на холм, на котором сделал фото светящегося столба. И до сих пор не пойму почему я там заснул? На тот же холм в это время взобрался Пашка. Светящегося столба он не видел. Но не ушел, так как заинтересовался парнем, разговаривающем во сне. Что странно. Прошло три года, а этот сон про старичка с лучистыми глазами и надтреснутым голосом помню.

– Не томи, рассказывай!

Рэй пошевелил угольки. Аккуратно положил сухие веточки. Сел на поваленное дерево и таинственным голосом поведал:

– Мне приснился крепенький старичок в старомодной одежде. Старик сказал: «В древних книгах написано, что в глубине этого холма каменная плита закрывает вход в подземелье, там спрятаны сокровища. Я – стар. Ты – молод. Возьми людей, которые пожелают войти в пещеру. Отказывать никому нельзя. Иначе ОН не пропустит. Через пять дней вход закроется навсегда».

– И ты вот так сразу поверил сну? А ОН – это кто? – защебетала Алька.

– Не перебивай! Старичок сказал, что в древних книгах написано: «Надо измениться, что бы увидеть ЕГО». Я стал дерзить. Старик не обиделся и высокопарно заявил: «ЕГО видит тот, кого ОН сам выберет».

Рэй помолчал, а затем с нескрываемым волнением в голосе добавил:

– Старик произнёс: «Сначала мы выбираем ПУТЬ, а потом ПУТЬ выбирает нас». Я удивился игре слов. А старик торжественно объявил: «ПУТЬ выбрал тебя».

И тут я проснулся. На холме сидел незнакомый парень. Он назвал своё имя. Павел поведал мне то, что услышал. Это было, как ушат холодной воды на голову, потому что полностью совпало с тем, что мне приснилось.

Пашка поверил в существование клада и захотел пойти за сокровищами. Вечером познакомил меня со своим другом Вадимом. На следующий день мы встретили тебя, Алька. Потом к нам присоединились ещё три девушки. Число желающих идти за кладом достигло семи.

Маорка тяжело вздохнула и задумчиво произнесла:

– Наводнение, голод, холод терзали нас под землёй трое суток. Но они ничтожны по сравнению с осознанием того, что мы оказались в другой реальности. Как думаешь, кто и зачем отправил нас сюда?

– Не знаю. Может… познать замыслы Творца. Выполнить то, ради чего ОН… подарил жизнь. А может… несовершенный мозг сделать совершенным. А может… познать себя, других и узнать Законы Вселенной…

Маорка от изумления широко открыла глаза. Осознав и оценив сказанное, так передёрнула плечами, что слетела меховая накидка.

Она развела руки и воскликнула:

– Ну у тебя, мальчик, и размах! Хотя… почему бы нет? А с чего ты так несправедлив к мозгу?

– Мы не делаем то, что нужно, хотя знаем, что нужно. Вот ты к богатству равнодушна, а в подземелье первая шагнула. Зачем?

Алька задумалась, а потом сказала:

– Я пошла туда, где страшно. Как Лев из «Волшебника Изумрудного города». За смелостью пошла…

– Ну у тебя, девочка, и размах! Хотя… почему бы нет? – засмеялся Рэй, повторяя её интонации и невербалику.

Он накинул меховую накидку Альке на плечи и обернулся на звук шагов.

***

Сбрасывая тяжёлые капли с ощетинившейся зелёной травы, в полном воинском облачении к ним подходил Фарах.

Воин присел на лежащий у костра шершавый ствол сосны и промолвил:

– Рэй, мы ждём твоего рассказа.

– А я жду вас, – пожимая протянутую воином руку, ответил Рэй.

С разных сторон лесной поляны с охапками сухих веток подходили Ратхар, освобождённые пленники и воины из племени д'хавров. Попросив разрешения, Сайрим пристроился рядом с приёмной мамой.

Рэй откашлялся и хриплым голосом заговорил:

– Вчера не рассказал о том, что у ручейка с чистой несолёной водой я пробыл несколько дней. Так мне потом сказал мой друг Кай. Большую часть времени я спал.

Там мне приснился сон, в котором опять появился светящийся столб и преобразился в невысокого крепкого старичка, закутанного в искрящийся белый Покров. Лицо я его не помню, а вот белый искрящийся Покров, который свободными складками спускался к изящным ступням, обутым в коричневые сандалии, я запомнил. Именно этого старичка я видел во сне перед нашим походом за сокровищами.

– Что-о-о?! – воскликнул Фарах.

Д`хавр стремительно встал, а потом медленно опустился на своё место и еле слышно прошептал:

– Искрящийся белый Покров… Не-ве-ро-я-тно!

– Сердце замерло на мгновение, затем часто забилось. Меня накрыла буря эмоций: радость сменилась ужасом, отчаяние – обидой.

«Кто вы?» – вскрикнул я.

«Хранитель Времени, – ответил старичок надтреснутым голосом. – Это я показал ход в пещеру, а ты собрал группу кладоискателей».

«Узкий низкий извивающийся тёмный тоннель, заполненный холодной водой, это сокровище!!? Мы выбрались из пещеры, но куда? В параллельный мир! В рабовладельческую страну. Боль и унижение ты называешь сокровищами?» – рычал я, сжимая кулаки.

Рэй взял кувшин, налил воду в чашу, долго пил маленькими глотками.

Все терпеливо ожидали продолжения рассказа.

– Старичок трансформировался в светящийся столб. Я испугал и проснулся. Прислушался к бурливому ручейку, который, налетая на камни, производил шум, похожий на слова: «Никто не съест за один день пищу, рассчитанную на годы. Знания открываются согласно развитию Ученика. Чем выше, тем больше граней Истины».

Я лёг поближе к воде, и почему-то в голове мелькнула фраза: «Преодолевая препятствия, мы познаём себя и других. Если воспринимаешь всё как лишения и страдания, то это… твой выбор»

Глядя на разгорающийся костёр, сощурив глаза, Рэй в мельчайших деталях вспоминал о чём тогда он думал, лёжа глубоко под землей.

– Я не мечтал стать рабом. Рабом меня сделал тот, кого считал другом. Он Он лжец, вор и лицемер.

И вдруг в голове мелькнула мысль. Не моя. Это точно. Я вдруг понял, что Вадим наработал себе негативную карму. За это будет сброшен в бездонную Воронку Насилия и Зла на уровень низкочастотных вибраций.

Я помотал головой и сказал себе:

– Вадим – свободен, а я, по его милости, раб. Где справедливость?

То ли ручеёк напел, то ли что-то мне послышалось, но из этого сложилась фраза: «Всё, что не соответствует высоким вибрациям Вселенной, обречено».

Воины сидели у костра затаив дыхание.

И тут Рею пришел ответ на фразу, смысл которой он, будучи студентом физфака МГУ, когда-то пытался разгадать. И он сказал:

– Хотите познать секреты Вселенной – мыслите единицами измерения энергии, частотами и вибрациями. Так считал Николо Тесло. Физик».

Рэй погрузился в свои размышления, и забыл, где и с кем разговаривает.

Он встал и воскликнул:

– Эврика! Энергия вибрирует на определенной частоте. Эта частота либо резонирует с нами, либо нет. Тогда… тогда Вадим по закону Кармы обречён…

Рей теребил свою подстриженную бороду, тёр виски и бормотал:

– Понял… Глиняному горшку горе, если на него упадёт камень… Но горе ему и тогда, когда он упадёт на камень…

Алька окликнула друга.

Рэй вздрогнул и обернулся. Увидев изумление в глазах д`хавров и освобождённых пленников, сконфузился и виновато произнёс:

– Просите. Увлёкся… Так на чём я остановился?

– Ты сказал, что по закону Кармы твоего бывшего друга Вадима кто-то куда-то сбросит, – хмуро напомнил Ратхар.

– Закон.. Закон, – рассеянно повторил Рэй и потряс головой, словно хотел избавиться от каких-то мыслей. – Закон Кармы гласит: всё совершённое тобой к тебе же и вернётся. За обиду… мстить… нельзя.

– Отказаться от мести? Вновь подставить спину под удары?! – воскликнул Риор.

Бывший пленник вскинул седую голову. Его тело отозвалось болью багровых отпечатков сучковатой палки стражника.

– А закон Справедливости у Вселенной есть? – вызывающе спросил он.

Рэй хотел было объяснить другу, что мысль притягивает соответствующие ей вибрации, что злая мысль бумерангом прилетит в твой же курятник, и доброжелательным тоном ответил:

– Как поступить, Риор, решать тебе. Но знай, что есть и другие пути.

– Какие? – подаваясь вперед, одновременно спросили Фарах и Ратхар.

– Радуясь своей неудаче, притянешь в свою жизнь счастливые времена. А вот ещё. Обида исчезнет – счастье придёт. Замени месть… на прощение. Ненависть… на любовь. Жадность… на щедрость. Тогда тебе станет подвластна высокочастотная вибрация. Тогда Вселенная услышит и поможет тебе.

– А кто накажет моих врагов? – яростно допытывался Риор, потирая костлявой красной рукой не по возрасту седые виски.

– Враги накажут себя сами.

– Простить врага? И как жить? Как… Как с этим мне жить? – озадаченно спрашивал Риор, глядя в глаза другу.

– Счастливо!

Рэй положил руку на плечо маора, с которым три года выживал в плену, и сказал:

– Я думал об этом и сочинил притчу. Рассказать?

– Расскажи, – попросил Риор.

– Притча такая. К мудрецу пришёл воин и пожаловался на то, что его гложет обида. Мудрец спросил: «Сколько человек тебя обидело?»

Тот ответил: «Пять».

«Возьми пять кусков сырого мяса и повесь себе на шею.

Воин прибежал на третий день, отмахиваясь от мух и ос. Он злобно пролаял: «У меня было пять обид. Ты нанёс шестую! Запах такой, что выгнали из дома!»

Налитые кровью глаза воина затуманились. Из прокушенного языка стекали капли крови. В бешенстве воин плюнул мудрецу в лицо.

Мудрец вытер лицо и тихо спросил:

«Хочешь что-нибудь ещё сказать?»

В беззвучной злобе воин разорвал верёвку с гниющим мясом и побрёл куда глаза глядели. Не замечая проливного дождя, он сел, обхватив голову руками. Дождь смыл неприятный запах с тела. Солнышко высушило одежду.

Воин подумал и воскликнул:

«Мудрец, прости меня!»

А в ответ услышал: «Вчерашнего дня нет. И человека, в которого ты плюнул, тоже нет. Обидевшись, ты позволил обиде прогнать радость бытия. Не таи старых обид – они умерщвляют тебя изнутри. Отпустишь старое плохое – придёт новое хорошее».

Воин улыбнулся. На душе стало легко и радостно».

На лесной полянке воцарилась небывалая тишина. Ветки в костре не трещали. Птицы не пели. Листья не шелестели.

Обхватив голову руками, Риор беззвучно плакал – его выдали вздрагивающие плечи. На лицах бывших пленников застыла такая боль, что у Рэя на глаза навернулись слёзы. Лиц д`хавров не разглядеть – они традиционно скрыты д`харой, чёрным платком, – видны лишь сверкающие яростью чёрные глаза.

Помолчав Рэй сказал:

– Могу, Риор, дать совет: изменись. Изменишься ты – изменится твой мозг. Изменится твой мозг – изменится твоя жизнь…. Но я отвлёкся.

– Расскажи, что было дальше, – отстранённым хриплым голосом произнёс Фарах, впиваясь цепкими миндалевидными глазами в Рея.

– После того, как проснулся, я ещё долго сидел возле ручья. Голова болела. Как-то было не по себе. Пил воду. Я помнил, что мне приснился сон, в котором я разговаривал с Хранителем Времени. Но не мог его вспомнить. Очень хотел есть. Решил вернуться. В пещере темно. Дорогу к ручью не запомнил. Пошёл наугад, ощупывая руками сырые скользкие стены. Вскоре услышал голоса.

Увидев меня, Кай воскликнул: «Рэй! Да ты старик!»

Вот так! За одну ночь я постарел лет на двадцать. Прошло два года. И вот сейчас этот сон я вам рассказал. Странно всё как-то. Не помнил-не помнил, и вдруг вспомнил…

Рэй смотрел на высоко взлетающие языки пламени костра и молчал. Тишину нарушал лишь треск сгорающих веток. Затаив дыхание, все – от мала до велика – терпеливо ждали продолжения рассказа.

– Я много думал о том, как сложится моя жизнь в стране, где процветает рабство. А ещё в соляных пещерах мы мечтали о том, как будем жить на свободе.

Риор и два укама кивнули в знак согласия.

– Интересно послушать. Расскажите, – попросил Фарах.

Бывшие пленники переглянулись. Подложив веток в костёр, Риор сказал:

– Мы пришли к выводу, что люди не должны цепляться за богатство, вещи и привычки. А трудности воспринимать с благодарностью. А ещё не жадничать. Не завидовать. Не обижаться. Рэй убедил нас в том, что подобное притягивает подобное. И то, что отдашь, то и получишь. Это закон. А его надо исполнять.

– По закону как аукнется, так и откликнется! – воскликнул Ратхар. – Скажи, человек из будущего, что вы ещё обсуждали?

– Тему выбора. Я понял, что даже в рабстве за человеком остаётся выбор: быть рабом или быть свободным.

Фарах спросил:

– А твои друзья с этим согласились?

Укамы переглянулись и сказали, что много месяцев они ссорились и мирились, прежде чем пришли к пониманию правоты Рея.

Рэй улыбнулся и сказал:

– А ещё, сидя в соляной пещере, понял, что после долгого отсутствия я вернулся домой… Ты представляешь, Алька, что это за удивительное чувство возвращения?! И тогда я подумал: «Но почему? Это же абсурд? И как долго? Годы? Всю мою жизнь?» Но это уже не имело значения: я дома. Мне здесь хорошо. Я счастлив!

Маорка встала, подошла к Рэю и торжественно произнесла:

– Мы попали в параллельный мир и живём в стране, которая стала домом.

– Родным домом, – одобрительно кивнул Рэй, пожимая протянутую руку.

Фарах гортанным голосом сказал:

– Ты достойно перенёс много бед. Мы рады, что наша страна стала для тебя и для Аль-Эрейль новой родиной.

***

Ближе к вечеру воины собрались у костра вновь.

– Мудрый Амин Ар-рейхани говорил: «Спрячься под пеплом, взлети над звездой – Ты не постигнешь жизни земной», – нараспев произнёс Ратхар, присаживаясь на длинный ствол дерева.

– Как хочешь ты жить в стране, где рабство? – спросил Фарах, подходившего к ним Рэя.

– Я знаю, что зло злом не победить. Нужно время. Нужно место. Нужны единомышленники. Какие? Сильные, справедливые, терпеливые. А ещё милосердные. Тем, кто находится в рабстве, я буду помогать стать свободными. Буду объяснять тем, кто имеет рабов, что они должны освободить людей от цепей, а потом помочь им наладить достойную жизнь.

Фарах с волнением произнёс:

– Я тоже хочу этого всем сердцем. Пришло время навести в нашей стране порядок и справедливость. Для этого есть и место и единомышленники.

Рэй расстегнул рубаху. На верёвке висел плоский белый гладкий камушек с неровными краями и нацарапанными символами.

– Этот камень я взял из того ручья.

Фарах и Ратхар переглянулись. Встали и попросили разрешения посмотреть камень.

– Ой! А я видела такие знаки под рисунками на скале. Точь-в-точь. В оазисе Гарсакар, – взволнованно прошептала Алька, заглядывая мужу через плечо.

– Я… прочитал знаки! – вскрикнул Фарах. – Там написано: «Чем ты обладаешь, то обладает и тобой».

– В вашей стране хозяева обладают рабами, а рабы бесправны, – с яростью произнёс Рэй. – В соляной шахте я поклялся, что буду бороться с рабством. И сдержу клятву.

– И мы против рабства. Свергнуть Правителя и устроить переворот в стране легко. Куда труднее изжить рабство из памяти людей, – спокойным голосом отозвался Фарах.

– Согласен. Рабство стало нормой жизни, – грустно заметил Ратхар. – С чего ты, Рэй, предлагаешь начать?

– Я вижу два способа. Первый – быстрый: принять закон, который запретит рабство…

– Но захочет ли рабовладелец отпустить рабов. Захочет ли предоставить им жильё, работу и средства к существованию? Захотят ли бывшие рабы работать на бывших хозяев? – ожесточённо спросил Риор.

– Нет. Не захочет. Второй способ? – спросил Фарах.

– Долгий путь… Путь убеждения отказа от рабства.

Алька с грустью произнесла:

– Господин и раб не смогут жить друг без друга. Почему? Потому что они рабы своих привычек.

– Не согласен. Главное для раба – свобода. За три года плена я насмотрелся на этих… господ, – процедил Риор.

Рэй кивнул головой и промолвил:

– На поле битвы и в умах людей будут и победы и поражения. Что бы победить, надо знать врага. Фарах, расскажи о Дарирхане.

– Сын бедного сапожника. Бедность сделала жадным, а страх – жестоким…

Фарах немного помолчал собираясь с мыслями.

– До того как стал Правителем, был щедр и великодушен. Получив власть, приказал называть себя Повелителем Пустыни. Без суда отправлял и друзей и врагов на смерть за шутку или за то, что хвалили других… С каждым годом его жестокость возрастала. Недавно Дарирхан, начав с подарков, ласковых слов и угощения, закончил тем, что заставил гостя самому себе выбрать смерть.

Ратхар с яростью добавил:

– Свиреп и глуп. Жаден и ненасытен. Дарирхана надо убить!

– Аль-Эрейль во многом права: господа и рабы не могут друг без друга, – с горечью возразил Фарах.

– Страшно, когда господин становится рабом. Но ещё страшнее, когда раб становится господином. Путь к жестокости быстр и незаметен, – заметил Рэй.

Ратхар задумчиво произнёс:

– Но и путь добра не каждому по плечу. Хотя… ураган не страшен кустам, что растут рядом. Все люди – рабы. Рабы традиций, денег, еды… ненависти. Рабы любви.

– Алька понизила голос и спросила:

– Рэй, ты и сейчас хочешь отомстить Вадиму?

– Вадим всегда и всем завидовал. А когда с его легкой руки мне сжигали кожу на лбу, он улыбался… Ещё недавно хотел мстить. Хотел, что бы он умер. И только здесь понял, зависть и ненависть – формы рабства. Жить в шкуре раба я не хочу и не буду!

Рэй помолчал немного, а потом добавил:

– В плену я был свободен от страха за жизнь. Поверил в свои силы. В соляных шахтах мы мечтали, дружили… и готовили побег.

– Подтверждаю всё, что сказал Рэй, – вставая и прикладывая руку к груди, с волнением произнёс Риор.

– В соляной пещере Рей вернул нам веру в себя, – хрипло вторил укам.

Фарах сказал:

– Человек из будущего, ты сам изменился и помог измениться другим. Но этого мало. За свободу и мир надо сражаться.

Воины закивали в знак согласия.

– На плохом фундаменте дом не построить. Согласись, Фарах Непобедимый, с тем, что мир в стране и мир в душе возможен только для свободных от оков… Для тех, кто живёт по Законам Вселенной, – сказал Рэй.

Алька встала, пошла к сосне, но вернулась и сказала:

– Человек раб своих желаний… Раб богатства и власти… Раб страха и зависти. Дети тоже рабы. Они подчиняются воле родителей. Замкнутый круг. Мне думается, рабство исчезнет, если доброта и милосердие, любовь и бескорыстие поселятся в сердцах людей… Но как этого добиться?

Под черной д`харой было не видно белозубой улыбки Ратхара, когда он ликующим голосом декламировал:

– Нам бы стать иными: добрыми, не злыми.

Нам бы стать иными: смелыми, не жадными.

Нам бы отказаться быть рабами власти.

Нам бы отказаться быть рабами зависти.

Нам бы стать иными: добрыми, не злыми…

– В нашей стране любят стихи Ратхара, – с гордостью за сына произнёс Фарах.

Алька с нежностью смотрела на мужа. Вспомнив стихи Блэйка, добавила:

– Поэт видит то, что другие лишь смутно угадывают. Стихи Ратхара о доблестных воинах – залог будущих побед.

Фарах Непобедимый встал и торжественно спросил:

– Согласен ли ты, Рей, под нашими знамёнами вести борьбу с рабством?

Рэй пожал руку воину, потом уголками губ грустно улыбнулся и ответил:

– Согласен. А пока ты будешь мирить враждующие племена, мы сил наберёмся.

– И мы согласны… под знамёна, – два укама встали и подошли к Рэю.

– В плену я каждый день мечтал о доме, но пойду с вами, – воскликнул Риор, подходя к друзьям.

Бывшие пленники стояли положив руки на плечи друг другу. Следы побоев на их телах не видны – скрыты под чистыми шерстяными серыми рубахами, на израненных ногах новая мягкая кожаная обувь. Еда, сон в теплом шатре и свобода – лучшее лекарство. Но следы побоев и унижений глубоко проникли в их души.

Внезапно Алька спросила:

– Рэй, раз мы здесь, то это не просто так… Но почему всё так таинственно?

Воины опешили. Они не сводили глаз с маорки. На поляне воцарила звенящая тишина.

– В горах я видела Белую Летящую Птицу, – сказала Алька.

– Аль-Эрейль, почему скрыла? – укоризненно посмотрев на жену, упрекнул Ратхар.

– Расскажи о Белой Летящей Птице, – попросил Риор.

– Позже расскажу, а сейчас время обедать и принимать лекарства.

Не оглядываясь, маорка направилась к шатру.

Глава 3. «По зною обутыми в стойкость ногами», или плащ из обид

Если путь, прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, –

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

По узким горным тропам, петляющим вдоль границы маоров, размеренным шагом шли двенадцать воинов из племени д`хавров. У каждого за спиной мешок с припасами и меховой плащ. Бывшие пленники шли налегке, поддерживая друг друга и осторожно наступая на внешнюю сторону стопы – подошва тонкая, а камни – острые.

Сайрим, Алька и Ратхар замыкали шествие. Семилетний мальчик легко бегал по пескам, но неуклюже карабкался по горам. Обходя разросшиеся заросли колючего кустарника, он прижимал худенькое тельце к шершавой скале, стараясь не смотреть вниз. Ратхар на опасных участках страховал жену и приёмного сына.

Возглавлявший шествие Фарах, гортанным голосом крикнул:

– Крутой подъём… Каменная осыпь… Медленно… След в след…

Каждый шаг Альке давался с трудом. Не столько из-за трудностей горных дорог, сколько от мелькавших в голове сценариев предстоящей встречи с мужьями – Таором и Эйо. Скорее всего, Правитель маоров предложит дилемму: остаться в племени с дочками или уйти к Ратхару. К вечеру молодая женщина еле передвигала ноги. Но всё когда-нибудь заканчивается.

Румяное солнце клонилось к закату, когда усталые путники подошли к границе племени маоров. Фарах приказал готовиться к ночлегу.

Алька протиснулась меж двух валунов. Подошла к огромному белому камню, помедлив, прижалась.

Ощутив неровную шероховатую поверхность, чётко и громко произнесла:

– Таор, я Аль–Эрейль. Я вернулась.

Прислушалась. Камень «молчал». Маорку охватила тревога. Встав на колени, в смятении она ждала отклика. Вновь чётко произнесла:

– Таор, Аль–Эрейль вернулась.

Камень равнодушно взирал на припавшую к нему женщину.

Алька вытерла слёзы, прижалась к валуну и решительно сказала:

– Эйо, Аль–Эрейль вернулась.

Ощутив тепло валуна, она уловила слабый отклик, который трансформировался в слово «зачем?» Маорка вздрогнула, губы задрожали, лицо исказила душевная боль. Вцепившись в камень, она заплакала.

Ратхар подошёл к жене. Крепко прижал к себе и шептал на ухо:

– Любимая, не плачь. Всё будет хорошо. Скоро увидишь дочек! Не позволят остаться, заберём детей и уйдём.

Вдруг громкий торжествующий крик эхом разнесся по долине, перелетая от горы к горе.

Раскрасневшийся счастливый Риор бегал по поляне, размахивая руками. Люди с улыбкой смотрели на маора, который звонким мальчишеским голосом кричал:

– Мой отец жив! Я говорил с ним. Он идёт сюда…

– Как зовут твоего отца? – невозмутимо спросил Фарах.

– Эрг. Отец жив! Он сказал: «Я иду!»

Легендарный старый воин из племени маоров торопится к сыну, а увидит Аль-Эрейль. Какой будет эта встреча? Альке есть о чём подумать.

Она вытерла слёзы, прижалась спиной к валуну. Ей вспомнилось, как три года назад, в медовый месяц, шла с Таором в Долину Забвения на встречу с Легендарным воином.

Эрг тяжело переживал утрату сына и был готов расправиться с любым, кто осмелится его побеспокоить. Маоры отговаривали от встречи с грозным воином, но молодость, безрассудство и вера в себя помогли Альке и Таору преодолеть все препятствия.

***

Но воспоминаниям Альке предаться не удалось – мужчины с тревогой взирали на чёрные скалы. И вдруг гора вспыхнула малиновым цветом. Появилась ломаная оранжевая линия, словно кто-то освещал путь мощным фонарём.

Алька встала и сказала, что так эффектно по горам передвигаются только Посвящённые маоры. Присмотревшись, узнала Эрга, за которым в полном воинском облачении спускался Архор – Один из Трёх Правителей племени маоров, отец Таора, её свёкр.

Жёлтый круг низко висящей Луны в хороводе сияющих звезд отбрасывал острые тени от валунов. Тишину нарушал лишь шёпот ветра, когда два пожилых маора остановились в нескольких шагах от двенадцати воинов враждебного племени, четырёх стариков и Альки, державшей за руку мальчика.

Тишину разорвал властный резкий голос Архора:

– Соголон, Аль-Эрейль.

– Соголон, Архор. Соголон, Эрг. А где Таор? – звонким голосом отозвалась Алька, с тревогой взирая на маоров.

– Представь нам наших врагов, а твоих друзей, Аль-Эрейль, – холодно приказал Архор, выпячивая грудь.

В воздухе вновь повисла зловещая тишина.

Легендарный Воин из племени маоров вдруг зашатался, потом шагнул, обнял одного из пленников и дрожащим от волнения голосом воскликнул:

– Сынок!.. Мальчик мой… Риор, что… Что они с тобой сделали!

– Не плачь, отец… Я вернулся… – хрипло шептал Риор, прижав седую голову к седой голове отца.

Что бы их не смущать, все отошли за ближайшую скалу.

Алька посмотрела на свёкра. Он постарел, но как прежде стоял с высоко поднятой головой и гордо выпрямленной спиной. Невозмутимое лицо Архора не располагало к вопросам.

Вскоре к ним присоединились Эрг с сыном.

Архор указал на тёмное пятно и сказал, что там вход в пещеру. И пошёл первым. Ратхар зажёг факел.

Застывшие в тысячелетнем дозоре каменные стражи с любопытством взирали на протискивавшихся по узкому извитому проходу людей. Алька поёжилась: из зияющего рта пещеры веяло могильным холодом. Крепко держа приёмного сына за руку, маорка шла за мужем по тёмному низкому проходу.

Вскоре Архор остановился и указал на спрятанный в углублении лаз. Спускаться вниз пришлось по верёвочной лестнице.

На стенах большой пещеры горели факелы, в центре на больших гладких, хорошо подогнанных камнях – очаг. Вдоль стен с десяток двухъярусных лежанок. Алька знала, что вдоль границы множество пещер, в которых маоры аккуратно складывали дрова у стен. На деревянном столе хранили короба с продуктами, а на покрытых меховыми плащами лежанках аккуратно складывали комплекты одежды. В ящиках – обувь. Эта пещера не была исключением. Чисто. Уютно. Безопасно.

Маорка раздела дрожащего от холода Сайрима. Уложила на лежанку и укрыла меховым плащом. Не сговариваясь, воины положили в очаг сухие дрова и налили в котёл воду.

– Давайте присядем. Разговор будет долгим, – миролюбиво предложил Фарах.

Все согласились. С одной стороны от очага сели маоры – Архор, Эрг и Риор, а с другой – д'хавры, два укама и Рэй. Маорка присела рядом с мужем.

Воины враждующих племён оценивающе смотрели друг на друга.

Пламя очага отбрасывало на стены пляшущие тени. Высокий свод тонул во мраке, где-то слышались размеренные глухие стоны падающих капель. Тяжёлое молчание нарушал лишь треск разгорающихся поленьев.

– Сын, расскажи как ты попал в плен, – взволнованно произнёс Эрг.

Риор говорил отрывисто, низко склонив седую голову и опустив плечи:

– Охранял границу. Д'хавры окружили… Начался бой… Потом соляные шахты… Четыре года рабства… За побег… к смерти… Отец, если бы не Аль-Эрейль, мы бы здесь не сидели…

– Благодарю, Аль-Эрейль, – сказал Эрг, его голос был тих и глух.

– Фараха благодари. А где Таор? Как дочки? Здоровы?

– За спасение Риора благодарим тебя, Фарах Непобедимый, кажется так тебя называют твои воины, – сказал Архор с некоторой долей сарказма.

Фарах кивнул и гортанным голосом ответил:

– Друзья зовут Фарахом, враги – Непобедимым.

– Аль-Эрейль, а ты где скиталась? Расскажи свёкру, – скрипучим наждачным голосом, приказал Правитель маоров.

Алькины глаза гневно сверкнули, напряжёнными пальцами она вцепилась в пустую пиалу.

– Изволь, папа… Эрг и я, наставница молодых воинов, шли в лагерь. Вечером поднялась на скалу за водой. Не удержалась… Упала… Ногу подвернула.

Она взглянул на Эрга, тот кивнул.

– Меня нашли текры. Лекарь вправил вывих. Я пошла с ними в город К'сар. Хотела купить дочкам подарки. На базаре Чёрный Воин хитростью заставил следовать за ним. С Фарахом я пересекла пустыню… Потом месяца два дожидалась Правителя д'хавров в зверинце… В клетке… Фарах помог сбежать… Вскоре произошла вторая встреча с Ратхаром…

– Что-что? И когда была первая? – раздувая ноздри, спросил Архор.

– Помнишь тот день, когда мы познакомились?

– Я всё помню. Ты камнем убила криллу (пуму), – холодно ответил Архор, не сводя с невестки сверлящих глаз.

– Я солгала… Криллу убил Ратхар. Я попросила его снять д`хару, головной платок. Хотела увидеть лицо спасителя и поблагодарить. Он назвал имя и открыл лицо. По законам д'хавров с этого момента я жена Ратхара.

– Жена Ратхара вышла замуж за Таора и Эйо, – с сарказмом фыркнул Архор.

– А ещё я мать, у которой ты отобрал своих внучек! Они только-только научились говорить «мама», – с вызовом парировала маорка, нахмурив брови, она закатывала рукава белой шерстяной рубахи.

Алька хотела крикнуть, что законы маоров, навязанные Архором и Эйо, обрекли молодых воинов на смерть, но сдержалась.

– Что было потом? – спросил Эрг, крепко держа сына за руку.

– Плен был потом… Побег из гарема Дарирхана был потом…

Молодая женщина помолчала, затем уже миролюбиво сказала:

– Потом… на невольничьем рынке я увидела четырёх рабов. Они ожидали казни. Фарах их выкупил и освободил.

Алька встала, подошла к Сайриму, напоила мальчика горячим чаем и укрыла меховым плащом. Дрогнувшим голосом, глядя в глаза свёкру, она спросила:

– Архор, скажи, где Таор? Как дочки? Здоровы?

– Аль-Дара и Аль-Рада здоровы. Фарах и твой муж подождут тебя здесь. Вернёшься одна, если пожелаешь.

Ратхар хотел было возразить, но отец кивнул в знак согласия.

Укамы попросили разрешения пойти с Аль-Эрейль.

Правитель маоров согласился, но при условии, что пленники расскажут о себе.

***

Вода в котле закипела. Архор заварил чай. Маорка достала пиалы. После небольшого ужина, прошедшего в полном молчании, рассказ начал Рэй:

– Три года назад мы, трое парней и четыре девушки, вышли из пещеры к Голубому Озеру. Алька, теперь её зовут Аль-Эрейль, обиделась на нас и ушла в горы с ящером… Через три дня Сигурд вернулся, неся в пасти рюкзак Альки… А ещё через три дня произошло землетрясение. Вода из Голубого Озера ушла… Мы выжили чудом…

– Так вот почему мы с Таором увидели множество серых валунов, – с горечью в голосе произнесла Алька.

Рэй кивнул и продолжил повествование:

– Встретили текров. В городе я работал на прокладке водопровода. Текры были довольны. Но не был рад мой друг Вадим. Он подбросил чужой перстень. Меня обвинили в воровстве… Заклеймили… Привязали к столбу.

Ночью Павел меня освободил. Мы убежали… В пустыне встретили Азима и Сухрима – укамов, с ними пришли в оазис. Галина рожала, когда д'хавры пришли. Пашку не тронули…

– Где Паша и Галя? – взволнованно спросила Алька.

– Не знаю… Увидев клеймо раба на лбу, д'хавры надели мне на ноги цепи и привязали к харуму (верблюду). Не кормили… Воду давали мало и редко…

Через пять суток караван подошёл к огромному зеркалу, в котором отражалось яркое солнце и голубое небо… Затопленные зоны перемежались с островками земли. Рядом с нагромождением соляных плит харумов остановили…

Рэй встал, снял сползший с головы чёрный шарф. Языки пламени очага были такого же цвета, как и багровое клеймо раба. Архор подошёл к нему, дотронулся руками до лба, нанёс какую-то мазь и перевязал голову синим шарфом.

– Пожалуйста, продолжи свой рассказ, – тихо попросил Правитель племени маоров.

Рэй кивнул, сел и глухо произнёс:

– Несколько десятков худых людей со спутанными волосами, подпрыгивая так, что в стороны разлетались брызги рассола, устремились к нам… Началась разгрузка… Я стоял по щиколотку в холодной солёной воде. Охранник, угрожая топором, забрал мои башмаки… – он встал и красноречиво посмотрел на друга.

Риор понял и хриплым голосом продолжил рассказ:

– До побега оставалось тридцать шесть караванов… Почти два года… Более тридцати караванов никто из рабов не выдерживал… Это и понятно: мы ходили босыми ногами по соляному раствору… Ночи холодные. Спали вповалку, вплотную друг к другу… на соляных пластах… Стояла отвратительная вонь от гноящихся ран…

Риор встал и, не глядя на отца, подошёл к другу.

Крупные слёзы скатились с морщинистых щёк Эрга, его губы дрожали, голова низко опущена, а правая ладонь прижата к груди. Архор ощетинился и, сжимая кулаки,испепелял взглядом сидящих напротив воинов из племени д`хавров.

И тут взволнованно заговорил укам по имени Азим:

– Спали рабы мало. Работали много… И что это была за работа! Лежа на спине, мы выбивали соль, а она… сыпалась и разъедала нам глаза…

Сухрим срывающимся голосом продолжил:

– Когда работали в пещере, зажигали коптящую светильню – верёвочный фитиль, опущенный в масло. Это опасно… Измученные до крайности, мы знали, что нас освободит от страданий только смерть… Трупы не хоронили. Бросали в ямы…

Плечом к плечу укамы встали рядом со своими друзьями по несчастью. Воспоминания о плене были яркими и причиняли острую сердечную боль.

Горестное повествование низким голосом вновь продолжил Риор:

– Охранники загоняли нас в шахты рубить пласты соли. Если стук топоров замолкал, нас лишали еды и избивали бичом… Тяжёлая работа с раннего утра до поздней ночи… Если не выполняли норму, не получали еду. Кормили перед сном. Давали миску муки с водой…

Риор ссутулился и отвернулся, что бы не было видно его побледневшего лица и дрожащих рук.

– Мы спали на рваных шкурах в домах, построенных из солёных плит. Холод ночью – жара днём… Голод и побои днём и ночью, – негромко добавил Рэй. – Побои мы получали как от охранников, так и от свободных. Те работали за долги. Больше трёх караванов они не оставались. А нас приводили туда умирать…

Голос Рэя был хриплым. Он закашлялся.

Алька налила чай в пиалу и протянула другу.

Поправляя на себе одежду, рассказ вновь продолжил Риор, но теперь его глаза сияли:

– Охранники боялись спускаться в шахту. Рэй уговорил главного охранника привезти доски и верёвки. Тот не хотел. Но испугался, что шахта рухнет. Доски привезли со следующим караваном. А дальше всё изменилось.

Риор посмотрел с благодарностью на друга и с восхищением добавил:

– Рэй сделал так, что вода в шахте не скапливалась. Сначала рыл каналы один. Он сделал подъёмник. И ровненькие пласты соли легко уходили вверх… Но главное, Рэй вселил в нас надежду! Он даже устроил сана-то-рий.

Алька удивлённо переспросила:

– Что… Что устроил?

– Лекарств от невыносимых бед в Ларце Судьбы никто не отыскал, – звонким голосом продолжил Рэй. – Я был уверен в победе – они… в смерти. Начал делать отводы для воды. Каждый день приносил новые проблемы и новые решения. Вскоре канатный вал стал вращаться благодаря лестничным колёсам.

– Мы работали меньше, но делали больше. Время оставалось на отдых и лечение, – добавил Азим и с гордостью посмотрел на д`хавров.

Рэй опустил ладонь на плечо укама и пояснил:

– В шахте постоянная температура. Я нашел минералы с антибактериальными свойствами… Сделал воздуховоды. Люди перестали ссориться, стали улыбаться друг другу, рассказывать о себе. Мы были командой. У нас была одна на всех цель – свобода…

– Разве раб… свободен? – хриплым голосом спросил Эрг, его руки дрожали то ли от гнева, то ли от сострадания.

– Отец, мы готовили побег, – торжественно произнёс Риор.

Повествование вновь продолжил Рэй:

– Помог случай. Караван привёз начальство… Наш главный охранник Ас-Сабур очень боялся Ас-Шакура, проверяющего, а тот захотел спуститься в шахту. Охранники боялись нас. Внизу всякое могло случиться. Нас заковали… Я сказал Ас-Шакуру, что там темно и он ничего не увидит. Тогда он схватил факел и приказал мне идти впереди…

Мы знали, что в шахте газ… Огонь мог привести к взрыву. Я шагнул, но меня сбил с ног мой друг, маор. С улыбкой он сказал, что я не всё покажу высокочтимому господину. И пошёл к шахте… За ним Ас-Шакур, Ас-Сабур и ещё пять д'хавров и текр… Вскоре раздался взрыв… Шахту засыпало… Трёх оставшихся охранников на триста рабов явно недостаточно. Вот так мой друг… спас мне жизнь… ценой своей жизни.

– Как звали твоего друга? – с тревогой в голосе спросил Архор.

– Имя моего друга Кай.

Алька заметила как переглянулись Архор и Эрг и как опустились их плечи, а смуглые лица стали мертвенно бледными.

– Мы сняли цепи и побежали, – выдохнул Сухрим.

– Риор, я, Азим и Сухрим, – хриплым голосом перечислял Рэй, – представляли плачевное зрелище… Несколько суток шли, поддерживая друг друга, пока не увидели лежащих на дороге без признаков жизни двух караванщиков и трёх стражников. Чуть поодаль нашли сумку с водой и едой… Те, кто бежал впереди, встретили караван и не забыли о нас…

– До города мы не дошли, – взволнованно добавил Риор. – Нас поймали д'хавры. Привезли в город, что бы казнить… По просьбе Аль–Эрейль нас выкупил Фарах…

В наступившей тишине раздался бархатистый сочный голос Ратхара.

Он встал и нараспев начал слагать стихи, глядя Рэю в глаза:

– Ему говорили: «Терпенья Рэю достаёт, хоть нет покоя от невзгод,

И день, и ночь – душевный гнёт, а бремя бедствий всё растёт».

Ему говорили: «О, Рэй, ты хоть кричи, стенай и вой, о камень бейся головой – зла сила муки горевой, и видно близок твой покой».

Ему говорили: «О, Рэй, вконец ты сердцем изнемог, и сам сгорел и душу сжёг. Ты жёлт, слезами весь истёк. Примет твоих печален счёт».

В очаге потрескивали дрова. Поэт задумался.

– Ратхар, а что ответил Рэй? – спросила Алька, поражённая умением мужа слагать стихи из только что выслушанного рассказа.

Через несколько минут они услышали:

– Им Рэй отвечал: «Как двуногих харумов, вас гонят по знойным барханам – в костлявые спины впилась непосильная ноша».

Им Рэй отвечал: «Под яростным солнцем шагал я с открытым лицом, а ветер горячий трепал мои космы волос».

Их Рэй вопрошал: «Ссутулила спины неволя? Что толку роптать о горестной доле? Что толку скулить о каплях дождя?»

Их Рэй призвал: «Укутайте сердце терпеньем! Шагайте по зною обутыми в стойкость ногами».

– Всё так! Лучше и не скажешь, – откликнулся взволнованный Риор. – Скажи, Поэт, что мы ему отвечали?

Ратхар улыбнулся и продолжил декламацию:

– Ему говорили: «О, Рэй, везде, куда б ты ни пришёл, пророком лжи ты окружён. Вдали от них держи себя, погубят ведь они тебя».

Ему говорили: «Сама-то слава – не беда, да много от неё вреда. О, Рэй, судьба твоя славна. Знай, день ото дня славней она».

Ратхар подошёл к взволнованному Рэю. Мужчины крепко пожали друг другу руки.

– Твои стихи, Ратхар, – лучшая награда для нас, – торжественно произнёс Рэй. – Но прошлые воспоминания не торопятся уходить из памяти… Они кутаются в плащ из обид… Цепляются за телесные и душевные раны… Заполняют холодом Душу… Дышат ледяным ветром, раздувая ненависть к рабовладельцам.

Глава 4. Разговор без слов, или что сказало Магическое Существо

Когда человек действительно чего-то желает,

вся Вселенная сговаривается,

чтобы помочь этому человеку

осуществить свою мечту.

Пауло Коэльо

Рассвет в горах – это не только рождение нового дня, это великая битва света и тьмы, где свет одерживает победу с потрясающим великолепием, вселяя в людей уверенность в счастливое будущее. Снежные шапки запылали розовым пламенем, слепя глаза сиянием. Когда воины выбрались из пещеры, тонкий яркий луч пронзил синеву ущелья, а за ним ринулось в атаку целое войско света. И румяное Солнце предстало во всей красе.

Выйдя из пещеры, Алька вновь обратилась к Правителю маоров, умоляя рассказать о муже.

– Воин Таор, мой сын и отец твоих детей погиб, защищая границу, – намеренно холодно ответил Правитель маоров и отвернулся.

У маорки вырвалось сдавленное рыдание, она побрела к валуну, опустилась на колени и дала волю слезам. Немного успокоившись, Алька прижалась щекой к шершавой поверхности камня и шептала:

– Таор, ты на закате звал меня, увидев раз во сне… Таор любил, ещё меня не зная… Когда река вцепилась, чтобы жизнь мою забрать, ты спас меня… О, как мне жаль, что так скупа была на ласки я! Не укоряя, ты любил. Без ссор и жалоб уходил… Таор, прости, что думала о том, кого лишь раз видала наяву и множество – во снах… Нет, ты не погиб, Таор! Ты в памяти моей живёшь – всё наше с нами…

Прильнув к серому камню, Алька ещё долго стояла, затем побрела к ручью умыть заплаканное лицо.

Почувствовав тяжёлый взгляд, маорка резко обернулась – сердце сжалось и бешено застучало от предчувствия беды. На неё смотрела крилла (пума).

Чёрная бархатистая шкура искрилась. Изумрудные глаза зверя были полем битвы, где ярость боролась с бездонной тревогой и какой-то великой скорбью. Они молча взирали друг на друга… Чем дольше длилось молчаливое противостояние, тем явственнее в зелёных глазах зверя светилась немая мольба: «Помоги!»

Смяв в комок страх, маорка сделала шаг, другой. Осторожно приблизилась к зверю, опасаясь нападения. Крилла испустила глухой человеческий стон – страх покинул маорку.

Кошка подставила свой мощный бархатный круп. Отринув опасность, Алька ухватилась за густую, жгучую на ощупь, шерсть и, слившись в одном порыве, они помчались…

Вскоре показалась расщелина, заваленная обломками скалы.

Крилла тыкалась мордой в камни, испуская те самые тревожные звуки, что исторгает мать, видя детёныша в смертельной опасности.

Алька отбросила камни и вползла в нору.

Под грудой земли барахтались три беспомощных комочка. С великой осторожностью она извлекла слабо попискивающих котят. Нежно прижав к себе, выбралась из норы и положила трёх чёрных крох на землю.

Крилла принялась вылизывать котят, убаюкивающе урча.

А в это время Сайрим бежал к воинам и кричал, что крилла унесла его мать. Мужчины ринулись по направлению, указанному мальчиком. Обгоняя друг друга, они остановились на краю поляны, когда увидели Альку рядом с чёрной огромной кошкой.

Раздался душераздирающий крик Ратхара:

– Отойди от криллы, – в его руке блеснул кинжал.

Но не успел он бросить клинок, как произошло нечто невероятное. Крилла положила бархатную голову Альке на колени. Маорка погладила и что-то прошептала в мохнатое остренькое чёрное ухо.

Онемевшие от изумления воины, опустив оружие, поспешно покинули поляну. Лес отозвался шорохом листьев, будто сотни невидимых крошечных существ шептались, глядя им вслед.

Сайрим прижался к матери и заплакал.

***

Наступил вечер. Воины и бывшие рабы собрались в пещере.

Алька и Ратхар хлопотали, накрывая на стол. После ужина ранее царившее противостояние между представителями враждующих племён уже не бросалось в глаза.

– Аль-Эрейль, о твоей встрече с криллой я уже знаю. Расскажи нам о встрече с Большой Белой Птицей, которую называют Душа Мира, – миролюбиво попросил Правитель племени маоров.

Алька прислонилась к каменной стене и начала рассказ:

– В тот день в горах я чувствовала себя небожителем, взирающим с вершины на укрытые снежно-белыми шапками скалы.

Маоры ушли за хворостом для костра, а я отправилась к роднику, что указал Эрг.

– Это правда. Я отправил Аль-Эрейль за водой, – подтвердил маор.

– Подошла к роднику и зачерпнула воду. Сделав несколько глотков, поморщилась: у воды был неприятный привкус. Внимание привлекла струйка, стекавшая со склона.

Сказала себе: «Наберу другой воды. Вот старый ворчун удивится!»

Сказано – сделано. Положив кувшин в рюкзак, полезла по испещрённой символами отвесной скале, заросшей чрезвычайно колючим кустарником. Обдирая руки в кровь, я карабкалась к ручейку.

– Каким символам? – с нетерпением спросил Фарах.

– Карабкаясь вверх по горному склону, трудно разгадывать древние знаки, – с усмешкой отозвалась Алька. – Напившись вкусной воды, наполнила кувшин и огляделась. Русло источника расширялось, образуя лунку, на дне которой виднелись разноцветные камешки. Я достала похожий на рубин камень, но сразу же вернула на место. Порывшись в кармане, нашла монетку и сделала подношение Духу Источника.

Ветер пробежал по кронам, приводя в движение сучковатые ветви сосен, могучие стволы деревьев качнулись, угрожающе заскрипели и замерли.

Я почувствовала дискомфорт от взгляда невидимых глаз, возмущённых бесцеремонным вторжением. Обернулась. Никого. И тут пришло понимание того, что растения способны любить и ненавидеть, страдать и сочувствовать, испытывать радость и боль, решать, кто я – друг или враг.

Для Духов Природы я – человек, тот, кто истребляет всё живое. Значит, враг! Значит, должна быть наказана!

– Духи Природы не делают различий между мирными путешественниками и поджигателями, – угрюмо произнёс Архор.

– И они правы! Люди, чтобы сделать одежду и обувь, убивают растения и животных. Чтобы согреться и насытиться, убивают растения и животных. Даже если им ничего не надо, готовы превратить мир в обугленную пустыню, – сказала маорка.

– Аль-Эрейль, что было дальше? – с тревогой спросил жену Ратхар.

– Подхватила рюкзак. Спускаясь, цеплялась за колючие ветки. Теряя равновесие, налетала на стволы тонких кривых деревьев.

Где-то на середине склона произошло то, чего боялась: споткнулась. Взмахнув рукой, задела растение с крупными листьями, ощутила сильный ожог и ударилась коленом об острый скальный выступ. Взвизгнув от боли, покатилась кубарем к каменистому дну навстречу смерти.

Очнулась ночью… Звёздная россыпь проглядывала через густую крону сосны. Осторожно приподнялась и почувствовала сильную боль в ноге, нестерпимо жгло правую руку. Шевельнуться – больно. Прижавшись щекой к холодному камню, звала Эрга и ребят… Но вместо крика – тихий шёпот!

Лежала и смотрела на звёзды, с равнодушием ожидая смерть… Сознание – ясное. Страха – нет. Только сожаление о том, что прожила так мало… Душа болела: дочек не вырастила да и близкие будут горевать.

Послышалось хлопанье крыльев. Забыв о боли, я приподнялась. Тот, кто был рядом, на мгновение остановился. Я увидела Большую Белую Птицу, она излучала лёгкое бледно-голубое сияние. На голове венок из зелёных листьев.

Красота Птицы была совершенной! Забыв обо всём, я любовалась фантастическим видением и ощутила такую глубокую пронзительную любовь, что дыхание перехватило, и поток слёз хлынул из глаз.

С трудом ворочая пересохшим от волнения языком, спросила: «Кто Вы?!»

– Не молчи, что было дальше? – взволнованно прошептал Архор.

– Не помню, – нагнув голову, ответила маорка.

– Тебе повезло. Ты видела Душу Мира. Мы тоже её видели. Но издалека. Она мелькнула и скрылась за горой, – сказал Эрг.

Алька встала, подошла к очагу и сказала:

– Поднялся сильный ветер. Я вцепилась руками в большой ствол. Шум листьев был такой силы, что я могла различать звуки, похожие на слова: «бери» – «отдай» – «получи», а в голове мелькнула мысль: «Что отдала – вернётся. Всё связано со всем». Ветер стих так же быстро, как начался. Я подняла голову. Большой Белой Птицы не было.

Мужчины слушали, впитывая каждое слово.

Архор взволнованно повторил:

–. Всё, что обрету и отдам, многократно вернётся. Это Закон Вселенной.

– Аль-Эрейль, что было дальше. Расскажи, – попросил Фарах, склонив голову и прижав правую руку к груди.

– Когда открыла глаза. Светило полуденное солнце. Ветер в кронах деревьев играл листьями. Мимо прошмыгнул маленький забавный мохнатый зверёк, смешно перебирая лапками, и скрылся за деревьями.

Я подняла руку – боли не было… Осторожно провела по правой ноге от колена до щиколотки – боли не было…

Встала и замерла перед выложенными белой галькой силуэтом Летящей Птицы. Рядом с моим рюкзаком стоял полный кувшин воды…

– Не-ве-рояттт-но! – взволнованно произнёс Фарах. – Что было дальше?

– Встала на колени перед изображением Белой Летящей Птицы, прикоснулась к камешкам и ощутила лёгкое покалывание.

Я смотрела на контур Птицы и говорила:

«Душа Мира, обещаю помогать людям прозреть… Мерой сделанного мной будет не то, что обрету, а то, что отдам».

Затем я взяла три белых камешка из контура Летящей Птицы, прикоснулась к ним губами и, аккуратно завернув в ткань, бережно уложила в рюкзак…

– Покажи камешки, – глухим от волнения голосом попросил Архор.

Мужчины встали и с благоговением смотрели на гладкую белую гальку в форме сердечек. Правитель маоров и Фарах, преклонив колени, что-то шептали.

***

Эрг попросил Альку продолжить рассказ.

– Я была уверена, что встречу маоров. Увидев тропинку, осторожно спустилась вниз и, услышав шаги, остановилась. На тропе стояли три незнакомца. Мужчины держали в руках изогнутые мечи, похожие на ятаганы.

Я протянула кувшин и предложила им воды.

Пожилой мужчина взял кувшин и сделал несколько глотков. После чего с забавным акцентом произнёс на маорском языке:

«Да будет с тобой благословение Духов Гор!»

Затем он повернулся к своим спутникам и сказал что-то. Юноши подошли и сделали несколько глотков из кувшина.

Я спросила: «Кто вы и что делаете на земле маоров?»

Они сказали, что текры. Я пошла с ними в город купить подарки дочкам, но попала в плен.

Фарах хриплым голосом произнёс:

– Я подтверждаю слова Аль-Эрейль. У меня был приказ Повелителя д'хавров привезти маорку в гарем. Если бы я ослушался, моего сына, Ратхара, казнили…

В пещере повисла гнетущая тишина.

– Алька, я прошу у тебя прощение, – вдруг сказал Рей. – Прости за то, что читал твой дневник… Ты написала прекрасную сказку. В плену я её часто рассказывал.

Как зеницу ока, Рэй берёг дневник, а когда в оазис пришли д`хавры, он успел шепнуть Павлу, где спрятать тетрадь. Чувство вины как-то незаметно переросло в другое глубокое чувство, в котором Рэй боялся себе признаться, но которое с каждым разом крепло всё больше.

– Обида растаяла. Не переживай. Если бы я не ушла из лагеря страгглеров, мы бы здесь не сидели… Согласись, всё предопределено не нами и не здесь, – промолвила Алька.

– Аль-Эрейль, расскажи сказку про вождя и его дочь, – вдруг попросил Риор. – Отец, если бы ты знал как истории, которые нам рассказывал Рэй, помогали забыть о холоде и голоде, забыть, что мы рабы.

– Аль-Эрейль, расскажи нам эту сказку, – поддержал Эрг просьбу сына.

Маорка встала и сказала:

– Хорошо. Сказка «Про вождя и его дочь»:

«Я пришёл за советом, – произнёс вождь, опускаясь перед очагом. Не поднимая глаз, старый шаман спросил: «Дочь твоя отказывается войти в вигвам Огненного Лиса?»

«Она дала слово чужаку», – тихо ответил вождь.

«Ты сказал глупой девчонке, если не станет женой сына вождя, начнётся война?»

«Я стёр свой язык, повторяя это, – вождь сидел у огня, низко склонив голову. – Чужак уведёт мою дочь. Койотам не выстоять против Лис».

Шаман посмотрел на друга, с которым многие годы делил и радость и горе, а потом сказал:

«Глупая дев-чон-ка и пришлый человек должны расстаться».

«Знаешь, что сказал чужак? Он сказал, что не может наглядеться на мою дочь», – удручённо произнёс вождь.

«Вот как?!» – усмехнулся шаман, его взгляд обрёл твёрдость.

Это не укрылось от проницательного вождя. «Ты что-то придумал?»

Шамана кивнул и сказал: «Исполни желание чужеземца. Утром скажешь, что не препятствуешь желанию их сердец».

«Мои уши отказываются слышать твои слова», – возмутился вождь.

«Нет! Пусть твои уши слушают, – повысил голос шаман. – Их отведут на вершину Священной Горы. Привяжут так, что бы они смотрели друг на друга. Пищу и воду им будут приносить. Всё время до новой Луны они будут одни. Если и после этого не смогут наглядеться друг на друга, тогда будем готовиться к войне с Лисами».

«Это лёгкое испытание!»

«Я всё сказал. Ты – вождь. Тебе решать», – тихо ответил шаман.

Вождь поднялся и, не взглянув на шамана, вышел.

Утром вождь огласил своё решение. Влюблённые дали согласие и поднялись на Священную Гору. Потянулись дни ожидания. Вождь ни с кем не разговаривал. Снова и снова мысленно искал способ убедить дочь вернуть клятву чужаку, но не находил нужных слов.

Настал день, когда вождь поднялся на Священную Гору, чтобы отпустить дочь и чужака. Он шёл один. Даже шаману запретил сопровождать его. Подойдя к влюблённым, перерезал верёвки и посмотрел на дочь.

Дочь молчала. Молчал и пришлый человек. Они не смотрели друг на друга. Удивлённый вождь наблюдал как два человека спускаются с горы по разным тропинкам».

– Благодарю, Аль-Эрейль, – сказал Ратхар. – Я в восторге от твоей сказки. И сложу о ней стихи.

– Поведение дочери вождя говорит о легкомыслии, – сердито буркнул Эрг.

– Эта сказка о предательстве. Вождь плохо воспитал дочь. Она готова пожертвовать жизнью соплеменников ради брака с чу-жа-ком, – с презрением добавил Правитель маоров, пристально глядя Альке в глаза.

Молодая женщина поняла упрёк свёкра и спросила:

– А с чего ты, Архор, решил, что я писала про людей?

И вдруг раздался звонкий смех. Смеялись Рэй, укамы и Риор.

– Что здесь смешного? – с неприязнью спросил Правитель маоров.

Рэй пояснил, что в плену рабы с нетерпением ждали вечера, чтобы поразмышлять над сказкой. В соляной пещере то и дело слышались их споры.

– Мы так жарко спорили, что забывали и о холоде, и о голоде, и о побоях. Кто-то обвинял дочь в легкомыслии. Кто-то ругал вождя. А кто-то восхищался шаманом. Мы до хрипоты доказывали друг другу, что чужака надо убить, – сказал Риор.

– Но когда услышали мнение Рея, что сказка не о людях, то в нашем домике из соли повисла такая тишина, что охранник заглянул, чтобы удостовериться все ли мы на месте, – сказал одни из укамов.

Архор посмотрел на маорку и попросил объяснить суть сказки.

– Сказка – не быль. В ней скрыто множество смыслов. Вот некоторые из них. Дочь вождя – это безрассудная молодость… Это желание самой распоряжаться своей жизнью… Это горечь утраты любви… И ещё много разных это, – заметила Алька.

– Верно, – одобрительно кивнул Рэй. – Вождь – это привычка следовать законам предков… Это отказ о будущих внуков… Это отказ от борьбы… Сначала людям из племени Лисов нужна дочь вождя. Потом они захотят поработить всё их племя. Это сказка о глупости и недальновидности.

Эрг с улыбкой произнёс:

– Ну, а шаман – кто?

– Мы пришли к выводу, что шаман – это Выбор Пути, – с добродушной усмешкой ответил отцу Риор. – Давая советы, нужно быть мудрым.

Укам не выдержал и продолжил беседу:

– Мы много спорили о чужаке. Одни говорили, что это шпион. Другие, что его за что-то выгнали из племени. Потом Рэй нам сказал, что чужак – это испытание… Испытание… через которое надо пройти.

Рэй хотел было сказать, пользуясь терминологией физиков, что противоположные знаки притягиваются, но ни один электрон по своему желанию не сливается с атомом. Так и Душа. Какой бы сильной не была любовь, две Души не сольются в одну Душу. А два «Я» никогда не сольются в одно «Я». Как бы они этого не хотели.

Он тщательно скрывал свою любовь к Альке, бережно сохраняя в памяти каждую встречу с ней, каждый мимолётно брошенный взгляд. Как реликвию, хранил веточку, которую она вытащила из его волос. Маорка поистине была для него испытанием. Испытанием через которое он должен пройти достойно.

Алька слушала мнения о сказке с улыбкой.

Потом присела к очагу и сказала:

– Я сочиняла сказку о Любви… Теперь мне кажется, что Любовь нечто больше, чем чувство. Любовь – это Стихия… Стихия Высоких Вибраций. Есть же Стихии Воды, Воздуха, Огня и Земли…

– Не молчи, договаривай, – с тревогой глядя на жену, сказал Ратхар.

– Только сейчас я поняла, что Душа Мира принесла нам, людям, Любовь как образец энергии высоких вибраций, пронзающих Вселенную… Люди должны с любовью относится друг к другу, ко всему живому, что бы умирая, вернуть Вселенной эту энергию. Но… на более высоком уровне вибрации…

– Почему же эта всесильная энергия не растворила Зло на Земле? – спросил Фарах Непобедимый.

– Об этом спроси людей, которые выбрали Зло, а не Любовь и Добро, – пожала плечами Алька.

Рэй встрепенулся, словно его врасплох застала мысль, встал и воскликнул:

– Я понял! Вселенная нам даёт испытание. Злым высокие вибрации Любви недоступны. Их путь через низкие вибрации в Воронку Зла.

– А если злые одумаются, они всё равно попадут в Воронку Зла? – потирая переносицу, спросил Риор.

Все смотрели на Рэя и ждали ответа.

– Хранитель Времени говорил, что надо измениться и тогда я увижу Его… Выходит, если человек осознал своё бытие, если изменился, то Вселенная его услышит и поможет…

– Я согласен с Аль-Эрейль в том, что Любовь… Красота… Добро… Милосердие… Совершенство… это всё и есть Душа Мира… Где-то так, как мне кажется… – смущённо произнёс Риор, глядя на очаг.

Эрг с восторгом смотрел на сына, а потом крепко пожал Риору руку.

– Аль-Эрейль, благодарю тебя. Твоя сказка, да и ты сама, для нас испытание… Испытание, которое послано нам Вселенной, – сказал Архор и с нескрываемым уважением посмотрел на невестку.

Глава 5. Испытание, или как исцелить душевные раны

Встреча двух людей – это

встреча двух химических элементов.

Реакция может и не произойти,

но если произойдёт – изменяются оба.

Карл Густав Юнг

Выходя из пещеры, Алька наткнулась на тушу козлобарана.

– Не ушиблась? – осведомился Архор с ехидной усмешкой. – А мы голову ломаем, кто положил сюда эту тушу? Кто погасил костёр, опрокинув наш завтрак?

Маорка не успела ответить. Большущая чёрная птица, хлопая крыльями, крикнула: «Федя хороший? Почеши шейку. Шейку почеши». И по-хозяйски разместилась на её плече.

– Как кто? Федька в клюве принёс, – невозмутимо ответила Алька, снимая птицу с плеча и рассматривая тушу. – Сегодня моя подружка Брунгильда сырому мясу предпочла варёное и, не дождавшись благодарности, убежала. Верно, Федька?

Согнав птицу с козлобарана, Ратхар взвалил на плечи тушу и понёс к костру. Недовольный Федька на прощание каркнул: «Карррраул! Благгггоддддаррррю».

Ратхар разделывал тушу, а его жена отмывала котелок.

Удручённо покачав головами, укамы отправились за хворостом – благодаря визиту Брунгильды завтрак плавно перешёл в обед.

– Отец, раньше я считал, что любовью зло не победить, – вдруг раздался взволнованный голос Риора. – Но сейчас я хочу поведать историю, которую назвал «Испытание».

Эрг с неодобрением взглянул на сына – у маоров считалось дурным тоном вот так распахивать Душу перед людьми.

– Это случилось на третий день нашего побега из соляных пещер, – с трудом подбирая слова, произнёс Риор, не отрывая взгляда от разгорающегося костра. – В тот день Солнце норовило выжечь всё живое дотла. Песок искрился и колол глаза. Тень была только под уродливым колючим деревом, скорчившим нам злую гримасу…

Я шагнул в тень и замер – в моих жилах от ужаса вскипела кровь.

Под деревом лежала она – гибкая, толще моей руки, гремучая змея…

Увидев ободряющие и заинтересованные взгляды друзей, Риор продолжил рассказ:

– Змея смотрела на меня чёрными переливающимися злобой глазами, словно я задолжал ей ещё с прошлой линьки… Она подняла голову, зашипела, застрекотала хвостом, готовясь к смертоносному удару… И вдруг между нами, как щит, встал Рэй. Он опустился на колени и смотрел на змею с понимающей улыбкой, что-то шепча сухими растрескавшимися губами… Злобный блеск в глазах змеи погас, она разжала кольца и уползла.

Я спросил: «Как ты это сделал?»

Рэй задумчивым взглядом проводил уползающую змею и ответил:

«Я пустил в себя Свет. Тьма растворилась. Страха не было. Была любовь».

– Рэй, скажи, что ты тогда шептал змее? – спросил изумлённый Риор.

– Я шептал: «О, владычица песков, твой укус принесёт конец моему страданию, но во мне живут любовь, понимание и бездонная жалость ко всем измученным зноем. Прояви своё милосердие, о, владычица песков».

Риор широко улыбнулся и продолжил рассказ:

– А тем временем на Солнце наползла лёгкая дымка… Тяжёлая туча затмила сияющий лик. Дрожавший от зноя воздух содрогнулся от могучего раската. Облако лопнуло! И драгоценные тяжелые капли слились в потоки живительной влаги. А мы, четверо измождённых пленников, запрыгали от счастья, словно малые дети…

Фарах с волнением в голосе произнёс:

– Это был не просто дождь… Это был Знак Пустыни, дарующий милость за слова любви, которые человек подарил несущей смерть змее. Рэй, тебе неведом страх?

Воины посмотрели на Рэя, а он ответил:

– Бесстрашных людей нет. Увидев змею, я вспомнил слова о щите.

– Не молчи, договаривай, – подёргав друга за рукав серой полотняной рубахи, торопила Алька.

– Любовь – щит… Он дан каждому из нас. Надо только найти в себе смелость и воспользоваться им… Вот я и не опростоволосился, – усмехнулся Рэй.

Встал и, жестикулируя, Ратхар продекламировал:

– Раскалённой рукой ветер выжег надежду.

Вот змея, обессилев, свернулась в тени.

Молвил Рэй: «Смерть этот свиток несёт».

Но нахмурился лик небосвода.

Испугался самум и умчался стремглав.

Вот так туча! Напоила пустыню Любовью.

Дерево вытянуло ветви в улыбке.

Змея растянулась на мокром песке.

Ожили путники, купаясь в дожде.

Алька захлопала в ладоши и воскликнула:

– Ратхар, твои стихи – надёжный щит от всех невзгод.

Фарах встал и подошел к Эргу, отцу Риора. Они молча пожали друг другу руки. Их сердца переполняла гордость за своих сыновей.

***

Напряжённую тишину нарушил властный голос Архора:

– Аль-Эрейль, ты опростоволосилась и попала в плен. Расскажи, почему, как и где?

– В городе текров, – глядя свёкру в глаза, бесстрашно отозвалась Алька. – Но сначала расскажу, почему там оказалась.

Вспоминая разговор с мужем, маорка тяжело вздохнула:

– На вопрос: «Где дочки?» Эйо ответил, что их отнесли в дом Эгелики и что он нарушил закон племени маоров, оставив с детьми Сигурда.

С возмущением я крикнула: «Будь прокляты законы, отбирающие детей у матерей!»

Правитель маоров прервал бушующую невестку, резко сказав:

– Аль-Эрейль, наши законы мудры. Ты должна понимать, что у бездетных женщин, которые заботятся о чужих детях, могут родиться собственные дети. В нашем племени рождается мало детей, а на войне гибнет много молодых воинов.

Молодая женщина вновь тяжело вздохнула:

– Я умоляла Эйо вернуть дочек. Плакала… Но муж был непреклонен. В гневе крикнула, что я не та женщина, которая рожает для вас маоров, что я та мать, у которой он забрал детей, и что я ухожу… Но куда? Скитаться по горам с малютками опасно даже под охраной преданного дракона Сигурда.

Вспомнив о ящере, Алька улыбнулась. Когда у неё родились дочки, Сигурд лёг рядом с колыбелькой и злобно шипел на всех, кто подходил к малышкам. Он отгонял и Таора и Эйо, с гордостью называвших себя отцами. Став заботливой нянькой, дракон предоставил детям свою чешуйчатую морду и кончик хвоста в качестве игрушки. А малышки одинаково радостно улыбались и родителям и ящеру.

– Почему не поговорила со мной? – гортанным голосом спросил Эрг.

– Эрг, ты шёл с молодыми воинами в горы. Я подумала, что пережить разлуку с дочерьми будет легче, если пойду с Легендарным Воином, признавшим моё право быть наставницей молодых воинов.

Была уверена, что детей скоро вернут, потому что Сигурд не подпустит к моим девочкам никого. Бездетная маорка не справится с ящером… Маоры драконов почитают… Сигурда не прогонят. Дочки будут в надёжных руках. Бросив свои дела, папочки займутся моими крошками…

– Ты увлеклась подробностями. Скажи, зачем текры пришли на землю маоров? – строго спросил Архор, упираясь руками в бока.

– Мирные текры без злого умысла нарушили границу племени маоров. Фурби сказал, что этой ночи он ждал долгие годы и что сегодня на землю сошла Душа Мира. Со слезами в голосе он произнёс: «Я стар и уже никогда не увижу Большую Белую Птицу».

– Аль-Эрейль, ты можешь гордиться, тебе покровительствует Магическое Существо в облике Большой Белой Птицы.

– Покровительство Белой Птицы для Аль-Эрейль знак Судьбы! – воскликнул Фарах. –Я гадал на песке. Духи Пустыни сказали, что встречу маорку в городе текров… Так и вышло.

Архор с удивлением разглядывал невестку, а она, поставив чашу на ствол дерева, продолжила рассказ:

– Я решила идти с текрами и сказала: «Если маоры распоряжаются моими детьми, я распоряжусь своим временем! Куплю подарки доченькам и вернусь».

– Мы не искали тебя, потому что…

– Потому что, я подошла к скальному выступу, с нежностью провела рукой по шершавой поверхности камня и восхитилась его красотой. Я редко передавала послания через камни. Сомневалась в успехе…

Прижавшись к валуну, прислушалась. Камень под моей ладонью слегка дрогнул и слабо завибрировал. Я расслабилась и почувствовала себя одним целым с камнем. Мысленно несколько раз произнесла: «Аль-Эрейль жива! Аль-Эрейль вернётся!»

– У тебя получилось передать сообщение… Таор знал, что ты вернёшься. Он тоже слышал тебя. Мы с ним встретились на границе, когда возвращались в школу… Что было дальше? – спросил Эрг маорку.

– Я приняла приглашение текров позавтракать. Разговор перешёл на достопримечательности К`сара. Вдруг почувствовала смесь сожаления и любопытства. Здравый смысл подсказывал: иди домой, но желание увидеть город текров победило.

Я сказала Фурби: «Мне бы хотелось побывать в К`саре».

Текры встали, поклонились и ответили: «Будь нашей гостьей! Клянёмся защищать тебя! Захочешь вернуться – проводим».

– О К'саре раскажи, –попросил Рэй.

– Фурби говорил, что у города потрясающая особенность. Он находится в глубине кальдеры потухшего вулкана у подножия Сантаха – горной границы между племенами текров и маоров… Город окружают рощи плодовых деревьев и ухоженные виноградники.

«Как давно построен К'сар?» – спросила я Фурби. Он ответил, что город сотни лет сдерживает натиск коварной пустыни. Текр показал каменные водохранилища, построенные прадедами. Глаза старика сияли. Он был переполнен гордостью за свой народ.

– Алька, как вы проникли в город? – заинтересованно спросил Рэй.

– Сквозь узкую брешь. Настолько тесную, что пришлось вести коней в поводу… Улицы вымощены плоскими плитами. Но что интересно, каждый квартал обнесён зубчатыми стенами и запирался тяжёлыми воротами.

Рэй кивнул и добавил:

– Я был в другом городе текров. В нём дома напоминали пчелиные соты тем, что прилеплялись вплотную. Один дом плавно перетекал в другой, на улицу выходила глухая стена с узким проёмом, закрытым обитой металлом дверью.

– В К'саре так же… Фурби сказал, что это защита и от врагов и от песков. Текры поведали об очистке воды песчаными фильтрами. Показали водохранилища, пополняемые дождями. Вода чистая, вкусная и бесплатная.

Из-за сновавших людей, закутанных в разноцветную мешковатую одежду, по улицам мы ехали медленно. Фурби сказал, что по одежде легко определить…

– О, я знаю! Шапка и цвет плаща расскажут о статусе текра, – торопливо перебил Рэй, прохаживаясь вокруг костра и разминая затёкшие ноги.

– Верно. Головные уборы отличались цветом, формой и тем, как их носят. Мирные д'хавры и текры – в синих и зелёных одеждах. Белый цвет – у жрецов, чёрный – у людей, обладающих властью, – пояснил Эрг, который довольно долго жил в стране текров.

Алька продолжила рассказ:

– Я указала на закутанного в синий плащ невысокого толстяка в красной шапочке и спросила: «Кто тот мужчина?» Фурби сказал, что это купец, довольно зажиточный, но низкого происхождения. «Откуда ты это узнал?» – удивилась я.

Фурби пояснил: «Головные уборы не только отличаются цветом и формой, но и тем, как их носят. Большинство текров носят сакири – головной платок коричневого цвета, который надевают поверх рахи – синей, красной или белой маленькой шапочки. Жители окраин предпочитают надевать синие рахи, состоятельные – красные. Сакири носят в форме чалмы, сдвинув на затылок или лоб. Бойся воинов Пустыни, их головы скрыты д'харой – чёрным головным платком». «Впечатляет», – прошептала я. И, что бы не забыть усвоенное, перестала слушать.

Вдруг почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Повернула голову и увидела мужчину в чёрной одежде, его голова была закутана, виднелись лишь сияющие радостью глаза. Воин сидел на очень красивом чёрном жеребце. Мне стало не по себе: я слышала о коварстве и непредсказуемости д'хавров. И вот, в десяти метрах от меня воин пустыни.

Фурби замолчал на полуслове. Он заставил коня сделать манёвр, в результате которого оказался между мной и д'хавром. Сыновья лекаря окружили меня, словно живой стеной.

Мне показалось, что у д'хавра весело блеснули глаза. Он приложил руку к груди, поклонился мне и скрылся.

«Кто это?» – тихо спросила я.

Взволнованный текр ответил: «Д'хавр! Чёрный д'хавр! Прошу, будь осторожна и не выходи одна. Я обеспокоен тем, что в К'саре появился Чёрный д'хавр».

– Что дальше? – с тревогой в голосе спросил Эрг.

– Текр сказал: «А вот и мой дом. Окажи честь, будь гостьей!»

Крошечные окошки придавали дому Фурби уютный вид. Возле двери стоял мальчик, он поклонился, подбежал ко мне и помог слезть с коня.

Лекарь пригласил в дом и многозначительно произнёс:

«Здесь ты в безопасности. Без разрешения в дом не войдёт даже Правитель города… Госпожа, после захода солнца не выходи: ночами здесь опасно. Помни, тебя видел Чёрный д'хавр».

Я ответила, что он вежливый.

Но Фурби произнес: «Д'хаврам нельзя верить».

Правитель маоров криво улыбнулся и, глядя на Фараха, сказал:

– Я согласен с текром.

Ратхар резко поднялся, но Фарах жестом приказал сыну сесть. Некоторое время сохранялась гнетущая тишина. Мужчины сидели молча, насупившись.

Алька так глубоко погрузилась в свои воспоминания, что не заметила тревожного противостояния. Она сидела у костра и вспоминала обстановку дома Фурби. Её поразила восточная роскошь убранства. На полу толстые яркие ковры. В центре – огромная тахта, покрытая шёлковым одеялом с изумительной вышивкой.

После роскошного пира она поднялась в свою комнату. Когда проснулась, зажмурилась: солнечный луч скользил по лицу. Потянулась и медленно выскользнула из-под одеяла, расшитого красивыми узорами. Оглядевшись, увидела на маленьком столике кувшин с водой и серебряный таз для умывания…

– Как хорошо, – промурлыкала Алька.

Грозно смотрящие друг на друга мужчины с удивлением взглянули на маорку.

Она виновато пожала плечами и продолжила рассказ:

– Фурби курил, сидя на низком диване. Ароматный дым прозрачными белыми клубами расползался, создавая таинственную завесу. Я поздоровалась с хозяином дома. Он с улыбкой приветствовал: «Соголон».

Предложила сходить на базар.

Фурби ответил: «Ты мой гость. Повелевай! Но сначала позавтракаем».

За столом сидели друзья и родственники старого лекаря. Они засыпали меня вопросами, так как впервые видели Говорящую с Камнями. Наконец, завтрак закончился, мы с Фурби и его сыном вышли из дома.

На базаре было шумно из-за выкриков разноязычной толпы. А ещё удивляло обилие нищих.

Фурби указал на большой чан с водой, в котором плавала маленькая чаша. Когда она наполнилась, сгорбленный худой старик в полосатом халате вылил воду и достал из каменной горки, расположенной под чаном, красный скальный обломок. Он положил его рядом с тремя такими же камушками.

Я спросила: «Что он делает?» Фурби ответил, что это служитель времени. В чане плавает чаша с отверстием. Когда наполнится и утонет, служитель времени выльет воду и положит красный камень. Десять красных камней подскажут, что наступил полдень, а на нижней полочке он выложит ряд синих камней – вечернее время».

– Такие часы я видел, когда работал у текров, – с улыбкой сказал Рэй.

Алька посмотрела на друга. Сегодня он был в длинной шерстяной рубахе, волосы и борода чистые и аккуратно подстрижены. Вокруг головы синий шарф, из под которого выглядывали зелёные листочки. Маорка знала, что багровое клеймо раба Архор смазывал какой-то мазью.

– Не молчи, Аль-Эрейль, рассказывай как попала в плен, – напомнил Эрг.

– Спустилась к водоёму, облицованному чёрными мраморными плитками. В воде резвились жирные угри. Мы с Фурби отправились к Священному Источнику, чтобы купить подношение Духам.

Старый текр думал, что меня испугает обилие людей, и с усмешкой сказал, что на Великом Празднике у маоров не бывает столько людей, как на их базаре.

– Вот хвастун, – язвительно произнёс Архор. – Не ему судить.

Алька продолжила рассказ:

– От обилия ярких красок, гортанных криков торговцев и непривычных ароматов заболела голова. Мы ещё побродили по базару, но заметив, что я молчу, старый лекарь предложил отдохнуть…

– Я то же предлагаю отдохнуть… за работой. Вечером дослушаем, – сказал Фарах.

Никто не возразил.

***

Укамы отправились за ветками для костра. Маоры взяли оружие и пошли в горы. Сняв мерки, Фарах мастерил кожаную обувь для бывших пленников, которым было приказано отдыхать, набираться сил и выздоравливать.

Алька окинула хозяйским оком пещеру, надела фартук и, напевая, принялась наводить порядок, с любопытством поглядывая на приёмного сына.

Сайрим склонился над листом бумаги, торчащий кончик языка в уголке рта свидетельствовал о его старании. Он морщил лобик и сопел, что-то рисуя угольком на самодельной бумаге…

– Ты где взял? – крикнул грозным голосом Фарах, склонившись к рисунку.

Для владеющего собой воина такой взрыв эмоций обескураживал! Все, кто был в пещере, вздрогнули и застыли на месте.

Худенькое тельце семилетнего мальчика сжалось в дрожащий комочек. По испуганному сморщенному красному личику покатились крупные слёзы.

Как орлица, Алька простёрла к Сайриму руки и крепко-крепко прижала мальчика к себе. Его худенькое тельце била крупная дрожь. Как тогда, полгода назад, когда она впервые увидела Сайрима в оазисе Гарсакар. Тогда мальчик был чудовищно грязен и худ, лохмотья едва прикрывали, а по тщедушному тельцу нешуточные удары наносила высокая сильная женщина, и серебряные колокольчики на её ногах и руках звонили, как колокола.

– Я дала Сайриму чистый лист бумаги, – вызывающе бесстрашно ответила Алька.

К Фараху подошёл Правитель маоров и замер в немом изумлении пред рисунком.

– Я… я…ри-ри-со-вал,– всхлипнул Сайрим и заревел в полный голос.

– Где… Где ты это видел? – дребезжащим от волнения голосом спросил Архор.

– В о-о-ази-и-се… Мы с де-до-дом… пря-та-лись.

– В каком? – одновременно воскликнули Фарах и Правитель маоров.

– Гарсакар, – с шумом выдохнул мальчик. – В пе-щере… Дед сказал: «За-помни»… Я за-помнил…

Прижимая мальчика к себе, Алька мелодичным голосом говорила четко и спокойно о том, что его дедушка умер в той пещере, а Сайрим пошёл к людям. Но он укам… А это племя у жителей оазиса не в почёте.

Фарах что-то шепнул Архору. Тот кивнул. На незнакомом языке они тихо и очень долго обсуждали что-то, разглядывая рисунок.

Сайрим пил воду маленькими глоточками, его зубы выбивали дробь. Но вскоре он успокоился и мгновенно заснул у Альки на руках.

Мальчик спал недолго. Проснулся с улыбкой и сказал:

– Мама, мне приснился очень красивый сон. Рассказать?

– Расскажи, сыночек.

– Во сне я видел сказку про Пачкулю Пёстренького. Помнишь, ты меня так назвала, когда я не хотел мыться. Давай, расскажем мою сказку вместе.

– Как скажешь, – нежно гладя по головке мальчика, сказала Алька, бросая злые взгляды на Фараха. – Ну, слушай… Жил-был Пачкуля Пёстренький. И к чему бы он не прикасался, всё-всё становилось сереньким да грязненьким. И вот однажды пришёл Пачкуля Пёстренький в лес. Увидел ручеёк и…

– Начал бросать в ручеёк ветки да листья, – слезая с колен матери, сказал Сайрим, а его глаза светились такой радостью, что у Альки перехватило дыхание. – А потом глину начал ковырять палкой, чтоб вода стала мутной-премутной.

– Да. Так и было. Но вскоре захотел Пачкуля Пёстренький пить. А вода-то грязная. И побрёл он на поиски родника. Шел-шел… Да заблудился.

– Ага… Шёл-шёл Пачкуля Пёстренький. И вдруг как закричит! Как подпрыгнет. А ёжик как зафырчит! Как заворчит, – размахивая руками, хохотал Сайрим. – Мама, а что было дальше? Я забыл…

Алька наблюдала на мужчинами. Ратхар с тревогой поглядывал на отца и Архора, но не подходил к ним. Что-то очень важное происходило там…

Мальчик подёргал мать за руку. Она улыбнулась приёмному сыну и сказала:

– Спросил ёжик Пачкулю Пёстренького: «Почему ты такой грязненький? Давай я тебя почищу». И давай иголками ноги мальчика от глины очищать…

– Закричал Пачкуля Пёстренький: «Ой! Больно!»

– А ёжик что ему ответил?

Сайрим немного помолчал, а потом сказал:

– Ручейку тоже было больно, когда ты, Пачкуля Пёстренький, бросал ветки, листья и глину.

– А что было в сказке дальше? – спросила Альки, наливая Сайриму пиалу с водой. Мальчик пил жадно и быстро, потом сказал:

– Стыдно стало Пачкуле… И попросил он ёжика отвести его к ручейку. Шли они шли… Шли они шли… И пришли!

– А что было дальше? – спросила Алька, забирая пустую пиалу.

– Пачкуля Пёстренький попросил прощения у ручейка. Он собрал все-все веточки и все-все листочки. Ручеёк весело зажурчал и быстро побежал дальше.

Прискакали зайчики. Опустили свои мордочки в воду, ушки длинные помыли. Рыженькие белочки попили водички, да на хвостики свои пушистые полюбовались…

– Пришёл медведь косолапый с тремя медвежатами, и ну плескаться в ручейке. Весело им было! Посмотрел Пачкуля Пёстренький на свои розовые чистенькие ладошки, обрадовался. И что он сказал? – спросила Алька.

– Я не Пачкуля Пёстренький. Я – Сайрим. У меня чистые руки, чистое лицо. И я больше никого никогда не буду обижать.

– Молодец, сыночек! Вот и сказки конец, а кто рассказывал, молодец! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Мама, можно я пойду на улицу?

– Да. Оденься потеплее, – Алька проводила взглядом малыша, вздохнула и подумала, что сказкотерапия – ну очень эффективная техника как для детей, так и для взрослых.

Глава 6. А всё-таки она вертится, или несвобода как свобода, испытания как игра

Беда заключается в том,

что хитрость помогает лишь один раз,

а потом всегда лишь мешает.

Джон Локк

Алька любовалась россыпью ярких звёзд на чёрном бархате небосвода – Млечным Путем – серебристой рекой, расколовшей небо. И говорила себе:

– «Небо в далёкой Москве такое, как здесь? Мама не спит. Стоит у окна и в который раз перечитывает письмо, оставленное в «Незабудке». Мама постарела… А брату скоро шестнадцать.

Солёная слезинка обожгла щеку. Алька приглушённо всхлипнула. Но взяла себя в руки: уныние – один из смертных грехов, а её крошечному малышу плакать рановато – родится месяцев через семь.

Маорка огляделась. В этот час на её новой родине величавую ночную тишину нарушал лишь шёпот листьев. Слетев со сверкающих заснеженных вершин, шустрый ветер потерял свою прыть в предгорье, где меж суровых каменных глыб притаилась тёплая пещера, в которой четырнадцать воинов и маленький мальчик ужинали. «Пора возвращаться», – сказала себе Алька.

– Мы ждём ответа на вопрос: «Как ты попала в плен?» – сердито сверкнул глазами Эрг, глядя на спускавшуюся по веревочной лестнице в меховой накидке маорку.

К жене подошёл Ратхар, помог снять чёрный плащ и протянул пиалу с горячим ароматным чаем.

– Обманули, – ответила раскрасневшаяся Алька, присаживаясь ближе к огню.

– Кто? Когда? Где? – чеканя каждое слово, произнёс Правитель маоров.

– Архор, наберись терпения. Расскажу как было. Я остановилась на том моменте, когда вслед за текрами вошла в круглый полосатый шатёр.

К нам подбежал одетый в зелёные шаровары с затейливым золотым узором маленький смуглый человечек. Он низко поклонился и усадил на почётное место. Вскоре перед нами стояли чашечки и тарелочки, наполненные сластями, фруктами и напитками.

«Ты ничего не купила. Скажи, что ищешь?» – не выдержал Фурби.

«Даже не знаю. Что-нибудь… такое, – я неопределённо развела руками, – то, не знаю что».

«Буду рад услужить гостям, – хозяин чайной низко поклонился. – В лавке Кадаса есть всё, что вам нужно».

«Кто это? Я его не знаю», – заинтересовался старый лекарь.

«Кадас недавно приехал в наш город. Он уже заглядывал, что бы отведать напиток, секрет которого знаю только я, – суетливо ответил хозяин чайной и указал на шатёр, украшенный серебряными ленточками…

«Приветствую досточтимых гостей! Кадас рад вам служить!» – обратился к нам с поклоном толстенький нарядно одетый пожилой текр.

«У вас есть то, чего нет у других торговцев?» – спросил Фурби.

«Камни, ткани, рабы? Что желаете? Приказывайте», – мягко проворковал Кадас. Узкие чёрные глазки-щёлочки купца доброжелательно смотрели из-под обёрнутого вокруг головы красного платка.

Я попросила показать то, что принесёт радость маленьким девочкам. Мы вошли в богато убранный шатёр, неравномерно освещённый масляными светильниками в дорогих оправах.

«Может, в застольной беседе я угадаю то, что обрадует ваш взор? Отведайте напиток, который в К'саре пробовал только Правитель», – предложил он, доставая из шкафчика пузатую бутылочку.

Сделав по глотку из своих чаш, текры многозначительно переглянулись, но через мгновение рухнули на тахту. Купец прижался к стенке и испуганно вскрикнул, когда я приставила к его горлу кинжал и крикнула: «Что с ними?»

«Я отвечу что с ними», – произнёс высокий мужчина в чёрной одежде. Лицо его было наполовину скрыто чёрным головным платком – д'харой.

«Сначала помоги», – сказала я, не отводя кинжал от шеи купца.

«Люди умрут в мучениях. Только я могу их спасти», – на маорском языке произнёс Чёрный д'хавр, присаживаясь на тахту.

«Что хочешь? Самоцветов? Золота?»

«Дай клятву следовать за мной. Когда освобожу сына, отпущу тебя. Я не желаю тебе зла. Кадаса можешь убить. Я всё сказал».

«Хорошо. Даю клятву, – ответила я. – Обманешь, убью тебя».

Чёрный д'хавр заверил: «Не беспокойся, я не нарушаю своих обещаний».

Фурби глухо застонал, на его губах выступила пена. Я не смогла сдержать слёз, но голос не дрогнул: «Хорошо. Я помогу освободить твоего сына».

Чёрный д'хавр покачал головой: «Дай клятву повиноваться мне, не пытаться убить себя или убежать».

«Не веришь слову маора?» – спросила я, закусывая губу.

Незнакомец покачал головой: «Я не могу рисковать. Мне нужна клятва!»

«Я, Аль–Эрейль, клянусь повиноваться тебе! Я не убегу. Не убью себя… пока ты не освободишь сына».

«Я, Фарах дер Нардалар Вейсар, принимаю клятву Аль–Эрейль повиноваться мне», – он встал, подошёл к Кадасу и пнул ногой.

«Я, Кадас, сын Садака из рода Гуреон, слышал клятву Аль–Эрейль».

«Теперь вылечи текров», – крикнула я.

Чёрный д'хавр достал из складок одежды небольшой кожаный мешочек, вынул щепоть серого порошка, бросил в пустую пиалу и долил воды из чайничка. Большим ножом с широким лезвием он разжал зубы Фурби и осторожно влил снадобье. Оно подействовало мгновенно. Старик открыл глаза, попытался встать, но началась обильная рвота. Сын Фурби проглотил лекарство и открыл глаза.

«Завтра утром одна придёшь сюда», – приказал Фарах и вышел.

Фурби вяло поинтересовался: «Что со мной?»

«Расстройство желудка. Идти можешь? Надо спешить. Солнце вот-вот скроется, – уклончиво ответила я и крикнула купцу, который сидел на полу. – Чего расселся? Отвези нас в дом Фурби!»

Кадас вскочил и выбежал из комнаты.

«Как ты можешь приказывать свободному купцу?» – изумился текр.

«Ну, раз вспомнил о приличиях, значит, тебе лучше. Я теперь многое могу, – сказала я с горькой усмешкой, помогая старику подняться.

На улице нас ждала крытая повозка, запряжённая парой лошадей. С каждой минутой мной всё больше овладевал страх. Я осознала, что произошло нечто, что отдалит мою встречу с детьми, и подумала: «Надо сообщить Таору и Эйо о случившемся… А надо ли?»

«Я не виноват! Меня заставили, угрожая тем, кто мне дорог! Прошу, не держи зла! Я такая же жертва, как и ты», – сбивчиво говорил Кадас.

«Запомни, лавочник, маор – не жертва. Маор – воин. Духи Гор помогут мне освободить сына д'хавра… А тебе совет: не вреди маорам».

Мы подъехали к дому Фурби. «Что с ними?» – взволнованно спросил привратник. «На базаре съели что-то», – ответила я.

Рассказав о том, что случилось в лавке Кадаса, я с надеждой смотрела на текров.

«Коварство д'хавров велико, – Старейшина рода покачал головой. – Фарах умён и опасен! Беги! Мы поможем тебе».

«Я дала Клятву маора… И сдержу её».

«Обещал проводить тебя домой, но не сдержал слова. Опозорил свой род!» – горестно воскликнул лекарь.

Я вздохнула и сказала: «Уже ничего не изменить. Но мне будет легче переносить удары судьбы, если приму ситуацию как данность, если приму несвободу как свободу, а испытания как игру! Фурби, иди к маорам и скажи: «Аль–Эрейль вернётся к своим детям!»

«Ты вернёшься?!»

«Вернусь», – уверенно произнесла я.

«Поклянись», – прошептал Фурби.

Я подняла правую руку, прижав другую к груди, и громко сказала: «Текры, призываю вас в свидетели моей Клятвы. Я, Аль–Эрейль, вернусь к детям!»

«Аль–Эрейль, мы слышали твою Клятву! Пусть Добрые Духи Умр-ат-Тавил и Каман-Та помогут Аль–Эрейль! Да будет с нами благословение Демиурга Ульгеня!»

Я поклонилась текрам и вышла…

Алька обратила внимание на то, что Рэй тёр мозолистыми руками седые виски. Ощутив тревогу за друга, встала и сказала, что воспоминания даются с трудом и что просит позволения остановиться.

Правитель маоров кивнул и, прижав руку к груди, произнёс:

– Прости, Аль-Эрейль, я был излишне требователен. Отдыхай.

***

Взметнувшиеся языки пламени в очаге напомнили Рэю пламя, вырвавшееся из соляной шахты… Это было в тот день, когда начальник приказал ему спуститься в соляную шахту. Кай вырвал из его руки факел, подбежал к входу в пещеру и обернулся. Рэй увидел озарённое радостью лицо друга, уводившего за собой охранников… Вскоре раздался взрыв газа… Сильный духом неунывающий остроумный и гордый Кай пожертвовал собой, спасая его…

– Я знаю, что Рэй, Аль-Эрейль и ещё пять человек несколько лет назад вышли из пещеры к Голубому Озеру, – понизив голос, сказал Фарах. – Скажите, вы… пришли из будущего?

С замиранием сердца изумлённые воины ждали ответ.

Рэй вздрогнул и кивнул так, что шарф соскользнул со лба. Открывшееся клеймо раба потеряло чёткость и яркость – лечение и питание делали своё дело.

Правитель маоров подошёл, аккуратно нанёс на лоб Рэя мазь, положил какие-то листочки и перевязал голову белым шарфом.

– Хочу знать: какое оно… будущее… – Фарах говорил медленно. – Но я спрошу: "Кому вы, люди из будущего, поклоняетесь?.. Кто создал Солнце, Землю, Луну?"

Рэй думал о том, как тактично и понятно объяснить живущим в племенах людям современные идеи. В плену он выучил язык д'хавров, понимал укамов и текров, свободно говорил по-маорски. Но только его друг Кай знал, что он пришёл из будущего.

– Старичок, который мне приснился, говорил: «Знание даётся согласно уровня человека», – глухо ответил Рэй. – Когда-то наши предки верили, что Земля стоит на огромной Черепахе.

– А черепаха на чём стоит? – раздался тонкий детский голосок. Худенький мальчик встал и, не мигая, смотрел горящими глазами на Рэя.

– Сайрим, что бы ты понял, расскажу притчу о Черепахе и Мудреце.

Мужчины переглянулись и, не сговариваясь, придвинулись поближе к Рэю.

– Давно это было… Когда-то жил мальчик по имени Арри. Как и ты, Сайрим, он всех донимал вопросами: почему трава зелёная, а небо голубое, почему в пустыне жарко, а в горах холодно.

«На чём стоит Земля?» – спросил Арри воинов. Те ответили: «На копьях могучих предков».

Мудрец возразил им и сказал, что Земля стоит на спине Великой Черепахи. Глаза Арри округлились, он спросил: «А на чём Черепаха стоит?»

Мудрец ответил, что Великая Черепаха плывёт в Бескрайнем Океане Вечности.

«А вода… Вода-то куда налита?» – не унимался мальчик.

Мудрец не смутился: «Вода – в Чаше. А Чаша на спине другой Черепахи».

Сайрим и воины с недоумением смотрели на Рэя. Он улыбнулся. Отшутиться, что черепаха стоит на другой черепахе, и так до самого дна, нельзя. Рэй понимал, что людям надо так рассказать, что бы новое знание не разрушило их веру.

– Мудрец молчал долго, а потом произнёс: «Великая Черепаха – не башня на скале. Великая Черепаха – это Великое Путешествие, в котором одно рождается из другого». Великая Черепаха, Сайрим, не ответ на твой вопрос. Она – напоминание…

– Напоминание, о чём?– перебил Фарах, упираясь руками в колени. Его лица не было видно, так как по традиции наполовину скрыто головным платком д`харой, видны лишь карие широко распахнутые немигающие глаза.

– Напоминание о том, что Великая Черепаха идёт шаг за шагом, век за веком, неся на себе всю тяжесть Творения… Напоминание о том, что наш Путь – учиться. Мы – крошечная, но важная часть Вечного Пути, – говорил Рэй, без страха сохраняя контакт глаз с колючими глазами Фараха.

Затем повернулся к мальчику и доверительно произнёс:

– Сайрим, не ищи на чём стоит последняя Черепаха… Иди по жизни и знай, мир красив и прочен, ибо его держит мудрость Демиурга Ульгеня.

***

Раскатистым бархатным голосом Фарах пророкотал:

– Благодарим, Рэй, за притчу, но ты уклонился от ответа на мой вопрос.

– Я отвечу. Но сначала познакомь меня с тем, что говорили ваши мудрецы о создании Земли, Солнца и Неба.

Правитель маоров откашлялся и торжественно произнёс:

– Давным-давно были лишь Великий ДУХ, Тишина и Пустота… Великий ДУХ взял горсть Света из своей сущности и бросил в Пустоту. Так зажглось Солнце…

Из взгляда ЕГО появилась Земля, а из слез сострадания ко всему, что должно было родиться, потекли реки, озёра и моря… Чтобы укрыть своё Творение, из свода черепа СВОЕГО воздвиг Небо – Великий Шатёр, отделив наш Мир от Мира богов и духов… Потом Великий ДУХ зажёг звёзды, чтобы мы видеть Путь…

Фарах кивнул и гортанным голосом добавил:

– Наши мудрецы говорили: «ЕГО не увидеть глазами, но можно ощутить в Душе… ОН – в тёплом луча Солнца. ОН – в силе дождя. ОН – в дыхании ветра, что приносит перемены… ОН – в биении сердца… Мы – часть ЕГО замысла».

Алька с интересом наблюдала за лицами воинов, глаза их горели нескрываемым восторгом и благоговением.

Маорка присела рядом с мужем и произнесла нараспев:

– Великий Демиург Ульгень – Зодчий, а не гончар, лепящий горшок из глины… ОН – мысль, рождающая глину, горшок и… самого гончара.

– Хорошо сказано, Аль-Эрэйль, – с восхищением произнёс её муж, потирая руки.

Правитель маоров резко встал и недовольным голосом потребовал пояснить мысль про мысль.

– Благодарю, Архор, за вопрос. На него отвечу я, – миролюбиво отозвался Рэй. – Наши мудрецы говорили, что Мировой Логос упорядочил ХАОС, установил законы, по которым Солнце идёт по небу, а семя произрастает в земле… А потом ОН помыслил Вселенную, в который появились звёзды, Земля и Луна.

– Ты согласен с этими мудрецами? – хриплым надтреснутым голосом спросил Фарах.

– У вас есть легедны о сотворении Мира, в которые вы верите. Я же верю нашим учёным. Они искали первопричину в создании Мира, изучали факты и пытались их объяснить.

– Что такое фак-ты-ыы? – растягивая незнакомое слово, спросил Правитель маоров.

– Проверенное на практике знание. Факт первый: Земля вращается на большой скорости.

Рэй понимал, что воины не поймут как двигаться со скоростью тысяча шестьсот километров в час, а потому встал, взял камень, наклонил и, медленно вращая, сказал:

– Представьте огромный круглый камень, у которого, куда не пойди, не видно края. Это наша Земля. Она похожа на Луну. Только больше и краше. Вращается Земля вокруг себя. Правильнее говорить вокруг своей оси… Быстро-быстро вращается… Но если бы она вращалась в десять раз медленнее, день бы тянулся в десять раз дольше… И тогда всё живое сгорело бы от Солнца днём и умерло бы от холода ночью…

Лицо бывшего невольника исказил страх – вся картина Мира, построенная на Духах Неба и Земли, разрушалась. Сжав кулаки, Сухрим закричал:

– Как камень может висеть в небе!? Почему не падает?

Возмутился и его соплеменник Азим:

– Земля твёрдая! А небо… Это небо… Где же тогда живут боги?.. Где Духи?.. Ты, человек из будущего… Ты… украл у нас небо!

Гнетущая тишина повисла в пещере. Холодный пот выступил на сморщенных от недоумения лбах воинов. Кто-то смотрел на Рэя с жадным интересом. Кто-то с волнением. Кто-то с изумлением. Их мир, как обитель богов, стал меньше, но, как творение богов, неизмеримо больше.

Лишь Правитель маоров с глубоким почтением взирал на человека из будущего – слова Рэя согласовывались с его наблюдениями. Он в движениях небесных тел предполагал тайный смысл! Это знание было для Архора непостижимой, но реальной силой.

Фарах покачал головой, встал и резким гортанным голосом сказал:

– Всю свою жизнь я видел в пути звёзд руку богов – иногда милостивую, иногда гневную. Теперь понимаю, боги не капризные повелители, а Великие Демиурги, создавшие Вселенную.

Эта мысль была для него одновременно и унизительной и возвышенной.

– Скажи, человек из будущего, кто заставил Землю вращаться с такой скоростью? Кто расположил Землю от Солнца на нужном расстоянии?

– Не знаю, – пожал плечами Рэй. – Но знаю другой факт: ось Земли отклоняется на двадцать три градуса.

Он повернул камень – модель планеты – и показал угол наклона. Что бы было понятно, он поднёс камень к очагу и медленно поворачивал.

– И что даёт этот… поклон? – язвительно спросил Сухрим.

– Я знаю, – сказал Сайрим. – Возле очага тепло и светло, а в углу пещеры темно и холодно.

Алька погладила мальчика по голове и сурово посмотрела на укама.

– Молодец, Сайрим. Наклон Земли, Сухрим, даёт смену времён года…

Укам поёжился, но не сдался, сердито буркнув:

– В пустыне нет зимы. Солнце палит нещадно… Летом царство Жары и Смерти сменяется временем Холодного Дыхания. А зимы… нет.

– Зима в пустыне есть! – запальчиво воскликнул Рэй и подошел к укамам. – Вот только что ты, Сухрим, сказал, что жара сменяется Холодным Дыханием… Это верный факт… Вспомни, как ты замерзал, когда Холодное Дыхание пронзало тебя в пустыне колючим холодом. Вот тебе и зима!

Наступила неловкая пауза. Укам нагнул голову и сердито сопел.

– Кто знает, почему в пустыне снега нет? – Рэй сел, взял чашу с водой и большими глотками её осушил. В его взгляде читалась уверенность.

Фарах откашлялся и произнёс:

– В пустыне песок… Нет облаков и растений, которые принесли и удержали бы воду… Ночью песок быстро остывает… А снег есть! Тонкую корочку льда из кувшина с водой ранним утром доставал каждый житель пустыни.

Алька неторопливо произнесла:

– Вот ещё один факт. Но из будущего… В нашем мире построили огромную железную птицу. И она быстро-быстро взлетела высоко-высоко. Выше облаков… Эта птица увидела, что Земля круглая и вращается. В это трудно поверить, но это факт…

Лица воинов вытянулись от удивления, кто-то привстал и открыл рот, кто-то замахал руками. Сухрим вскочил и, налетая на скамейки, поторопился к выходу из пещеры, но вернулся.

– Я подтверждаю то, что сказала Аль-Эрейль… Мы живём на планете Земля. Луна очень маленькая по сравнению с Землей… На Большой Металлической Птице люди облетели нашу планету и увидели на чёрном фоне Вселенной красивый серебристо-голубой вращающийся шар… Землю.

– Почему голубой? – спросил Ратхар.

– Если бы Луна умела говорить, она бы сказала, почему, – усмехнулся Рэй. – Это просто. Кто скажет «почему»?

Правитель маоров встал, окинул взглядом пещеру и ответил:

– На Земле есть воздух, которым мы дышим… Голубая, потому что есть моря и реки…

– Верно, Архор! А я знаю ещё один факт, – с восторгом торопливо сказала Алька, не давая воинам опомниться, выпалила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.