Варсим М
Начало и Конец Тайвасти. Терпение - это оружие

Глава 1

Над столицей прокатился протяжный звон колоколов — предвестник великой перемены. Тяжёлые удары долго плыли над городом, чтобы каждый понял: их лорд, Арат, скончался. Вся страна вздохнула — то ли с облегчением, то ли со страхом — глубоко и настороженно. В этот день можно было услышать разное: от «Какая несчастная новость!» до откровенного «Наконец-то он сдох!» Особенно откровенно говорили там, где люди привыкли под конец недели сбрасывать маски вместе с усталостью.

«Паб может быть неплохим вариантом», — мелькнула мысль у странника, бросившего взгляд на вывеску «Дубовая бочка».

Путника, будто возникшего посреди людского потока, звали Фарк. Низкого роста, он легко мог бы бросаться в глаза, но широкий плащ сглаживал силуэт. Замерев на мгновение перед порогом заведения, он бесшумно вошёл внутрь, придерживая дверь.

Утро было ярким, и полоска света, ворвавшаяся с улицы, на миг высветила интерьер. Фарку хватило пары секунд, чтобы окинуть помещение. У стойки допивали остатки из стаканов двое местных — бездомные или давно без работы, сразу определил он. В углу, в уютной тени, располагался отдельный стол для усталых путников. У дальнего стола шумела ватага людей, но их веселье казалось натужным, словно у актёров в плохой пьесе. С первого взгляда это были обычные рабочие в фирменных робах. Однако что-то настораживало: на их одежде не было ни потёков грязи, ни залоснившихся от пота участков. Чистые робы в рабочее утро уже не выглядели простым совпадением.

Не спеша, словно тень, он проскользнул между людьми и занял место у стены, откуда вполоборота было удобно наблюдать за подозрительной компанией. Чтобы соответствовать образу уставшего путника, он подозвал служанку лёгким жестом.

«Будьте любезны, травяную настойку», — произнёс он тихим, спокойным голосом.

Дождавшись, пока та ушла, Фарк принял слегка вольяжную позу, но ноги его оставались строго на полу. Его взгляд казался рассеянным, но он внимательно следил за служанкой, наливавшей напиток.

Получив заказ, он поблагодарил кивком и отхлебнул. Вкус был слегка суховатым, оставлял лёгкую горечь в горле, но в послевкусии чувствовалась сладость какого-то незнакомого нектара. Затем из кармана он достал пряничного человечка и стал разглядывать его нарисованные глаза, сжимая фигурку так, что по глазури побежали тонкие трещины. Отведя взгляд, он ловким движением откусил обе ноги — всегда нужно начинать именно с них. Вкус был одновременно приятным и тревожно-знакомым. Наслаждаясь смесью имбиря, мёда и корицы, он отгонял навязчивые мысли и настраивал слух, словно приёмник, на волны разговоров вокруг.

«…а я ему говорю, без доплаты ни шагу...» — донеслось со столика путников.

«…сдох, наконец-то, теперь хоть налоги, может...» — пронеслось от местных.

«…три бочки к вечеру, и чтобы без дряни всякой...» — послышалось от стойки.

«Тед был тогда аж краснющий!» — сдавленный смешок раздался совсем близко, от столика с рабочими. Фарк почти незаметно облокотился на сиденье, чтобы лучше слышать.

«Да ну? А я думал, он после этого его сразу на стройке закопает», — отозвался другой голос.

«Думаете, мне жалкого этого мамонта? Один совсем остался. Да он только на потеху и годится! — раздался искренний, тяжёлый хохот. Голос звучал так, будто его обладатель всегда говорил на повышенных, издевательских тонах. — Этот увалень... Корк... Одно позорище!»

Корк. Имя, как ключ, повернулось в замке. Вот та деталь, которая была нужна Фарку. Он едва заметно кивнул, будто соглашаясь с невидимым собеседником. Теперь у этого хама было имя. А у истории — виновник. Поднимаясь, он откусил пряничному человечку голову. Следом он залпом допил настойку. Горьковатый напиток служил не только дезинфекцией для организма, но и для мыслей — он прояснял сознание.

Фарк направился не к столу напрямую, а прошёл мимо, словно выжидая подходящий момент. Он замер в шаге от их круга, на самой границе периферийного зрения.

«Простите, — обратился он к молодому парню с хитрым прищуром, который меньше всех походил на рабочего. — Не подскажете, как пройти к новой стройке?»

Тед лишь булькнул в кружку, не поворачивая головы, и остальные в его окружении не посмели издать ни звука.

«Карлик, тебе чего нужно?» — голос Теда был низким и пронизывающим, как сквозняк.

«Я спрашиваю про работу», — с самым невинным видом ответил Фарк.

«Как звать?» — спросил молодой парень, получив немое позволение начальника, и слегка вытянул шею.

«Фарк», — представился скиталец, касаясь груди растопыренными пальцами.

Тед медленно обернулся. Теперь Фарк смог разглядеть его вдоволь. Мужчина с округлым, чуть покрасневшим от выпивки лицом. Прямой, тёмный взгляд его глаз казался сосредоточенным и немного уставшим. Тёмные, короткие волосы с проседью выбивались из-под былого порядка, а небрежно подстриженная борода и усы лишь подчёркивали общее впечатление лёгкой неухоженности.

«Слышь, Фарк, нахуй пошёл. Я всех здешних из знати знаю лично. И о тебе слышу впервые, — его взгляд, плоский и оценивающий, скользнул по путнику с ног до головы. Голос стал тише, но оттого ещё опаснее. — Тебе лучше свалить отсюда по-хорошему».

Послышался сдержанный, одобрительный смешок его компании. Тед с довольным видом с глухим стуком поставил кружку на стол. Фарк замер на секунду, его лицо ничего не выражало. Он не спорил, не оправдывался. Он просто принял отказ, как принимают дождь или ветер. «Да-да, конечно. Как скажешь».

Он вернулся к своему столику тем же безошибочным маршрутом. Это был не побег — скорее возвращение на исходную позицию. Он снова взял в руки пряничного человечка, заканчивая трапезу, и украдкой изучал повадки Теда, запоминая его странный сленг, безусловную власть над подчинёнными.

«Вот она, власть. Удобный инструмент, пока не наткнётся на что-то более твёрдое», — мысленно резюмировал Фарк.

Дверь паба распахнулась, впустив широкий луч ослепительного света и невысокую фигуру в поношенном плаще. На пороге стоял дедушка с седыми усами. Он снял головной убор, прижал его к груди и обратился ко всем присутствующим.

«Уважаемые, прошу минуту внимания... — Голос старика был хриплым от усталости, но в нём дрожала струна отчаяния, натянутая до предела. — Вы не видели мою внучку? Оранжевые волосы, светло-карие глаза...»

В пабе наступила тягостная пауза. Взгляды утонули в кружках. Тед демонстративно отхлебнул пива. Лишь один человек со стойки путников обернулся на мольбу, но и он не подал виду.

Дедушка простоял ещё мгновение, вбирая в себя это молчаливое равнодушие, этот строй отведённых глаз. Его плечи медленно опустились. Не проронив больше ни слова, он развернулся и вышел.

Тишина повисла в воздухе, оставляя каждого наедине с собой. Она глодала лучше любого укора — по крайней мере тех, у кого ещё осталась совесть. Затишье после его ухода взорвал новый звук: не скрип двери, а раскатистый, заразительный смех. В паб вошёл улыбчивый мужчина лет тридцати — с открытым лицом и быстрыми глазами. Он направился прямиком к столику Теда.

«Мо!» — радостно воскликнул кто-то из компании, размахивая кружкой, и остальные подхватили приветствие.

Имя «Мо» повисло в воздухе. Фарк замер. В его расчётах появилась новая переменная. Странник ничего о нём не знал, и это любопытство стало распирать его изнутри.

Мо неторопливо подошёл к столу и, игнорируя радостные возгласы, подсел к Теду на освободившееся место. Главарь приободрился, обняв товарища за плечи так, что пиво едва не расплескалось. Мо неловко усмехнулся, педантично снял его руку и достал из-за пазухи свёрнутую бумагу. Тед взял её, пробежал глазами по тексту, усмехнулся и, перевернув чистым листом вверх, шлёпнул ею об стол, предложив Мо выпить. Но весельчак принципиально отказался, непринуждённо переводя разговор на другие темы.

План в голове коротышки созрел мгновенно. Он плавно поднялся и неторопливым шагом направился к выходу, оставляя на столе лишь крошки от пряничного человека.

Зайдя за порог, он занял позицию, вытирая пальцы о плащ. Он остановился в нескольких шагах от входа, прислонившись к стене дома. Со стороны он не выглядел поджидающим — поза была расслаблена, взгляд блуждал по улице.

Вскоре послышались чьи-то шаги. На улицу вышел Мо, щурясь от яркого света. Фарк выждал две-три секунды, достал из кармана купюру небольшого номинала и сложил её пополам. Он дал тому отойти от двери, почувствовать себя наедине с улицей.

«Эй! Вы обронили!» — окликнул он ровным, негромким, но чётким голосом, делая вид, что только что поднял что-то с земли.

Мо обернулся. На его лице уже готова была загореться привычная улыбка для случайного прохожего.

«Я? Что такое?» — удивлённо спросил он, разглядывая карлика. Улыбка замерла.

Фарк сделал шаг вперёд, но сохранил дистанцию. В его пальцах была зажата купюра так, что видны были лишь уголки, но не номинал.

«Уронили, когда выходили», — констатировал Фарк.

Мо машинально провёл руками по карманам, хотя понимал, что там ничего нет.

«Хм… Не уверен. Моя ли?» — вгляделся он в настойчивого незнакомца.

«Возьми», — сказал Фарк. Его голос не дрогнул, а рука с купюрой не дрожала, застыв в воздухе не как предложение, а как ультиматум.

Мо, всё ещё недоумевая, забрал деньги и осмотрел их, ища подвох.

«Она просто валялась на земле, — размеренно продолжил путник, слегка наклонив голову. — И раз уж так вышло… Мне нужна простая информация».

«Информация? Какая ещё информация?» — теперь Мо был полностью в фокусе, а улыбка еле держалась на лице.

«Ваш приятель, Тед, сегодня не в духе. Поэтому я хотел бы обратиться к вам по поводу одного из работников», — спокойно разъяснил карлик.

«Наверняка он вам нахамил… — Мо закатил глаза, и в его тоне вновь появилась лёгкость. Он выпрямил спину. — Ах, да, он глава местной стройки. И да, бывает, он не в духе. Наверное, поэтому он был вам не рад, вы уж простите его».

«Хорошо. Меня интересует человек по имени Корк. Знаете такого?»

«Ох… Хе-хе, так это тот самый, горе-работник. Зачем он вам нужен?» — из уст Мо вырвался короткий смешок.

«Посмотреть на него», — ответил Фарк, натянув вежливую, но фальшивую улыбку.

Улыбка Мо стала естественнее, будто он получил ответ на все свои вопросы. Он похлопал по карману с купюрой и перевёл дыхание.

«Его можно найти в пристройке нашей местной «кормушки» — приюта для сирот», — выпалил Мо и уставился на Фарка, ожидая реакции.

«Благодарю», — Фарк сделал неопределённый жест в знак благодарности и направился в сторону вглубь деревни.

«И правда, странный», — пробормотал весельчак себе под нос и, повернувшись спиной, тихонько рассмеялся.

Фарк шёл, не оборачиваясь. Незнакомец смотрел ему вслед, и снова донеслось лёгкое хихиканье. Краем глаза Фарк уловил движение позади, но, погружённый в мысли, продолжил идти и вскоре скрылся из виду. Мо проводил его взглядом и потянулся к карману, где лежала та самая злосчастная купюра. Его словно окатило холодной водой — он дёрнулся на месте, улыбка вмиг стёрлась, рука так и застыла в кармане.

Глава 2

Очередная забегаловка. Снова ничего. Таких, как «Дубовая бочка», у Антона было столько, что считать уже не имело смысла. На искреннюю, бескорыстную мольбу одни предпочли забыть, сделав вид, что ничего не было, другие — такие, как Фарк, — были слишком заняты своими делами, чтобы остановиться.

Куда идут такие люди после очередной неудачи?

Антон шёл, слегка прихрамывая. Он уверенно огибал корни и мелкие овраги, и только изредка под ногой хрустела сухая ветка. В лицо дул лёгкий холодный ветер, принося запах прелых листьев и влажной земли. Солнце только поднялось к зениту. Глаза, устремлённые вдаль, видели лишь привычный пейзаж: деревья и снова деревья. Сам того не заметив, он сомкнул веки и начал шептать что-то себе под нос.

«София…» — нежно выдохнул он.

Где-то в глубине души всё ещё теплилась надежда: что внучка найдётся, что будет цела и невредима, что он крепко-крепко обнимет её и больше никогда не даст в обиду. Наверное, именно эти мысли и придавали ему сил бродить по свету, расспрашивая всех подряд о пропавшей девочке.

Он остановился, упёршись рукой в крепкий ствол дуба. Вдох-выдох. Достал флягу с водой, освежил горло и плеснул остатки в лицо. Нельзя терять бдительность.

Лес для него — стихия знакомая, не требующая платы за свои дары. Он сунул руку в карман, нащупал там пару жалких монет и лишь понимающе кивнул, подтверждая свою мысль.

В голове дедушки уже созрел план: найти подходящее место для шалаша. С каждым шагом он уходил всё глубже в чащу. Намеренно. Здесь не было тропинок — значит, не будет и людей, что станут ошиваться поблизости.

«Это хороший знак», — подумал старик, и краешки его губ слегка приподнялись.

Вдали он заметил берёзу — она выделялась размерами среди остальных. Такой большой он прежде не видел. Взгляд его слегка покосился, в голове закрутились навязчивые мысли, и он ускоренным шагом направился к ней.

Первым делом осмотрел кору. Вроде здоровая. Затем сделал пару шагов назад, прикидывая высоту и отмеривая руками.

«Шестьдесят… Нет, семьдесят метров! — ахнул Антон, задирая голову к макушке. — Никогда такого не видывал… Боюсь представить, какие же у неё корни…»

Вдруг за деревом послышался шелест листьев. Совсем близко. Рука рефлекторно потянулась к ремню и застыла наготове. Он затаил дыхание, осторожно заглянул за ствол.

Куст, усеянный листвой. Там кто-то есть.

Не моргая, он согнул колени, подобрал с мокрой земли камешек и легонько бросил его в заросли, другой рукой нащупывая рукоять походного ножа. Камушек улетел в зелень. Листья затряслись.

Пальцы сами сжались на рукояти.

Из кустов выпрыгнул кролик и уставился на старика. Тот усмехнулся, довольно поглаживая усы. Рука сама собой сползла с ножа. Его взгляд скользнул за куст, где виднелся небольшой холм. В голове Антона тут же возникла мысль использовать его как укрытие. Отпугнув зверька жестом, он подошёл ближе — и заметил странные детали.

Он стёр со лба выступивший пот и нагнулся, чтобы осмотреть находку. В глаза бросились неровности вокруг — будто холм был слеплен неестественно, не природой.

Антон достал из сумки железное полотно от сломанной лопаты, примотал его к крепкой палке и соорудил нехитрый инструмент. Начал раскопки. Копал сверху вниз, как положено. Сняв густой слой мха и травы, он увидел землю — зеленоватую и, на удивление, твёрдую. Но ловкими движениями он подкапывал её и отбрасывал в сторону.

На очередном взмахе лопата с тихим скрипом соскользнула. Антон чуть не упал, вовремя удержав равновесие. Он провёл лопатой — внутри холма была не земля.

«Видимо, под этим холмом что-то массивное, — подумал он, снова проводя инструментом. — Металлическое? Если это какой-нибудь бандитский тайник или… ещё что получше, то мне здорово повезло».

Он попытался копнуть глубже — и тут раздался звонкий удар металла о металл. В воздухе повеяло холодом и запахом старой, сырой ржавчины.

«Ага! Я так и знал!» — обрадовался дедушка. Мысль о возможной находке, о деньгах на припасы и расспросы на секунду прогнала усталость.

Он принялся раскапывать находку вдоль. Чем больше откапывал, тем сильнее росло недоумение. То, что он извлекал из земли, не походило на тайник. Скорее напоминало нечто иное…

«Да нет, броня какая-то… Не может быть. И ведь… не похожа ни на одну из тех, что я знаю», — мелькнуло в голове у Антона.

Поддавшись внезапному внутреннему порыву, Антон изо всех сил ударил лопатой по железу. Звон вышел такой громкий и гулкий, что старик схватился за уши, а вся живность в округе бросилась врассыпную.

Когда гул стих, он подобрал с земли лопату и вдруг почувствовал: земля под ним будто движется. Он сделал пару шагов назад, тяжело дыша, застыл на одной ноге, словно пытаясь нащупать пульс. Краем глаза заметил: доспехи, которые он так бережно откапывал, шевельнулись. Он сильно прищурился, помотал головой — почудилось, наверное.

Ещё одно резкое движение — и из земли показалась металлическая рука, усеянная землёй и корнями. А из-под прорванной почвы пробивалось слабое свечение — видимо, из груди.

Антон вцепился в лопату и попятился. Глаза забегали, дышать стало тяжело, до духоты. По спине прокатилась ледяная волна пота. Он споткнулся о корень и упал на землю. Дрогнул.

Разум, закалённый годами выживания, сработал быстрее страха: лучше быть начеку и готовым к любому исходу.

«Берёза? — осенило его. — Большая берёза. Укрытие!»

Антон схватил вещи, резким движением закинул сумку за спину и занял выжидательную позицию за толстым стволом. Голова едва торчала. Руки слегка тряслись, но, сделав глубокий вдох, он быстро потянулся за пазуху, доставая деревянные детали и собирая их воедино — на автомате.

«Рукоять сюда… — бормотал он вслух, чтобы не ошибиться. — Здесь трос…»

Достал из сумки деревянный кол и взвёл его с помощью натянутого троса.

«Готово. Арбалет заряжен», — с облегчением выдохнул старик.

Доспехи с глухим скрипом отбросили часть земли в сторону, поднимая грудь и открывая устрашающий вид. Сплошной тёмный металл. Строгий, без узоров и неровностей. Но главное — свет, струившийся из вертикальных прорезей на груди. Белый. Завораживающий.

Антон смотрел и не мог отвести взгляд. Блуждающий, манящий огонёк пульсировал, словно живой. Глупость, конечно. Металл не может иметь души. Не может. Но почему-то в голове старика складывалось обратное.

В этом белом, тускловатом свете он ощутил надежду — ту самую, что теплилась и в его груди. Отдельное место для родной души. Невинной, чистой. Как душа его…

Он сглотнул ком в горле. Арбалет уже соскользнул, коснувшись земли. Старик встряхнулся, приходя в себя, и поднял голову.

«София здесь ни при чём, — он мотнул головой, отгоняя наваждение. — Это сравнивать нельзя!»

Доспехи встали на одно колено, запрокинув голову к небу, будто делая первый вздох. С характерным скрипом голова вернулась в исходное положение. Шлем... Две прорези на уровне глаз — оттуда тоже сочился свет. Ниже, на месте лица, темнел выступ, похожий на припаянную маску: от носа до подбородка, с точечными отверстиями. Из головы тянулись две трубки, уходящие в спину. Сзади, на уровне пояса, болталась ободранная коричневая мантия, под которой угадывались бронированные ноги.

«Где?.. Я…» — пронеслось зловещим эхом по лесу.

Пальцы Антона будто окоченели — не в силах пошевелиться. Он отчётливо понял: звук доносился изнутри.

Спустя мгновение шлем растерянно завращался влево-вправо, издавая противный скрип. Затем доспехи дёрнулись вперёд и резко затормозили — от инерции корпус слегка согнулся. Что-то их остановило.

Металлический силуэт наклонился, методично копаясь в земле, с лёгкостью отбрасывая клочья почвы в стороны.

«Нашёл», — донёсся звук, словно громкий шёпот раздался в сантиметре от уха Антона.

Металлическая рука отпрянула — и в тот же миг дедушка почувствовал, как дерево, за которым он прятался, дёрнулось. Древо зашелестело, старая листва посыпалась вниз. Антон беззвучно стряхнул упавшие на него листья.

«Это он так — корень берёзы?» — осенило Антона.

Доспехи не унимались: мёртвой хваткой вцепившись твёрдыми пальцами в корень так, что тот начал сочиться, они изо всех сил рванули его на себя. Под землёй прошла ударная волна. С дерева посыпались сухие ветки. Антон почувствовал, как ствол могучей берёзы пошатнулся.

«Что же это за сила?.. — прошептал он, приоткрыв рот. — Я, видать, выжил из ума?.. Это просто невозможно… Неправильно… Или?..»

Он отбросил рассуждения, заметив движение.

Доспехи взялись двумя руками за корень и резким движением выдернули его. Раздался сухой треск, подобный щелчку. Дерево устрашающе наклонилось в сторону Антона, а налетевший сильный ветер заставил его нижнюю губу задрожать — будто вот-вот рухнет.

Испугавшись обвала, он отпрыгнул от дерева — и выдал себя.

Шлем теперь смотрел прямо на Антона. Казалось, он заглядывал в самую душу. Сердце забилось бешеным темпом, палец застыл на курке. Антон прижал арбалет покрепче — будто тот мог его спасти.

Не поворачивая корпуса, доспехи непринуждённо отшвырнули вырванный корень на десяток метров в сторону, затем монументально выпрямились на обеих ногах, возвышаясь над стариком.

«Метра два… — сглотнул Антон, прикидывая габариты. — Но… он лишь смотрит. Пока что?..»

«Ты кто такой?» — прозвучало эхом.

Антон чуть наклонил корпус, согнул колени, принимая стойку.

«Я лишь… старик, странник, — дрожащим голосом ответил он и сделал шаг назад. — А вот ты…»

Металлическая грудь чуть подалась назад, издав тихий скрежет.

«Ты говорящие доспехи… Лучше скажи, кто… — Антон запнулся, мотнув головой, — или что ты такое?»

«Я? — шлем наклонился к холодной руке, рассматривая крепление запястья. — Человек!»

Ответ был настолько уверенным и безапелляционным, что Антон потерял дар речи.

Шлем повернулся в сторону отброшенного корня, правая рука механическим движением смахнула с плеча прилипшую грязь. Антону на миг показалось, что он услышал тихое дыхание, доносившееся из груды металла.

«Какой сейчас… — повисла небольшая пауза, словно не хотелось произносить последнее слово, — год?» — спросили доспехи.

Дедушка хлёстко ударил себя по лицу, собирая мысли в кучу и выстраивая имеющиеся факты.

«Ты… Нет! Ты не можешь быть человеком, — Антон сделал шаг назад, не ослабляя стойки. — Ты же был здесь похоронен… Если и так, допустим… ты бы давно сгинул без еды и воды».

«Какой год?» — повторил свой вопрос некто в доспехах.

Антон вытер плечом пот, стекающий с подбородка. Сделал лёгкий кивок, словно опытный переговорщик.

«Сейчас сто семнадцатый год!» — ответил он, замерев в ожидании.

Шлем чуть склонился набок. Доспехи замерли — казалось, даже свет в груди на мгновение застыл.

«Я… понимаю, — послышалось изнутри. Антону почудилось, что он услышал усталый вздох. — Прошло много времени… Сотни лет… А может, и…»

Стальная рука схватилась за другое запястье. Покрутила кисть, согнула пару пальцев — скрип сопровождал каждое движение, будто самому доспеху было противно это слышать.

«Как я ещё жив?» — вырвалось тихим шёпотом, голос едва дрогнул.

Антон услышал это. Палец на курке слегка сполз вниз. Что-то внутри него отозвалось пониманием — он сам задавал себе этот вопрос.

Руки дрогнули. По-настоящему — крупной, противной дрожью, от которой арбалет в руках заходил ходуном. Антон попытался выпрямиться, но едва не упал — тело не слушалось.

Он попятился назад и прислонился спиной к берёзе — той самой, под которой только что чуть не погиб. Кора впилась в лопатки, холодная и шершавая, и этот простой, земной холод помог прийти в себя. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так отчаянно. Антон закрыл глаза на секунду, потом открыл. Доспехи никуда не делись.

«Это взаправду… — вздохнул он. — Спокойно… Если бы он хотел убить — убил бы сразу. Значит, не хочет. Или не может. Или… Слишком много «или»…»

Антон отлепился от дерева, поправил съехавший арбалет и шагнул вперёд. Дыхание стало ровным.

Механическая конечность потянулась к месту на груди, откуда бился белый свет. Теперь Антон понял: это была заслонка. Рука зависла на полпути, большой палец поглаживал дверцу. Он был не готов открывать свои секреты. Не сейчас.

Антон сам потянулся было, чтобы помочь — прикоснуться, открыть, — но в миг одёрнул себя.

«В какой стране я сейчас нахожусь?» — снова заговорили доспехи.

«Мы… в Республике! Там, где чиновники делают вид, будто законы что-то значат, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Хотя мне, если честно, всегда было плевать. Впрочем, как и на меня. А для говорящих доспехов это вообще имеет значение?»

Доспехи одобрительно кивнули, уставившись глазами в пол.

«Если ты человек, — из Антона посыпались догадки, — то у тебя должно быть имя и история, которая привела тебя сюда. Разве нет?»

Металлический собеседник долго молчал. Потом шлем медленно поднялся, и пустые прорези уставились на Антона — но тот не опешил. Доспехи смотрели прямо на него, бессильно опустив руки вдоль тела. Старик даже не дрогнул. Чувствуя, как что-то внутри подталкивает его вперёд, он сделал лёгкий шаг.

«Меня зовут Цемах…»

«Цемах… Цемах», — повторил про себя Антон, надеясь вспомнить это имя в закоулках памяти. Тщетно.

Он опустил арбалет и коротко кивнул.

«А меня Антон. Может, не хочешь рассказать своему «спасителю», как ты оказался в этих доспехах посреди леса?» — на лице старика появилась лёгкая улыбка.

Цемах слегка согнулся, опустив плечи и свесив голову. Взгляд его зацепился за внушительное дерево, и он поковылял к нему. Остановившись в метре, повернул шлем в сторону Антона.

«Слишком... долгая история», — глухо донеслось из-под шлема. Цемах снова повернулся к дереву.

«Ты всё равно не поймёшь».

Он медленно опустился на землю. Металл плавно коснулся коры. Та едва хрустнула.

«А ты попробуй, — Антон усмехнулся, сбрасывая сумку с плеча и опускаясь на землю. — Я, может, и старый, но уж точно не дурак. Да и вся ночь впереди».

Цемах молчал, не шевелясь. Так и застыл в позе: привалившись к дереву, опустив голову и свесив руки, словно солдат, который уже не в силах сражаться. Только сочащийся свет из груди выдавал в нём жизнь.

Антон опустил взгляд, сжал губы и сделал несколько шагов к месту, откуда пробудился Цемах. Всмотрелся в рыхлую яму, в обломанный корень. Всё это время та самая берёза росла на том, что спало под землёй.

«Кто ж тебя туда положил?» — спросил он тихо, зная, что ответа не будет.

Он глубоко вдохнул — теперь отчётливо чувствовалась земля, кисловатый привкус и едва уловимая сладость от берёзового корня. Выдохнул. Ветер стих, и лес замер в ожидании.

«Рано или поздно… всё прояснится», — пробежало у него в голове, пока он вертел в руках сухую ломкую ветку с шершавой корой.

Ветка тихо хрустнула в пальцах.

Глава 3

Над городом Дюловк, словно каменный страж, возвышалась Твердыня — монументальная цитадель власти, чьи четыре угловые башни впивались в небо, а редкие, похожие на бойницы окна смотрели на мир с немым презрением. В её стенах, толстых и непроницаемых для посторонних ушей, решались судьбы целой страны. Сегодня в кабинете покойного лорда Арата воздух был густым, как в склепе. Хотя тело Арата нашли два дня назад, огласить скорбную весть и ударить в колокола решили лишь сегодня утром. Всего два дня прошло с его кончины, а его кресло уже стало образом, вокруг которой шла тихая война.

У массивного дубового стола, вцепившись пальцами в полированную столешницу, стоял Джим, советник покойного. Мужчина средних лет с волевым квадратным лицом, пронизывающим взглядом и щетиной — тенью вчерашнего бритья. Напротив, в кресле, сидел Макс — глава самого влиятельного семейства в ПР, магистр и временный правитель. Время оставило на нём свой отпечаток: чуть вытянутый овал лица, густые брови, нависающие над большими, усталыми глазами, исчерченными сетью морщин, и короткие седые волосы, отступающие у висков. Его плечи были сгорблены под невидимым грузом.

«ПР? — Джим разорвал молчание. — Что вообще значит «Правильная Республика» сейчас? Уже поступают вести, что своровцы обнаглели настолько, что грабят деревни у нас под носом. Без лорда, без действующей фигуры у руля, эти шакалы — лишь цветочки. Скоро появятся рыбы и покрупнее, которые откусят себе куски посолиднее, и мы не сможем даже пикнуть».

«Не учи меня основам государства, Джим! — Макс с силой поставил кубок с напитком, и несколько капель тёмной жидкости брызнули на его пальцы, оставив липкие пятна. — Я в их идеалы вкладывал гораздо больше тебя».

«Только вот за эти потраченные года твои итоги кажутся весьма скромными, — парировал Джим. — Республика трещит по швам, пока ты просиживаешь здесь штаны».

«Джим, ты меня знаешь, за мной готовы идти люди, доверие которых я оправдывал не раз».

«Вот, да! Ты оправдывал, а твой бестолковый сынишка не годится никуда!»

Послышался стук в дверь, на что Макс отреагировал раздражённо: «Не сейчас!»

«Джим, Джим… — Макс вздохнул. — Ты подумай, парень ведь податливый. Всего лишь нужно наставлять его в правильное русло, а дальше он ведь смышлёный и всё обязательно схватит на лету».

«Ты случайно не преувеличиваешь умения своего засранца? — Джим язвительно усмехнулся. — На лету он схватывает только монеты из твоего кошелька на очередную выпивку!»

«А ты сам подумай: кто-то согласится выставлять свою кандидатуру после внезапной кончины Арата? Все боятся за свою шкуру, а страх перевесит любую жажду власти».

«Именно поэтому Мондо — наш единственный шанс, Макс, — голос Джима стал стальным и убедительным. — Ты — самый уважаемый магистр, а он — твой кровный наследник и протеже покойного Арата. Это единственное имя, которое люди примут без вопросов. Любой другой кандидат будет смотреться как выскочка или узурпатор. За ним будет знамя. А я буду тем, кто его держит. Ты же не хочешь, чтобы твоего мальчика растоптала толпа или, что хуже, сожрала Свора или Вольф в своих интересах?»

Макс было хотел возразить, но не нашёл ни одного слова.

«Он — твой сын. Продолжение своего великого отца. И идеологическое наследие Арата, — продолжает бывший советник, не отводя взгляд. — Народ увидит в нём знакомую фигуру, преемственность. А мы с тобой будем его направлять. Я стану его регентом, а ты — советником. Мы будем править, а он... он станет тем знаменем, которое объединит людей в это смутное время. Это единственный способ сохранить страну».

Макс молчал, глядя в стол, уставившись на крошечную трещину на полированной столешнице — мелкую и почти невидимую. Голос Джима гудел у него в голове, не замолкая. Он видел перед собой не политический расчёт, а испуганное лицо сына, каким Мондо был в детстве после первой серьёзной ссоры.

«Это единственный выбор, правильный выбор», — мысленно согласился он, чувствуя груз вины и безысходности. Он стал слегка кивать, прокручивая у себя в голове слова Джима и бескомпромиссно соглашаясь с ними.

В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге показался сам Мондо. Юноша с изнеженными чертами лица, одетый в простой и помятый камзол. Его взгляд, обычно наглый, сейчас беспокойно бегал по комнате.

Джим посмотрел сначала на Мондо, а потом на Макса. «Если он сегодня же не выставит свою кандидатуру, то пеняй на себя!» — упрямо проговорил он. На его лице играла непривычная, торжествующая улыбка. Напоследок, перед уходом, он мрачным взором окинул проходящего мимо Мондо, который всё равно отводил от него взгляд. Дверь закрылась.

Неловкое молчание. Макс пристально смотрел на Мондо, а тот лишь пытался безуспешно отводить взгляд.

«Ну, иди же сюда, — сказал Макс своему отпрыску, жестом указывая на стул. — Садись».

Мондо нехотя поплёлся и опустился на край стула, слегка припустив голову.

«Ты слышал Джима. Если ты не будешь выдвинут в лорды на ближайших смотрах, то ты уже никогда не сможешь заниматься своим любимым тунеядством. По крайней мере, я не позволю».

«Батя, ну чё ты? — в голосе Мондо слышались нотки паники. — Почему именно я, а не какой-нибудь Фред или ты? Но не я, нет!»

«Конечно, ты уже и забыл о долге… Нет, мне надоело тебе говорить то же самое годами, — Макс поднялся, и Мондо заметил, как слегка трясутся его пальцы. — Выбирай. Ты становишься лордом и принимаешь ту ответственность, которую от тебя ждут... либо не будешь получать от меня ни копейки и будешь выживать без моего имени и поддержки! Игорь Иванович!» — вдруг крикнул он, и голос его на мгновение сорвался.

«Не, батя, пожалуйста, — Мондо умоляюще сложил руки. — Давай по-хорошему? Я исправлюсь!»

«Я раньше пробовал по-доброму, а теперь ты не оставил мне выбора, — будто через силу ответил Макс, чувствуя, как в висках нарастает давящая боль, а за грудиной зашевелился холодный, неприятный ком. — Игорь, сюда!»

Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в возрасте со слегка вытянутым лицом, большими глазами и аккуратно подстриженными усами. Это был Игорь Иванович, секретарь. Он, не торопясь, подошёл к столу.

«Это тот самый момент, Мондо, когда я уже буду непреклонен, — твёрдо сказал Макс, глядя на сына, вцепившись руками в своё кресло. — Подписывай».

Для Мондо по-настоящему настал момент безысходности. Он посмотрел на отца, потом на секретаря, надеясь на спасение, но всё было тщетно.

Игорь Иванович достал из портфеля документ и положил его на стол перед Мондо.

«Вот ваши документы, — тихо проговорил он, с небольшой паузой уставившись на Мондо. — Всё уже подготовлено. Осталось лишь ваша подпись».

Мондо смотрел на бумагу, на зловещую надпись «Заявление на выдвижение на должность лорда Правильной Республики». Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. По его щекам медленно покатились слёзы. Он взял перо дрожащей рукой, начав водить им по бумаге. Сухой скрип пера прозвучал невыносимо громко. Закусив губу, почти не глядя, Мондо поставил свою подпись. Перед глазами у него плясало расплывшееся влажное пятно от его же собственной слезы.

Подписав документ, он резко спрыгнул со стула и, не глядя ни на кого, бросился к выходу.

«Дело сделано», — констатировал Игорь Иванович, поняв, что произошла точка невозврата.

«Да уж, но какой ценой?» — риторически произнёс с выдохом магистр, протирая вспотевший лоб.

«Несмотря на то, что мальчик сейчас и отнекивается, ему многое предстоит. Ваш долг — направить его на правильный путь. Не забывайте, я всегда к вашим услугам».

Вдруг двери с силой распахнулись, и в проёме появился Мондо, его лицо было искажено ненавистью и горем.

«Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!» — пронзительно крикнул он на всю комнату и исчез, громко хлопнув дверью.

Дверь захлопнулась, отрезав эхо детского крика. В кабинете повисла тишина, густая, звенящая, как после взрыва. Макс не двигался. Его взгляд медленно скользнул с двери на документ, лежащий перед Игорем. На аккуратный росчерк. На единственное пятно — смазанное, высыхающее пятно от слезы. Он потянулся к нему дрожащей рукой… Слова сына впились в него, словно маленькие, но длинные и острые иглы, но он не желал показывать этого. Он жестом отослал секретаря, и тот стал молча отдаляться. Макс взял документ и увидел на нём следы слёз сына, ещё не успевшие просохнуть, и бессильно попытался стереть их пальцем. И тут в груди что-то оборвалось: в груди вспыхнула острая боль, резкая и обжигающая, нараставшая с каждым ударом сердца. Дышать стало невыносимо: воздух стал густым и удушающим. Он попытался справиться с приступом: потянулся к стакану с водой, но рука не послушалась, и он с тяжёлым стуком рухнул на пол.

«Иго… Врача…» — успел вымолвить Макс, прежде чем сознание покинуло его.

Игорь Иванович, не успевший далеко отойти, услышал звук падения и мгновенно вернулся. Увидев тело магистра на полу, и документ, выпавший из его руки, он на мгновение застыл в ужасе, но тут же, резко развернувшись, бросился в коридор.

«Лекаря! Сюда, живо!» — его крик эхом разнёсся по каменным сводам Твердыни.

Глава 4

Эхо детского крика, искажённого яростью и обидой, пронеслось по каменным сводам, теряясь в лабиринте коридоров. Фредерик Джимович, маршал Пээровской гвардии, замер на месте, отбросив в сторону свиток с планами патрулирования. Сердце под начищенными латами учащённо забилось, когда он узнал голос — Мондо. И звучал он со стороны покоев магистра Макса.

По приказу отца Фред лично отвечал за безопасность на этом участке Твердыни — старик Бенович не выносил, когда у его дверей торчала стража, словно он был уже немощным инвалидом.

Фред бросил взгляд в сторону покоев, пытаясь уловить детали, и бросился на звук. Блестящие застёжки его парадной кирасы звенели о стены в узких поворотах. Из-за угла показалась знакомая, статная фигура.

«Папа? Что случилось?» — Фред едва не врезался в отца, выходившего из того самого коридора.

Джим остановился. На его лице не было ни тревоги, ни растерянности — лишь привычная, тяжёлая усталость, смешанная с чем-то вроде мрачного удовлетворения.

«А ты как думаешь? Наконец-то Максончик проявил характер. Давно пора!» — его голос звучал ровно, но в нём слышались стальные нотки.

«Погоди-ка… То есть дядя Макс выдвинул своего сына? Так вот оно что! Почему ты так торопишься? — Фред не мог скрыть возмущения. Идеалы требовали уважения к умершему, а не спешки с заменой. — Мы ведь даже не успели нормально проститься со старым лордом, а ты уже ищешь нового?»

Джим после слов сына резко переменился в лице. Довольная ухмылка исчезла, сменившись каменной маской советника.

«Фредерик, сколько раз тебе можно объяснять, что не всегда получается поступать так, как нам этого хочется, а так, как этого требует ситуация. Ты ради этого в гвардии — набираешься опыта, а всё в этой жизни на опыте строится», — он говорил, словно отчитывая нерадивого подчинённого.

«Но как я буду набираться твоего опыта, днями и ночами просиживая подле Твердыни?» — Фред не сдавался, чувствуя, как знакомый ком негодования подкатывает к горлу.

Он тяжело вздохнул и, не в силах даже шевельнуть языком, замолчал. Чтобы не встретиться с ледяным взглядом отца, начал смотреть по сторонам. И тут заметил движение — из дальнего конца коридора, ведущего к кабинету Макса, показались люди. Сначала двое, потом пятеро. Слуги, секретари, какие-то чиновники. Они перешёптывались, жестикулировали, их лица были бледны от любопытства и страха.

«Папа, смотри!» — Фред указал рукой, и тон его голоса мгновенно сменился на командирский.

Джим обернулся, и на его лбу на мгновение собрались складки. Он кивнул, и они вместе двинулись навстречу растущей толпе. Чем ближе подходили, тем отчётливей ловили обрывки фраз: «Выживет ли?», «Ожидаемое от такого-то сына!», «Из-за чего он так?». Воздух был густ от низкого гула пересудов.

«Народ, дорогу! — Фред, опережая отца, вклинился в толпу, действуя стальным плечом и локтями не как юнец, а как человек, привыкший командовать. — Дайте же пройти! Маршал гвардии!»

Люди расступались неохотно, заворожённые зрелищем возможной смерти властителя. Пробившись вперёд, Фред увидел сцену: магистр Макс полусидел на полу, прислонившись к ножке стула, его лицо было землистым, а губы синими. Рядом на корточках застыл Игорь Иванович, его губы едва шевелились, будто отсчитывая каждую секунду. У края толпы, вдалеке, неуклюже толкался старый лекарь — запыхавшийся, с покрасневшим лицом, он безуспешно пытался протиснуться сквозь стену зевак, трясущимися руками прижимая к себе лечебный короб.

«Пропустите лекаря! Немедленно! — голос Фреда, громовой и не допускающий возражений, заставил вздрогнуть даже самых любопытных. Он шагнул вперёд, взял пожилого за локоть и буквально протащил его сквозь последний ряд людей к магистру. — Вам никто не помешает. Игорь Иванович, что случилось?»

«Спасибо, маршал, — выдохнул лекарь, уже роясь в коробе. — В такие моменты каждая минута на счету!»

Пока лекарь хлопотал вокруг Макса, тот вяло приоткрыл глаза. Взгляд его был мутным, но он узнал Фреда сразу по светлым волосам и блестящим доспехам.

«Вы пришли все на меня посмотреть? — хрипло произнёс Макс, пытаясь сделать вид, что всё под контролем. — Вы удостоили меня слишком большой чести. Я ещё в силах…» — он попытался подняться, схватившись за стул, но рука предательски задрожала и соскользнула.

«Не стоит напрягаться, магистр, — Фред, не раздумывая, опустился на одно колено рядом с ним, подставив своё плечо в качестве опоры. — Не переусердствуйте и дайте лекарю сделать свою работу».

Макс, кажется, хотел возразить, но физическая слабость была сильнее. Он опёрся на Фреда, и юный маршал почувствовал, как то тело, которое всегда казалось таким монолитным, сейчас было удивительно лёгким и хрупким.

«Освобождай людей. Пусть они возвращаются к своим обязанностям. Всё хорошо», — прошептал Макс ему прямо в ухо, едва дыша.

«Будет сделано», — твёрдо ответил Фред, услышав прямой приказ, и поднялся. Он обернулся к толпе, и в его осанке, во взгляде не осталось и тени юношеской неуверенности.

«Инцидент исчерпан. Магистру нужен покой. Разойдись! Немедленно!» — Его голос не дрогнул. Он не просил — он требовал. И люди, подчиняясь авторитету формы и инстинкту толпы, стали рассеиваться, унося с собой обрывки сплетен.

Когда коридор опустел, Фред почувствовал, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ледяной ком в животе. Он увидел отца. Джим стоял в стороне, наблюдая, и на его лице читалось странное сочетание: одобрение, гордость и… что-то ещё, чего Фред не мог понять.

Понимая, что теперь всё зависит от лекаря, Фред отдалился к отцу, зайдя за порог. Джим бегло взглянул на Макса, и его пронзительный взгляд на миг задержался на едва заметном, но ритмичном движении груди магистра. Только тогда он сделал протяжный, сдержанный выдох, и его лицо вновь обрело привычную непроницаемость. Затем он обратил внимание на сына — на его обеспокоенное, встревоженное лицо.

«Видишь, что ты натворил! — вырвалось у Фреда, когда они остались одни. Гнев и ужас от того, что он только что видел, наконец нашли выход. — Ну и скажи мне, оно того стоило? Из-за твоей спешки, из-за твоих интриг дядя Макс чуть не умер!»

Джим сперва лишь отвел взгляд, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на озабоченность или даже усталую вину. Но миг спустя его лицо вновь стало непроницаемым, а голос — холодным и острым.

«Конечно, давай, пеняй всё на отца, — он фыркнул, и в этом звуке было больше горечи, чем сарказма. — Я тебя всему учил, возможности давал, а ты… ты так и остался мальчишкой, который верит в сказки о справедливости, написанные на бумаге».

«Я не всё…» — начал было Фред, но слова застряли.

Он хотел кричать, спорить, но перед ним стоял не просто отец. Стоял Джим — человек, который знал устройство этого мира лучше, чем кто-либо. Человек, чьи решения, какими бы жёсткими они ни были, до сих пор удерживали ПР на плаву.

Фред сосредоточенно смотрел на отца, приняв строевую стойку и не делая лишних движений.

«Послушай, — Джим перешёл на другой тон, более спокойный, почти отеческий. Он положил тяжёлую руку на плечо сына, разряжая его зажатую позу. — Ты же слышал, что этот мерзавец Мондо довёл его до приступа. Хотя Макс впервые просто заставил этого тунеядца сделать что-то стоящее в его жизни, как тот в ответ желает ему смерти. Но даже такое Макс выдержит. Я это наверняка знаю. Он сильнее, чем кажется».

Фред, остановив взгляд на руку отца, всё ещё лежащую у него на плече, хотел возразить, что никакое «стоящее дело» не стоит жизни отца, но… он не мог найти слов, чтобы им противостоять. Его идеализм, такой громкий на плацу перед солдатами, здесь, перед лицом отцовского всезнающего спокойствия, оказался немым. Что он понимал во всём этом? Политика. Та самая сфера, в которой он, Фред, чувствовал себя как слепой щенок. Он командовал людьми, ловил бандитов, защищал слабых — это было ясно и понятно. А вот эти холодные расчёты, где жизнь одного человека взвешивалась на весах с судьбой миллионов… Здесь он доверял отцу. Доверял, даже когда не понимал.

«Да, ты прав… — наконец выдавил он. — Извини, папа. Но я думаю, что тебе всё равно нужно будет поговорить с Мондо».

«Правильно думаешь, — Джим подошёл почти впритык, похлопал его по плечу — жест одновременно и ободряющий, и демонстрирующий, кто здесь главный. — Иди, занимайся своими делами. А я… я уж этот лодырь только попадётся мне на глаза».

Он удалился тяжёлой, уверенной походкой, а Фред смотрел ему вслед. Его пальцы впивались в металлическую броню так, что суставы побелели. Плечи, которые минуту назад несли на себе груз всей армии, по-детски поникли. В глазах юного маршал смешались облегчение от того, что кризис миновал, глубокая благодарность к отцу и томительное, щемящее чувство, будто что-то важное внутри него только что надломилось.

Он развернулся и медленно, почти волоча ноги, пошёл в тренировочный корпус. Может, там, в звоне стали и физической усталости, он снова найдёт ту простую, чёткую ясность, в которой так нуждалась его душа. Ясность, где есть только долг, честь и защита тех, кто слабее. Всё остальное... всё остальное он оставил на усмотрение отца.

Глава 5

Солнце сегодня светило особенно ярко. Погода была безоблачной, и благодаря этому карта села буквально сияла в руках Фарка. Люди, мимо которых он проходил, либо старались не смотреть на него, либо, наоборот, пожирали взглядом его необычную внешность. Но Фарку было всё равно на прохожих — его целью было лишь добраться до места назначения. Вскоре, сверившись с картой, он убедился, что пришёл куда нужно. Перед странником стояло полуразрушенное здание, которое местные называли «кормушкой». В воздухе витал тяжёлый запах — смесь влажной штукатурки и кислой тряпки. Угол здания украшала старая, почти отвалившаяся надпись: «Жителям деревни от кандидата в Лорды Фируза». Она красовалась в тени, будто стыдясь своего потёртого вида.

Фарк начал осматривать здание в поисках зацепки. Спустя пару минут скитаний он обнаружил небольшую перекосившуюся пристройку из полупрогнивших досок, покрытую солевыми разводами, где вместо обычной двери на гвозде висела ободранная ткань.

«Скорее всего, это оно», — решил Фарк и направился к пристройке.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились странные звуки, а воздух сменился. К общей вони добавился тяжёлый, животный запах немытого тела и гниющих остатков. Из-за ткани доносилось громкое, влажное чавканье, прерываемое причмокиванием. Фарк на мгновение задумался, запустил руку во внутренний карман накидки, мельком проверил складку у пояса, где угадывалось что-то твёрдое и привычное, переложил этот предмет в другой карман, убедившись, что он лежит свободно, и затем постучал по одной из досок. Звуки чавканья сразу же прекратились. В целях предосторожности Фарк сделал несколько шагов назад и принял слегка необычную позу — развернув корпус и держа правую руку у поясницы.

«Кто бы там ни был, я не желаю тебе зла», — крикнул Фарк наугад в сторону пристройки и принял уверенную стойку.

Вдруг послышался громкий удар о землю, а затем… громкий крик! От этого крика задрожали доски пристройки, а Фарк лишь сделал недоумевающее лицо.

«Ты же Корк, верно?» — спросил он, настаивая на своём.

Фарк увидел, как ткань у входа зашевелилась, и из неё постепенно выплыла настоящая гора мяса и костей — мужчина двухметрового роста, необъятной ширины, с лицом, напоминавшим грубо вырубленный прямоугольник. Его зубы, редкие и потемневшие, торчали словно затупленные клыки. Абсолютно лысая голова была покрыта буграми и вмятинами, словно её не раз колотили чем-то тяжёлым. Его силуэт, от плеч до ног, был вырублен из податливой мощи — мышцы вздувались под кожей такими буграми, что могли бы напугать не только мальчишку, но и бывалого рубаку.

«Здрасьте», — протяжно ответил великан.

Фарк принял более дружелюбную позу и стал аккуратно подходить к громиле. В ответ Корк лишь удивлённо смотрел на незнакомца, ожидая его дальнейших действий. Приблизившись на оптимальное расстояние, Фарк протянул амбалу небольшой подарок в знак добрых намерений. «Вот. Возьми это», — спокойно сказал он, не повышая тон.

«Мне… Подарок?» — удивлённо произнёс великан и начал более внимательно разглядывать незнакомца.

Перед ним стоял маленький, будто сошедший с другой картинки, человечек. Его плащ был запачкан пылью дорог, но сложен и застёгнут с такой точностью, от которой у Корка сжалось в груди. Лицо — не мягкое, а будто вырезанное из жёсткого дерева, с глазами, которые смотрели не на него, а сквозь него. Внешность его была приятной и ухоженной, общий вид — располагающим. Корк, сделав незаметный наклон в его сторону, уловил запах и удивился: он не был похож ни на что знакомое. Амбал оказался в замешательстве. Помедлив и недоверчиво сопя, громила всё же кивнул, согласившись принять дар от коротышки. Он явно растерялся, но, отбросив сомнения, принялся внимательно разглядывать подношение.

Это был красивый пряничный человечек с нарисованной непонятным материалом физиономией и прочими атрибутами. Фарк держал подарок так, что его рука была неподвижна. Его взгляд, неотрывный и тяжёлый, был прикован не к прянику, а к лицу Корка, считывая каждую мельчайшую мускульную дрожь.

Корк взял пряник. Он был тёплым от ладони Фарка. Громила сунул его в рот целиком, полностью разместив на языке, и в тот же миг раздавил на множество крошечных частей, которые рассыпались по всей полости рта.

Великан замер на месте. Его мимика застыла в удивлении: глаза не смыкались, уставившись вдаль, могучие плечи наконец расслабились и опустились. Язык, не доверяя такому подарку, продолжал пробовать его. Сначала — хруст глазури, как тонкого льда. Потом — волна. Не просто сладость. Это был вкус детства, которого у него не было. Вкус безопасности, спокойствия и заботы. Имбирь приятно щипал язык, мёд нежно обволакивал горло, корица дополняла симфонию, оставляя незабываемое послевкусие.

Слёзы, густые и солёные, сами потекли из его глаз, смешиваясь со сладостью на губах. Он не плакал. Это плакало что-то внутри него, проснувшееся от долгой спячки.

«Я нравится!» — выдохнул с трудом громила от нахлынувших вкусовых ощущений, которых, по всей видимости, никогда раньше не испытывал. В ответ на лице Фарка появилась едва заметная улыбка.

«Тебе понравилось? Я очень рад. Ну что же, Корк… Ходят слухи о твоих неудачах, о тех невзгодах, с которыми ты сталкивался, и, как я вижу, сейчас у тебя незавидное положение… Даже слышал, как тебя убрали с недавней работы», — рассуждал Фарк.

После этих слов Корк отвернулся и попытался сдержать нахлынувшие слёзы. В его медленной и тяжёлой голове зарождались тревожные, навязчивые мысли — жестокие в своей простоте. Он попытался стереть слёзы, вдавливая и размазывая их по коже. Его осанка непроизвольно дрожала, словно в судорогах. Ноги, хотя и крепко держали его на земле, вот-вот готовы были подкоситься под напором тоски, уныния и страха.

«Ты шутить?» — жалобно протянул великан — не со злобы, а с надеждой и мольбой, что всё это правда.

«Нет-нет. Поверь... — начал Фарк, и его голос приобрёл металлическую, не допускающую возражений твёрдость. — Жизнь даёт каждому свой шанс. Момент, когда можно всё исправить. Посмотри же на меня, Корк».

Корк посмотрел. И увидел не жалость, не насмешку. Он увидел тот же холодный и уверенный взгляд, но без злобы. Без желания унизить. Он не чувствовал исходящей угрозы или подвоха. Словно нутро подсказывало ему правильный путь. Спина Корка непроизвольно выпрямилась на сантиметр. Дрожь в ногах стихла.

«Вот, видишь. Я не желаю тебе зла — скорее, совсем наоборот. Тебе, наверное, странно это слышать, но я говорю всё это лишь для того, чтобы ты смог раскрыть то, что в тебе спрятано. Потенциал. Понимаешь?»

Корк внимательно следил за Фарком, пока тот говорил и жестикулировал. Фраза «понимаешь» вывела его из некоего транса и заставила отреагировать. «Я понимать!» — протянул Корк.

Фарк вновь осмотрел Корка, медленно обходя его со всех сторон, будто прицениваясь к диковинному товару на витрине. Карлик переминался с ноги на ногу, словно исполняя некий ритуал, не проронив ни звука, и на его лице читалось неподдельное, почти жадное восхищение.

«Хорошо. Думаю, тебе стоит убедиться в серьёзности моих намерений. Завтра я сделаю тебе ещё один небольшой подарок в честь нашего знакомства. Жди меня здесь же. Утром я уже буду на месте. Ты можешь принять его или же остаться в своей прежней жизни. У тебя будет время всё обдумать и сделать правильный выбор», — проговорил Фарк и направился прочь от пристройки.

«Стоть!..» — крикнул с задержкой Корк ему вслед, словно пересиливая себя, и Фарк с лёгким удивлением обернулся.

«Как звать имя?» — спросил амбал.

«Фарк, — на лице карлика вновь мелькнула лёгкая, но выразительная ухмылка, а его голова наклонилась в знак почитания и уважения. — А тебя все, кто смеялся над тобой, будут звать совсем иначе».

Глава 6

Сумерки густели, пропитывая лес сизой, неподвижной дымкой. Антон, тихо ворча себе под нос, терпеливо высекал искру для костра. Тем временем убогий, но практичный шалаш был готов, и теперь это место стало походить скорее на что-то уютное, чем на уголок первобытного страха. В двух шагах, слившись с темнотой, неподвижной глыбой сидел Цемах. Он не двигался и не издавал ни звука, словно древний валун, забытый временем, полностью поглощённый своими мыслями.

«Эй, Цемах, ты костёр хоть раз разводил?» — вдруг спросил старик, потряхивая руками, словно гордясь проделанной работой.

В ответ — ничего.

«Я к тебе обращаюсь», — настаивал Антон с ноткой возмущения и аккуратно постучал по доспехам палкой для костра.

Доспехи, минуту назад казавшиеся частью лесного пейзажа, снова ожили и с характерным звуком повернулись в сторону Антона.

«Да, разводил когда-то давно», — холодно ответил Цемах, сохраняя свою неподвижность.

«Слушай, я не могу понять, какие ты эмоции испытываешь за этой бронёй. Если ты всё-таки человек, то, может, их снимешь?» — спросил дедушка, почёсывая голову, но в ответ Цемах лишь продолжил молча сидеть, игнорируя предложение. Это нагнало на Антона ещё большую жуть, словно эта была тема, которую строго-настрого запрещалось касаться.

«А если я не испытываю эмоций? Я всё ещё человек?» — после раздумий голос Цемаха прозвучал пусто, будто в доспехах ничего и нет, кроме странного источника света.

Антон отпрянул, словно от резкого звука, не до конца улавливая суть вопроса. Вопрос звучал так, будто его спрашивали о наличии глаз или сердца. Он уставился на Цемаха, затаив дыхание, пытаясь разглядеть человеческий взгляд сквозь безжизненную металлическую броню.

«Да не может такого быть, чтобы не было эмоций. Они даже у насекомых есть. Это, может, у тебя временно? От чего-то?..» — предположил дедушка, с трудом переводя дух.

Доспехи опустили голову так, будто какой-то триггер выдернул их из устоявшейся колеи. Антон с тоской выдохнул, его осанка опустилась, а глаза уставились в землю. Ему оставалось только продолжать подготовку к ночи. Он полноценно развёл костёр, укрепил опору импровизированного шалаша и снова начал посматривать с тоской на своего молчаливого собеседника.

«Как думаешь, учитывая то, сколько лет ты мог пролежать в земле, быть может, я старше тебя?» — ухмыльнулся старик, а в ответ доспехи вновь ничего не сказали.

«У тебя ведь, наверняка, был близкий тебе человек, а может, люди? — Антон подошёл ближе, не унимаясь. — У меня раньше была большая семья, а потом осталась внучка, но и она…»

Антон резко опустил взгляд, его дыхание словно замерло. Он застыл на месте, слегка покачиваясь.

«Я рассказываю эту историю почти каждому прохожему как заведённый…» — выдавил из себя Антон и начал смеяться пустым смехом, от которого глаза сами наполнялись влагой, а в лёгких не хватало воздуха.

«Этот разговор становится крайне неловким, — перебил дедушку Цемах, сделав жест рукой. — Думаю, тебе будет лучше улечься спать».

Антон замолк, чувствуя в груди холодный сквозняк вместо сердца. Тишина, прерываемая потрескиванием веток и завыванием ветра, словно заполнила его голову. Он рефлекторно положил руку на грудь, словно залатывая эту дыру, и начал бубнить себе под нос приметы внучки. Он потупил голову и уставился на маленький костёр возле себя, пытаясь таким образом разжечь огонь внутри себя.

«А говоришь, что не испытываешь эмоций», — с трудом натянув фальшивую улыбку, сменил тему Антон и, последовав совету, начал готовиться ко сну.

Он принялся готовить на огне свой семейный рецепт, доставая каждый ингредиент с таким спокойствием и методичностью, словно исполнял важный ритуал. Хлеб с травами, приготовленный на открытом пламени, постепенно наполнял воздух знакомым, уютным запахом. Этот размеренный и спокойный процесс отвлекал его от навязчивых мыслей, возвращая в сердце давно забытые надежду и тепло. Цемах всё так же неподвижно сидел на своём месте, прислонившись к дереву. Затем дедушка потушил костёр и забрался внутрь шалаша, устроившись на импровизированной подушке из собранных подручных материалов.

Когда всё, казалось бы, устоялось, Антон, привыкший спать в подобных условиях — за исключением новоприобретённого собеседника, — начал внимательно вслушиваться в то, что происходит вокруг. Его слух, отточенный многолетним опытом, стал выхватывать из какофонии звуков природы нечто иное, словно инородное. Приглушённый хруст. Затем долгая и мучительная пауза, будто «это» замерло, испугавшись собственного звука. Потом ещё один хруст, но уже чуть ближе. Снова пауза и снова хруст. Он становился ближе, осторожнее, пытаясь поймать выжидающий ритм.

«Цемах? Нет, его слышно за поллеса», — рассуждал про себя Антон, начав беззвучно дышать, чтобы ничто его не отвлекало. Сердце его затаилось и стало биться тише.

Когда звуки стали слышны на достаточно близком расстоянии, старик решил тихо встать и разглядеть незваного гостя, прихватив с собой арбалет, лежавший рядом. Он вышел из шалаша в почти непроглядную тьму. Единственным островком в этом море черноты был тусклый, свет из груди Цемаха, освещавший лишь небольшой периметр вокруг себя. Вдруг Антон заметил движение позади палатки и начал действовать.

«Стой, кто идёт!» — крикнул дедушка, надрывая горло, и навёл в ту сторону арбалет.

По всей видимости, Цемах пробудился от криков Антона. Доспехи дрогнули, издавая присущий звук. Из раскрытой ладони Цемаха с коротким и сухим щелчком вырвалась маленькая искра, которая мгновенно превратилась в небольшую струю света, достаточную, чтобы осветить всё вокруг. Перед их взором предстал мужчина средних лет со слегка сгорбленной осанкой и одеянием, отдававшим аристократичностью, но особенно его выдавали очки. Его внешний вид вызвал у Антона одновременно недоумение и чувство дежавю, будто он его уже где-то видел.

«Нет! Прошу, не стреляйте же вы!» — кричал незнакомец, поднимая руки вверх и еле держась на ногах.

«Что ты забыл здесь, в этой глуши? Лицо твоё будто знакомое какое-то», — колебался старик, не убирая оружие и сжимая его покрепче.

«Ах… — мужчина вытянул руки вверх что есть сил, начав проглатывать слова. — Вспомни же: сегодня в той таверне. Утром. Спрашивал про девчонку… Оранжевые волосы, светло-карие глаза», — начал распинаться незнакомец, собрав в сказанные слова всю свою волю.

«Ну и что с того? Я уже во многих тавернах побывал», — холодно ответил Антон, начав ослаблять хватку и отводя арбалет в сторону.

«Я… вас искал. Вы… О вас ходят легенды… — выдавил очкарик, сделав неуклюжий шаг вперёд. — Я о вас слышал и не мог упустить свой шанс!» — произнёс он дрожащим голосом.

«Да о чём ты? Что ты от меня хочешь?» — запутался старик, опустив арбалет и начав покусывать губу.

«Что? Что? — голос незнакомца стал ровным и чётким, словно то, что он хотел сказать, было главной причиной, ради которой он проделал этот путь. — Я знаю, где твоя внучка!»

Глава 7

В едальне Твердыни для приближённых, расположенной в крыле с самыми толстыми стенами, было тихо и почти пусто. Косые, длинные лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокое узкое окно. Слуги расставили на дубовом столе свечи в гранёных подставках, и их тёплый, мелькающий свет отражался в полированном дереве, создавая мнимые островки уюта в каменном сумраке. Здесь, среди запаха воска, чайных трав и душистого хлеба, казалось, можно было говорить о любой насущной теме под характерные звуки местной какофонии: гул разговоров, бряцанье тарелок и столовых приборов. Словно здесь никто и не подумает подслушивать — по крайней мере, так казалось.

Игорь Иванович сидел, сжимая ладони друг о друга и растирая их, будто пытаясь согреться. Напротив него, в луче света, исходящего из небольшого проёма, тихо попивая из украшенной пиалы тёмный, крепкий чай, сидел Леонид — летописец, присланный в Дюловк из Коалиции летописцев для ведения хроник. Этот чай был его неизменным атрибутом, знаком отличия и темой для лёгких шуток. «Тёмные листья для тёмных времён», — как-то пошутил он. Сейчас его лицо, обычно оживлённое любопытством, носило оттенок спокойной, но явной озабоченности. Летописец провёл пальцем по строке и начал читать вслух

«Казалось бы, Твердыня — самое защищённое место во всём ПР, — произнёс это ровно, без тени эмоций, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Здесь принимаются решения, которые влияют на жизнь всей страны, а иногда выходят за её рамки. Здесь же обучают юных гвардейцев, которые клянутся защищать своего лорда ценой собственной жизни. Но именно здесь, в самом сердце политической жизни страны, за пару дней государство чуть не потеряло второе важнейшее лицо — Максима Беновича, главу влиятельнейшего семейства ПР.»

Леонид сделал паузу, отпивая из пиалы маленькими, размеренными глотками. Аромат горьковатой заварки смешался с запахом воска, приобретая ни на что не похожее звучание.

«Интересно будет узнать, как это отразят летописи соседей. Наверняка уже ставят свой диагноз, как врач, изучающий разные болезни».

Игорь вздохнул, отворачивая взгляд, не желая показывать усталость, но его выдох по-предательски вышел чрезмерно усталым, почти стонущим.

«Болезнь… Да, Лёня. А я вот сижу и думаю: какое же всем нам лекарство прописал наш главный «лекарь», Джим? — Игорь позволил себе короткий смешок, отчего его усы приподнялись. — Выдвинуть Мондо. Мальчишку, который от одного слова «ответственность» бледнеет, как полотно».

Секретарь замолчал, вглядываясь в переливающееся от света отражение догорающей свечи, словно отсчитывая время. Леонид медленно размешивал в пиале чайной ложечкой, его взгляд был мягким, понимающим и устремлённым прямо на Игоря.

«Объясни мне, как человек со стороны, — продолжил Игорь, подняв глаза и приняв позу, словно сидит на собрании Совета. — Вот есть у Джима сын. Фред. Честный, прямой, гвардеец до кончиков пальцев. Народ его уважает, солдаты за ним пойдут. Казалось бы… идеальный кандидат. А вместе с этим — преемственность, легитимность. Но он решил протолкнуть неготового Мондо. Словно давая горькую пилюлю капризному пациенту, — слегка сморщившись, проговорил Игорь. — Я не понимаю логики. Или я чего-то не вижу?»

Леонид методично отпил чаю, закрыв на миг глаза, будто наслаждаясь вкусом, и с пониманием кивнул. Его пальцы опустились на стол, медленно скользя по его поверхности.

«Джим — человек неглупый, Игорь. И точно не импульсивный. Если он так решил — значит, в его голове сложилась какая-то… картина, — рассказывал Леонид ровным тоном, выводя пальцем на столе невидимые узоры. — Возможно, он видит не просто мальчика, а символ. Сына самого уважаемого магистра, протеже покойного Арата. Чистая кровь, чистая легитимность. А Фред… Фред — его сын. Это могло бы выглядеть как семейная узурпация. Слишком прямо, слишком грубо».

Игорь слушал, кивал, соглашаясь с потоком мыслей, но не выходя из своей рабочей позы. В его глазах мелькало что-то вроде облегчения, будто мудрый друг помог расставить по полочкам запутанные мысли.

«Не глупость? А… расчёт?» — повторил Игорь, сделав акцент на последнем слове. Его мимика застыла, словно у каменной статуи.

«Вся политика — это человеческий расчёт, мой друг, — мягко улыбнулся Леонид, снова поднося пиалу к губам. — Просто иногда этот расчёт виден лишь из определённой точки обзора».

Он сделал ещё один глоток, и его лицо на миг стало серьёзным, отражённым в тёмной поверхности напитка. Игорь приподнял брови.

«Ты знаешь, работая с архивами, натыкаешься на удивительные совпадения. Читаешь их и невольно начинаешь видеть закономерности. Словно автор пишет новый и новый рассказ, который заканчивается одинаково, — Леонид стал проводить пальцем по ободку, впитывая не успевшую высохнуть влагу. — Внезапная слабость, необъяснимый упадок сил и печальный конец… История, к сожалению, любит повторяться». Произнёс он это, глядя не на Игоря, а на свой чай, будто разговаривая с ним.

Игорь нахмурился. Плечи его слегка приподнялись. Осанка оставалась идеально ровной.

«К чему ты ведёшь, Лёня?» — снизив тон, уточнил секретарь.

«К тому, что нужно смотреть в корень, Игорь. Не на симптомы, а на причину. — Леонид поставил пиалу с тихим, но отчётливым звоном о блюдце, положив ложечку сбоку и поправив её пальцем. — Джим действует так, будто знает что-то, чего не знаем мы. У него нет времени для долгих трауров и размышлений. Как будто над страной нависла невидимая угроза, и нужно срочно, любой ценой, поставить у руля хоть кого-то. Даже того, кто к этому не готов».

Слова повисли в густой, давящей тишине, которую не могли разорвать ни потрескивание воска, ни шуршание бумаги. Игорь сидел не двигаясь, словно придавленный тяжестью этих слов.

«Любой ценой… — пробормотал секретарь, наклонив корпус к собеседнику. — Ценой жизни Макса? Ценой сломанной судьбы мальчишки?»

«Всё может быть», — тихо сказал Леонид. Его голос стал тёплым, утешительным.

«Но подумай, — летописец поднял блюдце и убрал его в сторону. — Представь, что весь город заражён страшной болезнью. Есть противоядие, но оно только одно. Времени на разработку второго образца нет. Кого спасти: опытного, но чахлого врача, или его ученика, который ещё может научиться?»

Игорь резко поднял голову. В его глазах вспыхнула искра — не гнева, а внезапного, болезненного озарения. Он так резко наклонился вперёд, что руки сами упёрлись в стол, удерживая порыв.

«Ты хочешь сказать, что Джим спасает Мондо? От чего?» — проговорил Игорь и тут же отпрянул обратно.

Леонид лишь развёл руками, бережно скрутил записи, и в этом жесте была вся мудрость и вся беспомощность стороннего наблюдателя.

«Я всего лишь летописец, Игорь. Я фиксирую события и ищу в них логику. А логика подсказывает, что за каждым отчаянным поступком стоит отчаянная причина, — Леонид откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. Его взгляд на миг ушёл в сторону, будто вспоминая что-то давнее. — Я уже видел, как подобные решения ломали людей. И, признаться…»

Он почти машинально провёл ладонью по лбу, а затем медленно опустил руку на стол.

«Однажды я тоже не понял это вовремя. Но, возможно, Джим просто пытается спасти то немногое, что ещё можно уберечь. В том числе — и этого юнца от тех сокрушительных бурь, о которых пока ещё не принято говорить вслух.».

Летописец слегка открыл рот, но не сразу заговорил. Он положил руки на стол, теперь уже почти невидимый в сгущающейся темноте, и сделал глубокий вдох, словно его озарило.

«И глядя на тебя… — начал он наконец, медленно. — Я думаю: а ведь у него мог бы появиться настоящий штурман в этих бурных водах. Джим будет ломать его под себя. Макс болен и не сможет подсказывать ему верный курс. Иногда история выбирает не тех, кто хочет, а тех, кто просто остаётся рядом. Тот, кто знает цену порядку и место бумагам. Кто мог бы научить его не править, а… служить. Для народа. Как ты служишь». Леонид замолчал, ожидая ответа. На его лице застыла дружеская улыбка.

Слова повисли в воздухе, наполненные искренней заботой. В едальне окончательно стемнело, и лишь несколько догорающих свечей освещали крохотные участки комнаты, выхватывая из наступившей темноты фигуры собеседников. Игорь смотрел на Леонида, на его пальцы, на его вмятины на руках от частого письма, на отложенную в сторону пиалу, и в его взгляде смешались благодарность, растерянность и зарождающаяся решимость. Его ровная, стальная спина вдруг слегка согнулась, будто с плеч сняли невидимый, но невыносимо тяжёлый груз. Он медленно оторвал ладони от стола и разжал оцепеневшие пальцы.

«Ты… Ты прав, — прошептал он, не в силах скрыть начинающуюся улыбку. — Я так истово следил за формальностями, что забыл о сути. О людях. Мондо… он же не виноват, что его втянули во всё это. Ему нужна помощь. Не давление, а именно помощь».

Складки на лбу Леонида сами собой разгладились. Он развернул свою бумагу, провёл по ней ладонью, будто сглаживая неровности мысли, и сделал на полях один-единственный, чёткий вертикальный штрих — короткий и уверенный, как подпись под решённым вопросом. После чего так же бережно завернул её обратно.

«Вот видишь. Ты, Игорь, человек дела. Ты всегда знал, что делать. Просто иногда нужно, чтобы тебе напомнили», — ответил он размеренным и успокаивающим голосом.

Игорь поднялся, и в его движениях появилась новая энергия — не суетливая, а целеустремлённая.

«Спасибо, Лёня. Честное слово. Ты… ты прочистил мне голову. Я знаю, что делать».

Они обменялись крепким, долгим рукопожатием — жестом мужчин, которые понимают друг друга без лишних слов.

«Береги себя, Игорь».

Глава 8

«Я знаю, где твоя внучка!» — выпалил незнакомец в очках, застыв на месте. Он, казалось, перестал дышать, не отрывая взгляда от старика, словно впав в ступор.

После этих слов наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ветра. Цемах безразлично наблюдал за происходящим, но слегка повернул голову в сторону дедушки, ожидая его реакции. Антон не мог поверить услышанному: слово «внучка» встало в горле огромным комом, который он не в силах был ни проглотить, ни вытолкнуть наружу. Его руки онемели, и арбалет беспомощно повис на пальцах. Ветер пробежал по вспотевшей спине, отчего коленки затряслись.

«София…» — почти беззвучно прошептал он, едва шевеля губами. Словно заклинание, имя внучки вернуло ему сознание. Он сделал глубокий вдох и сжал арбалет ещё сильнее, обхватив его обеими руками.

«Где она? Говори!» — начал настаивать дедушка, нацелив оружие на незваного гостя.

«Я же просил: не стрелять!» — незнакомец сделал пару неуклюжих шагов назад, не оглядываясь, пытаясь отдышаться. «У меня же хорошие намерения. Что с тобой?»

«Пришёл посреди ночи, — глаза Антона словно залились кровью, пробуждая давно забытую ярость, а голос его, чёткий и уверенный, звучал неумолимо. — Ты, видимо, знаешь меня, а вот я тебя едва ли… А теперь говоришь, что знаешь, где моя…»

Антон не в силах договорить. Вместо слов он лишь молча взвёл арбалет. В тишине характерный щелчок прозвучал пугающе отчётливо. Руки очкарика сами собой опустились, затряслись в панике, он схватился за голову. Сдавленно застонав, он повалился на колени, не в силах смотреть на Антона, издавая глухие, хриплые звуки.

Дедушка, увидев всю беспомощность незнакомца, дрогнул, начал тяжело дышать, а затем опустил арбалет и бросил его на землю. Он закрыл лицо руками, протирая глаза. Надежда, что все эти годы не давала ему упасть, оказалась сильнее сиюминутного страха.

«Да… Что это я? Вы мне такую новость, а я на вас арбалет направляю, — растерянно сказал старик, опустив плечи. — Простите меня, ради всего хорошего».

Незваный гость встал, поняв, что опасность миновала, и начал медленно, неуверенно двигаться к свету. Цемах в это время продолжал молча наблюдать за разворачивающейся ситуацией.

«Как вы нашли меня?» — начал Антон, пытаясь разрядить напряжённую обстановку и указывая на себя рукой.

«Я очень умаялся, выискивая вас, Антон. Я понимал, что вы нужны мне, а я нужен вам, — начал незваный гость, продолжая идти и держа руки полусогнутыми у пояса. Его взгляд был устремлён в землю, но он краем глаза видел старика.

«Выискивал? Ты что, шпионил за мной?» — насторожился Антон, нахмурив брови.

«В некотором роде, да. Сегодня в пабе. Вы спрашивал там про девчонку, и я тогда вас заприметил. Ходили слухи о странствующем старике, который по всему миру безуспешно ищет…» — рассказывая свою историю, аристократ слегка приободрился, поднял голову выше, и голос его стал чуть увереннее.

«В пабе я встал, но не смог подойти к вам. Страх оказался сильнее. Я решил выждать, убедиться. Проследовал за вами аккуратно вплоть до леса, чтобы точно убедиться, что вы не один из них… — он сглотнул. — Но я… заплутал. Потерялся… Я ни разу не был в лесу один ночью… Но я вышел на свет…»

Его речь стала похожа не на рассказ, а на трудноразборчивое бормотание, и голос всё сильнее дрожал.

«Кто ты такой?» — недоумённо спросил дедушка, обхватив себя за плечи.

«Ах, ну да. Меня зовут Дензел. Да-да, очень приятно», — протараторил неизвестный, лихорадочно кивая и натягивая улыбку.

Вдруг Цемах решил вклиниться в разговор, услышав то, что хотел. Попытавшись встать, он издал сильный скрип, и Антон обернулся на него. Дензел замер. Казалось, что теперь дрожало не только его тело, но и воздух вокруг.

«Что значит «один из них»? О ком ты говоришь?» — прокатилось злобным эхом по лесу. Металлический шлем смотрел прямо на Дензела, отчего тот даже перестал дышать.

Прокручивая эти слова в голове, Дензел от испуга рухнул на землю, а Антон начал отчаянно махать руками в сторону Цемаха.

«Да ты тихо! Не нужно его пугать! — крикнул Антон своему товарищу и посмотрел на упавшего Дензела. — Ну вот посмотри, ты человека напугал».

Антон стал аккуратно подходить к незнакомцу, подобрав арбалет и убрав его за пазуху, а Дензел, истерично заглатывая воздух, нелепо пытался отползти — то рука проскальзывала, то нога дёргалась в судороге. Подойдя вплотную, Антон молча уставился на него, жестами показывая, что нужно успокоиться, после чего помог ему встать на ноги и повёл аристократа к лагерю. Дензел задыхался — воздух входил рваными толчками, будто грудь не успевала за паникой. Ноги его волочились вслед за Антоном, а глаза боялись подниматься, страшась снова встретиться взглядом с металлическим монстром.

«Что это такое? — выдавил из себя Дензел полушёпотом, боясь, что его услышат. — Мне показалось, что это дерево или что-то вроде… Почему оно живое?»

«Не бойся же ты. Я тоже могу всё объяснить, — успокаивающим голосом сказал Антон, прижимая Дензела к себе поближе, улыбаясь и не отводя от него взгляд. — У нас здесь уют… Могу разжечь костёр, если тебе холодно… Думаю, у нас разговор не на один вечер. Ты же всё-таки нашёл меня, и это уже хорошо».

Но Дензел не мог успокоиться: колени его сильно дрожали, а нижняя губа была вся искусана, на ней проступила кровь.

«Ха-ха-ха! Не бойся, говорю. Мне не хватало здесь двух молчаливых собеседников», — попытался разрядить ситуацию Антон, но безуспешно.

Когда до лагеря оставалось несколько шагов, очкарик внезапно остановился. Краем глаза он заметил ожившее чудовище и, подняв трясущуюся руку, указующе протянул её в сторону доспехов. Его взгляд замер на пугающих деталях, которые теперь, ближе в свете, казались ещё более чужеродными и угрожающими.

«Что это… Такое? Механизм? Чучело?» — выдавил Дензел, прижавшись к Антону.

Антон отпустил его и встал между Дензелом и Цемахом, начав показывать на них руками.

«Дензел, это Цемах. Цемах, это Дензел. Один молчун, а другой говорун. Думаю, вы поладите».

«Какой ещё Цемах? Говорящие доспехи!.. Что это! — завопил Дензел, скукоживаясь и пятясь назад, уходя от света дальше в тьму. Его речь стала разборчивее, но гораздо истеричнее. — Ты, старикан, всё-таки один из них! Да, точно, ты один из них!» — начал он истерически оглядываться по сторонам, пытаясь зацепиться глазами за какую-нибудь примечательную деталь. «Как же я был глуп! Это всё была ловушка, чтобы от меня избавиться!»

«Понятно… Очередной псих», — с разочарованием произнёс Цемах, вызвав у Дензела ещё большую панику и заставив его отпрыгнуть назад.

«Не торопись ты с выводами! Мне, знаешь ли, тоже не по себе было, когда тебя впервые увидел, — Антон замер на месте, не понимая, что может успокоить очкарика. — Ты, Цемах, не умеешь производить хорошее впечатление!»

Антон посмотрел на Дензела и увидел в непроглядной темноте что-то.

«Осторожно!..» — крикнул Антон, показывая пальцем.

Дензел, пятясь, засеменил быстрее, споткнулся о торчащий корень и с коротким криком грохнулся на твёрдую землю.

«Эй, Дензел, ты там цел?» — в спешке подбежал к гостю старик, слегка запыхавшись и бегло осматривая его.

Антон наклонился, прислушался к хриплому дыханию, ощупал голову. Небольшое сотрясение, но живой. Он поднял его за плечи, закинул за спину и потащил обратно к шалашу. Неприятная боль в спине с каждым шагом всё сильнее давала о себе знать, а дыхание спустя пару метров перешло в кашель. Затем Антон бросил взгляд на Цемаха. Тот неподвижно наблюдал за этой вознёй.

«А ты хорошо устроился… — с сарказмом сказал дедушка, откашливаясь. — Может, всё-таки поможешь мне?»

В ответ доспехи с характерным грохотом встали и направились в сторону старика. Антон немного оступился и отпустил Дензела. Схватив бедолагу за талию и держа перед собой, Цемах без особых усилий дотащил его до лагеря и усадил на своё насиженное место.

«И что это вообще было?» — с выпученными глазами произнёс старик, нагнав Цемаха.

Цемах лениво повернул голову в его сторону. Антону показалось, что он стал слышать дыхание сквозь броню.

«Ничего необычного. Я привык к такой реакции. Он точно что-то знает. Страх его парализовал. Сейчас спрашивать бесполезно. Но я хочу получить ответы», — структурированно произнесли доспехи.

Антон прокручивал в голове последние мгновения, проводя рукой по лицу и выравнивая дыхание. Одна деталь врезалась ему в память: Цемах испустил свет, когда появился Дензел.

«А как ты… — недоумённо начал Антон, затаив дыхание. — Цемах, может, ты ещё и костёр разведёшь? Сейчас ведь ночь, как никак».

«Да», — холодно ответил Цемах и, немного привстав, потянулся к большой ветке дерева, после чего без труда оторвал её. Быстро разломив ветку на несколько частей, он кинул их на место уже потухшего костра. Металлическая вытянулась, и с нарастающим гулом из ладони вырвался столб огня. Антон инстинктивно зажмурился. От напора Цемаха даже сырые, влажные ветки вспыхнули с резким, шипящим звуком. Воздух на мгновение стал сухим и горьким. Пламя разгорелось не снизу вверх, а скорее обволокло всё вокруг, словно живое покрывало, накрыв место для костра целиком.

«Погоди-ка… Огонь из руки? Как ты?..» — в шоке спросил Антон, поперхнувшись и отчего-то отступив назад.

«Сначала пусть скажет он, потом я, — перебил Цемах. — А сейчас лучше ложись спать, Антон».

Казалось, даже ветер стих по незримой команде Цемаха. Антон замер, чувствуя, как мурашки пробегают по его спине. Он привык за долгие годы быть сам себе хозяином. Он вновь посмотрел на массивного Цемаха и на лежащего без сознания Дензела, а затем глубоко набрал воздуха в грудь.

«Хорошо, — произнёс он, и в его голосе зазвучала стальная нота. — Но завтра говоришь и ты. Я слишком долго ждал этого момента».

Глава 9

Через полузавешенные лоскуты ткани в пристройку начал пробиваться свет — чистый, холодный, неумолимый. Корк сначала попытался игнорировать надоедливые лучи, с недовольным рычанием перевернулся на другой бок, но солнце медленно, вероломно заливало всё помещение. Привычный запах спёртого пота и старой плесени, словно утренний букет, заставил его глаза слезиться, и он всё-таки решил подняться.

Встав с самодельной кровати, он тут же вспомнил вчерашнюю встречу со странным коротышкой, чей силуэт будто мелькал у него в памяти издалека. Он закрыл глаза, с силой протёр их кулаками. Всё это походило скорее на чью-то злую шутку, чем на реальность. Или же встреча была просто слишком хорошим сном. Корк медленно открыл веки, боясь, что образ благородного карлика вот-вот растает в памяти. К своему изумлению, открыв глаза, он увидел Фарка, уверенно шагающего в его сторону. От неожиданности он растерянно осмотрелся.

«Ну что, как я погляжу, ты удивлён меня видеть, — начал Фарк, сделав широкий, почти объятийный жест руками. — В чём дело, здоровяк?»

Корк замер на месте, беспомощно заёрзал и не смог выдавить ни слова из своего скудного запаса. Для него такая манера общения казалась чуждой: с ним говорили не как с вещью или уродом, а как с человеком.

«Я не забываю про свои обещания, — уверенно произнёс Фарк, подходя ближе и приподнимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Одно из них было адресовано именно тебе. Что же, думаю, для этого сюрприза мне нужно будет отвести тебя в одно место. Оно покажется тебе… знакомым. Заинтриговал ли я тебя, а?»

Фарк пристально всмотрелся в бугая, который, казалось, ловил каждое его слово с открытым ртом. Карлик слегка наклонился в его сторону, сделав уважительный кивок.

«Думаю, тебе стоит взять с собой самое необходимое, — настаивал он, слегка сглотнув, стараясь не испортить момент. — Ибо первый мой тебе дар будет — новый дом!»

Одной рукой Фарк показал Корку не оглядываться назад, а другой — на своё лицо, словно давая время привыкнуть к своей внешности. Корк еле держался на ногах, покачиваясь из стороны в сторону. Что-то глубоко внутри него отзывалось на эти слова. «Новый дом» — эти два слова отозвались в нём, как давно забытое воспоминание, заставив его судорожно сжимать и разжимать правую ладонь, будто в ней должно было что-то лежать.

И вдруг в голове Корка зародилась пугающая своей логичностью мысль: всё это — лишь долгий, изощрённый розыгрыш, чтобы вновь поиздеваться над ним. В сознании всё мгновенно сложилось в одну мрачную картину. Корку стало тяжело дышать, зубы его обнажились, брови тяжело нависли. Он сделал пару шагов из своего убежища, не отводя взгляда от странного карлика.

«Ты хотеть надо мной шутить?» — протянул Корк, повышая голос и делая ударение на последнем слове.

«Шутить?» — переспросил Фарк, будто раздумывая над самим значением этого слова. Карлик прикоснулся пальцами к своему виску, и выдержал паузу, глядя прямо на Корка.

«Нет-нет… Ни в коем случае, Корк мой! Я могу разубедить тебя в этих дурных мыслях. Как я могу доказать тебе это? Посмотри на меня. Я и сам не раз становился мишенью для насмешек».

Фарк, не говоря ни слова, достал из складок плаща пряничного человечка, который показался Корку непохожим на других: с короткими ногами и расплывшимся лицом, застывшим не в улыбке, а в гримасе, похожей на агонию.

«Когда ты выделяешься из толпы, — голос его стал твёрдым и чётким, — ты становишься её врагом».

Карлик разжал пальцы, и человечек упал на землю, потеряв свой аккуратный вид.

«А если попытаешься дать отпор, тебя с ещё большей силой вдавят обратно».

Фарк придавил пряник подошвой, размазывая его по земле. Он уставился на свою ногу, а затем медленно поднял взгляд, возвращая его к великану, чуть задержал взгляд. На мгновение — слишком долго.

«Я понимаю тебя».

Слова Фарка повисли в наступившей тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием великана. Амбал сделал ещё пару шагов, приблизившись и нависая над собеседником, внимательно разглядывая его. Его дыхание оставалось ровным, плечи расслаблены, но взгляд — непроглядным, как вода в глубоком колодце. Корк впитывал каждое слово, а язык его машинально облизывал губы, пытаясь уловить остатки вчерашнего пряничного послевкусия. Его поза была открытой, но этот взгляд выдавал настороженность, затаённую в самой глубине. Он слишком часто слышал красивые слова. Не отрываясь от карлика, он сделал тихий, шумный вдох, втягивая воздух, как зверь, учуявший чужака. Он искал запах страха, сладковатую вонь лжи, кислый пот неуверенности, пытаясь распознать фальшь своим животным чутьём. Когда над ним смеялись, воздух вокруг всегда становился тяжёлым, густым от презрения. Но сейчас — нет. Карлик не жалел его, он видел в нём человека. Великан, не в силах поверить в происходящее, отступил с выпученными глазами, а его руки метались по сторонам, не зная, куда деться.

Он ещё раз глянул на Фарка, и тот в ответ сделал плавный жест ладонью — от своей груди по направлению к бугаю, словно протягивая невидимую нить доверия. Корк слегка кивнул, задержал дыхание и, поковыляв обратно в свой импровизированный домик, быстро вернулся, держа в руках лишь один предмет — тёмный, отполированный до гладкости ладонями кусок дубовой коры. Тыльную сторону он прикрывал ладонью, словно оберегая самое сокровенное.

«Что ты… Ах, самое необходимое, верно?» — вслух проговорился Фарк, убирая улыбку с лица и становясь серьёзным. Он хотел доказать делом, а не словом, что не станет смеяться. Даже на эти слова Корк лишь уставился на землю, на раздавленного пряничного человечка.

«Почему мои слова постоянно задевают тебя? Я просто был немного озадачен, и всё. Могу я из любопытства взглянуть?» — спросил Фарк и протянул руку, ожидая какого-то действия. В ответ Корк начал шевелить ртом, набирая в грудь побольше воздуха, и с трудом поднял на него взгляд.

«Дерево — связь!» — громко выкрикнул он, не желая расставаться со своей вещицей и сжимая её ещё крепче.

«Дерево?.. Кора?..» — тихо задумался Фарк, медленно проводя пальцем по подбородку.

«Я припоминаю заметку в местной газете из архива… что его брат давно пропал без вести. Быть может, это единственное, что от него осталось?»

Корк уставился на кору, затаив дыхание и сжимая её в такт ударам сердца, чувствуя на себе ненавязчивый, но внимательный взгляд Фарка.

«Связь…» — произнёс Корк и вытянул руку, обнажая натёртую кору дуба. Фарк искренне улыбнулся. Он медленно провёл пальцем по коре, ощущая её идеальную, натёртую гладкость и сохранившееся в дереве тепло. Он понял то, как часто она бывала в руках владельца. К удивлению Корка, Фарк не взял подношение, а мягко, но неумолимо согнул его могучую руку обратно, прижимая кору к груди великана ровно над тем местом, где должно биться сердце.

«Очень хорошо, — дружелюбно посмотрел Фарк на Корка и похлопал его по локтю, поскольку до плеча не доставал. — Ты доверил мне такую вещь — личную ценность. Мне был важен не предмет, а выбор. Я ни в коем случае не собираюсь лезть в твои личные вещи».

«Пасибо», — снова протянул Корк с каменным лицом, засовывая кору в карман.

Фарк сделал шаг в сторону, давая Корку пространство.

«Ну что, ты готов идти со мной в путь?» — спросил Фарк, глядя на своего нового спутника и слегка повернувшись вполоборота, ожидая ответа. Затем он начал делать мягкие, короткие шаги вперёд.

Корк попятился назад, к порогу. Взгляд его скользнул по удаляющемуся Фарку, затем — по скошенному дверному проёму, в котором прошли все его последние годы. Он сунул руку вглубь кармана, ощутив под пальцами знакомую, успокаивающую шершавость. Потом шагнул вперёд — не в свой дом, а из него. Шаг был тяжёлым, но уже не нерешительным.

Фарк обернулся, стоя на месте. Он поднял руку не в призывном жесте, а с раскрытой ладонью, сделав ему выразительный жест рукой: «Пошли. За мной». Корк дрогнул, его плечи развернулись, грудь выпрямилась, и массивные ноги сами понесли его вслед за карликом.

«Ты идёшь?» — произнёс Фарк полушёпотом.

Корк открыл рот из которого сперва вырвался лишь хриплый звук.

«ЙА!» — протяжно крикнул Корк и уверенным шагом двинулся следом.

Глава 10

Солнце поднялось настолько высоко, что залило всё вокруг ослепительным, всепоглощающим светом. Оно пекло неумолимо, словно выжимало из рабочих последние соки — тех самых, что вкалывали без устали, пытаясь нагнать отстающий план. Тед облокотился о косяк двери импровизированной столовой в окружении своих людей и с наслаждением тянул из кружки почти тёплое пиво.

«Сегодня хороший денёк», — довольно усмехнулся Тед, собирая языком остатки пены с бороды.

«Работа идёт, укладываемся в сроки, сэр, а столичные инвесторы только довольны», — отчитался один из подчинённых, подобострастно кивая.

«А инцидент с тем увальнем улажен, несмотря на порчу имущества», — добавил другой, потирая руки.

«Все молодцы, — Тед похлопал их по плечу, в момент сжав его чуть сильнее, чем нужно, напоминая, кто перед ними. — Для профилактики парочку лентяев я «простимулировал» ещё утром. Теперь остальные боятся даже на секунду присесть».

Тед разразился развалистым, грубым смехом, который тут же, словно по команде, подхватили остальные, ловившие каждое его слово. Он резко затих — и вокруг повисла мёртвая, полная ожидания тишина.

Тед замер, так и не отпив, задержав кружку в сантиметре от губ. Со стороны стройплощадки, где обычно стоял гулкий гомон ударов и криков, вдруг стало неестественно тихо. Слишком тихо. Тед поморщился, поводя носом, будто улавливая что-то в воздухе.

«Наверное, перекур», — мелькнуло у него, и он отмахнулся от мысли.

Он проводил взглядом одного из рабочих, который суетливо тащил воду мимо, и самодовольно хмыкнул. Наблюдая за бедолагой, Тед с удовлетворением отметил, как тот спешит.

«Власть — вот что согревает лучше любого солнца, — подумал он, медленно облизнув губы и оглядывая свою территорию. — Просто знать, что без тебя они ничего не стоят».

Вдруг его взгляд зацепился за фигуру вдали — высокую, невероятно широкую, слишком большую, слишком заметную. Она медленно пересекала двор и тут же скрылась за углом.

«Корк», — сквозь зубы прошипел Тед, натягивая неестественную ухмылку. Он сжал кружку так, что та затряслась в его руке.

Тед заметил, что у того движения пропала привычная шаркающая походка — теперь он шагал тяжело и прямо, уставившись куда-то перед собой. От размышлений его отвлёк один из инвесторов, подошедший к компании.

«Отличная работа», — с этими словами к ним неторпопливо подошёл Манвел, один из влиятельнейших магнатов.

За ним следовал телохранитель, холодным взглядом окидывавший группу. Он держался слишком спокойно для места, где то и дело случаются несчастные происшествия. А правая рука богача, будто растворившаяся в его тени, наблюдала со стороны — стоя в небрежной позе, скрестив ноги и опершись головой на раскрытую ладонь.

«Это прямо как миниатюра. Нет, честно — блестящая работа!» — размеренно проговорил Манвел, снял свой фирменный цилиндр, переложил его в левую руку и поправил зелёный фрак.

Он улыбался — вежливо, отточенно. Глаза при этом оставались неподвижными, словно нарисованными. По-дружески закинув руку за плечи Теда, Манвел слегка подтолкнул его своим телом.

«Я впечатлён твоей работой», — начал магнат, понизив голос до доверительного шёпота. Он говорил Теду почти в ухо, отчего тот невольно попытался выскользнуть из его хватки.

«Наверное, нравится наблюдать за людьми, когда они так стараются. А вдобавок — идеальная дисциплина и порядок», — его голос стал холодным и зловещим. Тед вдруг понял, что держит кружку в руке слишком вольготно — и поспешно передал её подчинённому.

«Главное — чтобы они не забывали, ради кого именно», — сказал тот шёпотом.

«От меня тебя будет ждать небольшой аванс», — инвестор игриво похлопал правой рукой по карману Теда.

«Такая поддержка мне не помешает», — приободрившись, ответил начальник.

Манвел убрал руку и встал перед ним, как на официальной встрече, откинув одну руку назад и водрузив цилиндр на голову. Тон его стал деловым и отстранённым. «Многоуважаемый Лорд Арат был бы рад знать, что его дело доводят до конца. Теперь в столицу будет попасть гораздо проще и надёжнее, зная, что граница теперь под чутким контролем».

Манвел пожал руку Теду и, довольный, развернулся, уводя за собой свою свиту. Начальник крепко сжал в кулак руку, которой только что здоровался, и ударил им себя в грудь, ощущая учащённое биение сердца.

«Всё в порядке?» — осторожно уточнил один из подчинённых, сгорбившись и глядя на него снизу вверх.

«Так держать! — неожиданно выкрикнул Тед, выхватив своё пиво обратно и осушив кружку залпом, так что несколько капель упали на его чистую спецовку. — От меня каждому выплата».

Торжество нарушил неизвестный, незаметно подкравшийся сзади и легонько постукивавший пальцем по плечу Теда. Тот резко обернулся, выпятив грудь и нахмурив брови.

«Кто?!»

Перед ним стоял один из молодых разнорабочих, лицо которого выражало чистую, непритворную растерянность. Поймав на себе взгляд Теда, он тут же невольно съёжился.

«П-простите, там на складе… Я уже хотел идти на обед. А там появился какой-то рабочий. Сначала говорил, что осознал, как был неправ. Нет… он кричал. Я побежал. Он вдогонку только… словно взмолился. Умолял о прощении. Но… только от вас лично», — промямлил трудяга, запинаясь на каждом слове.

Парень заёрзал, покачиваясь с ноги на ногу. Решение в голове начальника созрело мгновенно — сочное, почти сладкое. Тед стал приятно покусывать губу, а его рука медленно сжималась и разжималась, словно отрабатывая замок. Он ухмыльнулся, жестом отпустил парня на обед, ухватился за живот и представил, как втопчет того обратно в грязь, откуда тот вылез. Затем он повернулся к своим людям, и его лицо стало холодным и каменным.

«Мне нужно решить некоторые дела. Вы же… — он прошёлся указательным пальцем по каждому, давая понять всю серьёзность ситуации, — следите за стройкой. Я скоро вернусь».

Остальные послушно кивнули, выпрямив спины. Тед развернулся, на мгновение проводив их взглядом, и направился к складу.

Его тёмные волосы были аккуратно подстрижены, но слегка взъерошены, что придавало ему неформальный, почти бунтарский вид. Светлая кожа лица контрастировала с тёмной бородой и волосами. Глаза, обычно выразительные и излучающие показное дружелюбие, сейчас были сужены и остры. Широкая, открытая улыбка сменилась тонкой, напряжённой чертой. Сегодня он был в чистой рабочей одежде — формальности, призванной не выделяться из общей массы.

«Совсем выбился из ума, бедолага. Остался один. Без работы. Отчаянный, — думал про себя Тед, заворачивая за угол. — Хоть он и забитый, но страховка не помешает».

Начальник расстегнул костюм, проверил на поясе холодное железо ножа и твёрдо шагнул вперёд. Перед ним были ворота склада — слегка покосившиеся, но прочно вросшие в землю. От них тянуло запахом свежей древесины и железа, но сквозь эти обычные запахи пробивалось что-то другое — отвратительное и до боли знакомое. Тед почесал нос и вошёл внутрь.

Здесь было тихо, и шум стройки сюда не доносился. Свет, пробиваясь сквозь щели в стенах, выхватывал из полумрака лишь часть пространства. Внутри никого не было видно. Но запах… Теперь он был чистым и ясным: тяжёлый дух немытого тела, смешанный с затхлой плесенью и сыростью. Это был точно он.

«Вылезай», — начал Тед, прохаживая по складу. Его собственный голос, низкий и спокойный, гулко отдался по помещению Тед потер переносицу, будто пытаясь стереть противный запах.

Он взял из скрытой стойки металлическую балку — непохожую ни на строительный материал, ни на инструмент. Тед провёл по ней пальцем. Металл был холодным и шершавым под подушечками, но на конце... там виднелись засохшие, шероховатые на ощупь пятна — смесь крови, пота и чего-то ещё. Тед затаил дыхание, вслушиваясь в тишину, словно в затишье перед бурей. В правом ухе у него зазвенело, будто в углу скулила загнанная псина. Он обернулся. Что-то массивное дёрнулось в тени.

Это был Корк, беспомощно зажавшийся в углу, будто пытаясь стать частью стены. Его огромная фигура съёжилась, плечи были подняты к ушам. Здоровяк боялся смотреть Теду в лицо и стыдливо отворачивал взгляд.

«Ха-ха, потерялся?» — ухмыльнулся Тед, лениво постукивая балкой о ладонь. Звук был глухим и зловещим.

«Обернись!» — донёсся до него неожиданно тонкий, чёткий голосок. Не с угла. С другого края склада.

Тед резко дёрнул головой на звук и увидел маленький, тёмный силуэт в дальнем конце склада — карлика. Тот медленно шёл к нему, словно стараясь не спугнуть. Его шаги были бесшумны на земляном полу.

«А, это ты… Как тебя там… Марк?» — отмахнулся Тед, делая вид, что вспоминает.

Фарк, не проронив ни слова, продолжал неторопливо идти, уставившись на Теда, и сделал едва заметный жест рукой. Послышались тяжёлые шаги. Тед в недоумении покосился, перехватывая балку. И тут он услышал, как позади него Корк закрыл ворота склада.

Глава 11

Даже приглушённые звуки стройки больше не доносились до склада. Двери словно отрезали Теда, Фарка и Корка от внешнего мира, заперев их наедине. Лишь гул ветра из узких щелей напоминал о том, где они находятся.

Тед переводил взгляд с Корка на наглухо запертую им дверь и обратно. Великан не выдержал давящего взгляда, жалобно заскулил и съехал на пол, будто надеясь стать меньше. Начальник криво усмехнулся, крепче сжал свой «инструмент», с шумом выдохнул и повернулся к карлику.

«Так это твоих рук дело!» — прокричал Тед, наставляя на него балку.

Фарк застыл на месте в десятке шагов, держа сцепленные руки за спиной. Тед от раздражения провёл языком по зубам.

«Я прошу простить моего друга», — слегка усмехнулся Фарк, но усмешка вышла короче, чем он рассчитывал. Его спрятанная за спиной рука самопроизвольно сжалась.

«Я слушаю», — грубо перебил его начальник, прижимая к себе «инструмент» и набрав воздуха в грудь.

«Мы приготовили вам небольшой сюрприз», — начал коротышка.

«Сюрприз?» — Тед замер на мгновение, будто обрабатывая услышанное.

Он отвлёкся, машинально скользнув взглядом по пустым углам склада. Гулкая тишина, прерываемая лишь его собственным голосом, вдруг показалась ему подозрительной. Он пристально посмотрел на карлика, затем обернулся к затравленному Корку. Тот боится собственной тени. А этот… Тед косым взглядом окинул карлика, не найдя в нём ничего опасного. На лице Теда появилась довольная полуулыбка. Он расправил плечи, поднял голову и громко вдохнул, словно воздух под потолком был чище и слаще.

«Ха-ха, мне даже интересно стало», — проговорил Тед, проводя пальцем по холодной балке.

«Сюрприз — это я. Вернее, мои извинения», — произнёс карлик, приложив руку к груди и слегка склонив голову.

«Что?..» — Тед от неожиданности отступил назад с перекошенным лицом, едва удерживая балку. Он хмыкнул раз, другой, а затем громовой хохот вырвался на волю, заставляя содрогаться стены склада.

«Прошу простить за недопонимание в пабе, за мою дерзость и за то, что помешал тогда вашей трапезе», — невозмутимо и чётко растолковал Фарк, чтобы Тед расслышал сквозь смех. Карлик низко кивнул, слегка наклонив корпус в импровизированном поклоне, и вернул руки в прежнее положение.

«Серьёзно что ли? Какая-то ерунда!» — громко фыркнул Тед и закинул балку на плечо, медленно проводя свободной рукой по лицу.

Рука задержалась на бороде. Почесывая её, он перестал смеяться, отдаваясь наступившей тишине. Он обернулся: Корк сквозь пальцы наблюдал за происходящим и, поймав взгляд бывшего начальника, тут же отвернулся. А Фарк по-прежнему стоял невозмутимо, будто безэмоционально зачитывал текст в неудачной пьесе.

«Что ты на самом деле задумал?» — голос Теда стал холодным и пугающим.

Фарк не шелохнулся, лишь слегка скосив взгляд в ожидании дальнейшей реакции.

Тед вцепился пальцами в собственную грудь и с силой провел по ней рукой, лицо его исказилось зловещей гримасой. Брови опустились, плечи напряжённо поднялись. Он не отрывал взгляда от Фарка, но тот не подавал ни малейшего отклика. Тогда начальник принялся постукивать балкой о костяшки пальцев — металлический стук эхом разносился по складу, заставляя Корка ёрзать ещё сильнее. Он понимал, что сейчас произойдёт.

Фарк заметил реакцию великана и с озадаченным видом уставился не на Теда, а на его инструмент, после чего начал хлопать. Звонкие хлопки прокатились эхом по помещению. Корк замер, его скулёж оборвался. Карлик приковал к себе его внимание и легко кивнул.

И в этот миг произошло то, чего не ожидал никто. Начальник не выдержал — сперва его стало трясти, а затем он сорвался с места, будто заведённый. Внутренняя пружина уже не могла сдерживаться — с неистовой силой он рванул не к Фарку, а к Корку.

Корк завизжал, как свинья на убое, упираясь всем телом в угол. Тед приблизился и занёс балку, остановившись в шаге от финального удара.

«Не против, если я сломаю твою новую игрушку?» — проговорил Тед, скрипя зубами.

«Корк! — чёткий голос Фарка прокатился по складу. — Ты должен победить его. Сам».

Великан, вытирая глаза, раскрыл рот, не понимая, чего от него хотят, и беспомощно смотрел на Теда, который возвышался перед ним во весь рост, словно судья, оглашающий приговор.

«Молчать! — крикнул начальник. — Ты просто винтик, который разболтался. Ничего… Сейчас я тебя вкручу!»

Тед занёсся, и металлическая балка с глухим стуком обрушилась на бок Корка. Мир на миг схлопнулся до боли и звона в ушах. Гигант завопил, судорожно пытаясь прикрыться руками и дёргаясь на полу в конвульсиях.

«Смотри на меня, Корк! — Фарк повысил голос и ускоренным шагом приблизился. — Если ты сейчас не дашь отпор — он победит!»

«Да ты тихо!» — с усмешкой выдохнул Тед, переводя дух перед следующим ударом.

Корк прикрыл бок руками, поджав ноги, и голова его осталась беззащитной. В тот же миг раздался звонкий удар. Великан с грохотом рухнул, тяжело дыша и не в силах издать ни звука. Глаза его почти сомкнулись, но в последней надежде смотрели на карлика.

«Ради себя… — выдохнул Фарк. Он запнулся, поймав на себе пустой взгляд Корка. — Ради брата. Ты слышишь меня?»

Он быстро полез в карман и достал кусок дубовой коры, внешне очень похожий на тот, что хранился у Корка, с той лишь разницей, что этот он сделал здесь, на месте.

«Брат… дерево… связь», — сказал Фарк отчётливо, почти по слогам.

С этими словами он швырнул кору в Теда. Та ударила его по спине и упала рядом. Тед оглянулся на неё и усмехнулся.

«Я словно на представлении, где меня развлекают!» — выкрикнул Тед, облизнув губы. Раздался сухой, звонкий хруст — будто ломали не кусок дерева, а кость. Корк не закричал. Даже не вдохнул. Мир сжался до тупой боли под рёбрами и глухого звона в голове. Он перестал понимать, где находится — только чувствовал, как что-то внутри него медленно трескается.

«Ты так и будешь на это смотреть? — спросил карлик. — Будешь смотреть, как он рушит всё, что тебе дорого?»

«Он уже готов, — игриво протянул Тед, бросая на Корка взгляд и готовясь к финальному удару. — Остался последний штрих».

Он занёс свой «инструмент» выше, замер на секунду, заметив пульсирующую руку Корка и встретив его тяжёлый взгляд. Тед плюнул в сторону и опустил руки, но вдруг рука великана схватила балку, зажав её в стальной хватке. Тед попытался дёрнуть её обратно, но тщетно.

«Бесполезный кусок… Как и твой братец!» — прошипел Тед, пытаясь ослабить хватку Корка, но это дало обратный эффект: вторая рука великана тоже вцепилась в инструмент, и он, опираясь на него, начал с трудом подниматься на ноги, отчего Тед затрясся. Корк своими грубыми руками повёл балку влево, затем вправо, постепенно ослабляя хватку Теда, и одним рывком вырвал её — та отлетела к стене и застряла в ней.

Корк выпрямился во весь рост, нависая над Тедом, истекая слезами и кровью, хныкая, но стойко держась на ногах. Его дыхание было судорожным, а взгляд потерянным, будто он сам не понимал, что произошло. Фарк молча начал медленно аплодировать. Тед попятился назад, сглотнув ком в горле, и оглянулся на карлика.

«Это ты? Что ты?..» — не в силах подобрать слов, он ощутил, как ярость накатила второй волной, заливая глаза кровью.

Фарк улыбнулся и сделал пару шагов в его сторону, выпятив грудь вперёд.

Пальцы Теда непроизвольно сжались в кулаки. Эта неестественная спокойность карлика злила его больше, чем откровенная угроза со стороны амбала.

«Что ты с ним сделал? — озадаченно спросил Тед, разглядывая раздавленную деревяшку у своих ног. — Чего ты хочешь?»

«Обеденный перерыв. Ни души, — невозмутимо начал Фарк. — Так что давай без истерик. Никто драться не будет. Ты сейчас сделаешь одну простую вещь. Подойдёшь к нему. Посмотришь в глаза. И скажешь: «Прости меня». В этом нет ничего сложного. Это даже проще, чем извиняться перед тем, кого ты считаешь ниже себя. А ведь ты только что это сделал. Со мной».

Ярость не рванула сразу. Она сначала осела где-то под грудиной — тяжёлая, липкая. Тед вдруг понял, что больше не чувствует превосходства. Не чувствует страха в ответных взглядах. И тогда в голове всплыла простая, до боли знакомая мысль — та, что выручала его всегда.

Тед плюнул на пол перед Фарком, но карлик спокойно сделал шаг левым боком вперёд. Начальник стремительно приблизился к нему и резко выбросил руку вперёд, а Фарк, словно ожидая этого, подставил ему свой левый висок. Тед со всего размаху ударил его в голову. Карлик упал на спину. Рассечённая бровь. Кровь. Удар Теда застал Фарка врасплох. Корк в ужасе наблюдал за происходящим, не в силах пошевелиться.

Тед не остановился. Адреналин и ярость гнали его дальше. Он видел, как карлик корчится, и этого было мало. Он хотел заткнуть ему глотку раз и навсегда. Тед сделал шаг вперёд, занося ногу для удара по рёбрам.

И тогда Фарк сделал то, чего Тед не ожидал. Собрав остатки сил, он резко выдернул из-за пояса нож — клинок блеснул в полосе света — и сделал им короткий, отчаянный взмах между собой и наступающим Тедом. Не атаку, а предупреждение. Черту, за которую переступить означало смерть. Одновременно он прижал лезвие к своей окровавленной ране, и проступавшая свежая кровь алым языком обтекала сталь. Расчёт Фарка был на ярость, на блеф, но не на эту животную, слепую агрессию.

Тед инстинктивно отпрыгнул назад. Он увидел оружие, кровь и холодный, расчётливый взгляд Фарка, который смотрел на него без страха. Этот взгляд обжёг сильнее удара.

«Этому карлику не положено сопротивляться!» — прокручивал у себя в голове Тед.

В груди что-то ёкнуло — не страх, а злоба, смешанная с внезапной неуверенностью. Руки его тряслись, требуя действия.

«Ах ты, сука...» — прошипел Тед, и его рука сама потянулась за пояс. Он выхватил свой нож, спрятанный в спецовке. Теперь это стало чем-то другим. Не избиением — поножовщиной. И начальник был готов.

«Ты понимаешь, с кем связался? — процедил Тед, сжимая нож. — Это не паб и не подворотня. У меня есть связи в Своре… Свои люди в Твердыне. Думаешь, тебя не найдут? А если найдут — то только твой труп…»

«Свора... Твердыня... да. Мир тесен, — Фарк чуть склонил голову и сделал паузу. — Иногда даже слишком. Особенно для тех, кто не успевает понять, кто именно начал задавать вопросы».

Тед сглотнул. Он видел угрозу, но не видел, как за его спиной поднялся Корк. Великан видел обнажённый нож в руке начальника и угрозу, которая вновь нависла над тем, кто для него стал дорог. В голове у Корка что-то щёлкнуло: он не мог повторить этот сценарий вновь. Страх не исчез — его затопила густая, чёрная ярость. Он не думал. Он сорвался с места с рёвом, который больше походил на вопль раненого зверя.

Его удар был не метким, но сокрушительным. Громадная лапа смела руку Теда, выбив нож из пальцев. Тот, оглушённый внезапностью и силой, потерял равновесие, споткнулся и рухнул на пол.

Великан замер над ним, тяжело дыша, схватившись за голову и пытаясь остановить собственное кровотечение. Воздух стал густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом, которым только что размахивали.

«Смотри! — крикнул Фарк, поднимаясь и упираясь руками в землю. — Давай, Тед, извиняйся. На коленях».

Тед, давясь собственной слюной, выкрикивал угрозы, но в его голове, как удары молота, стучала одна мысль: Он смотрит. Он смотрит на меня. Как этот урод посмел поднять глаза? Все они должны бояться! Если он не боится — значит, они все… все перестанут бояться…

«За что мне извиняться? За то, что ты родился ебучим карликом? Или за то, что этот бездарь дауном уродился?» — огрызнулся Тед.

«Ты не в том положении, чтобы пищать, — настаивал Фарк, медленно проводя пальцем по ребру ножа. — Извиняйся перед Корком. Мне плевать на твои слова».

Корк встал напротив Теда, демонстрируя свой избитый вид и с недоумением глядя ему в лицо.

«Извиняться перед этим ничтожеством? Он просто мокрая тряпка, в которую он, видно, всю свою жалкую смелость и вытирал» — выкрикнул Тед, не поддаваясь на угрозы.

В этот миг Фарк перестал смотреть на Теда. Он повернул голову и уставился прямо на Корка. Не закричал и не позвал. Простой взгляд. Взгляд, полный немого укора и... ожидания. Корк оскалился, нависая над Тедом. Краем глаза он поймал жест Фарка — и всё его внимание сфокусировалось на бывшем мучителе.

«Ты думаешь, он за тебя? — Тед кивнул на Фарка. — Такие, как он, первыми сдают, когда пахнет жареным. Ты для него — инструмент».

Рука Корка не дрогнула. Слова Теда даже не долетели до него, разбившись о глухую стену ярости в его сознании. Тогда он навалился — медленно, неотвратимо, словно надвигающаяся лавина. Всё его существо было сжато в один кулак, впившийся в горло Теда мёртвой хваткой и поднимавший его над земляным полом. В глазах великана не было ни мысли, ни расчёта — только слепая, утробная потребность задушить угрозу. Фарк сжал кулак, отступил и стал наблюдать.

«Ожил? Хорошо. Мне всегда было интересно: ты там, внутри, такой же пустой, как твоя башка? Давай, покажи, наконец, что в тебе есть что-то кроме страха и дерьма!» — с желчью выкрикивал Тед, задыхаясь. Его лицо покраснело, а слюна фонтаном била изо рта.

Тед сперва пытался брыкаться ногами, бить руками, но хватка Корка была стальной, и вскоре начальник беспомощно забился в конвульсиях.

«Не отпускай, пока не извинится!» — сказал коротышка, подобрав с пола обломки дубовой коры и показывая их великану.

Хватка Корка стала ещё крепче. Его пальцы впивались в шею Теда, обхватив её мёртвой хваткой. Кожа под ними была влажной от пота и удивительно тонкой, податливой, словно глина. Ему вдруг показалось, что он может смять эту шею одной ладонью — будто сухую палку. Фарк стоял в стороне и вдруг понял: если Корк не остановится сам, остановить его будет уже невозможно.

Болтающийся в воздухе Тед отчаянно дёргался. Сквозь хрип и звон в ушах сознание выбросило ледяную вспышку: Так вот он какой. Сплошная мышца и ярость. А я его за тряпку держал. Карлик оказался умнее. Вся злоба, весь страх мгновенно перетекли с душащего его великана на того, кто стоял в стороне — на Фарка. Теперь он знал, кого ненавидеть.

В последней попытке он попытался разжать пальцы Корка, но тщетно. Начальник уставился на великана, в его глаза, будто в последний раз. Вся его жизнь, державшаяся на чужом страхе, в этот миг рассыпалась в пыль.

«Прости… меня…» — выдавил из себя Тед, прежде чем глаза его закатились, а губы задёргались.

«Всё, Корк, хватит!» — крикнул Фарк, поглаживая себя по руке и вглядываясь в искажённое лицо Теда и его обмякшее тело.

Но Корк не дрогнул. В висках стучало, в ушах стоял белый шум. Он уже не видел — только чувствовал под пальцами пульсацию ненавистной жилки на хрупкой шее. Рука, сжимающая горло Теда, жила своей собственной жизнью. Осталось лишь одно — довести до конца и поставить жирную точку.

Фарк с ужасом смотрел на Корка: сгорбленная спина гиганта, дикая сила и ярость, в которой не осталось ничего человеческого, — это был зверь, которого он сам выпустил из клетки. На миг ледяной комок страха сжал ему желудок.

«КОРК!» — заорал карлик прямо в ухо великану, подпрыгнув и впиваясь пальцами в его плечо.

Словно удар током прошёл по телу Корка. Пальцы сами разжались, дрожа от напряжения, и Тед рухнул на землю, как мешок, закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Корк стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои ладони. На подушечках пальцев отпечатались красные полосы — следы от шеи Теда. Внутри всё дрожало мелкой, неумолимой дрожью, и в горле стоял медный привкус. Он повернул голову к Фарку. Он не смотрел на Теда, будто того уже не было в комнате.

«Всё, Корк, — он осторожно положил ладонь ему на руку. — Ты справился. Слышишь? Ты справился».

Корк оглядел склад. Он впервые смотрел на мир не снизу вверх — и понял, как легко самому стать тем самым монстром, от которого он всегда прятался.

«Миссия выполнена. Нам пора», — торопливо проговорил Фарк, хлопая амбала по плечу.

Фарк подтолкнул застывшего великана и пошёл следом.

«Стоять, орешник!..» — с истерикой крикнул вдогонку Тед, потирая шею.

Фарк медленно обернулся на его слова и достал тот самый нож, которым недавно угрожал. Он сделал лёгкий замах и метнул оружие в его сторону. Нож, описав в воздухе кривую дугу, упал рядом с Тедом и слабо воткнулся лезвием в землю. Фарк, убедившись, что сообщение дошло, кивнул и развернулся к Корку.

Тед замер. Пустым взглядом провожал коротышку и «тупого дауна». Дверь склада со скрипом отворилась, и силуэты стали удаляться, оставляя за собой давящую тишину и густой запах пыли, собственного пота и крови. Тишину прерывало лишь судорожное дыхание Теда. Мысли разлетелись осколками. Когда фигуры исчезли, он с трудом сглотнул, ощущая в горле здоровенный ком. Он покачал головой, осознавая, что Фарк оставил улику. Дрожащей рукой он потянулся к ножу, торчавшему из земли под углом, и выдернул его. Ощупал — странно лёгкий, остриё абсолютно тупое. Тед обхватил лезвие и вместо привычного холода ощутил тепло. Со всей злостью он воткнул оружие обратно в землю, поняв: нож был целиком деревянным, а часть, имитирующая лезвие, лишь выкрашена под металл.

Осознание переполнило его яростью. Начальник принялся колотить кулаками по земле, захлёбываясь собственной слюной, представляя на её месте лица Фарка. От истощения он упал, продолжая тяжело дышать. Потом зачерпнул горсть земли, перебирая её в пальцах, и швырнул прочь. Снова взял «подаренный» нож, вглядываясь в него. В сознании вновь и вновь прокручивалась проигранная сцена, где он был главным действующим лицом. Теперь он не мог чувствовать себя в безопасности даже среди своих людей. В расшатанном рассудке смешались страх — колени подкашивались, глаза бегали из стороны в сторону — и ярость — зубы скрипели, кулаки сжимались до хруста. Тед сунул нож в карман.

Несколько рабочих, заметив Теда на земле через открытые ворота, подбежали помочь. Ситуация выглядела странной для человека его положения, но задавать вопросы было не принято.

«Вы в порядке, сэр?» — всё же осмелился один из них, стараясь не встречаться с начальником взглядом.

Эти слова словно разожгли в нём огонь заново. Тед встал, будто ничего не произошло. Отряхнулся, окинул рабочих оценивающим взглядом и принял привычную доминирующую позу. Обнажив посиневшую шею, он натянул на голову спецовку, высоко подняв плечи.

«Значит так: мамонтов этих ловить надо!» — приказал он, уставившись на одного из них.

«Кого, простите?» — растерянно проговорил рабочий, невольно съёжившись.

«Корка. И карлика… Фарка… — с трудом выдавил Тед, но, отогнав дурные мысли, вновь обрёл твёрдость в голосе. — Соберите людей, с кем я вчера сидел в пабе. Он не избежит наказания. Моего наказания!»

Он поглаживал шею, запустив другую руку в карман и изо всех сил сжимая деревяшку.

«Найду и отъебу, сука!» — прошипел Тед сквозь зубы, сжимая кулак так, что побелели костяшки.

Глава 12

Там, где пахло влажностью, дымом и обжигающим запахом перегоревшего спирта, парадность никогда не приветствовалась. Большие залы, дорогой декор — всё это было чуждым. Здесь, в Бауре, столицу которого называли просто и понятно — Логово. В одном из его потрёпанных временем зданий, среди поцарапанных стульев и грубого массивного стола, где единственным украшением служила карта Тайвасти, лежащая на нём, проводился сход ключевых лиц Своры. Кто-то с глухим стуком поставил кружку на стол — слишком резко для спокойного схода.

«Мы прошлись тут как саранча — идеальное время и место. Выжали из этих деревень все соки, — докладывал Джон, водя пальцем по карте. — Напомнили им, что такое Свора».

Первое лицо Баура, глава Своры — Блекторн. Молча сидел, выслушивал и лишь изредка кивал. Он тяжело дышал, зубы его скрипели от злости, но лицо сохраняло каменное спокойствие.

«Вся Твердыня, небось, с ума сходит, да ещё и смерть этого Лорда сыграла нам на руку!» — Джон расставил руки и откинулся на спинку стула, будто принимая овации.

Блекторн перевёл тяжёлый взгляд на свою правую руку — второе лицо Баура, Билли. Тот шумно вытер нос потрёпанным рукавом, обнажив старый шрам на левой щеке.

«Апчхи!.. Ты совсем, что ли? Кхе… — прочистил он горло. — У нас же уговор с ПР о ненападении. Арат лично его скреплял».

«Сдох Лорд — а с ним и старые порядки! — раскатисто ответил Джон, раскачиваясь на стуле. — Я всё продумал, Блекторн!»

Тишина в логове стала звенящей. Эйси, сидевший чуть поодаль за Билли, застыл, ловя каждое движение главаря. Его пальцы тихо скребли стол.

«Всё продумал? — голос Блекторна стал тише, а оттого ещё страшнее. Он медленно поднялся, уставившись на Джона. — Вся верхушка ПР ходит под Светлой страной, и я годами уламываю их Верховного Правителя Вольфа на сделки, выгодные всему Бауру. И главным условием было — не вступать, сука, в конфронтацию с ПР!»

«Да срать мне на Вольфа! Светлое только пиво бывает!» — фыркнул Джон.

В этот момент поднялся Григорио. Неспешно, с мягким скрипом отодвинул стул. Его ухоженный вид и дорогая одежда резко выделялись среди остальных. Он взял со стола небольшую папку, вынул оттуда несколько листов и положил их перед Блекторном.

«Если позволите внести ясность, — его голос был ровным, осанка безупречной, ни одного лишнего движения, — согласно донесениям нашего источника, первый набег отряда Джона произошёл шестого числа. Колокола по смерти Арата звонили восьмого. Прямое нарушение договора, скреплённого печатью Покойного, и наглая ложь».

Он сделал паузу, дав цифрам осесть в сознании присутствующих, и повернулся к Джону.

«Вы ставите под удар не только репутацию Своры, но и её экономику. Это не простая вылазка — это полноценная измена».

В логове стало так тихо, что слышно было, как Эйси нервно водил пальцем по дереву стола и резко замер, а Билли перестал шмыгать носом, начав постукивать кулаком по подбородку. Григорио не просто констатировал — он выносил приговор, облекая его в неопровержимую логику отчётов и договоров. Джон побледнел, начав с силой ломать себе пальцы, а его «подвиги» внезапно предстали в свете жалкой, смертельно опасной авантюры.

«Спасибо, Горя. Как всегда, в точку», — глухо произнёс Блекторн, даже не взглянув на бумаги. Его взгляд, теперь лишённый всякой усталости, впился в Джона.

«Да что вообще он здесь забыл? Он даже не из Своры!» — попытался возразить Джон, впиваясь в своё кресло.

Рука Григорио, державшая папку, дрогнула. Его взгляд замер на бумагах, после чего он спокойно повернулся к Джону.

«Извольте уточнить: совершая набеги, вы выполняли чей-то приказ? — Григорио пристально смотрел на Джона, выбивая из того признание. — Или потакали решению толпы — своего отряда?»

Джон отвёл взгляд, сжав кулак, на костяшках которого виднелись многочисленные потёртости. Он судорожно покусывал губу, будто таким образом пересчитывал людей из своего отряда, после чего повернулся к Григорио.

«Это была моя личная инициатива. Отряд лишь исполнял мой приказ!» — громко и чётко ответил Джон, проводя взглядом по каждому из присутствующих.

«Твоя личная инициатива? — перехватил инициативу Билли, поставив руку на стол под углом, словно выезжая вперёд. — Никто не был в курсе твоих «напоминалок». Игнорируешь договорённости. Ты выставляешь нас в глазах остальных за кучку баранов. Ты нас всех подставил! Считай, что тебе… пиз… Апчхи!»

«Он же, типа, подставил всех… Ну да, конечно, подстава лютая!» — подхватил Эйси, бегая взглядом по комнате.

«Что скажешь в своё оправдание?» — слова Блекторна повисли в тишине.

Джон провёл рукой по шее, словно чувствуя, что дышать становится тяжелее, но в его глазах разгорелся странный огонь.

«Оправдание? У меня и не может быть оправдания! Мы Свора! Наш долг — грабить и брать от жизни всё!» — Джон ударил кулаком по столу, и карта Тайвасти дрогнула под его пальцами.

«Времена такой Своры прошли! — Блекторн повысил голос и сделал глубокий выдох. Он поднялся и начал медленно расхаживать по комнате. — Если бы мы продолжали в том же духе, нас бы всех давно перебили как собак».

Билли опустил голову. Его рука невольно поднялась к лицу, и большой грубый палец с непривычной нежностью и трепетом провёл по старому шраму на щеке.

«И с каких это пор мы трясёмся из-за каких-то бумажек? — Джон махнул рукой в сторону Григорио. — А наши понятия? Ты их извратил, превратив в те же самые законы, ради которых мы и грызли глотки!»

Блекторн навис над стулом Джона тёмным силуэтом. Тот лишь облокотился на спинку, сделав глубокий выдох. Его взгляд стал спокойным, руки послушно легли на стол.

«Делай, что должен», — тихо сказал Джон.

«Ты нарушил договор. Поставил под удар всю Свору, — главарь наклонился ближе. — Ты — предатель…» — его голос гулко прокатился по логову, и Эйси почувствовал, как по вспотевшим ладоням пробежали мурашки.

Блекторн поймал взгляд Эйси и положил руку на спинку стула Джона, опершись на неё. Другой рукой он обхватил голову Джона, пальцы впились в короткие волосы.

«Запоминай, Эйси, запоминай!» — скомандовал Блекторн.

Его рука рванула затылок Джона вниз, и быстрым движением он ударил его виском о стол. Звонкий удар головы о дубовую столешницу прокатился по комнате. Джон свалился со стула, потеряв сознание.

В наступившей тишине послышался отчётливый скрип со стороны входной двери.

«Кто там подслушивает? — крикнул Блекторн, проводя пальцами у переносицы. — Стража!»

«Это я, папенька, не кричи», — аккуратно вошла дочь Блекторна Тереза, оставив дверь открытой.

Она облокотилась о дверной косяк, сложив руки на груди.

«Опять подговорила стражников? — сквозь зубы проговорил Блекторн. — Я сейчас не в духе, чтобы выяснять отношения. Лучше иди с глаз долой!»

«Ничего, папенька, я уже всё увидела», — спокойно ответила Тереза, переступив через порог и повернув голову в сторону коридора. Перед дверью возникла стража.

Блекторн сделал шаг назад, указывая взглядом на тело Джона.

«Этого — в изолятор, — бросил он и, заметив малейшее замешательство стражников, добавил строже. — Так и объявите: Джон — предатель. Кто идёт против понятий, становится нашим врагом».

Стража взяла Джона под руки и за ноги и потащила из комнаты. Тереза, прижавшись к стене, наблюдала за этим.

«Какое посмешище!» — улыбнулась она, глядя на беспомощное тело, и медленно провела пальцем по линии губ.

Стража потащила Джона прочь, а дочь Блекторна с холодным интересом проследовала за ними.

Эйси наблюдал, как его кумир с холодной эффективностью обезвредил угрозу, и в его груди бушевала буря из восторга и ужаса.

«Мда уж, — проговорил Блекторн, опускаясь на своё место. — Ну и придётся же за ним разгребать».

«Понятно, — начал Билли. — Предлагаю с Джоном поступить так: после выборов Лорда направляем его в ту самую деревню, которую он грабил. Заодно и нового Лорда задобрим, и с местными вопрос уладим».

«Ещё посмотрим. Сперва нужно найти всё, что было украдено, и в ускоренном темпе вернуть», — размышлял Блекторн, скользнув взглядом по лежащим перед ним отчётам.

«Считаю важным обсудить выборы Лорда в Республике», — отметил Григорио, доставая из портфеля свой фирменный дневник и приготовившись делать записи.

«Что обсуждать? Сейчас лишь одни слухи», — размахивая рукой, вставил Эйси.

«У меня информация конкретная! — уточнил Билли, ударив пальцем об стол. — Наш информатор из Твердыни: ещё вчера утвердили кандидата — Мондо, сына магистра Максима».

Эйси неловко переглянулся с остальными.

«Мне нравится этот кентик. На переговоры меня с ним отправляйте — обо всём договоримся», — Эйси сделал неловкую ухмылку, обнажив улыбку без одного переднего зуба.

«Так… Есть какие-то предложения, Григорио?» — спросил Блекторн, опираясь на кулак.

«Из-за набегов рекомендую временно ввести патрули: если пээровские деревни пойдут на нас — мы узнаем первыми. Как минимум, это элементарная страховка», — спокойным тоном сказал Григорио, сделав пару заметок в дневнике.

«Отличное предложение. Займись этим. Мы с Билли будем готовиться к скорым переговорам. По местам!» — скомандовал Блекторн.

Пока остальные начали подниматься, Григорио перелистнул на титульный лист, где было выведено:

«Человек незнающий сказал бы, что Свора — кучка безмозглых бандитов, возомнивших себя чем-то большим. Но те наивны и сами глупы. В первую очередь Свора — это свобода выбора и мнения, где каждый человек не ограничен рамками и получает ровно то, чего заслуживает. Именно она — фундамент великого Баура…»

В отличие от остального текста, написанного небрежным почерком, эти слова были выведены с особым трепетом и красотой. Он провёл пальцем по буквам, твёрдо закрыл дневник и поднялся.

Глава 13

Солнце неохотно пробиралось в покои Мондо, постепенно с каждой минутой приближаясь к его кровати. Но он и не спал, он давно проснулся. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а неестественная ясность ума и отсутствие запаха спиртного говорили о том, что Мондо отказался от алкоголя, погрузившись в раздумья после того, что он сделал с отцом.

В его голове был идеально выстроенный мир, который, как ему казалось, будет всегда. Но за один день он сперва лишился привычной свободы и лёгкого счастья, а вместе с этим по своей вине чуть не потерял отца. Под одеялом он сжимал перчатки для наездника, сделанные на заказ: они были из дорогой кожи, слегка потрёпаны временем и имели прорези для пальцев, давая рукам максимальную свободу. Каждая мысль об отце заставляла сжимать их сильнее, оставляя на коже новые следы. Мондо уставился в поток света, сочившийся в комнату. Он вытянул руку, словно пытаясь дотянуться до лучей, но, не дотянувшись, опустил её, и та беспомощно повисла с края кровати.

Его вырвал из хаоса мыслей неожиданный стук в запертую дубовую дверь. Звук эхом разлетелся по комнате, врезаясь в сознание Мондо и нарушая многочасовую тишину.

«А? Что?» — Мондо подскочил с кровати, словно по телу его пустили ток, ещё не осознавая, что произошло. Услышав повторные постукивания, он уставился на дверь. «Кто это там?»

«Это я — почтальон. Принёс новость для нашего мальчика», — донёсся из-за двери ровный, узнаваемый голос.

Мондо выдохнул и сел на кровать, глядя на силуэт, видневшийся в щели под дверью.

«Игорь?..» — сын Макса протёр глаза, держа перед собой перчатки, и резко убрал их в сторону. «Я же нужные документы подписал ещё вчера. Что вы от меня хотите?»

«От тебя? Ничего. А чего хочешь ты?» — вопрос прозвучал так, будто Игорь Иванович уже стоял в комнате, а не за дубовой преградой.

«Хочу, чтобы все вы отстали. Чтобы мир вернулся на неделю назад. Чтобы отец снова ворчал, а не лежал на пороге смерти», — тут же подумал про себя Мондо, резко осмотревшись по сторонам и испугавшись, что проговорил это вслух.

К горлу подступил ком, а по телу стекал холодный пот. Мондо не понимал: то ли от тёплой кровати, в которой он безуспешно пытался заснуть, то ли от волнения. Он зажмурился и покачал головой, споря с самим собой, после чего встал на ноги, спрыгнув с кровати. В тот же миг босые ступни утонули в холодном ворсе ковра.

«Я не хочу орать через дверь, так что вам, так и быть, открою», — проговорил он и, потянувшись к затвору, обнаружил в руке перчатки. Быстро швырнув их под кровать, будто пряча улику, он медленно повернул засов.

Дверь открылась. Игорь Иванович стоял на пороге, и контраст с ним был настолько резким, что Мондо физически отшатнулся. Секретарь был одет с безупречной, почти пугающей тщательностью: бежевое пальто без единой складки и видневшиеся из-под него идеально отполированные сапоги. В руке он крепко-накрепко держал свой портфель. От него разило старой бумагой и мятой — странно приятное сочетание. На фоне этого Мондо в помятых, запачканных винными пятнами штанах и простой рубахе казался не наследником, а беспризорником, спрятавшимся в покоях сына магистра.

Игорь молча переступил порог и тут же начал осматривать комнату. Словно в голове он уже делал пометки, внося текущее состояние Мондо в невидимый протокол.

«Что вы хотели?» — спросил Мондо, пятясь назад и забыв о манерах.

«У тебя в комнате никого нет?» — неожиданно уточнил Игорь, чем сбил Мондо с толку.

«Пока никого, — ответил Мондо, начиная тереть руку и отводя взгляд. — Но я думаю, сегодня кто-то обязательно придёт».

Игорь кивнул, будто понимал всё с полуслова.

«Ну, значит, так, — голос Игоря был тихим, ровным, и от этого каждое слово вбивалось в сознание как гвоздь. — Ты, наверное, убедил себя, что другого пути уже нет и теперь тебя посадят в клетку под названием «Лорд». Не так ли?»

Секретарь сделал шаг. Спокойный и размеренный шаг, сократив расстояние между ними. Тяжёлая, будто костлявая рука легла Мондо на плечо.

«Ещё один груз ответственности, лёгший на плечи», — моментально проскользнуло в голове у Мондо.

Его мышцы одеревенели, а дыхание участилось. Своей окоченевшей рукой он прикрыл живот, словно туда целились ножом, слегка сгибаясь пополам.

«Что вы делаете?» — попытался он вырваться, и в голосе прорвалась знакомая надменная нотка.

«Что делаю? — Игорь словно начал философствовать и принялся поглаживать его по плечу. — Даю тебе возможность взглянуть на себя со стороны».

Игорь потянулся к его предплечью, слегка затрагивая мышцы, отчего Мондо дёрнулся.

«Великий наследник. Элита Республики. Потомок магистра. Сын, пожелавший смерти отцу. — Игорь сделал паузу, заглядывая Мондо прямо в глаза. — Ты — твой отец, а моя рука — это ты».

Мондо попытался неловким движением вырваться из хватки, но из-за одеревеневших ног ему стало тяжело держаться на ногах.

«Мондо был отличным юношей, который радовал отца. Но с каждым годом словно медленно превращался в извращённую версию себя. Попытки воспитания он отвергал, отдавая предпочтение забвению, ставя своего отца в неловкое положение. А когда Максим решил сделать единственный возможный для себя шаг…» — Игорь провёл большим пальцем по шее Мондо, не убирая руку с его предплечья, и сделал паузу, давая словам осесть.

«Вы ничего не знаете ни о нём, ни обо мне! — резко одёрнул руку Мондо, встав увереннее. — Что вы себе позволяете? Вы кроме своих бумажек ни в чём не разбираетесь!»

«Ах, да, бумажки…» — Игорь ответил с показным пониманием, открывая свой портфель и начиная в нём рыться.

Мондо слегка приподнялся на цыпочках, стараясь заглянуть внутрь, ближе к тайнам. Игорь достал оттуда папку, внутри которой лежал лишь один лист. Он развернул его перед Мондо. Это было заявление, которое тот подписывал вчера. У Мондо сжались кулаки, а дыхание стало тяжёлым.

«Видишь?» — Игорь указал пальцем на место на бумаге. Ниже подписи. То, что было важнее самих слов. Следы влаги от слёз. И в некоторых местах — надорванная бумага.

«Он увидел это… — Игорь провёл по пятнам с другой стороны, подчёркивая их важность. — Его схватил удар не из-за того, что ты на него обозлился, а из-за того, что он понял: потерял тебя».

Кулаки Мондо разжались, и заявление само опустилось ему в руки. В своих собственных следах он начал разглядывать послание, переданное ему отцом. Игорь сделал шаг в сторону и наклонился, подобрав что-то с пола. Мондо оглянулся на него, и бумага в его руках задрожала. Игорь держал в руках перчатки, которые не были предназначены для чужих глаз.

«Очень тёплые», — лишь отметил Игорь, только взяв их.

Мондо одним движением выхватил их, спрятав за спину.

«А какими им быть? — торопливо ответил Мондо, запинаясь. — И это не ваше! Рыться в чужих вещах — нехорошо!»

«Совершенно верно! — Игорь развёл руками. — Как никак, это же подарок от твоего отца!»

«Откуда вы знаете?» — Мондо разинул рот, потеряв дар речи. Его ладони стали настолько влажными, что казалось — перчатки вот-вот выскользнут из его рук. Перчатки в его влажных ладонях вдруг стали весить тонну.

Игорь не отвечал, а развернулся, став расхаживать по комнате. Он выпрямился, а в его шагах прослеживалась закономерность

«Убери их. Но не под кровать. На полку, - Игорь провёл пальцем по пустой пыльной полке, говоря уверенно и чётко, - А лучше к себе на пояс. Чтобы видеть каждый день и помнить, для чего они тебе даны. Уж точно не для того, чтобы прятать».

«Вы... хотите, чтобы я чувствовал себя виноватым?», — наконец выдавил Мондо. Это был не вопрос.

«Вина — бесполезное чувство, — отрезал Игорь, теребя пылинки в своих пальцах. — Она либо гложет, либо парализует».

Мондо не нашёл, что ответить. Знание Игоря было абсолютным, как стены Твердыни. Оно не оставляло щелей. Поддавшись внезапному порыву, Мондо выложил перчатки на кровать, обнажив их перед секретарём. Игорь наблюдал.

«Хорошо. Первый шаг — перестать прятаться», — кивнул Игорь, сделав в воздухе полукруг, словно ставя галочку.

Он подошёл к окну и одним резким движением распахнул створку настежь. В комнату ворвался утренний воздух — холодный, с запахом мокрого камня и далёкого дыма. Мондо не отводил взгляда от секретаря, вдыхая полной грудью. Дышать стало легче.

«Комната должна дышать. Как и голова», — улыбнулся Игорь, проводя рукой по усам.

«Второй шаг?» — спросил Мондо то, что не давало ему покоя.

Игорь медленно подошёл к мальчишке, аккуратно взял заявление и вложил его обратно в предназначенную папку.

«Ты несколько лет жил языком кипящих улиц, манящих таверн и городских сплетен. Ты способен чувствовать, когда тебе лгут. Можешь быстро понимать, что нужно другим людям. А Джиму такое ни к чему. Я знаю, ты заметил, что твой отец поставил тебе ультиматум именно после разговора с ним», — констатировал Игорь, слегка сжав свой портфель с тихим скрипом.

Мондо машинально кивнул, впитывая каждое слово.

«Он ведь возьмётся за тебя, только руки протяни. Будет гнуть и выравнивать, слепив из тебя своё видение покойного Арата, — Игорь Иванович переставлял ладони в воздухе, будто лепил из глины. — Хоть я и был одним из приближённых Арата, но мне ли знать, что должен Лорд и что ему надлежит делать?»

«Нет… Только не Джим, — опустил голову Мондо, а взгляд его забегал по полу. — Я… я боюсь его. Может, можно что-то придумать? Может, вместо него будете вы?»

Игорь показательно сморщился, словно пробуя на вкус незнакомое блюдо. Его рука уже потянулась к портфелю, но замерла на полпути.

«Знаешь, думаю, в этом вопросе можно обойтись и без заявления», — голос секретаря стал мягким, почти отеческим.

«Ох, спасибо, спасибо», — обрадовался Мондо и шагнул, чтобы обнять старика. Тот растерялся, осанка его дрогнула, и портфель выскользнул из ослабевших пальцев, упав на пол.

Мондо прижался к прохладному пальто, ощущая сквозь ткань тепло. Содержимое портфеля высыпалось наружу, обнажив папки с цифрами вместо названий. Среди них мелькнул металлический отблеск. Мондо не подал виду. Он понял, что у каждого есть свои секреты, и не всегда стоит в них лезть. Он ещё сильнее прижался к Игорю, а затем отпустил.

«Я слегка слукавил, — начал Игорь, аккуратно складывая всё обратно. — Между нами будет заключён договор. Но наш, свой. Негласный».

«Ах, такой, — Мондо провёл рукой по лбу, слегка напрягшись. — И что же?»

«Твоему отцу сейчас тяжело. Никто не знает, как для него обернётся та или иная встреча. Врачи настояли на полном покое. До полного выздоровления», — констатировал Игорь, проводя ладонью по гладкой коже портфеля.

«Никаких встреч? Я не могу увидеться с отцом?» — голос Мондо дрогнул.

«Он сильно переживает за тебя. Каждое лишнее волнение — это риск. Ради его же блага лучше повременить», — выдохнул Игорь, возвращаясь к своей идеальной, прямой осанке.

«Мой папа должен знать, что я понял… что я осознал… что был не прав, — Мондо с трудом подбирал слова, будто говорил не с Игорем, а с отцом. — Я буду стараться, а он этого даже не узнает?»

«А если я буду с тобой заниматься и одновременно докладывать ему о твоих успехах? Знания о твоих шагах вперёд, о твоём рвении — вот лучшее лекарство для него сейчас. Уверен, тогда он точно пойдёт на поправку», — заметил Игорь.

«Это отлично, — Мондо потёр глаза и слегка откашлялся. — Что мне нужно сделать для начала?»

Игорь осмотрел его с ног до головы, проводя пальцем по странному пятну на рубашке у груди.

«Для начала — одеться соответствующе и… — он выдохнул, оглядывая комнату и находя всё новые и новые отклонения от порядка, — в комнате навести минимальный порядок».

«А как же самое важное? Я чувствую, что не готов к этому. Я очень хочу исправиться», — у Мондо дёрнулся большой палец на руке, и он сделал глоток воздуха.

«С этого всё и начинается. Это твой фундамент», — Игорь Иванович выпрямился, сжимая пальто у груди в кулак. — Мы сегодня же приступим к занятиям. Конечно, после того как я выполню свою работу. В первую очередь будем готовиться к смотру — здесь главное произвести впечатление на граждан. Упор делаем на публичность».

Игорь сделал шаг назад, словно мысленно примеряя на Мондо образ Лорда, остановив на нём свой взгляд. После чего развернулся и направился к выходу. Мондо провожал его, чувствуя, как странная смесь облегчения и леденящей тяжести осела где-то под рёбрами. Его спина сама собой выпрямилась, плечи расправились, подбородок приподнялся — неуклюжая, но точная копия осанки уходящего секретаря. Он вдохнул. Полной грудью. Впервые за много часов — не воздух отчаяния, а воздух, в котором уже можно было жить. Пусть страшно. Но уже по-своему.

Глава 14

Приятное нежное тепло восходящего солнца коснулось лица Дензела, пробиваясь сквозь листву, медленно согревая кожу и подбираясь к глазам. В какой-то момент один особенно яркий луч ударил прямо в зрачок сквозь стекло очков. Дензел в тот же миг проснулся — будто кто-то нажал на внутренний выключатель.

Вокруг едва шумел ветер, слегка шелестели листья, издалека доносилось утреннее пение птиц. Он протёр глаза, пытаясь собрать в голове обрывки вчерашнего. Он шёл за стариком, потом потерялся в лесу… а затем увидел странное свечение и нашёл… его. Дензел сглотнул. Воспоминания о каждой ужасающей детали прокатились холодной волной по спине, дыхание участилось, по коже побежали мурашки.

Он торопливо оглянулся — и поймал на себе прямой, немой взгляд Цемаха. Дензел замер.

«Уже проснулся?» — прогудел грубый голос из-под металла.

«Я ещё жив… Почему?..» — билось в голове у Дензела, пока он изо всех сил сдерживал подступающую панику. — «Если бы он был одним из них, я был бы уже мёртв… или в чём-то гораздо худшем. Но я здесь…»

Он жадно хватал воздух, словно без него он вообще не мог думать. Губа подёргивалась в такт учащённому дыханию. Цемах же оставался неподвижен — просто смотрел.

«Да кто ты вообще такой?» — выдавил наконец Дензел, сделав резкий выдох и словно пересиливая самого себя.

«Я. Человек», — спокойно, почти наставительно произнёс Цемах.

«Ты буквально живая груда металла!» — Дензел опустил взгляд ниже — туда, где сквозь щели в доспехах пробивался слабый, но упрямый свет. Солнечные лучи мешали рассмотреть его в деталях.

«Только если… Ты точно что-то знаешь о «Спектре». Говори!»

Он прижал ладонь к собственной груди, будто проверяя, бьётся ли ещё сердце. Страх никуда не делся, но любопытство уже перевешивало.

Цемах отвёл взгляд, потом долго смотрел на свою металлическую ладонь.

«Впервые слышу», — ответил он с едва заметным надрывом, словно и сам хотел бы услышать ответ на этот вопрос.

Эти слова неожиданно выдернули Дензела из водоворота паники и жгучего интереса. Он вскочил, принялся ходить туда-сюда, водя взглядом по земле, перебирая в уме десятки вариантов.

«Ты человек, говоришь? А ну-ка встань», — произнёс он уже совсем другим тоном — твёрдым, без тени сомнения.

Цемах чуть наклонил голову, а потом с характерным тяжёлым лязгом поднялся на ноги. Дензел невольно сделал шаг вперёд, придерживая очки. Дыхание на секунду остановилось. Взгляд медленно прошёлся сверху вниз и замер на том самом мягком свечении в районе груди.

«А это тогда что?» — палец Дензела заметно дрожал, когда он указал туда, где бился слабый источник света.

«Сердце», — ровно ответил металлический человек.

«Это ни на что не похоже из того, что я знаю. Это либо… — Дензел запнулся, проглотив окончание фразы. — Нет… Да как это вообще возможно…»

Он отступил на шаг, переводя дыхание. Руки беспорядочно двигались в воздухе, словно он пытался перебрать невидимую груду документов.

«Я могу… проверить?» — спросил очкарик, чуть наклонив голову и глядя исподлобья.

«Так хочешь посмотреть? — голос Цемаха стал ниже, одновременно угрожающим и притягательным. — Ты обещал Антону рассказать про его внучку. Ещё упоминал «них». Если уж так рвёшься «взглянуть» — поклянись, что ответишь на наши вопросы».

Дензел медленно провёл языком по пересохшим губам. Пальцы на руках мелко подрагивали — тело кричало об опасности, но логика, холодная и упрямая, твердила обратное. Факты складывались в пользу доверия.

Треск сухих веток в нескольких шагах прервал его мысли. Из-за деревьев вышел Антон с пригоршней ягод в ладонях.

«Что у вас тут творится? — спросил он, и в его голосе, сквозь напускное возмущение, явно звенела живая радость. — И главное — опять без меня!»

Улыбка сама собой растянула его губы, а потом стала ещё шире, едва он заметил, что Дензел стоит рядом с Цемахом и больше не отшатывается в ужасе, как вчера. Старик развёл руками в шутливом жесте и бодро зашагал к ним, будто боялся упустить хоть слово из их странного разговора.

«Ты так и не ответил», — тяжёлым эхом прогудел Цемах.

«Согласен», — Дензел несколько раз кивнул, с трудом проглотив ком в горле. Антон удивлённо перевёл взгляд с одного на другого.

Цемах выдержал короткую паузу, а потом медленно потянулся металлической рукой к небольшой заслонке. Пальцы, словно специально выкованные под эту узкую прорезь, обхватили ручку. Дверца открылась со скрипучим стоном. Аристократ и старик невольно подались вперёд, почти прижавшись друг к другу в предвкушении.

Внутри, в идеально подогнанном гнезде, лежал камень, светящийся белым светом. Он напоминал идеально круглый, слегка прозрачный кристалл. Едва свежий воздух коснулся его, сияние стало чуть ярче, будто камень вдохнул. Свет был ровным, завораживающим, гипнотическим. Антон и Дензел чувствовали на своих лицах лёгкое, едва уловимое тепло, исходившее от камня. Они замерли, не в силах отвести взгляд.

Резкое движение — и заслонка захлопнулась с металлическим лязгом. Оба одновременно отпрянули назад.

«Быть такого не может…» — выдохнул старик, хватаясь за голову и еле удерживаясь на ногах.

Дензел инстинктивно потянулся к заслонке, заворожённо глядя на неё, но тут же отдёрнул руку, поймав на себе тяжёлый взгляд Цемаха. Второй рукой он схватился за первую, словно удерживая себя от опрометчивого поступка, и прижал обе к груди.

«Теперь ты, — произнёс Цемах. — Что ты знаешь о его внучке?»

«Ах, чёрт… из-за всей этой кутерьмы совсем из головы вылетело! — спохватился Антон и тут же напустился на Дензела. — Ну-ка, рассказывай! Что ты знаешь о моей девочке?»

Старик смотрел прямо в глаза, и в его взгляде горел тот самый непогасший огонёк надежды, который не давал ему сломаться все эти годы. Он даже чуть выпятил грудь, словно готовясь принять любой удар.

Дензел открыл рот, но слова застряли. Губы шевелились беззвучно. Он начал слегка покачиваться, схватил одну руку другой, стиснул их в замок и только тогда сумел выровнять дыхание. Поднял взгляд на Антона — и постарался не отвести его.

«Как бы… Когда ты тогда вошёл в паб… говорил про девчонку… — начал он, запинаясь. — А потом один человек сказал мне, что ты давно… ну… этим занимаешься. И у меня в голове сложилось… будто мы с тобой могли бы быть связаны…»

Голос становился всё тише, взгляд опустился в землю — выдержать сверлящий взгляд старика оказалось невыносимо.

«Связаны? — Антон резко осёкся. Брови упали, плечи поникли, руки сами потянулись к глазам, пряча многолетнюю боль. — Значит, ты не знаешь, где она…»

«Это не… — Дензел тоже опустил голову, чувствуя, как чужая боль перетекает в него. — Я думал… что ты потерял её именно из-за «них». Мне показалось логичным. Я ещё подумал — вот, не один я такой… Может, ты станешь моим союзником… По крайней мере, очень на это надеялся».

«Глупец, вцепившийся в последнюю соломинку», — холодно подытожил Цемах, не отрывая от Дензела тяжёлого взгляда. — «Теперь ответь. Кого ты постоянно упоминаешь?»

«Это… она… — Дензел рефлекторно оглянулся по сторонам, словно ожидая, что за деревьями кто-то следит. Одна рука поднялась к горлу, вторая ушла в карман. — Организация. «Спектр»».

«Ты уже называл это имя. Мне оно ничего не говорит. Подробнее», — настаивал Цемах.

Дензел отступил на шаг — ноги подкашивались, будто на плечах лежал неподъёмный груз. Он с трудом выпрямился, прочистил горло.

«Они там, где что-то идёт не так. Где пропадают люди. Где история вдруг делает странный поворот. «Спектр» — очень древняя организация. И они… очень опасны…» — слова вылетали торопливо, руки дрожали, словно на сильном морозе.

«Просто слова. Почему мы должны тебе верить?» — Цемах вытянул руку и взял Дензела за запястье. Холод металла мгновенно разлился по телу. Дрожь унялась. Цемах отпустил.

«Постарайся ответить», — произнёс он уже спокойнее.

Дензел сунул руку в карман, потом словно передумал — поправил очки и прижал ладонь к груди, будто проверяя, на месте ли сердце.

«Они… абсолютная скрытность. Холодная эффективность. Они — никто. Для них нет препятствий, нет законов, нет имён. У них есть только процедуры. — он сделал паузу. — Мне… удалось поработать с их архивами. Поэтому я хоть что-то знаю. Память у меня хорошая».

«Ты и правда думаешь, что вот эта твоя… организация… связана с моей внучкой?» — Антон мотнул головой и сжал переносицу.

«А где она, по-твоему, ещё может быть, старик? Где ты собираешься её искать?» — вдруг осмелел Дензел, ощутив неожиданный прилив решимости.

Антон дрогнул. Колени подогнулись, он попятился и тяжело опустился на землю. Лицо застыло в растерянной, почти детской гримасе.

«Я… не знаю…» — пустым голосом выговорил он, еле дыша. Взгляд скользнул по аристократу, по доспехам. Все смотрели на него. Что-то внутри сломалось — и слова полились сами.

«В тот день она пошла гулять с подружками — как обычно, беззаботно. А к вечеру не вернулась. Она ведь умная, добрая девочка… Никогда бы не оставила меня одного, не ушла бы с незнакомцами без предупреждения. Когда стемнело — я сразу понял: что-то случилось».

Глаза старика опустели. По щекам поползли слёзы.

«И что дальше?» — тихо спросил Дензел, подойдя ближе.

«Я обошёл все места, где она любила бывать. Опрашивал людей до глубокой ночи. Поговорил с её подружками… И узнал, что она пропала. И не одна — у многих в округе забрали детей. На границе деревни встретил странного хихикающего типа. От него и услышал: посланники Империи крадут детей из бедных районов. Зачем? Для чего? Никто не знал. Я боялся даже думать… Надеялся, что она сбежала, что где-то в лесу, что её кто-то приютил…»

Он провёл ладонью по мокрой щеке, сделал судорожный вдох.

«А ты вообще откуда?» — спросил Дензел.

«Из деревушки Сили, это в Бауре. Ах да… Своре жаловаться — гиблое дело. Им плевать на чужое горе, лишь бы своя шкура цела да карман потяжелел, — старик закашлялся от злости. — Меня до сих пор поражает, как другие родители просто смирились. Будто ребёнок — это потерянная варежка… Бред какой-то!»

Кашель усилился. Антон стукнул себя в грудь, пытаясь унять его. Дензел молча присел рядом, помог прокашляться, потом подставил плечо и помог подняться.

«Что за Империя? И что такое Баур?» — как ни в чём не бывало спросил Цемах.

Дензел покосился на доспехи, приподняв брови.

«Да что тут вообще происходит?..»

Антон глубоко вдохнул-выдохнул, быстро приходя в себя.

«Видишь ли, Дензел… насколько я понимаю, Цемаху больше двухсот лет. Видимо, ещё до того, как Баур стал Бауром. То, что для нас обыденность, для него — чистый лист».

«А какая у тебя сейчас цель, Цемах?» — неожиданно спросил Дензел.

Металлическая фигура на миг замерла, словно обрабатывая вопрос. Потом точным движением открыла скрытый отсек на броне и достала пожелтевший, потрёпанный по краям клочок бумаги. Карта. В игре света и тени отчётливо проступали отметки.

«Карта!» — благоговейно выдохнул Антон.

Цемах аккуратно разложил карту на земле, чтобы всем было видно. Затем он водил пальцем по многочисленным отметкам, разбросанным по всей карте, а его слушатели, затаив дыхание, не сводили с него глаз.

«Догадываетесь, что это? — задал Цемах риторический вопрос. — Эти места я помечал как… аномалии. То, что теоретически могло мне как-то помочь…»

Антон остолбенел. Он перевёл растерянный взгляд на Дензела, в немой надежде, что тот понимает больше него. Дензел, не отводя взгляда, продолжал внимательно рассматривать карту.

«Так в чём цель? Эти метки… аномалии… что они вообще значат?» — спросил Антон, почесав затылок.

«Без понятия... Я... не знаю...» - растерянно отвечает металлический человек.

Повисла тишина. Антон и Цемах зашли в мысленный тупик. В повисшей тишине был слышен только гул ветра. Дензел продолжал вглядываться очертания местности, его зрачки расширились, дыхание замерло. Он складывал новый пазл в своей голове и разгадка была вот-вот перед ним.

«Подожди! Это же… — аристократ резко опустился на колени рядом с картой. — Я знаю! Не всё, конечно, но пару мест я точно знаю».

Дензел судорожно тыкал пальцем в разные отметки на карте, метаясь между ними.

«Это в каком смысле знаешь?» - с нотками ужаса спросил Антон. Он инстинктивно отпрянул от него, словно это нечто неестественное.

«Вот! Вот, например, - сказал Дензел и показал пальцем на одну из точек, - это же то ли часовня какая-то, то ли гробница... Не помню точно, но там она с подвохом, да... Точно-точно! Часовня!»

Антон начал мысленно прикидывать путь, водя пальцем над картой и делая невидимые замеры в воздухе.

«Это же совсем недалеко отсюда», - высказал своё предположение Антон, проведя рукой по подбородку.

Сомнение, зародившееся в Антоне ещё в самом начале разговора Дензела и постепенно пробуждающееся, теперь окончательно овладело им. Он слегка наклонил голову и добрая улыбка пропала с его лица.

«А с чего это мы должны верить тебе?» - старик словно прощупывал почву.

«Ну, я же говорил, что работал с архивами... И вот, - Дензел уверенно снова тыкнул пальцем в карту, - Часовня. Я помню эту отметку», - уверенно отвечает очкарик.

«Тем более, что он прав. На том месте действительно была старая часовня, которая была заброшена даже тогда, когда я там был. Но я там не заметил ничего такого», - холодно отвечают доспехи.

Сомнения Антона дали трещину. Между бреднями Дензела и тайной Цемаха вдруг возникла зловещая логическая связь.

«Что там может быть?» - уточняет старик. В его голосе смешался трепет и надежда. Он сам наклонился перед картой в попытке разглядеть то, чего не видно простому глазу.

«Э... Там... Она... - Дензел задумался, остановив свой взгляд на метке, - Какой-то кладезь. Там что-то спрятано. То что никому не доступно. Не простым людям, ни даже «Спектру». Поэтому там метка была такая...»

«Кладезь? Это не более чем старое здание, но оно и впрямь скрывает в себе что-то. Может ты и прав, Дензел», - слова Цемаха подействовали на Дензела как удар хлыста. Он выпрямился, и в его глазах, за стёклами очков, вспыхнула та самая, долгожданная решимость..

Поддавшись порыву лицо Антона смягчилось. Он теперь не думал о подвохе, он думал о надежде, которая вела его и хотела повести теперь к часовне. Может ответ, который он так долго искал в многочисленных деревнях находится там?

«Звучит многообещающе. Дензел, ты ручаешься за свои слова?» - настаивает дедушка, положив ему руку на плечо.

«Вы хотите пойти туда? Со мной? - неуверенно произнёс Дензел, он оглянулся с Цемахом и Антоном, получив немое согласие. Кривоватая, но искренняя улыбка наползла на его лицо. Его сердце впервые за долгое время забилось в усиленном ритме не от страха, а от наполнявшей радости - Я… я готов пойти туда и проверить».

Он удивился тому, как уверенно это прозвучало.

«Лично? Гарантируешь успех?» - Антон ухмыльнулся.

«Ну, а если серьёзно... Да у нас могут быть все шансы! Цемах не знал и половины того, что могло быть спрятано от посторонних глаз! Я уверен, да... Даже о «Спектре» не слыхивали!» - предвкушал Дензел, схватившись за голову и растрепав свою неопрятную причёску.

«Риск очевиден, но иного пути у нас нет», - проанализировал Цемах, вставая на ноги и загораживая собой поступающим свет.

«Я готов на что угодно! - решительно отвечает дедушка, - Ты, Цемах, говорил, что это аномалии, да? Что ты под этом имел в виду?»

«Это... крайне широкое понятие. Это могли быть... какие-то странные инциденты или те вещи, которые я не мог объяснить. Я напрочь не помню причины», - проговорил металлический человек неуверенным тоном.

«Честно, но... Меня это устраивает, - с надеждой проговорил дедушка, - Так у меня есть хоть какой-то шанс».

Дензел, переглянувшись с компаньонами, достал карандаш и с нажимом обвёл злополучную точку. Круг лег на карту, как печать.

«Вот здесь, да».

Антон посмотрел на этот красный круг. Он перечёркивал годы бесплодных блужданий. Потом поднял взгляд — на Дензела, чьи глаза горели лихорадочной решимостью, и на Цемаха, чьё молчание было красноречивее любых клятв. Цемах медленно кивнул. Антон посмотрел на карту ещё раз.

«Идём», — сказал он и сжал кулак, будто сжимая в нём эту надежду.

Глава 15

Простая, ничем не выдающаяся повозка без гербов и флагов остановилась аккуратно перед местной забегаловкой. Повозчик ударил хлыстом, и лошади послушно замерли. На передней скамье сидели двое — не друзья и не попутчики, а скорее коллеги. Оба были одеты в простую одежду, скрывавшую не только лица, но и то, что под ней.

Тот, что сидел слева, выглядел так, будто не спал несколько ночей: тёмные круги залегли под глазами, плечи напряжены.

«Ты плохо спал», — тихо сказал второй, разглаживая пальцем морщины возле щеки.

В ответ тот промолчал, лишь чуть закатив глаза.

«Думаешь об отце? — Гордон говорил, не поворачивая головы. — Я всё понимаю. Тяжёлая болезнь… Но, скажу честно, ты держишься молодцом».

Коммод не ответил, только отвёл взгляд в сторону. Пальцы сами сжались на груди — там, под тряпьём и обмундированием, висел холодный металл кулона. Он сжал его так, что края впились в ладонь, и не сразу разжались.

«Спокойно... — приказал он себе. — Он ничего не знает. Никто не знает».

Коммод спрыгнул на землю раньше, чем колесо сделало последний оборот, и тут же принялся осматривать незнакомую местность. Гордон медленно обводил взглядом знакомое здание, и выражение его лица неуловимо менялось — опущенные брови и потухший взгляд сменились лёгкой улыбкой и разглаженным лбом.

«Почему именно здесь?» — наконец раздражённо произнёс Коммод, сбросив капюшон и вглядываясь в здание. На вид это было старое строение, в каждой трещине которого угадывалась своя история. Его лохмотья скрывали одежду, но не могли спрятать привычку держать спину прямо.

«Старая история», — ответил Гордон, и уголки его губ дрогнули — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Взгляд его лёг на окно и задержался дольше, чем нужно. Старые пальцы принялись перебирать пуговицу плаща.

Он продолжал сидеть на своём месте и, лишь молча склонив голову к внутренности повозки, окликнул кого-то из людей. Коммод не расслышал приказа, но тут же заметил, как один из них спешным шагом вышел и направился внутрь дома.

«Остановка была не случайной. И уж точно не импровизацией», — отметил про себя Коммод, проводя пальцем по грубой древесине: сухой и твёрдой, а значит, простоит ещё долго.

Он снова бегло взглянул на Гордона. Тот достал что-то, накрытое тканью, заглянул внутрь и коротко кивнул — всё на месте. Убрал обратно аккуратно, но без лишних движений. Рабочий предмет, не более. В игре солнечных лучей что-то блеснуло — стекло, а скорее короб... стеклянный. Внутри, кажется, что-то двигалось — или это была лишь игра света? Коммод невольно фыркнул — не его дело — и снова огляделся.

Поток людей был слабым, что очень странно для деревушки, чьи дороги расходились в разные стороны, словно ручьи после дождя. Одна, широкая и укатанная, вела в столицу Правильной Республики — Дюловк, другая, вся в ямах и ухабах, — в Баур, а последняя уходила вдаль за зелёные холмы, туда, где была Светлая страна. За это народ и прозвал это место — Стык. Хотя деревней его можно было назвать лишь условно: десяток домов, рынок, загоны для лошадей и вечная пыль, взбитая колёсами.

В это же время из другой части деревни показался обоз — длинный, гружёный бочками и тюками. Впереди, на передней телеге, сидели двое: один низкорослый и плотный, другой — исполинских размеров, сгорбленный, будто стараясь стать незаметным. Они проехали мимо, даже не взглянув в их сторону, и продолжили путь в сторону столицы. Гордон проводил обоз взглядом дольше обычного. Он отвернулся в сторону и хмыкнул. Коммод покачал головой, собирая мысли воедино.

«Здесь же должна быть остановка за провизией!» — с раздражением возразил он, прикусывая обсохшую губу.

Гордон вяло посмотрел на своего спутника, слегка закатив глаза, облокотился на спинку и начал перебирать пальцы одной руки большим пальцем другой.

«Я знаю, — в его голосе была усталость. — Это моя личная инициатива. Наш партнёр передаст необходимый провиант. Это не обсуждается».

«Есть», — резко ответил Коммод, не дослушав.

Он начал обходить повозку кругом, словно выслеживая добычу.

«Что ты делаешь?» — с раздражением спросил Гордон, поглядывая назад в попытке углядеть своего спутника.

«Это называется подстраховка», — спокойно ответил Коммод и, встав сбоку от повозки, сделал несколько отжиманий, осматривая при этом её дно.

Затем он проверил колёса и их крепления, постучав по ним костяшками пальцев.

«Стандартная проверка», — коротко сказал Коммод, поднимаясь на ноги и отряхивая руки.

Затем он открыл задний отсек, предназначенный для провианта. Коммод вполголоса что-то отсчитывал, так что до остальных доносились лишь обрывки фраз, после чего его глаза напряжённо расширились.

«Недобор. Тут не сходится», — чётко и разборчиво доложил он.

Колено предательски дернулось — и тут же замерло, прижатое железной волей.

«Не может быть!» — умеренным тоном возразил Гордон. Его голос слегка дрогнул.

Он слез с повозки и направился к её задней части. Осмотрел — и впрямь недобор.

«Тьфу! И кто только их научил считать? Лично на примерах арифметике научу…» — пробормотал Гордон, проводя пальцем по своим густым усам.

«На рынке наверняка есть необходимые товары», — заметил Коммод, обводя рукой недостающие предметы.

«Да… — тихо согласился Гордон, не подавая вида. — Тогда быстро. Туда и обратно!»

«Есть», — ответил Коммод и принял стойку, выражая покорность, но его вытянутая вперёд рука была слишком напряжена.

Гордон махнул рукой. Будто вспомнив о чём-то, Коммод потянулся обратно в повозку и достал из-под сиденья небольшую потёртую сумку — ту, что всегда лежала отдельно от общих припасов. Перекинул через плечо. Посмотрел на Гордона. Тот даже не обернулся.

Коммод, не проронив ни слова, развернулся и ускоренным шагом направился к рынку, не оглядываясь на повозку — будто её там больше и не было.

Он спешно перебирал ногами, не пытаясь сдерживать участившееся дыхание. Свернув на следующую улицу, где тянулись многочисленные прилавки, он сохранял тот же ритм — и чёткие шаги постепенно возвращали ему самообладание.

Перед тем как войти на площадь, Коммод скосил взгляд назад: за ним никто не шёл.

Он вышел на площадь, где толпился народ, и в нос ударил густой букет запахов: аромат свежего хлеба, резковатый дух рыбы и едкая волна алкоголя. Наглядная разница с безлюдьем у забегаловки. Толпа расставляла приоритеты ясно.

Коммод растворился в людском потоке, вливаясь в его неконтролируемый хаос. Он двигался сквозь него не спонтанно, а плавно, словно обтекая преграды. Люди толпились у торговцев, разглядывая товары или обмениваясь историями с другого конца страны. Коммод сбавил шаг, давая себе перевести дух.

Один из прилавков выделялся особенно: аккуратный, ухоженный, с охраной, которая старалась быть незаметной, но её было больше, чем нужно. На самом прилавке не было товаров — будто хозяин пришёл сюда не торговать. Рядом стоял высокий статный мужчина в шлеме, из-под которого виднелись лишь глаза и неизменная улыбка. Перед ним — упитанный человек с крупным телосложением, заметным животом и круглым лицом, украшенным большим носом. Главной его чертой были пышные, аккуратно подстриженные чёрные усы и борода. На голове у него короткий хвостик. Почти всё в нём выдавало выходца с дальних южных земель — то ли из Арсу, то ли из Дастана.

Разглядывая его, Коммод неожиданно поймал на себе его взгляд, дрогнул в людском потоке, отвернулся и ускорил шаг. Шаг вправо, шаг влево — нужно было затеряться. Он оглянулся. Толстяк стоял на том же месте, но его спутник исчез. В тот же миг Коммод почувствовал, как чья-то большая ладонь легла ему на плечо, словно упавший лист.

«Он хочет с тобой поговорить», — сказал кто-то приподнятым тоном, больше похожим на дружеское предложение, чем на требование.

Коммод медленно обернулся. Перед ним стоял тот самый верзила с улыбкой — не фальшивой, а искренней. Может, это и впрямь не угроза?

«Кто «он»? Убери руку, для начала, и представься как полагается», — холодно, без эмоций проговорил Коммод, уже потянувшись второй рукой к оружию.

«Председатель Рашид не желает зла. Ты прости меня за это, — рука верзилы сама сползла вниз, улыбка не сходила с его лица. — Меня зовут Эван. Принимаешь предложение?»

Коммод недоверчиво скосил взгляд по сторонам, не поворачивая головы. Рука его застыла на рукояти, словно в ожидании. Он окинул взглядом снаряжение Эвана — ни оружия, ни скрытой угрозы, поза открытая, грудь вперёд, руки расставлены, будто он встретил старого друга. Коммод постучал костяшкой пальца по рукояти и молча кивнул. Эван повёл его сквозь толпу прямо к Рашиду. Тот, завидев своего подчинённого, приободрился — лицо озарилось радушием, а рукой он сделал жест, словно предлагая ознакомиться с секретным ассортиментом.

«Доброе утро, — первым заговорил Рашид, будто они были давними знакомыми. — Не каждый день встретишь человека с таким проницательным взглядом. Ты здесь не для того, чтобы торговаться. Я прав?»

«Вы тоже», — осторожно сказал Коммод, слегка прищурившись.

Эван уловил молчаливый жест председателя и удалился. Проводив его взглядом, уголки губ Рашида поползли вверх

«Верно подмечено, — кивнул Рашид и обвёл в воздухе невидимый круг. — Я всегда мыслил шире, и мой ассортимент не заканчивается на прилавках одного рынка».

«Что тебе нужно от меня такого, что ты послал за мной своего телохранителя?» — Коммод приспустил взгляд, теребя край плаща.

Рашид тихо рассмеялся, отчего Коммод насторожился.

«Ты можешь прятаться под этой мантией от кого угодно, но твоя походка… повадки. То, как человек себя ведёт, показывает его истинную суть. Моя работа — в первую очередь с людьми, а во вторую — продовольствие».

Коммод бегло посмотрел направо, уже представляя путь к отступлению, и переставил ноги в полусогнутую позу.

«Ты торопишься. От кого-то бежишь?» — улыбка оставалась на лице Рашида, но, казалось, стала чуть теплее.

«У меня приказ. Раздобыть продовольствие», — ответил он бегло.

«И правда? Поэтому ты и проскочил мимо лучших торговцев этого рынка?» — Рашид снова тихо рассмеялся, затем оглянулся и сделал знак: «Подходи сюда».

Коммод напрягся изо всех сил, брови его сдвинулись, сердце забилось в предчувствии худшего.

«Это же ты был на том турнире. Хорошо сражался — сразу видна техника», — успокаивающим, словно мёд, тоном произнёс Рашид.

Коммод словно впал в транс. Напряжение спало с плеч, взгляд опустился на землю у ног председателя. Тем временем Эван вернулся с сервированным блюдом, на котором лежали аккуратно нарезанные кусочки мяса. От манящего запаха Коммод поднял голову. Это был аромат сладковатого свежего утра после росы, приправленный травами, чесноком и томатным соусом.

«Угощайся, Эван», — подбодрил Рашид, взяв один из кусков и отправляя его в рот. «И ты…»

«Коммод», — тихо отозвался он, внимательно и настороженно выбирая кусок только после того, как Эван потянулся к одному из них.

«Только что это за рыба? Мясом и запахом не похожа ни на одну из тех, что я знаю», — отметил Коммод, пробуя языком остатки вкуса.

«Друг мой, тебе, видимо, не знакомо значение слова «деликатес». Хотя и понятно — Вольф не щедр на своих подчинённых», — проговорил Рашид, водя куском мяса в воздухе.

Коммод замер на мгновение. Пальцы на мгновение сжались. Плечи его напряглись — так же, как при получении приказов. Взгляд на Рашида стал пристальным — слишком собранным для случайного разговора.

«Ты… торгуешь с Империей… Единственный в своём роде. Так вот откуда мясо…» — произнёс он, словно зачитывая приговор.

Рашид лишь молча развёл руками, не теряя ухмылки.

«Не каждый добрый человек стал бы иметь с ними дело», — сказал Коммод словно невзначай.

«Империя берёт щедро и честно держит слово — разве не лучшие партнёрские качества?» — размеренно ответил Рашид, вытирая пальцы о ткань.

«Остановил ты меня не ради партнёрства», — с раздражением произнёс Коммод, слегка наклоняясь вперёд. Эван, заметив это, подался чуть вперёд. Рашид откашлялся, бросив на телохранителя взгляд, и тот сразу отступил.

«Я люблю знать, кто проходит мимо. Иногда это полезно. Можно сказать — изучение спроса», — сказал он, проводя ладонью по уже чистым пальцам.

«Ты делаешь слишком много выводов», — фыркнул Коммод.

«Это моя работа, — кивнул Рашид. — А потом я научился торговать».

«Может, ты ещё что-то от меня хотел?» — Коммод будто был готов ко всему.

«Конечно, извини. Я не буду тебя задерживать. Иди, куда шёл», — Рашид взглядом указал на выход.

Повисла пауза. Коммод выпрямился, шумно выдохнул через нос, приподнял голову, словно встав по стойке «смирно», и провёл языком по губам.

«Мне пора, — сказал он. — Я уже задержался».

«Если вдруг понадобится помощь, — спокойно произнёс Председатель, — ты теперь знаешь, как меня найти».

«Я привык рассчитывать только на себя», — ответил Коммод, машинально сжав руку, и развернулся.

Коммод сделал пару шагов и услышал за спиной тяжёлый вздох Рашида. Тот, кряхтя, развернулся и ушёл за прилавок по своим делам.

Коммод уже собрался раствориться в людской массе, но тяжёлая рука легла на его запястье, останавливая. Он резко развернулся, положив другую руку на рукоять. Перед ним стоял Эван.

«Чего тебе?» — недовольно произнёс Коммод, но рука его уже сползала с рукоятки.

«Постой, — верзила наклонил голову, и его привычная дружелюбная улыбка вмиг стала устрашающей. — Я понимаю, что ты собираешься сделать».

Коммод замер. Рука застыла у рукояти на полпути.

«Раньше я был таким же, — тихо сказал Эван. — Думал, что справлюсь сам. Ни на кого не надеялся».

Он сунул руку в карман и протянул Коммоду небольшой золотой кругляш.

«Останавливать не стану. Это твой выбор. Но когда дойдёшь до Империи — этот пропуск откроет нужные двери. Считай страховкой».

Коммод взял кругляш и машинально развернул. Слишком вычурный для простого смертного: выгравированное лицо — может, самого Императора? Ручная работа. Коммод терялся в догадках.

«Зачем?» — он поднял взгляд на Эвана.

Эван только усмехнулся — развернулся вполоборота, расправив могучие плечи.

«Если проболтаешься, что я тебе помог — я всё отрицаю», — его пальцы на мгновение сжались — и расслабились.

Он развернулся и, не прощаясь, зашагал обратно.

Коммод кивнул, прижимая кругляш к груди. Взгляд его задумчиво упал на ковыляющие ноги уходящего Эвана. Потом он устало вздохнул, медленно развернулся и шагнул в толпу — и в то же мгновение растворился в ней, пробираясь к окраине деревни, туда, откуда люди уезжали. Он не думал ни об Эване, ни о Рашиде, ни об оставленной повозке. Пальцы сами нашли кулон под одеждой и сжались — и шаги стали чуть быстрее, а в глазах что-то загорелось. К повозке Гордона он не вернулся. Пыль Стыка осталась позади.

Глава 16

Дорога до столицы оказалась короче, чем предполагал Фарк. Всё сложилось даже удачнее, чем он мог рассчитывать: на выезде из деревни им встретился обоз, согласившийся довезти «странную парочку» до дальних ворот Дюловка за скромную плату и без лишних расспросов. Фарк, всегда ставивший целесообразность выше комфорта, увидел в этом не просто везение, но и шанс дать Корку время на размышления, попутно экономя его силы.

Величественная столица ПР — Дюловк — встретила их не парадными вратами, а равнодушием пыльных окраин. Корк ступал тяжело. Не от усталости — ноги после дороги отдохнули, — а от того, что внутри, под рёбрами, всё ещё ворочалось что-то тяжёлое, не находившее выхода. После стройки, после склада, после всего, что сделал Фарк, что-то в нём тогда надломилось. Он нёс на плечах карлика и хоть это был груз, любые невзгоды понемногу таяли в душе от близости с ним. Дыхание было спокойным и размеренным — рядом с маленьким защитником и наставником в одном лице. Сам Фарк, восседая на своём живом «троне», погрузился в наблюдения с непривычной высоты, откуда ему видны были все прохожие, косившиеся на них искоса. Пока великан с наивным изумлением разглядывал невиданные дома и шпили, Фарк методично анализировал иное — то, на что обычный человек редко обращает внимание: состояние мостовых, настроение толпы, частоту и маршруты городских патрулей.

Темнота, впрочем, не спешила. Солнце только клонилось к горизонту, растягивая длинные, искажённые тени — но до сумерек оставался добрый час. Этого времени должно было хватить, чтобы найти кров. Однако в Дюловке отказ наступал раньше ночи — он читался в глазах хозяев постоялых дворов. Едва взглянув на непривычную пару — карлика, восседавшего на плечах своего угрюмого носильщика, — они либо хмурились, либо цинично завышали цену втрое. Корк не понимал тонкостей торга, он лишь смутно ощущал нарастающую тревогу с каждым новым разворотом Фарка прочь. Сам карлик не раздражался. Каждый отказ становился для него бесплатным уроком по социальной географии города, отмечая районы, где страх и алчность брали верх над здравым смыслом.

Немного поразмыслив, Фарк решил спешиться, чтобы облегчить ношу Корка.

Когда круг возможных вариантов, казалось, полностью замкнулся, Фарк заметил на облупившейся стене едва читаемую вывеску — «Храпящий дракон». Шрифт был потёрт, краска облезла, но слово «гостиница» угадывалось, как блестящая монета в грязи. Место оказалось на отшибе, а переулок перед ним был узким, тёмным, от которого сильно пахло сыростью. Сразу видно, что в этом районе гвардия появлялась редко. Корк уже было пошёл дальше, но голос Фарка остановил его.

«Погоди-ка… Есть мысль получше», — проговорил карлик, и края его губ слегка приподнялись. В голосе не было надежды, лишь холодная констатация: подобное заведение либо скрывает неприглядные тайны, либо настолько отчаялось, что примет кого угодно. Великан послушно свернул в узкий переулок, и Фарк последовал за ним.

Тень сомкнулась над ними, запах сырости смешался с ароматом гниющего дерева. Словно эхом доносился шум улицы — крики торговцев, скрип колёс, ржание лошадей. Из полумрака, будто вырастая из него, перед ними материализовалась группа из пяти человек. Никто из них не прятался от света — они чувствовали себя здесь хозяевами. Их позы, насмешливые взгляды, расслабленная, почти ленивая агрессия говорили яснее любых слов: это была не случайная встреча. Это была застава.

Из тени вышел один. Невысокий, жилистый верзила в поношенном, но добротном плаще. Остальные остались за его спиной, рассредоточившись полукругом — грамотно, перекрывая пути отхода.

«О-о-о! Гляньте, что ветром принесло! — жилистый верзила с покосившейся ухмылкой сделал театральный шаг вперёд. — Карлик пришёл за ручку с увальнем. Цирк приехал, что ли?»

Фарк не дрогнул. Его холодный взор скользнул по ним: мозоли на ладонях, туго набитые карманы, на поясах не видно оружия. Это не простые бандиты. Глаза верзилы смотрели холодно, оценивающе — на руки Фарка, на ноги Корка. Все бандиты были слишком заняты своей добычей, чтобы прислушиваться к улице.

«Здесь вход в гостиницу?» — голос Фарка был ровным и непоколебимым.

«Умник нашёлся! — верзила плюнул в его сторону. — Ну, здесь, да. И мы её охрана. Проход — услуга платная. Так что, коротышка, выворачивай карманы, пока цел. А твоего увальня мы потом познакомим с местными порядками».

Великан сжался, издав тихий, похожий на стон звук. Фарк заметил, как дрогнули мышцы его массивных ног.

«Он ещё не готов, — подумал про себя Фарк, вдумчиво уставившись на бандитов. — Нужен отвлекающий манёвр».

И он его увидел. В дальнем конце переулка, за поворотом, там, где он выходил на оживлённую улицу, мелькнул отблеск на латах. Патруль. Бандиты, судя по их расслабленности, об этом не знали. Они были слишком уверены в себе — это их главная ошибка.

«Корк, — тихо сказал Фарк, глядя ему прямо в глаза и положив руку ему на плечо. — Помнишь нашу первую встречу? Как ты меня встречал? Рёв. Тот самый. И самый громкий. Сейчас».

Корк, в чьих глазах смешались страх и нарастающая ярость от оскорблений, вдохнул полной грудью, отчего слегка приподнялся на носки. Его рёв был не просто громким — он был первобытным, рвущимся из самой глубины. Оглушительная звуковая волна ударила по стенам, заставив бандитов вздрогнуть и заткнуть уши. Даже Фарк на мгновение зажмурился.

«Да что ты, урод…» — начал предводитель бандитов.

«Смотрите! — перебил другой. — К нам движется конь! Чёрт, это же патруль! Беги!»

«Как? Сегодня их здесь быть не должно!» — проронил с пустым выражением их лидер.

Паника была мгновенной и дезорганизованной. Они рассчитывали на страх жертв, на грубую силу, а не на внезапное появление власти. Пятеро бросились врассыпную. Фарк действовал на опережение. Его рука метнулась к поясу, и стальной клинок, потёртый, с самодельной деревянной рукоятью, но отточенный до бритвенной остроты, со свистом разрезал воздух. Нож с глухим стуком вонзился в бедро убегающего верзилы — неглубоко, но достаточно, чтобы тот взвыл и рухнул, хватаясь за ногу. Один из бандитов, более совестливый или просто не готовый бросить своего, задержался.

Корк быстро среагировал на уже знакомую невербальную команду рукой от карлика и направился к ним. Другие грабители уже было хотели кинуться на помощь, но подступающая паника и оглушающий топот лошадей заставили их отступить, боясь прямой конфронтации с патрулём. Великан, на которого только что смотрели свысока, двинулся вперёд. Его рука, похожая на ветвь дуба, схватила спасателя за шиворот и пригвоздила к стене, а массивная нога прижала раненого к земле, не давая подняться. Его взгляд, полный боли и отчаяния, становился уверенным — он начинал принимать новую, нахлынувшую на него эмоцию.

В переулок влетели трое всадников, а затем ещё шестеро. Впереди — юноша в сияющих, тщательно ухоженных доспехах с гербом ПР, с лицом, в котором читались и воля, и некоторая юношеская напряжённость. Маршал гвардии. Фредерик Джимович.

Следом за ним — двое других. Флеш, жилистый и шустрый, с вечной усмешкой на лице, уже соскакивал с коня, выхватывая небольшой шестопёр. И Райан — подтянутый юноша невысокого роста с хмурым выражением лица. Он остался в седле, его взор мгновенно цеплялся за детали: Фарка, Корка, раненого бандита, нож в его ноге.

«Стоять! Гвардия!» — голос Фреда прозвучал властно, но без истерики.

Флеш, не теряя времени, набросился на прижатого Корком бандита, отчего лежачий дёрнулся, сглотнув громче, чем стоило. Флеш ловко обмотал его руки ремнём, одной рукой затягивая, другой вжимая голову в землю. Через секунду запястья уже были стянуты так, что костяшки побелели. Задержанный застыл от страха, а по лицу Флеша скользнула ехидная улыбка.

«Неплохо поработали, коротышка и хряк, — ухмыльнулся он и повернулся к Фарку. — Наёмники, что ли? Где учились так бросать?»

Фарк проигнорировал насмешку, устремив глаза на Фреда: идеальная осанка, дорогие, но практичные доспехи, взгляд одновременно мягкий и серьёзный.

«Это холодное оружие?» — Фред указал на нож, торчащий из его ноги.

«Позвольте», — спокойно сказал Фарк, подходя и с лёгким усилием выдернув клинок. Он вытер его о плащ раненого, демонстрируя Фреду простую, потёртую рукоять и короткое лезвие, проведя пальцами по его длине. После чего протянул нож маршалу. «Ровно четыре сантиметра. Согласно закону — это не холодное оружие, верно? Да и против таких отморозков доброе, но колкое слово — плохая защита».

Фред взял нож, мельком глянул на Фарка. Он начал пальцами выверять длину лезвия, вглядываясь в его обшарпанный, слегка поношенный вид — словно это был домашний нож, не предназначенный для подобных ситуаций. Маршал понимающе кивнул, проводя ладонью по тёплому от крови острию.

«Вы знаете этих людей?» — не меняя тона, произнёс маршал.

«Впервые вижу. Но их «работа» очевидна. Они говорили, что охраняют вход, словно пауки — паутину в ожидании жертвы. Интересно, от кого? От вас? — Фарк намеренно сделал паузу, давая Фреду догадаться. — Похоже, их идеальная система сегодня дала сбой. Ваш сегодняшний маршрут для них стал сюрпризом».

«Да они, маршал, обычная шушара, местная шантрапа, — фыркнул Флеш и легко перехватил шестопёр, крутанув в пальцах. — Если знать, куда надавить, всё расскажут. А этих… — он кивнул на Фарка и Корка, — заодно прихватить?»

«С одной стороны, они только что помогли задержать, — холодно парировал Фред. — Но при этом один из бандитов ранен их рукой», — проговорил он с внезапной тяжестью в голосе.

Райан, молчавший до сих пор, наклонился с седла к Фреду.

«Что-то здесь не сходится, — произнёс он вполголоса. — Это была не самооборона — бандиты уже бежали, а нож брошен им в спину. Рана сзади… И какая точность… — Райан покосился на великана, который съёжился под этим взглядом. — Похоже, он боится нас больше, чем их. Странно».

Фред замер на месте, с силой выдохнув воздух из лёгких и водя пальцем у подбородка. Он вгляделся в подозреваемых, стоявших перед ним, а великан, заметив это, переступил с ноги на ногу и чуть сдвинулся, загораживая карлика от чужих глаз, опуская голову вниз. Фред вгляделся в лицо амбала: по его щеке стекала слеза, зубы дрожали. Он одобрительно кивнул, словно соглашаясь с мыслями, которые его посетили.

«Считайте это...», — запнулся маршал на полуслове и, слегка откашлявшись, сунул нож в седельную сумку.

Он обернулся к своему отряду, проводя каждого взором и собираясь с мыслями.

«Они действовали в рамках самообороны, Райан, — он обвёл рукой великана и карлика. — Разве они похожи на наёмников? Исшарканный вид, измождённость… Да и репутация этого района известна. Тем более они направлялись в эту гостиницу. Учитывая, как они нам помогли, всё это стоит принять во внимание».

Маршал спрыгнул с коня и подошёл к карлику.

«Вы не местные, но умеете привлекать внимание. Сегодня вы оказали городу услугу, — Фред перевёл дух и слегка переступил с ноги на ногу. — Так ваш путь лежал в гостиницу?»

«Именно так. Мы искали ночлег, но если бы не ваше появление… именно оно склонило чашу весов в нашу пользу», — разъяснил Фарк, поправляя рукава.

Фред молча вытащил кошелёк и, не проронив ни слова, протянул коротышке небольшой мешочек.

«Считайте это благодарностью гражданину от служителя порядка».

«Вы редкий человек, маршал, — Фарк принял монеты без тени унижения, слегка кивнув. — В этом городе многие забыли, что власть — это долг, а не привилегия. Вы ещё помните».

Фред поднял голову, оглядывая своих солдат и прикусив губу. Затем снова уставился на карлика, будто затаив дыхание.

«Я в это верю, — твёрдо сказал он. — А вы?»

«Я верю в то, что вижу, — мягко ответил Фарк. — А сегодня я вижу человека, который не прошёл мимо».

«Как вас зовут?» — в голосе наследника Джима проскользнуло не начальственное, а почти мальчишеское любопытство.

«Фарк. А это — Корк».

Корк дёрнулся, услышав своё имя.

«Фредерик. Фред для друзей».

Фарк принял руку, но взор его задержался на доспехах маршала. На безупречном нагруднике не было ни одной царапины — ни вмятины, ни потёртости. Затем Фред протянул руку амбалу. Повисло томительное ожидание, но Фред не убирал руки.

Великан, дёргающимся взглядом глянул на Фарка, ища разрешения, после чего осторожно пожал её. Рука Фреда на мгновение исчезла в его ладони.

«Сила… достойная уважения», — сказал Фред, не моргнув глазом.

Корк замер. Он смотрел на свою ладонь — ту самую, которую только что сжимал маршал. Той рукой, которой он… Его рот сам открылся, желая что-то сказать, но спустя мгновение он лишь беспомощно поднял глаза на Фарка — тот едва заметно кивнул.

Маршал махнул рукой, и команда принялась упаковывать бандитов. Флеш, взбираясь на лошадь, продолжал отпускать насмешки в их адрес. Фред скомандовал двигаться вперёд, и они тронулись. Строй замыкал Райан, который не торопился нагонять отряд. Фарк, чувствуя на себе пристальный взгляд, демонстративно подошёл к Корку и стал хлопать его по плечу, успокаивая. Райан фыркнул, провёл рукой по лбу и, тяжело вздохнув, направил лошадь вслед за остальными.

«Корк, — тихо проговорил Фарк, глядя на исчезающий вдали отряд. — Запомни того юношу в блестящих доспехах. Это чистый лист…»

«Он дал деньги», — констатировал Корк, показывая на мешочек и делая удивлённое лицо.

«Да, — улыбнулся Фарк, убирая подарок в карман. — И не просто дал. Он инвестировал в нас, как в доказательство своей правоты. Такие инвестиции обладают самой высокой окупаемостью».

Он повернулся к месту, ради которого всё и затевалось, — к многообещающему «Храпящему дракону».

Тем временем отряд Фреда двигался в сторону Твердыни и скрылся за поворотом. Фред шёл впереди, а Флеш и Райан следовали рядом, уступая лидеру дорогу.

«Зря мы отпустили этого карлика», — буркнул Райан.

«А чего его не любезничать? Он нам бандитов привёл. Мы работу сделали — все довольны. А одним мусором в городе меньше. Думаешь, ещё стоило им грамоты выписать?» — Флеш ухмыльнулся, слегка повиснув на седле.

«Не стоило так с ними, Флеш», — мягко отчитал его Фредерик.

«Но они сами напросились. Будто так и нарывались на неприятности», — слегка ухмыльнулся Флеш, положив руку на колено.

«Давай договоримся, что больше ты так при мне разговаривать не будешь. Мы обязаны защищать граждан, как бы они ни выглядели!» — парировал маршал, махнув рукой.

«Но ты сам посуди, этот Фарк… Видимо, ему очень дорог этот великан. Но это не снимает с них подозрений», — сказал Райан, слегка отворачиваясь и уставившись вперёд.

«Он был напуган, Райан. К тому же подозрение — это не преступление», — спокойно ответил Фредерик, выпрямив спину.

«Вы всё правильно сделали, командир», — встрял Флеш, хмыкнув про себя.

«Что же указать в отчёте? Откуда мы взяли бандитов во время патруля?» — усомнился Райан, почёсывая руку и глядя на предводителя.

«Мы… — лицо Фредерика вдруг изменилось, взгляд стал расплывчатым, но озарившая его идея придала сил. — Мы задержали их во время патрулирования. Как это и произошло. Оружие у меня. Но об этой парочке в отчёте ни слова. Не нужно подставлять гражданских».

«Будет сделано, босс», — послушно кивнул Флеш, делая вращающие движения плечами.

«Займусь», — проговорил Райан и уставился на пленников.

Глава 17

Солнце палило немилосердно, выжимая душный пот из самой земли. Но старик и не думал прятаться в тени — он продолжал трудиться в своём любимом огороде. Босой, мокрый от пота, в одних шортах, с въевшимся загаром на спине, он полол грядки с упрямством человека, для которого работа — не обязанность, а смысл жизни. Звали его Буйту.

И сегодня у него был очередной план на день. «У нас всегда есть работа», — любил повторять он, поэтому никогда не сидел сложа руки и неизменно находил себе дело.

«Дядя, на улице такая жара, может, тебе хотя бы водички принести?» — предложила Элис, закрывая лицо от солнца.

Юная Элис приходилась Буйту племянницей и единственным близким человеком, который помогал ему. Хоть она не могла похвастаться успехами в огороде, она хорошо справлялась по дому и на кухне: готовила из того, что выращивал дядя.

«Жара? — на лицо Буйту наползла улыбка. — Просто слегка солнышко показалось», — отмахнулся он, игнорируя стекающий по спине пот и выбирая из земли сорняки. В нос исправно бил запах, знакомый до дрожи: разогретая земля, прелая трава и пот — честный запах работы.

«Береги себя, пожалуйста, и учти, что обед скоро будет готов», — помахала на прощание Элис и, оглянувшись, пошла к дому.

Жили они в одиноком доме посреди большого огорода, окружённого лесом. Лишь одна старая, слегка заросшая дорога связывала их с внешним миром.

«Отлично, дорогуша, рад слышать!» — крикнул Буйту вдогонку и, нагнувшись с характерным вздохом, возобновил работу.

Земля под босыми ногами была горячей, почти обжигающей. Но для старика это было лишь привычным покалыванием. Он с жадностью выдёргивал сорняки, пока ведро не наполнилось. Тогда он понёс его к специальной куче. Резким движением руки вредители вывалились в общую груду. Весь процесс был словно медитацией, гармонирующей с его собственными рассуждениями.

Но из духовного равновесия его вывели странные, издали доносящиеся скрежещущие звуки. Старик замер на месте. Слышно было только, как скрипит ручка ведра. Он прислушался: пение птиц, шум ветра, шелест листьев... И затем — словно старое могучее дерево рухнуло на землю, но из металла.

«Что это такое?» — произнёс вслух Буйту дрожащим голосом. Сколько он здесь жил, подобных звуков не слышал.

Странный звук замер вместе с ним. В тишине осталось только жужжание мух да собственное дыхание. А потом раздался финальный грохот. Этот скрежет прозвучал так, словно лес пытался откашляться, подцепив тяжёлую болезнь: дрогнули деревья вдалеке, птицы взметнулись вверх, ветер стих, затаив дыхание. Звук затих так же быстро, как и появился.

Дядя сглотнул ком в горле и беспомощно вглядывался вглубь леса, так и не поняв, откуда пришёл звук, разнесшийся эхом со всех сторон. Он постоял, сгорая от смеси любопытства и непонимания, но больше ничего не происходило. Вытерев пот со лба — то ли от жары, то ли от страха, — он развернулся к огороду, но продолжал оглядываться. Потом снова принялся за сорняки, наполнил ведро и опять направился к куче.

«Дядюшка, обед готов!» — услышал Буйту знакомый голос.

«Буду скоро!» — ответил он в привычной манере.

Подойдя к месту и выкинув сорняки, он услышал шуршание листьев совсем рядом и понял: кто-то приближается. Резко повернув голову, заметил человеческую фигуру, медленно выходящую из леса.

«Кто это там крадётся? А ну говори — кто таков!» — крикнул Буйту, махая рукой.

«Спокойно, спокойно... — неизвестный продолжал осторожно приближаться. — Меня зовут Антон, мы не желаем никому зла!»

«Мы? Ты не один? Где он?» — брови Буйту опустились, спина слегка сгорбилась, готовясь к обороне.

Антон подошёл на расстояние, где можно было разглядеть лица. Солнце освещало Буйту: диковатые седые волосы, один глаз широко раскрыт, другой всегда прищурен — его фирменная черта.

«Видите ли, мой компаньон ужасно боится, поэтому я один пришёл налаживать контакт», — пошутил Антон, держа руки открытыми.

«Вот оно что, — Буйту запрокинул голову, почесал грудь и хлопнул по ней, прихлопнув комара. — Подходи тогда, расскажешь: кто вы и куда путь держите».

«Да, разумеется», — кивнул Антон, опустил руки и позвал компаньона.

Вдали показался сгорбленный человечек, пробирающийся сквозь лес. Буйту наблюдал, а его рука медленно проползла по шее вниз. Антон сделал пару шагов — контакт налажен.

«Ну что, путники забредшие, какими судьбами в этих лесах?» — спросил Буйту, размахивая руками для наглядности.

«Так-так, — начал Антон, отдышавшись и отряхивая одежду, усеянную ветками, — Как я уже представился. Меня зовут Антон, а моего спутника — Дензел».

Антон снял головной убор и глубоко вздохнул.

«Я ищу свою пропавшую внучку уже несколько лет, а этот молодой человек... — он посмотрел, как неуклюже Дензел пробирается к ним, — скажем так, вызвался добровольцем».

«Хо-хо! — воскликнул огородник, приподнимая плечи. — Что вы забыли в этой глуши? И вообще, ты вроде местный, старик? Не знаешь, что за звуки были недавно? Будто упало что-то...»

Антон слегка дёрнулся, отвёл взгляд и начал нервно постукивать пальцами по бедру. Слова застряли где-то внутри: одни рвались наружу, другие приходилось удерживать, будто одно неверное движение могло разрушить то зыбкое равновесие, что только-только установилось между ними. Тут подоспел Дензел — с покосившимися очками и поцарапанным ветками лицом.

«Я же звала тебя, дядюшка!» — подбежала Элис и ахнула, увидев компанию.

«Ну привет, Элис. Видишь, разговариваю кое с кем», — наклонил голову дядя, кривовато улыбнувшись.

«У нас гости?» — вспыхнула Элис от счастья, поднялась на носки и прижала руки к груди, сжав их в замок.

«Только зачем же вы шли через лес, если есть дорога?» — ухмыльнулась она, тонкие брови поднялись сами собой, она убрала завиток волос, обнажая лицо.

Дензел, не в силах вымолвить ни слова — будто язык проглотил — начал одной рукой показывать на тропу, а другой на них самих, идущих по ней. Потом пальцем изобразил жест «метки», словно они шли по кратчайшему пути. Элис заметила, как дёрганы и судорожны его движения, будто он стоял из последних сил. Она тихо ахнула и не могла больше просто смотреть на него.

«Вы позволите?» — тихо спросила Элис и, затаив дыхание, подошла к Дензелу, начала аккуратно убирать с него ветки. Тот неловко заёрзал, переставляя ноги, опустив голову.

«Элис, ты представляешь, эти бедолаги заплутали. У нас редко бывают гости, особенно намеренно», — усмехнулся дядя.

«Кто же вы, путники?» — поинтересовалась девушка, заметив нестандартную для этих краёв одежду Дензела.

«Мы оба странники, — уверенно начал очкарик застывшим взглядом, стараясь не сбиться, — и следуем к одной старой часовне. Если кратко».

«Правда? А почему тогда твой друг Антон говорил, что ищет внучку? — насторожился огородник, почесывая зубами нижнюю губу. — Почему ваши версии не сходятся?»

«Вообще-то всё правильно, — Дензел заикнулся, потеряв уверенность, — просто каждый идёт туда за разным», — пояснил он, поправляя очки и глядя на удивлённого Антона.

Буйту долго вглядывался в него, не моргая. Его левый глаз, тот, что был всегда прищурен, теперь заморгал, словно просматривая собеседника с ног до головы.

«За разным, говоришь… — протянул он, медленно почесав подбородок. — А дорога-то от нас… она одна. Поглядим!»

«Как занимательно! Я очень хочу послушать вашу историю. Вы, наверное, устали? Или голодны? Не хотите зайти к нам на обед?» — предложила Элис, кинув неловкий взгляд и проводя пальцами по кончикам волос.

«Ты думай, что говоришь», — перебил Буйту племянницу полушёпотом сквозь зубы.

Он хмуро уставился на неё. Она же смотрела с такой надеждой, словно от его решения зависела вся её жизнь.

«Ни в коем случае! Мы торопи...» — не успел закончить Антон, как его за шиворот кто-то подёргал.

«Антон, не знаю как ты, но я ещё со вчера очень голоден», — наклонившись ближе произнёс Дензел, поглаживая живот.

«Так чего ж ты раньше не сказал?» — недоумевал старик с неловкими паузами.

«Да от этого Цем... В общем, пропал у меня тогда аппетит», — очкарик прижал губы, чувствуя подступающие слюнки.

Антон слегка поперхнулся, едва эта мысль успела дойти до его головы.

«А с ним что делать? Так и оставить?» — спросил Антон, почти не глядя на гостей, и в его голосе проскользнула паника.

«Пусть немного подождёт. Мы быстро поедим. Никуда он не денется», — рассудил Дензел, проведя пальцем по подбородку.

«Ладно, — буркнул Буйту, засовывая руку в карман, другой указывая на гостей. — На обед идите. Только уговор: потом расскажете всё. Про звук этот, чтоб честно. Про себя. Про то, куда идёте. На моей земле тайн не терпят».

Увидев испуганные лица, Буйту начал постукивать растопыренными пальцами по груди, и его улыбка, хоть покосившаяся, но искренняя, внушала доверие.

«Да и вообще... Кто я такой, чтобы гостей не кормить?» — добавил он, переведя дух.

«Как здорово! — обрадовалась Элис и посмотрела на дядю. — Я вам всё покажу. Угощу обязательно. Я вам про свои работы... Я рукоделием занимаюсь. Правда, дядя?»

«Да-да, — кивал он, продолжая давить улыбку. — О чём вы шушукались так долго? Небось, сами гадаете: что это был за металлический скрежет?»

«Дядюшка Буйту, какой ещё металл? Я ничего не слышала! — девушка невольно развела руками. — Да и должны ли путники все свои секретики рассказывать?»

Дензел, увидев напор девушки, слегка оступился, коленки затряслись, воздуха в лёгких опять стало мало, будто он снова увидел Цемаха в первый раз. Ещё и живот начало скручивать, он схватился за него рукой.

«Ничего... всё нормально. Если мы вам так сильно помешали, то... мы можем идти дальше», — заикался Дензел, опуская глаза и тяжело вздыхая.

«Ну вот ещё! — возмутилась Элис, фыркнув, и, подойдя, взяла его за запястье. — Я же слышу, как живот урчит».

Дензел дёрнулся, словно от удара током, но руку не убрал. Тёплая, живая — она не жгла металлом, как рука Цемаха. Она была просто... человеческой.

«Вы так любезны, Элис, но это некрасиво — гостить без спроса хозяина», — объяснял аристократ.

«Некрасиво? — удивился Буйту. — Да ты не местный, видать, парень. Вылитый аристократ. На обед идите, пока добрый».

«Благодарим вас за доброту и гостеприимство», — Антон прижал руку к сердцу.

«Да ну вас, — махнул рукой Буйту и направился прочь. — Кто куда, а я в огород».

«Но сейчас же обед, дядюшка», — заметила Элис и этой фразой остановила старика.

Он медленно повернулся и напоследок ещё раз бросил взгляд в сторону леса.

«На обед? — он хитро прищурился. — Ну, раз Элис зовёт... А то я, если сам готовлю, у меня даже сорняки вянут от запаха».

Глава 18

«Эта компашка держала переулок не просто так. Эта гостиница — «Храпящий дракон». Либо она часть большой схемы, либо они просто получают с неё дань. Так или иначе, проход теперь открыт, и стоит заглянуть внутрь. Не из любопытства — для разведки. В крайнем случае, ночлег не помешает», — отбросив рассуждения, Фарк переступил порог, распахнув дверь.

Внутри оказался небольшой зал, заставленный обшарпанной мебелью, ещё не утратившей старого шарма. На стенах висели головы диких животных. В нос сразу ударил запах старого дерева, нотки алкоголя, едва уловимый аромат жареного мяса и... бумаги.

«Проходи, Корк», — скомандовал карлик, показывая рукой, и сам неторопливо прошёл вперёд со спокойным, слегка властным видом, словно по своей земле.

«С виду обычная гостиница. Но где же хозяин?»

Тишину нарушил шорох — быстрый и испуганный. Он доносился из-за стойки.

«Кто там прячется?» — тихо, без интонации спросил коротышка, подойдя к месту и постучав костяшками по глухому дереву.

Из-за стойки высунулся щуплый, моложавый парень с немного сутулой осанкой, тёмными волосами, большим для его тела носом. Одет он был скромно: брюки-шаровары, рубашка, митенки, жилетка и необычный кожаный шлем с прорезями для глаз, сдвинутый на макушку.

«Хорошо-хорошо, я здесь, — голос дрожал, но глаза не отступали. Глянув вниз, он удивлённо уставился на карлика. — Вы не похожи на бандитов. Неужели... клиенты?»

«Клиенты бывают у проституток, — фраза вылетела раньше, чем Фарк успел её поймать, и на мгновение его лицо застыло, будто он сам удивился тому, что сказал. — Но, в целом, вы правы. Да, мы ваши гости».

«А этот с вами?» — настороженно спросил хозяин, показывая пальцем на массивную тень, застывшую позади гостя.

Корк встрепенулся, услышав обращение. Его взгляд был устремлён на хозяина. Лицо того было таким моложавым и искренним, что внушало доверие с первого взгляда. На лице Корка проступила маленькая, едва заметная улыбка, а рука чуть вытянулась вперёд для рукопожатия — словно амбал ещё не отошёл от прошлого. Фарк чуть повернул голову и увидел напарника, застывшего в странной позе, будто позирующего манекена. Карлик сделал жест рукой, и великан принял привычную стойку.

«Да, это со мной, — спокойно ответил Фарк, слегка приподняв подбородок. — Мы хотели бы здесь поселиться».

«Ну, дорогие постояльцы, прошу вас... Есть прекрасные номера. Уютная атмосфера. Не забудьте ознакомиться с ценами», — лицо парня заиграло новыми красками.

Корк, оглядываясь, неуверенно прошёлся мимо столов у порога. Глотая слюну, он провёл пальцем по одному из них — старое дерево, тонкий слой лака, толстый слой пыли и липкое пятно... Словно застывший жир. Корк быстро одёрнул палец.

Фарк залез на стул, чтобы быть ещё ближе, бегло взглянул на цены, вывешенные на деревянной табличке, и уставился на собеседника, приспустив брови.

«Учитывая, что мы прогнали бандитов, которые ошивались возле этого заведения, думаю, стоило бы сделать небольшую скидку для уставших путников», — подметил Фарк, чуть отклонившись назад и постучав указательным пальцем по дереву.

«Вы думаете, они мне доставляли какой-то дискомфорт? Ну что вы?» — хозяин попытался изобразить надменность, но вышло неубедительно.

Фарк наклонился всем телом, раскусив в словах наглую ложь. Парень помолчал, потом сделал важное лицо.

«Я с ними заключил... контракт. Они не беспокоят — я плачу. Это всё же лучше, чем каждый раз звать стражу, которая за визит в этот район сдерёт с меня ещё больше», — голос владельца стал тише, словно он боялся, что за откровенность его накажут.

«Вот только вы с опаской высовывались из-за стойки и чуть ли не молили о пощаде», — подметил гость, и улыбка сама наползла на его лицо.

«Ну нет... — хотел почесать правое запястье, но рука словно впилась от досады. — Я просто так подыгрывал. А вообще, я бы и сам мог их прогнать, знаете ли. У меня есть приличный опыт работы с людьми, если вы понимаете, о чём я».

«Я, наверное, понимаю, как вы могли бы их прогнать... — Фарк слегка склонил голову, приподняв брови. — Значит, скидку делать вы нам не собираетесь».

«Твёрдость в вопросах бизнеса — моё второе имя», — ответил тот чётко, слегка повысив тон и приподнявшись на локтях, чтобы казаться выше.

«Значит... мы пойдём», — Фарк спрыгнул со стула и показал своему спутнику на выход.

Парень покачал головой, тихо постучал по столу и выпрыгнул из-за стойки, преградив дорогу — словно это могло их остановить.

«Давайте уточним, о какой скидке идёт речь», — произнёс хозяин, сохраняя лицо.

«Пятьдесят», — отрезал Фарк сразу же, словно был уже готов к этому.

«Десять», — выдохнул Гвиздо.

«Сорок», — покосив взгляд, бросил Фарк.

«Двадцать!» — голос Гвиздо дрогнул.

Фарк покачал головой, не меняясь в лице.

«Тридцать пять!» — выкрикнул Гвиздо, чуть ли не вставая на носки.

«Сорок процентов — и по рукам», — заявил Фарк, приняв позу победителя.

Гвиздо застыл, словно прикидывая в уме, сколько им придётся заплатить.

«Отлично. По рукам, — сказал парень и пожал руку коротышке, ссутулившись больше, чем нужно. — Осталось подписать несколько бумаг о заселении».

Хозяин снова юрко, поднимая сбоку ноги, запрыгнул за стойку, быстро вытер вспотевшие ладони о штаны и достал из общей кучи несколько листов. Фарк вернулся к стойке, а Корк послушно проследовал за ним, громко внюхиваясь в местный аромат.

«Вам нужно поставить подпись здесь, здесь и здесь», — восторженно проговорил парень, указывая на строки.

«Я бы хотел ознакомиться с этими бумагами», — ответил Фарк и педантично взял их из холодных рук хозяина.

«Вы... умеете читать?» — парень потупил взгляд, слегка приоткрыв рот.

«Да, умею», — отмахнулся Фарк, внимательно вчитываясь в текст.

«Вы одеты не как местный, — Гвиздо насторожился от такого количества совпадений, его голос стал холодным. — А читать умеют только знать или те, кому положено по службе. Вы из Светлой страны? Тогда бы вы не торговались о скидке... Из Эррайна? Я прав? Хотя... Вы не только умеете читать, но и прогоняете бандитов... Сдаюсь. Так кто же вы и откуда?»

Фарк отвлёкся от бумаг, опустив их, но крепко сжимая. Он прижал губы, прищурился и сконцентрировал всё внимание на парне.

«Я из Республики. Просто не столичный», — ответил Фарк так, словно это был очевидный факт.

«А откуда?..»

«Знаете присказку про грамотного каменщика? — Фарк слегка ухмыльнулся, проведя пальцами по скулам, и медленно осмотрел Гвиздо. — Юноша, вас как зовут?»

«Меня зовут Гвиздо».

«Гвиздо? Замечательно. Как вы думаете, вам бы хотелось отвечать на подобные вопросы от незнакомых людей?» — поинтересовался собеседник. Его взор был пронизывающим, казалось, он выбивал признание.

«Ну, зависит от того, какие это личности. Вот например, как этот громила», — сказал Гвиздо как ни в чём не бывало и уставился на Корка.

Великан сделал кривую, но искреннюю улыбку, глядя на Гвиздо сверху вниз. Тот громко сглотнул. Улыбка бугая могла означать и доброту, и улыбку хищника, способного одним движением проломить череп. Хозяин сделал пару аккуратных шагов назад.

«В общем, если вы сильно стеснительны, то просто подпишите бумаги и чувствуйте себя как дома», — в его голосе ни на секунду не пропадала деловая хватка.

«Отлично, — вскользь протараторил Фарк, и тут у него в голове что-то промелькнуло. — Гвиздо, у меня будет к вам лишь небольшая просьба: сделайте так, чтобы никто раньше времени не узнал, что мы здесь проживаем».

Гвиздо застыл, по телу пробежали мурашки, он вздрогнул, подняв плечи. Ноги перенапряглись, во рту пересохло. Он обхватил край стойки руками, словно удерживая себя при шторме.

«Звучит устрашающе. Что вы имеете в виду? — спросил парень спокойным голосом, чуть дёрнувшись. — Теперь вы точно должны сказать мне, что у вас за намерения».

Фарк переступил с ноги на ногу и скрестил руки, глядя на Гвиздо властным взглядом.

«Так и быть. На днях завершается приём заявок на пост Лорда Республики. На кону — сделки со Светлой страной. Напряжение от загадочной Империи. Положение страны шаткое. Таковы мои намерения — я буду участвовать, — огласил с толикой торжества Фарк, понизив голос. — Это вопрос вашей же безопасности».

При словах о Лорде Республики Гвиздо невольно выпрямился. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся. Он замер, поймав себя на мысли. Горло сжалось. Пальцы его медленно сползли вниз, а взгляд стал сухим и расчётливым.

«Интересно-интересно. Мне кажется, вы меня явно разыгрываете!» — подчеркнул Гвиздо, едва покачиваясь вперёд-назад, держась за край стола.

Увидев малейшую насмешку, Фарк принял привычное холодное выражение лица. Молча подписав бумаги, он направился к номеру, тихо подозвав Корка, не оборачиваясь. Корк замешкался, не до конца понимая, что происходит. Попытался издать звук — получился тихий хрип, но затем ноги сами повели его вслед за карликом.

«Я не хотел так. Мне правда очень интересно, — замямлил Гвиздо, глядя в спину удаляющемуся Фарку. — Вы не представляете, каково это... Всю жизнь... одному...»

Он тяжело выдохнул, протёр глаза рукой, приводя себя в чувство. Фарк обернулся, ожидая продолжения.

«Поподробнее, пожалуйста», — голос карлика стал мягким и успокаивающим. Гвиздо машинально кивнул.

«Моя жена... Жанлин... — голос его затрепетал. — погибла года два назад... от болезни. Эта гостиница была нашим общим делом, а теперь... она всё, что от неё осталось. Если вы... и вправду идёте на выборы, то я... хочу с вами. Просто... — Гвиздо взял себя в руки, делая вид, что этот рассказ был продуманной стратегией по привлечению внимания. — Надоело сидеть на месте и чего-то ждать».

Фарк тихо выдохнул, слегка разомкнув рот, стараясь не издать лишнего звука. Он провёл пальцем у подбородка, несколько раз оглядел Гвиздо с ног до головы: движения того были слегка дёргаными, несмотря на попытки сдерживаться. Потом взгляд карлика устремился за спину Гвиздо, на стойку, где в уголке висел тесак для разделки мяса. Он был слишком большим для маленькой руки Гвиздо. Может, он и принадлежал хозяйке. Фарк позволил себе короткий кивок, приспустив брови, и указал пальцем на Гвиздо, словно беря его под контроль.

«Посмотрим, на что ты способен», — произнёс Фарк тихим, но пронзительным голосом.

Глава 19

Гостей встретил обветшалый, но по-своему уютный домик. Внутри он оказался совсем другим: особенно манил аромат, плывущий от стола — большая кастрюля с похлёбкой. А ещё здесь царил тот особый уют, который бывает только в домах, где живут по-настоящему: пахло хлебом и травами, на окнах висели вышитые занавески, а половицы скрипели под ногами с доверительным, домашним скрипом. Но взгляд Буйту невольно цеплялся за пол: на нескольких досках у порога виднелись глубокие царапины и тусклые пятна — будто здесь часто ставили тяжёлые клинки. Хозяин дома поморщился, словно отворачивая лицо от чего-то неприятного. Дензел смекнул: такие следы оставляют не путники, а гонцы Своры, когда приходят «обсудить цены».

«Даже в глуши тебя не забудут, если ты кому-то должен», — тревожной мыслью мелькнуло в голове Дензела.

Возле входа не было ничего ценного — будто всё спрятано от лишних глаз. Дензел, оглянувшись, провёл пальцем по ближайшей деревянной полке — на ней оказался тонкий слой пыли. Должно быть, это была полка для гостей. И на ней не было ничего ни раньше, ни теперь.

«Проходите, гости, не стесняйтесь», — пригласила Элис, широко поведя рукой.

Дензел посмотрел вперёд. На другом краю комнаты виднелись маленькие силуэты. Он даже поправил очки. На полке расположились фигурки животных — ежей, лошадей, собранных из шишек и веток, скреплённых смолой. Ноги сами понесли его вперёд, чтобы рассмотреть их получше.

«Куда?! — громко произнёс хозяин дома, стукнув ногой об пол, словно возчик. — В ботинках!»

Буйту ткнул пальцем в их грязную обувь, слегка откашлявшись. А затем глазами указал место у порога, куда обувь следовало складывать.

«Вы правы», — поспешно кивнул Дензел и принялся стаскивать обувь, обнажая натёртые пятки.

Антон, тихо кряхтя, наклонился, следуя примеру спутника, и принялся аккуратно снимать обувь, из которой вывалилось несколько старых зубчиков чеснока. Он поспешно закинул их в карман. На ногах у него оказались прочные вязаные носки.

«Ой, прости, дядюшка, совсем из головы вылетело», — Элис приспустила плечи, слегка сжавшись, и ловко, но торопливо разулась.

Дензел оглядел свою протёртую пятку, отчего постыдно натянул носок на дырку и взглянул на ноги Буйту. Тот стоял босой, ступни крепкие, словно ими можно было забивать гвозди, но грязные до жути — смесь застывшей земли, травы и грязи. Дядя неспешно, с расправленной грудью, наблюдал за поведением гостей, как надзиратель, следящий за соблюдением правил. Увидев, что все выполнили его наказ, он демонстративно кивнул.

«Приду сейчас. Без меня не начинайте!» — скомандовал Буйту и за пару шагов свернул за ближайший угол.

Дензел замер и пристальным взором проводил его, уставившись на оставленный земляной след от грязной ступни.

«Куда он?» — тихо спросил Дензел, будто Буйту был ещё в комнате и мог услышать.

«Ноги мыть, конечно», — Элис тихо хмыкнула и направилась к столу, чтобы принести дополнительные стулья для гостей. «Они же у него грязные. А у нас дома чис-то-та!» — увлёкшись расстановкой, с нажимом произнесла она, нежно проводя по сиденью слегка влажной тряпкой.

Антон будто ощутил удар тоненького молоточка по плечу. Он машинально отклонился, переводя настороженный взгляд то вперед, то назад.

«Антон, меня как-то пугает этот старик», — голос Дензела дрожал, но говорил он чётко. Он чуть дрожащей рукой опёрся на Антона. Антон накрыл его руку своей, слегка похлопывая.

«Успокойся, мальчик мой, он нормальный работящий мужик, — речь Антона стала одновременно тихой и успокаивающей. — Просто придирчивый слегка. Веди себя честно и с открытой душой — и это вернётся».

«Так ведь он ещё Цемаха слышал. Как он про этот «скрежет» расспрашивал!» — голос Дензела дрогнул, но в нём проявилась ясность ума.

«Это ещё ладно. А то, что у нас версии разошлись — объяснить будет труднее. Ты нас очень подставил! Значит так: мы оба держим путь в часовню. Я ищу внучку, а ты мне помогаешь. Значит, и говорить буду я. Ты главное расслабься».

Антон легонько сжал руку Дензела, придавая вес своим словам. Дензел почувствовал старую, мозолистую тёплую ладонь, которая так и манила довериться ей, отчего он полностью расслабил руку в чужой хватке, а затем она выскользнула обратно.

«Вот!» — громко выговорил Буйту, словно победный клич, выходя с чистыми ногами и поочерёдно поднимая их на уровень груди.

«Садитесь! Всё готово!» — обратилась ко всем Элис, постукивая деревянной ложкой по столу.

Первым сел Буйту, следом расселись гости. Элис методично разливала похлёбку: начала с Буйту, затем налила себе, потом Антону, после чего задержала взгляд на Дензеле. Тот сидел, вжав голову в плечи, и смотрел в тарелку так, будто там прятался ответ на все вопросы мира.

«Может, вам положить побольше? Так исхудали…» — тихо спросила она.

Руки Дензела дёрнулись, будто его окликнули слишком резко.

«А? Да… да, спасибо. Вы очень добры». Он слегка кивнул и, приспустив голову, с предвкушением глотал подступающие слюни. Элис улыбнулась и, затаив дыхание, плеснула ему добавки, после чего только выдохнула.

Дензел взялся за ложку и открыл рот, чтобы произнести положенное «приятного аппетита», но осекся: все, кроме Элис, уже налегли на похлёбку, и по комнате разнёсся дружный стук ложек о деревянные тарелки. Буйту хлебал с присвистом, довольно щурясь, но не моргая — даже сидя за столом, он продолжал контролировать всё, что за ним происходило. Антон ел с удовольствием, но без спешки — смаковал каждый глоток, будто это мог быть последний горячий обед в его жизни.

«Приятного аппетита», — обратился к Элис очкарик полушёпотом.

«Спасибо. Тебе тоже», — Элис смущённо уткнулась в свою тарелку и начала не торопясь есть.

Слышно было только, как деревянные ложки ударялись о деревянные тарелки, создавая приятный перестук. Дензел же ел почти беззвучно, но так быстро, будто боялся, что еду отнимут. Засунув ложку в рот, Дензел почувствовал, как горячий, густой и солёный вкус обжёг язык — но оторваться было невозможно. Он словно потерял равновесие и наклонился ближе к тарелке, а ноги его сползли под стул. Он повернул голову к Элис и замер, разглядывая её.

«Прекрасная Элис…» — вырвалось у него почти шёпотом, прежде чем он успел подумать.

Та обернулась невзначай, застыв с ложкой в тарелке.

«Как вы, такая заботливая и добрая, живёте здесь… Одни с дядей? — в его тоне была не только симпатия, но и искренний интерес. — Вокруг вас огромный мир, который… — левая рука Дензела сползла к карману, но взгляд не отрывался от девушки, — несмотря на опасности, таит в себе много прекрасного и красивого. Неужели вам хочется всю жизнь радоваться только забредшим путникам?»

Улыбка Элис, которая, казалось, была с ней с рождения, медленно сползла. Она опустила голову, и волосы упали вниз, закрыв лицо, как занавес.

«Плохого там гораздо больше…» — она выговорила эти слова так тихо, что губы её едва двигались, но Дензел услышал их отчётливо. Элис тоскливо провела большим пальцем по запястью.

Дензел сглотнул, не в силах подобрать слова. Он моргнул, опустив глаза, и тяжело выдохнул.

«А как же искусство? Вы же любите творчество. Я знаю, что в мире всегда есть люди, способные на созидание и с чистым сердцем», — Дензел произнёс это чётко и выразительно, словно это был отрывок из какой-то книги.

Элис медленным движением убрала волосы, слегка повернув голову к собеседнику.

«Я не хочу уезжать отсюда. Это наш дом. Здесь вся моя семья. Я лишь хочу… — голос Элис дрогнул, на глазах проступила слеза, которую она спешно вытерла, — чтобы семья наша стала чуть больше… Хоть на одного доброго человека».

Дензел обомлел: взгляд потупился, пальцы не дёргались, как обычно, а застыли. Они были холодными — даже прижавшись к горячей тарелке, они бы остались таковыми. Его ноги помнили, что будет, если долго оставаться на одном месте… Он с трудом перевёл взгляд и вернулся к супу, с толикой горечи продолжая есть.

Антон первый доел и, довольный, слегка отодвинул свою тарелку.

«Юная леди, эта похлёбка просто великолепна», — Антон откинулся на спинку стула, довольно поглаживая живот.

«Да, спасибо», — отозвалась Элис, заправила волосы и продолжила аккуратно есть, тихо откашлявшись.

Буйту доел, с грохотом поставил пустую тарелку на стол и вытер рот тыльной стороной ладони.

«В карман спасибо не положишь», — выдавил он, с силой проведя пальцами по челюсти.

«Дядя! — Элис слегка дрогнула, и ложка выпала из её рук. — Это он так шутит!»

Буйту переводил взгляд с Антона на Дензела. Сначала с кривой усмешкой, потом без неё. Те двое переглянулись — слишком быстро и тревожно, будто сверяли показания. Буйту медленно отодвинул миску в сторону.

«А ну-ка, — голос его стал ниже, — объясните мне, что за представление вы тут устраиваете? Один про внучку заливает, второй про часовню. А затем подговариваете племянницу. Шепчетесь, как заговорщики. И глаз отвести боитесь. Замыслили чего?» — дядя отстукивал ложкой медленный ритм, словно выбивая признание.

Элис, не проронив ни слова, уставилась на дядю, тяжело сглотнув.

«О чём вы?» — Дензел замер с ложкой у рта, переводя взгляд с дяди на племянницу.

«Путники, — хмыкнул Буйту. — Ну-ну. Притворяться хватит! — пригрозил он, вставая из-за стола. — Явились сюда зачем? Думаете, не вижу, как вы постоянно шепчетесь?»

«Говорили же… Путники», — стал заикаться очкарик. Дензел сжал ложку так, что дерево больно врезалось в ладонь — казалось, это был единственный способ унять поступающую дрожь в пальцах.

«Но я правда ищу свою внучку!» — заикнулся дедушка, оцепенев на месте и лишь слегка попятившись назад.

«Что-то тут не клеится. И после того грёбаного грохота, от которого у меня кровь застыла, вы появляетесь. Думаете, я слепой? Или глупый?»

«Кто же мы, по-вашему?» — голос Антона стал твёрдым и пронзительным.

«Своровцы? Или хуже?» — воскликнул Буйту, и его прищуренный глаз неестественно задёргался.

«Дядя, не надо!» — перечила ему Элис.

«Хорошо! — резко успокоился Буйту, будто, произнеся подозрения вслух, можно было наконец услышать оправдания. — Докажите!»

Антон и Дензел были в крайнем недоумении.

«А что вы от нас хотите? Как мы это докажем?» — спросил Антон.

«Вы же пришли из леса?» — уточнил дядюшка.

«Верно», — подтвердил дедушка.

«Значит, вы точно должны объяснить, что это был за грохот металлический. Бабах! — сымитировал звук Буйту и уставился на гостей. — Что же это, по-вашему, было?»

Дензел открыл рот, чтобы ответить, но понял, что сам не знает, что сказать. Он только беспомощно перевёл взгляд на Антона.

«Дензел, — начал Антон, положив руку ему на плечо и обращаясь к остальным, — проще будет показать. Пройдёмте».

Антон встал из-за стола и направился к выходу.

«Отлично. Только без глупостей, — подчеркнул Буйту, взял Элис за руку и вместе с ней направился за Антоном. — Будь начеку, дорогуша!»

Дензел тоже встал и пошёл следом.

«Почему ты так зол на гостей?» — спросила Элис у дяди.

«Дорогая Элис, этот Антон точно местный, а этот очкарик отыгрывает роль интеллигента!» — объяснил хозяин дома.

Они вышли из дома.

«Элис, ты только не пугайся сильно, пожалуйста», — еле слышно сказал Дензел.

Антон уверенно шагал впереди, шепча себе что-то под нос. Буйту чеканил шаг следом, не расслабляя хватку на запястье Элис — от его стальных пальцев ныла рука, но она молчала, только послушно прикусив губу. Дензел плёлся сбоку, то и дело оглядываясь на дом, словно прощался со всем хорошим, что с ним здесь случилось.

«Что там?» — Буйту замер, указывая пальцем на груду металла, из которой исходил тусклый свет.

Он тут же заметил, как Элис, не испугавшись, сделала шаг вперёд — и в этом жесте было столько доверчивости, что Буйту стало стыдно за собственную слабость. Он выпрямился, сжал челюсти и, хоть и не отпустил племянницу, уже не прятал её за спиной, а встал рядом — как щит. Антон подошёл к доспехам поближе, а Дензел неуверенно пристроился рядом с парой.

«Цемах, представься!» — огласил старик.

Дензел смотрел на Цемаха — груду металла, холода и ходячую тайну. Но думал о другом: о тёплой ладони Элис на своём запястье, о её словах про «одного доброго человека». Его ноги помнили, каково это — бежать. Но сейчас они не двинулись. Даже не дёрнулись.

Глава 20

«Кто на этот раз?» — возмущённо спросил Джим, закатывая глаза.

«Значится: обеспокоенный гражданин!» — выразительно объявил Игорь, оглашая на весь зал. Но тут же усомнился, краем глаза заметив сегодняшнюю дату в обращении. Он осторожно провёл пальцем по бумаге, цепляясь за ключевые слова, а другая рука, слегка дрожа, уже тянулась к писалу — чтобы внести находку в протокол.

«Ну, пускай заходит», — ответил советник покойного Лорда Арата, махнув рукой.

Зал Твердыни был просторен и суров: высокие своды тонули в полумраке, свет пробивался лишь сквозь узкие окна под потолком. В центре, на небольшом возвышении, стояли тяжёлый дубовый стол и металлический трон без единого украшения, а за его спиной, в тени, притаилось рабочее место Игоря Ивановича — единственный островок порядка среди каменной строгости. Где-то в глубине зала раздался характерный скрежет тяжёлой дубовой двери.

Из-за временного отсутствия замещающего Лорда — Максима Беновича — его советник был обязан выполнять старые поручения и вести приём граждан. Это была давняя традиция, служившая прямым контактом Лорда с народом. Разумеется, если те заполнили нужную форму и отстояли очередь из таких же просителей.

Взгляд Джима скользнул по Игорю, сбоку от которого высилась стопка исписанной бумаги.

«Неужели ты всё заносишь в протокол? Не жалко тебе бумаги?» — Джим раздражённо облокотился на спинку стула.

«Мне жалко людей, что идут сюда со своими проблемами и тратят наше рабочее время, но… Протокол не терпит упрощений. Законы ПР должны исполняться», — ответил Игорь чётко, даже не глядя.

«Собрались тут люди из верхушки, — взгляд Джима скользнул по присутствующим: от простых гвардейцев до помощников секретаря и пары юристов, — а мы выслушиваем людские проблемы, словно на представлении».

«Заходите!» — скомандовал кто-то из стражи.

«Спасибо, благодарю!» — с широкой улыбкой отвечал посетитель, обращаясь к стражнику.

«Проходите сюда!» — направил Джим, подумав, что посетитель может растеряться в этом зале.

«Ах, да-да, что это я?» — поправил себя гражданин и направился к экс-советнику.

«Назовите одним словом вашу проблему, а затем начинайте подробно описывать», — высказался секретарь, держа наготове писало.

Слова секретаря заставили посетителя задуматься. Он достал из небольшой сумки письмо и бегло пробежал по нему глазами.

«Самосуд!» — воскликнул Мо. Его улыбка стёрлась в одно мгновение, губы едва заметно дрогнули. «Двое напали на честного, порядочного и уважаемого гражданина Республики. Он лишь чудом остался жив. Вы, возможно, слышали о нём? Тед. Тот самый, что ныне руководит стройкой на восточных землях по поручению покойного Лорда».

«Тед…» — вырвалось у Джима беззвучно, губы даже не шевельнулись.

Он замер на мгновение, ощутив, как капля пота пробежала по спине. Мотнув головой, Джим громко откашлялся и ударил кулаком по подлокотнику так, что эхо разнеслось по залу, подобно удару молота.

«Да… — проговорил Джим, тяжело дыша. — Тед. Он всегда выделялся ответственностью и дисциплиной своей бригады. Он взялся за проект Арата. Можно сказать, исполнитель его последней воли».

Бывший советник обвёл взглядом зал — молчание, повисшее в воздухе, стало ответом.

«Посягательство на него подобно осквернению памяти Лорда и всей Республики».

Он указал пальцем на Игоря Ивановича, подавшись к нему всем корпусом.

«Игорь, укажи высокий приоритет!» — Джим говорил так, будто уже выносил приговор виновным.

Нога его слегка дрогнула, но он быстро усмирил её. Заметив, что секретарь делает пометки, Джим впился взглядом в выступающего.

«Нужны подробности. Есть сведения о нападавших?»

Мо с холодным лицом перевёл дух, прижав согнутую руку к груди, сглотнул и медленно кивнул.

«В ходе нападения гражданину Теду были нанесены моральные увечья и совершена попытка удушья. Его успели спасти подоспевшие рабочие — они спугнули нападавших».

«Значит, Тед дал вам показания. Кто на него напал? Опишите нападавших, пожалуйста», — вставил Игорь Иванович, застыв с пером в руках.

«Нападение было словно спланировано. Злоумышленники воспользовались суматохой из-за визита великого Манвела и проникли на территорию. В обед, когда большинство уходит со стройки, они решили действовать. Подкупив одного из рабочих, они заманили Теда на склад под надуманным предлогом. Один из них — карлик по имени Фарк»

Мо почувствовал, как спина вдруг стала влажнее обычного, а глаз предательски зачесался. Рука сама собой оказалась у кармана — там, где лежала главная улика против него самого. Мо слегка сгорбился, будто сам превратился в карлика.

«Выразительное лицо, скрытный. Точно не местный. Предположительно, он завербовал второго — бывшего работника Теда по имени Корк, недавно уволенного за некомпетентность и халатность. Великан — такого поискать. Его будет легко найти по запаху, что от него исходит. Корк вырос в «кормушке» и всю жизнь не покидал пределов деревни. Там каждый знал, что он и мухи не обидит», — доложил посетитель.

Перо Игоря замерло, перенеся все показания на бумагу. Он быстро, почти незаметно, переглянулся с Джимом — но тот не сводил взгляда с посетителя.

«Нападение средь бела дня? Давно такого не было… Словно они чувствовали безнаказанность, — подчеркнул Джим, водя пальцем у подбородка и складывая картину в голове. — Но что странно: этот карлик. Не местный. Зачем ему смерть Теда?»

Мо подавился воздухом — тот вдруг стал тяжёлым и удушающим. Повисшая тишина сжималась вокруг него медленной петлёй, требующей только правды.

«Зачем? — Мо покачал головой, и в глазах его мелькнуло нечто, похожее на искреннее недоумение. — Я задавал себе тот же вопрос, ваша милость».

Джим демонстративно облокотился, тяжело выдохнув носом, и уставился на Мо своим гнетущим взглядом.

«Мне кажется… — Мо сглотнул подступивший к горлу ком и наклонил голову, заранее извиняясь за то, что собирался сказать. — Этот карлик словно знал, кого искать. За день до нападения он появлялся в баре и расспрашивал о Корке. Будто заранее знал, как его использовать. Знал, как сделать так, чтобы Тед оказался один. Но это лишь мои догадки, ваша милость. У меня нет ни ума, ни малейшей зацепки — только догадки».

Мо замолчал, давая словам осесть в тишине зала. Джим сидел неподвижно — пальцы его впились в подлокотник. Игорь чуть откинулся назад, давая напряжённым плечам перевести дух, и принялся постукивать костяшкой по столу, подстраивая слова Мо под уже написанную картину происходящего. Слова посетителя оказались на удивление точны — они объясняли многое. Игорь краем глаза взглянул на Джима, но тот сидел так, будто давно уже всё для себя решил.

«Хорошо, — наконец произнёс Джим. Голос был сух и груб. Взгляд опущен, брови закрывали глаза, словно шлем. — Поможем. Вы свободны».

«Благодарствую!» — посетитель начал кланяться.

«Не нужно!» — Джим резко и громко остановил его, сделав властный жест рукой, и в то же мгновение голос его вновь обрёл спокойную, но сухую твёрдость. «Не нужно. Я же не Лорд, чтобы мне кланялись. Пройдите к письменному столу и заполните нужные данные».

Мо торопливо расписался, отдав заранее подготовленную бумагу с прочими показаниями.

«Следующий!» — произнёс Игорь Иванович профессиональным тоном.

Мо, пятясь, скользнул к выходу. Джим проводил его взглядом, потянулся к кружке с водой, сделал глоток — и едва не поперхнулся, потому что дверь снова распахнулась, едва не задев уходящего.

Внутрь ворвался маршал Фредерик. Граждане, стоявшие в очереди, покорно расступились перед маршалом. Сын Джима шагал быстрой, почти неестественной походкой, с трудом сгибая колени; лицо его было слегка измученным, руки чуть подрагивали от волнения. Следом за ним двигалась его верная команда. Мо, проходивший мимо, сделал лёгкий поклон, но на него даже не взглянули. Большая часть отряда осталась у дверей, а Флеш и Райан продолжали сопровождать командира вглубь зала.

«Получилось, пап! Получилось!» — радостно воскликнул юнец, с трудом переводя дух после того, как с трудом совладал с нахлынувшими эмоциями.

«Ты сейчас на важном мероприятии. Имей уважение к другим людям и заходи ко мне в порядке очереди», — с недовольством ответил отец, лениво облокотившись на локоть.

Игорь Иванович опёрся о стол, слегка приподнявшись, оглядел толпу людей, которые с открытыми ртами наблюдали за происходящим. Он сделал знак гвардейцам у входа, чтобы двери закрылись.

«Дело срочной важности! — воскликнул юный гвардеец, ударяя ребром ладони по другой руке. — Сегодня во время патруля удалось задержать бандита, который…»

«Схватили бандита? — надменным и грубым тоном перебил советник, не меняя позы. — Если бы мне докладывали о каждом подобном происшествии, я бы днями отсюда не выходил».

«Это не простой бандит…» — тихо вырвалось у Райана, но его голос предательски эхом прокатился по залу. Он опустил голову, не в силах поднять её.

«Да… — Фред выговорил так, будто Райан зачитал объяснительную. — Мы патрулировали не центр города и не богатые районы, а чёрные пятна Дюловка. Места, где гвардия боится появляться. Там мы застали врасплох группу, которая шантажом заставляла мелких торговцев и предпринимателей отдавать проценты… Прямо на месте преступления».

«С поличным…» — Флеш проговорил это с трепетом, поглаживая кулак и прикусывая губу.

Игорь Иванович в этот момент с предвкушением вносил очередные показания в протокол, едва успевая брать новую бумагу.

«Что же вы пришли на приём вне очереди? — Джим слегка приподнялся в кресле, плечи его расправились, и он навис над гвардейцами пугающим силуэтом. — Похвастаться?»

Его строгий взгляд, полный раздражения, скользнул по троице, стоявшей перед ним, и остановился на довольной физиономии Флеша. Тот, заметив это, резко вытянулся по стойке смирно и от неожиданности едва не поперхнулся.

«Нет! Никак нет!» — доложил Флеш громко и чётко, поставив руки по швам.

«В ходе допроса главаря мы узнали, что эта банда — лишь капля в море, — голос Фреда не дрожал, а рука его лежала на рукояти меча. — На самом деле она была под покровительством более обширной сети. Та координировала их и даже сообщала, когда и где проходят патрули. Возможно, среди гвардейцев есть те, кто разбалтывает лишнее — или того хуже… Но главное… главарь рассказал о месте, где связывался со своим покровителем».

Джим застыл, сомкнув губы в нерушимый замок. Пальцы его вцепились в кресло мёртвой хваткой. Он молчал. И это давило сильнее любых криков. Даже Игорь Иванович с опаской посмотрел на бывшего советника.

«Всё в порядке?» — Игорь произнёс это так, словно нащупывал пульс.

Джим молчал, погружённый в собственные мысли.

«Пап, — голос маршала перестал быть официальным, он говорил от сердца, затаив дыхание. — Нам срочно нужно, чтобы ты дал разрешение. Мы должны проверить то место. Обыскать всё… И найти виновных».

«Нет», — отказ Джима прозвучал резко и беспрекословно. Флеш и Райан импульсивно отшатнулись назад.

«Что?.. — командир замер, не веря услышанному. — Я… думал…» Слова не могли найти выхода и затухали на полпути.

Слово «нет» зависло в голове у Джима назойливым эхом. Лицо его сморщилось — оставлять всё так было недопустимо. Игорь, ровно усевшись за стол, опустил взгляд на бумаги, прикусил губу и продолжил послушно писать.

«Ты молодец, — неожиданно вырвалось у Джима почти шёпотом. — Рисковал своей жизнью, суясь в клоповник… Много энергии… Вера… Но я тебе говорил про опыт. Если бы тебя там ждала засада? Ты знаешь: взяв тебя в заложники, бандиты вряд ли будут просить простой выкуп. А теперь ты хочешь вновь шагнуть в пасть врага? Шаг в неизвестность? Я не позволю тебе так рисковать!»

Фред замер на месте. Его ладонь, сжимавшая рукоять меча, бессильно сползла вниз и повисла. Взгляд опустился под тяжестью неопровержимых фактов.

«Я уже и не говорю о том… — Джим окинул взглядом Флеша и Райана, а затем тех, кто послушно стоял у входа, прижавшись к стене от страха, — что ты собрал свою команду неизвестно из кого…»

Маршал, поддавшись грузу вины, уже готов был отступить назад, но что-то в груди вмиг вернуло его обратно. Он сильно растёр глаза пальцами, а затем оглянулся на своих товарищей. Флеш стоял ровно по стойке, но его подрагивающие колени выдавали страх. Райан повис, опустив голову и слегка сгорбившись, шепча что-то себе под нос. Они не убегали — они стояли за его спиной. Спиной своего командира. Фред сделал глубокий вдох: гортань сдавило, но он бы всё равно говорил. Он поднял решительный взгляд на отца.

«Ты прав, пап. Я рисковал жизнью. И буду снова, если потребуется. Если подготовленный и обученный солдат не выходит на бой, он всего лишь парадный манекен». Он сделал тяжёлую паузу, почувствовав, как колени начинают дрожать вслед за Флешем. Он слегка наклонился вперёд, чтобы скрыть это.

Джим приподнял брови, наклонив голову. Он не перебивал, давая сыну шанс ответить.

«А команда… — Фред снова схватился за рукоять меча как за опору, и его голос стал громче и увереннее. Он почувствовал нутром: за спиной — его друзья. — Это не просто «кто-то», не выкрашенные под гвардейцев слуги. Это товарищи, которые на своей шкуре ощутили ту несправедливость, что течёт по нашим улицам. И я не сомневаюсь: они прикроют мне спину, даже если я полезу в самое пекло».

Бывший советник встал с трона. Троица не дрогнула даже мышцами лица — они приготовились к обороне, даже зная, что могут проиграть. Джим медленно приближался к ним умеренным шагом. Эти шаги были тихими, но оттого пугающими. Он остановился напротив сына, демонстративно выдохнул, глядя ему прямо в глаза.

«Да… — сказал Джим тихо, словно это слово случайно вырвалось из него. — ДА!» — произнёс он громко, довольно протягивая руку для рукопожатия.

Фред, к своему удивлению, радостно ответил взаимностью. В глазах его выступила влага, дыхание стало прерывистым. Джим резким движением притянул сына к себе, прижимая его руку к груди.

«Наконец-то… Ты поступил по-настоящему. Как командир. Отстоял честь. Вот твой первый настоящий урок». Слова Джима были тёплыми и ободряющими, как после тяжёлого экзамена. «Раз эти люди так вдохновляют тебя — я против не буду».

Флеш и Райан, смущённо стоя позади, не смогли сдержать улыбок.

«Слыхал? Мы теперь — товарищи!» — Флеш толкнул Райана локтем.

«Но!» — из уст Джима вырвалось это гадкое слово, после которого можно было ожидать чего угодно. Его лицо вновь стало серьёзным и нахмуренным. «Это дело так просто оставлять ни в коем случае нельзя».

Джим посмотрел на сына. Тот лишь покорно кивал, пытаясь предугадать непредсказуемый ход мыслей отца. Флеш перестал улыбаться. Райан поднял голову и быстро взглянул на Фреда — но тот даже не обернулся.

«Надо к этому делу подключить того главаря — под нашим чутким контролем. Я знаю, вы его вряд ли просто так отпустили. И вдобавок, допустим, старину Саула — пусть поможет всё подготовить», — Джим говорил так, будто подсказывал сыну правильный ответ.

«А как же мы?» — тихо спросил маршал, быстрым взглядом окинув команду.

«Послушай, — Джим говорил тихо, но внушительно. Каждое его слово, словно меч, пробивало хрупкую оборону. — Ты лезешь напролом. Не думая. У нас есть один шанс поймать эту сеть. Резкость или малейшая ошибка могут запросто всё свести на нет. Ты меня понимаешь?»

«Да… Понимаю», — сын сглотнул ком в горле, отводя взгляд. В груди кольнуло, но он не слышал стука собственного сердца — только голос отца.

«Славно, — Джим похлопал по сжатой руке сына, затем отпустил и направился обратно. — Очень славно… Я тогда всё подготовлю…»

«Пап, там перед Твердыней… — вырвалось из уст Фреда, как затишье после бури. — Народ толпится. Говорят, приехал кто-то важный».

Джим слегка дёрнулся, водя глазами, мысленно перебирая в голове возможные варианты.

«Кто?» — произнёс он с трепетом, вложив в этот вопрос все свои догадки.

«Он уже здесь…» — голос Игоря Ивановича дрогнул. Он озвучил самые страшные подозрения.

Все присутствующие уставились на него с немым вопросом.

«Гордон… — произнёс секретарь это запретное имя, и оно пугающим эхом разнеслось по залу. — Старший ратник Солнечной. Человек Вольфа. Если пришёл Гордон, значит… дела серьёзные».

«Откуда ты знаешь?» — спросил Джим.

«От хорошего летописца. Этим утром из Стыка пришла весточка: Гордон всегда останавливается в одной и той же гостинице по пути в Дюловк…»

Гул за дверью зала стал слишком громким для простого перешёптывания толпы. Все уставились на дверь. Шум нарастал. Стало ясно: он уже здесь.

Глава 21

«С кайфом!» — довольно произнёс Эйси, закинув ноги на стол.

«Понятно. Ну, поступись-ка!» — Блекторн сделал жест, чтобы тот убрал ноги, и направился к столику.

В подземной каморке, которую своровцы прозвали «Берлогой», всегда пахло сыростью и старым деревом. Единственный светильник висел прямо над столом. Лица тонули в тени — словно здесь никогда не бывало лишних людей. Окна намертво занавесили, чтобы ни один луч не проник сюда без спросу. Когда последние дела с Республикой наконец были улажены, дружеская троица решила отпраздновать именно здесь.

«Это как в поговорке, Эйси: рука горит, а балдеет... — Билли задержал дыхание, застыв в гримасе. — Апчхи!»

Два друга сели за стол друг напротив друга, устроившись на протёртых, насиженных деревянных стульях с дешёвой облезлой отделкой — казалось, она была такой всегда.

«Место ты нам нагрел, красава, — хлопнул Блекторн Эйси по плечу, слегка надавливая большим пальцем. — Но не забыл ли самое главное?»

Эйси потянулся за сиденье и выставил на стол две бутылки иксира. Билли от нетерпения взял одну и ловким движением одного пальца вытащил пробку.

«Бутылка иксира в компании друзей — вот всё, что мне нужно!» — торжественно поднял бутыль Билли.

«То, что нужно!» — подхватил Блекторн, схватив вторую. Эйси замешкался, доставая третью и на ходу откупоривая её.

«Что же, братва. Теперь-то сделка со Светлой уж точно состоится. — Главарь поднял свой сосуд. — За Баур!»

«За Баур!» — подхватили остальные, чокнулись и начали жадно опустошать бутылки.

Эйси осилил лишь половину.

«Как же горло першит — хорошо!» — радостно крикнул он, мотая головой и пытаясь таким образом потушить огонь в горле.

Билли громко стукнул пустой бутылкой об стол и молча наблюдал за Блекторном, который пытался осилить всё залпом, но потратил на это куда больше времени. Закончив, главарь не спеша поставил бутылку на стол и осмотрел остальных.

«Вот так вот! С этими нескончаемыми, выматывающими тёрками главное — не забывать про такие моменты!» — произнёс Блекторн, скрипнув спинкой стула и медленным взглядом окидывая друзей.

«Лучшее дополнение к иксиру, — не успел договорить Билли, как уже ставил на стол плошку с костями. — Игра!»

«Отлично! Обожаю! — Эйси накинулся на плошку, негласно объявив себя первым. — Сейчас я выиграю всю шару!»

«Правила простые, — коротко объяснил Билли. — Смотрим на сумму трёх кубиков. Если выпадает пара — старшая цифра удваивается. Стрит — то есть три подряд — бьёт почти всё. А три одинаковые цифры — сильнейшее».

Эйси с жадностью принялся трясти плошку у самого уха, будто пытаясь услышать победную комбинацию заранее. Резко опустил — поднял. Выпали: единица, пятёрка и шестёрка.

«Чёрт, почти стрит!» — ругнулся он и вернулся к своей бутылке.

«Блекторн, теперь ты», — намекнул Билли.

«Опять начинаешь? — главарь ухмыльнулся, слегка качая головой. — Эйси, ты не усвоил один простой урок: Билли — настоящий зверь в мире азарта».

«Если хорошо выпью, стану ещё страшнее!» — посмеиваясь, отозвался авантюрист и, подобно зверю, растёр свой нос.

«Принимаю вызов, — главарь накрыл кубики ладонью, обозначая территорию. — Потом смеяться буду я!»

Блекторн собрал кубики в плошку и встряхнул. Поднял. Выпали: двойка, четвёрка и двойка.

«Неплохо, Блект. Дай-ка мне», — потянулся Билли.

«Ну да-да-да, с такими комбинациями легко выиграть», — хмыкнул Эйси, слегка надув щёки.

«На ставки?» — уточнил Блекторн.

«Бутылка иксира с каждого. Перед броском сам решаешь: ставить или нет. Если откажешься, то в случае выигрыша ничего не получишь», — предложил Билли, жестикулируя руками.

«Ну-ка, сюда! — Блекторн вцепился в плошку мёртвой хваткой и в глазах его разгорелся огонь. — Ставлю. Доставай сразу все три, Эйси».

Пока главарь тряс кости, чувствуя прилив удачи, Эйси молча поставил рядом бутылку.

«Ну что, напуганы?» — Блекторн с холодной ухмылкой резко поставил плошку на стол.

«Да не томи ты!» — Билли раздражённо махнул ладонью, будто мысленно пытался приподнять плошку.

Блекторн кивнул Эйси, ухмыльнувшись, и упёр подбородок в кулак. Тот поднял плошку с нарочитой медлительностью — и все увидели: единица, двойка и тройка.

«Стрит!» — восхищённо выдохнул Эйси, подавшись вперёд и почти взбираясь на стол.

Главарь замер, ожидая реакции Билли. Но тот равнодушно взял плошку, поставил вслед за Блекторном свою бутылку. Главарь звонко хрустнул большим пальцем, понимая, что Билли всё рассчитал с самого начала.

«С меня причитается, — начал Билли, словно заранее успокаивая, и неторопливо принялся мешать кости прямо на столе. — Но я… я один знаю, как побеждать всегда».

Он сжал другую руку в кулак, поднёс ко лбу, подержал пару секунд — и открыл кубики. Комбинация: четвёрка, пятёрка и шестёрка.

Блекторн, скрипнув зубами, ударил по столу так, что бутылки на столе звякнули. Где-то за спиной чуть слышно скрипнула дверь, но никто не обратил внимания — иксир уже делал своё дело. Главарь резко схватил один кубик и долго вертел его в пальцах, вглядываясь в грани и в самый центр — искал подвох. Тщетно. Фыркнув, молча поставил обратно. Что злило его больше всего — так это то, что Билли даже не улыбался, а лишь медленно тянулся к бутылкам.

«Как тебе это удаётся?»

«Просто имею... — начал капитан. — Апчхи!.. Большую волю к победе. Эйси, твой черёд».

Эйси уставился на кубики, потом на бутылки, потом снова на кубики. Пальцы сами потянулись к горлышку, чтобы сделать ставку — и тут он почувствовал лёгкое прикосновение к плечу.

«Кто здесь?» — дёрнулся от испуга Эйси и обернулся.

«Григорио! — обрадовался Блекторн. — Ты же сюда не любишь заглядывать. Что привело?»

«Сперва доиграйте, — спокойно ответил тот, скрестив руки за спиной. — Не хотелось бы прерывать».

«Эйси, решайся: ставишь или нет?» — шмыгнул носом Билли.

«Не пугай меня так больше! — бросил Эйси в сторону Григорио и вернулся к игре. — Шансы как никогда высоки».

Он уже ставил бутылку на стол, как вдруг за спиной раздался тихий голос:

«Не ставь. У Билли сильный стрит — тебе его не перебить».

Эйси провёл пальцем по стеклу, будто не хотел расставаться с бутылкой. Хотел выкинуть что-то в своей привычной манере, но не смог. С трудом сглотнул.

«А знаете что — не буду. Ну его», — Эйси нервно потёр предплечье.

«Тогда даю тебе три попытки, — кивнул Билли, поставив на стол ещё одну бутылку и довольно облокотившись. — Для мотивации!»

После этих слов у Эйси пересохло во рту. Он уже представил, как забирает приз и одну бутылку по-дружески возвращает Блекторну. Резко поставив свою на стол, он схватился обеими руками за плошку и принялся трясти. Первая попытка: единица, шестёрка и единица.

С глухим стуком он накрыл кубики плошкой и снова начал трясти. Вторая попытка: четвёрка, двойка и пятёрка.

«Ошибка», — проронил вслух Григорио.

Эйси махнул рукой и замер, собираясь с духом для финального броска. Трясущимися руками он начал медленно мешать кубики. Билли открыл рот, чтобы поторопить, но вместо слов оглушительно чихнул. Эйси вздрогнул и высыпал кости: двойка, двойка и тройка.

«Нет! Снова! Почти!» — начал стучать по столу Эйси.

«Мда, Билли, загубишь ведь так парня», — покачал головой Блекторн.

«Сам так же реагируешь — и что-то на меня говоришь», — ухмыльнулся авантюрист, прибирая к себе выигранные бутылки.

Смех за столом начал стихать сам собой — Блекторн заметил выражение лица Григорио раньше, чем тот успел что-то сказать. Билли поспешно спрятал бутылки под стол. А Григорио уже пролистывал в руках свою книжечку.

«Люди Джона требуют компенсации за изъятое. Говорят… — докладывая, Григорио слегка отвёл взгляд, — не по понятиям. Настаивают на срочном решении».

«Отличная новость! А ещё что-то есть?» — Эйси вздохнул, закатив глаза.

Блекторн строго посмотрел на выскочку, и тот сразу вжался в своё сиденье. Григорио пролистал пару страниц, ведя по строчкам пальцем.

«Выставленные ранее дозорные на границе с ПР принесли весть. Обнаружена компания аристократов, движется внутрь Баура. В группе всего трое. Опасность представляет только один — большой рыцарь, но он будто ранен. Их маршрут проходит через владения Буйту — одного из поставщиков продовольствия Своре», — объяснил Григорио, убрав записи обратно.

Вслед за молчанием Григорио замерли и остальные. Каждый впитывал крупицы информации, повисшие в воздухе, прикидывая в голове свои варианты. Блекторн в раздумьях провёл большим пальцем по бровям — и вдруг услышал отчётливый скрип половиц со стороны входной двери.

«Ясно, — громко ответил Блекторн и, чуть наклонившись вперёд, заговорил полушёпотом: — Эйси, проверь вход: нет ли там посторонних».

Парень незамедлительно встал и на цыпочках прокрался к двери. Резким движением отпер её. На пороге стоял низкий силуэт, который трудно было разглядеть из-за слабого освещения. Силуэт шагнул вперёд, обнажая себя перед остальными.

«Тереза! — удивлённо воскликнул Эйси, пятясь назад. — Опять…»

Тереза лишь гордо приподняла подбородок, открывая круглое лицо с большими выразительными глазами. Правую руку она поставила на пояс, опираясь на правую ногу, и холодно окинула взглядом присутствующих. На губах заиграла её фирменная яркая улыбка. Другой рукой она провела по длинным тёмным волосам, собранным в хвост, и поправила красную повязку на голове.

Эйси, стоявший рядом и почти равный ей ростом, вздёрнул голову, выпятил грудь и демонстративно фыркнул. Дочь Блекторна вальяжно прошла к столу, жестом указывая Эйси его место.

«Опять подслушивала, негодница. Что ты наплела страже на этот раз?» — рука Блекторна сама сжалась в кулак.

«Что если они меня не впустят, то ты сделаешь с ними то же, что и с тем выскочкой», — лишь повела плечом Тереза.

«Ишь какая! Сама выскочка!» — стукнул ногой Эйси, но тут же задрожал, понимая, что позволил себе лишнего.

«Помолчи! — отрезала девушка, даже не повернувшись к нему. — Слушать тебя уже противно!»

Главарь облокотился на спинку сильнее обычного. Раздался звонкий скрип, и все уставились на него. Он положил обе руки на подлокотники, брови его чуть приподнялись.

«Значит, ты всё слышала? — краешки губ чуть дрогнули. — И про Джона? Про аристократов? Что же… Я готов услышать твои предложения».

Улыбка Терезы стала шире. Она слегка опустила голову, и взгляд её сделался зловещим, пугающим — словно хищник, выслеживающий добычу.

«Ответ прямо на поверхности: вернее, два ответа, — девушка любовалась красотой своих растопыренных пальцев, не поднимая взгляда. — Первый: все, кто требуют возмещения, должны быть заклеймены, как и их предводитель. Нет причины — нет проблемы».

Григорио поперхнулся и вцепился в дневник дрожащими пальцами.

«Это же огромные репутационные потери! — голос Григорио стал неестественно громким, после чего вернулась привычная спокойная манера. — Хоть на снабжении это никак не скажется, но… авторитет главаря может сильно пошатнуться! Что это за власть, которая плюёт на свои законы?»

«У нас запасов что ли нет никаких? — взгляд Эйси потупился, невинно уставившись на Блекторна. — В чём проблема? Не понимаю!»

Тереза закатила глаза, демонстративно выдохнув. Григорио лишь открыл рот от такой глупости.

«Эйси, блять, — Блекторн с силой потёр переносицу, тяжело дыша. — У нас все ресурсы впритык. Если одному отдать, то заберёшь у другого».

«Я сразу поняла, что вас это не устроит, — Тереза позволила себе лёгкий смешок, слегка кивнув. — Поэтому второй вариант попроще: обокрасть того фермера, которого упоминали, или… скажем… отыграться на аристократах, что пойдут мимо. А главное — законно. Как вы любите».

«Очень плохой вариант, — брови Григорио слегка нахмурились. — Буйту — верный поставщик, который не раз выручал Свору в моменты кризиса. И ветеран в своровских рядах со времён войны. Мы у него в долгу!»

«Пусть выручит ещё раз, с него спросят в последний раз», — дочь Блекторна засмеялась.

«Апчхи!..» — Билли громко и протяжно чихнул. Девушка замолкла, сглотнув.

Блекторн впился пальцами в подлокотник, облизывая губы. Шумно набрал воздух в грудь.

«Вон! Пошла вон! — не двигаясь с места, гулким эхом огласил он. — Нахваталась от тёти Вирлу этих её закидонов — и возомнила тут себя самой умной!»

Тереза не дрогнула и не проронила ни слова, давая отцовским словам осесть в тишине. Улыбка её стала чуть уже. Она сложила руки крестом, ладонями касаясь плеч, и медленно повела ими вниз.

«Ничего, папенька, можешь не благодарить», — спокойно ответила Тереза, развернулась и медленно вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

В комнате повисла тишина. Всё затаилось в ожидании дальнейших действий Блекторна, который не сводил взгляда с закрытой двери. Но, взяв себя в руки, он неожиданно повернул голову к Билли, невербально давая ему первое слово.

«А она права!» — поделился вслух Билли, вздыхая.

Эйси, слегка открыв рот, развёл руками. Григорио водил пальцами по пуговицам на одежде. Блекторн сжал губы и сделал небольшой кивок.

«Что же вы прикажете?» — проронил Григорио, впившись в главаря съедающим взглядом.

Билли, вдохнув, наклонился ближе к Блекторну и начал что-то нашёптывать. Спустя пару секунд лидер Своры остановил его жестом.

«Ишь ты!» — вскользь проронил авантюрист.

Взгляд Блекторна стал суровым и хладнокровным. Грудь его слегка выпятилась вперёд.

«Эйси, тебе задание. — Эйси слегка дёрнулся, и нижняя челюсть его задрожала. — Собери людей Джона и с ними двигай к Буйту. Билли передаст тебе точные координаты».

«У этого огородника нужно одолжить часть провианта и выяснить точный маршрут аристократов. Если успеете — пересечётесь с ними по пути. Узнать: кто они, откуда и зачем здесь? Пусть объяснят всё, что надо. Если ответ не устроит — что делать, ты в курсе», — Билли шмыгнул носом, вместо того чтобы чихнуть.

Эйси вскочил со своего места, пританцовывая на носках. Сияющие глаза ни на секунду не отрывались от Блекторна.

«Замётано, сэр!» — он изобразил стойку солдата в той мере, в какой сумел.

И так же стремительно вылетел из комнаты ветром, на бегу задев ногой пустую бутылку и оставив за собой распахнутую дверь.

Главарь жестом подозвал к себе своровского летописца — ещё ближе, почти вплотную.

«Горя, проследи, чтобы всё прошло без лишнего шума, — Блекторн произнёс это полушёпотом, переведя дыхание. — Он должен сам… Но перестраховка не помешает. Я доверяю тебе».

«Я понял», — Григорио кивнул, достал дневник и быстрым движением сделал пометки.

«Всё записал?» — усмехнулся капитан, не поспевая глазами за стремительным почерком.

«Конечно! В таких делах главное — чёткость и ясность», — сухо ответил Григорио и убрал дневник.

Напоследок он окинул взглядом Блекторна и Билли и затем направился к выходу, плотно закрыв за собой дверь и оставив наедине двоих: главаря Своры и его верную правую руку. Блекторн лениво потянулся к бутылке, налил себе ещё иксира и сделал глоток.

«Тебя не раздражают его вечные записи? Обо всём и обо всех…» — Билли недовольно поскрёб ногтем по деревянному столу.

«Думаешь, он чей-то шпион?» — Блекторн приподнял бровь, чуть склонившись в сторону капитана.

«Отнюдь. Иначе мы бы его давно вычистили, — Билли глухо скребанул по дереву. — Он будто слишком хорош. Идеальные отчёты, прилизанный вид, непоколебимая верность».

«Я в нём ничуть не сомневаюсь. Может, в первые дни он и казался странным и подозрительным, но теперь я уверен: его фанатизм даёт хорошие плоды и сильно разгружает твою ношу! — подтрунивал Блекторн. — Ах да, осталась тема, которую я могу поручить только тебе».

«Ну, выкладывай».

«На днях будут переговоры с Кумуки. Сам понимаешь, тема не из приятных. Мы обязаны вернуть наши земли. По праву! И мне нужны тезисы. Теперь мы должны им диктовать условия!» — Блекторн сжал в руках стакан.

«Ты же без меня как без рук. Ха-ха! — капитан выразил согласие, наливая следом за главарём в свой стакан едкого иксира. — А как же… эта выходка Терезы? Ты опять проглотишь её очередной закидон?»

«Я тоже не в восторге. — Блекторн чуть опустил взгляд, набрал воздух и расслабил плечи. — Может показаться, что она мешает. Путается под ногами. Но это неважно. Думаешь, почему мне важно было приструнить Джона? Соблюдение какой-то бумажки? Нет! Только одобрение Вольфа! Показать, что мы на его стороне. Это был лишь очередной шаг к укреплению наших отношений. А Тереза должна стать той, кто их закрепит».

Он со звонким стуком перевернул стакан.

«А она знает?» — спросил наконец Билли.

«Пока нет», — ответил Блекторн.

Глава 22

«Пошла вон. Именно так он мне и сказал. Ха-ха!» — Тереза насмешливо захлопнула дверь и заперлась изнутри.

Где-то внизу хлопнула дверь. Из коридора доносились обрывки протяжного смеха, другой голос громко и торопливо тараторил что-то — до неё долетали лишь отрывистые звуки. Щелчок затвора прозвучал успокаивающе, словно настраивая мысли на нужный лад. Голоса стихли.

Она застыла на мгновение у порога, не сводя глаз со стула и письменного стола у окна, откуда пробивался слабый свет. На столе громоздилась аккуратная стопка старых книг, рядом — погасшие свечи и несколько листов бумаги. На подоконнике сох цветок в горшке, похожий на вьюн: его обсохшие листья смиренно разлагались на плитке. Она так и не выбросила его.

Размеренными шагами подошла и села, чуть опустив голову.

«Только и умеет что крикнуть да кулачком пригрозить. Ну-ну!» — пробормотала Тереза, мотая головой.

Девушка запустила руку в дальнюю полку — казалось, она перебирала там пальцами, соскабливая из дальнего угла что-то маленькое, но ценное. Вытянула руку, держа нечто между пальцами. Поднесла к лицу — и перед глазами оказалось тыквенное семечко. Она высунула язык и положила его на кончик, будто это был ключ от двери. Тут же почувствовала слегка сладковатый, нежный вкус — но не проглотила, а просто держала во рту, перекатывая из щеки в щёку. Улыбка проступила сама. Искренняя.

Она приоткрыла секретную дверцу в столешнице и достала потёртую каменную урну без украшений и узоров — со дна тянуло гарью. Установила её под стол с глухим стуком, даже не заглядывая внутрь. Затем потянулась за листком бумаги и, взяв писало, приготовилась писать.

«ИДИОТЫ...» — вывела она крупными буквами, слегка сжав губы.

«Они просто не готовы ко мне. Не готовы принять, что я не боюсь осуждения за нарушение правил, которые они сами же и выдумали. Окружили себя идиотами — и сами ими стали. Билли… единственный, у кого ещё мозги не совсем прогнили. Но и те тонут в иксире при первой же возможности. Толку-то? — Тереза усмехнулась, наклонившись на правый бок. — Стоило показать им ситуацию такой, какая она есть — они тут же завыли, как резаные, и бросились искать эти... компромиссы, хотя сами же над ними потешались. Теперь... они жалкая пародия на самих себя. С каждым днём наблюдать за ними становится всё скучнее и противнее…»

Тереза отложила перо и уставилась в окно. Она начала раскачиваться на стуле, отталкиваясь ногами, — пол поскрипывал в такт. Она резко замерла, крепко поставив ноги на пол. Скрип стих не сразу — она медленно обвела комнату взглядом, словно здесь был кто-то ещё. Затем уставилась на руку, в которой держала писало. Громко фыркнула.

Тереза закатала правый рукав до плеча. Писало само выскользнуло из её хватки. Тяжело вздохнув, она уставилась на то, что было у неё возле плеча: большой, словно расплывшийся рубец — неестественно гладкий и белый. Но тут же одёрнула рукав и снова взялась за перо.

«Тётя Вирлу гордилась бы мной?» — написала девушка едва дрожащей рукой, с нового абзаца, и замерла.

Казалось, семечко вот-вот застрянет в горле, но она вовремя спохватилась.

«Она бы гордилась мной? Она бы... никогда не притворялась вот так... Она бы... Разве могу я быть счастливой в этом месте? Какое мне от этого удовольствие? Я постепенно гнию здесь заживо», — только дописала Тереза, как резко поправила левой рукой красную повязку, сползшую чуть вперёд, затянув потуже.

Той же рукой провела пальцами по лбу.

«Конечно, какая же я дура! — она даже привстала от возбуждения. — Я лично поеду к этому фермеру. Заодно взгляну на этих аристократов. Сама со всем разберусь», — решительно вывела на листке бумаги Тереза, и на лице её проступила привычная ухмылка.

Она аккуратно провела пальцем по строчкам.

«Пусть они и дальше ищут свои компромиссы. Я, может, им и предложила варианты... Но себе припасла ещё один», — Тереза отложила перо, тихо рассмеявшись.

Девушка встала и с расстановкой подошла к потрёпанному шкафу, но взгляд её упал на чуть покосившуюся карту Баура, висевшую на стене. Она внимательно рассматривала её, водя пальцем в воздухе и представляя, как пройдёт путь, — но затем переключилась на лист бумаги, взяла его в руки и со всей силы сжала, превращая написанный поток мыслей в мусор. Ногой пододвинула каменную урну к себе и, достав из секретной дверцы нечто похожее на огниво, сделала несколько взмахов — подожгла смятый лист и бросила в урну. Бумага вспыхнула, пепел закрутился подобием спирали. Комната наполнилась едким дымом. Тереза смотрела не моргая, вдыхая с расстановкой — смотрела, как пламя пожирает её мысли, о которых никто не должен узнать.

«Так-то лучше», — на губах заиграла улыбка.

Тереза резко распахнула окно — свежий воздух ударил в лицо. Вдохнула полной грудью, чувствуя нахлынувшую прохладу. Закрыв глаза, с улыбкой проглотила тыквенное семечко: решение было принято — точное и неизбежное.

Обернулась, и взгляд упал на шкаф. Пальцы привычно легли на пояс. Открыв дверцу, она принялась перебирать наряды, посмеиваясь в предвкушении того, что её ждёт. Улыбка её была не наивной — хищной.

Глава 23

«Мне многое повидать пришлось на своём веку: видел я, как гибли люди, как стирались целые сёла, видел машины массивные, что это творили, но… это вызывает у меня лишь одни вопросы», — пронеслось в голове у Буйту, словно, оглянувшись на всю свою жизнь, он мог найти ответ.

Он стоял как вкопанный, широко расставив ноги, прикрывая собой племянницу. Холодный пронизывающий ветер заставлял его босые ноги дрожать, но он не собирался даже показывать вида, что ему холодно. Лишь могучей рукой обнял Элис, притягивая поближе.

«Почему у него внутри что-то горит?» — настороженно спросила Элис, указывая на доспехи пальцем и оборачиваясь к Дензелу.

Дензел вдруг почувствовал, что в лёгких не хватает воздуха, и схватился рукой за грудь, пытаясь отдышаться. Выверенными шагами он приблизился.

«Я поначалу тоже испугался, но тут… ничего страшного нет. Он… не опасен», — произнёс Дензел, нервно сглотнув, и шагнул к Элис, но Буйту, заметив это, оттолкнул его.

«Уйди от неё! Без фокусов, я сказал! — отмахнулся дядя, нахмурив брови. — Эй, старик, я жду объяснений! Не вынуждай меня!»

«Цемах, представься», — повторил Антон, но, не дождавшись ответной реакции, подошёл к доспехам поближе и постучал по металлу.

«Что?» — голос из доспехов прозвучал глухо, зловещим раздражённым эхом.

Буйту и Элис на миг вздрогнули, как от резкого шороха. Буйту прижал племянницу к себе ещё крепче.

«Элис… — начал он шепотом, жадно хватая воздух. — Если что-то случится… пообещай мне: беги и не оглядывайся».

Но Элис ничего не ответила, лишь молча наблюдала за доспехами, которые одной рукой опёрлись о дерево — от того затряслась крона, зашелестели листья. Переставляя ноги и издавая характерные скрипы, Цемах монументально возвысился перед Антоном. Голова его повернулась к незнакомцам. Те замерли, боясь сделать лишнее движение.

«Ты же говорил, что вы ненадолго. Кто они такие и что здесь делают?» — медленно повернувшись к Антону, спросил Цемах.

«Мы кто? — начал резко Буйту, отчего слегка поперхнулся, и сделал пару шагов к металлическому существу, рассматривая каждую деталь. — Что вообще… такое ты?»

«Дядя, успокойся, пожалуйста, — Элис беспомощно дёрнула его за руку, а затем оказалась рядом с Дензелом. — Дензел, я вас прошу, объясните, что это значит?»

Очкарик неловко отклонился, одной рукой почесывая затылок.

«Цемах, покажи им своё сердце!» — сообразил аристократ.

«Хорошая идея, Дензел», — похвалил Антон.

Цемах отвернул голову в сторону.

«Мне это уже надоело», — устало ответил он и приоткрыл нагрудную часть, из которой сочился свет — такой же, как прежде. Белый, манящий. Но Антону вблизи показалось, что он стал тусклее, чем в прошлый раз.

Буйту лишь открыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Элис подошла к дяде и взяла его за руку. Цемах резко захлопнул дверцу.

«Что с вами случилось, рыцарь?» — спросила племянница.

Цемах резко повернул голову в сторону Элис, вглядываясь в то, как она стоит — не испугана, не отводит взгляда. Он опустил голову, словно под тяжестью.

«Как же я… устал», — тихо проговорил он, но из-за эха слова услышали все.

С грохотом он опустился обратно, прислонившись к дереву. Руки смиренно легли рядом. В его позе читались и безразличие, и истощение.

«Вот что был за грохот — это он проржавел весь!» — воскликнул огородник, почесывая подбородок.

Элис шагнула вперёд. Буйту, почувствовав это, грубо одёрнул её назад.

«Что ты вытворяешь, дорогуша?» — с сомнением спросил он.

«Как ты не видишь? Он плачет. А эти путники — никакие не своровцы. Они не сделали нам ничего плохого, они делали всё, что ты просил, показали тебе своего товарища. Может, он ранен. А ты… ты продолжаешь их обвинять», — ответила Элис, вырвавшись из хватки застывшего дяди.

Она вытерла глаза и шагнула вперёд. Буйту замер, не в силах пошевелиться. Язык, казалось, провалился в желудок.

«Вернись, а ну, — с трудом выговорил он. — Ты не знаешь даже, что это такое, а уже лезешь».

Элис продолжала идти, не обращая внимания на слова дяди.

«Успокойтесь, ничего не случится. Я уверяю вас», — попытался разрядить обстановку Дензел, подходя ближе к огороднику.

«Меня? Уверяешь?» — прищуренный глаз Буйту задёргался в конвульсиях.

В тот же миг он ловко схватил стоящего рядом аристократа за горло. Не стал сдавливать, но сильно напугал — тот начал трястись.

«Ещё никому не удавалось вырваться из моей хватки… целым. Поэтому без глупостей».

«Эй-эй-эй, — встревожился Антон, подбежав к своим вещам, что лежали возле Цемаха, и достал оттуда собранный арбалет. В мгновение зарядив его, он направил на старика. — Отпусти его!» — сухо сказал он, медленно приближаясь.

«Слушай, дядя, — попытался выговорить Дензел, громко дыша. — Если бы мы были своровцами, то, наверное, давно бы напали. Это же глупость!»

Элис с ужасом обернулась, прикрывая рот руками.

«Молчать! — перечил Буйту, мотая головой. — Вы не своровцы… Нет! Тут что-то другое… Фанатики? Имперцы? Или… воины Кумуки, что пришли отомстить за наши души… Тьфу!»

Девушка начала махать дрожащими руками, привлекая внимание. Цемах продолжал сидеть на месте, даже не шелохнувшись.

«Дядя?.. — тревожно окликнула Элис — перед ней был словно совсем другой человек. — Пожалуйста, дядя, отпусти его! Я… беру всю ответственность на себя. Я ведь уже взрослая. И ты… ты ни в чём не виноват. Прошу тебя! Я… я очень-очень люблю тебя!» — она сделала шаг в сторону, встав между дядей и Антоном.

«Элис… — Буйту зловеще усмехнулся. — Ты правда думаешь, что можно им доверять?»

«Эй, смотри-ка сюда!» — отвлёк внимание Антон, крепче сжимая арбалет. На миг рука его дрогнула, в горле пересохло — одна только мысль направить оружие на беззащитную девушку. Тогда он просто поднял его вверх, в небо. «Ну же, смотри! Мы не убийцы! Мы не воры!» — выкрикнул он и отбросил арбалет в сторону, уставившись на Буйту в ожидании реакции.

«Дядя?» — встревоженно спросила девушка.

Огородник замер. Не дыша, посмотрел на племянницу. Провёл языком по потрескавшимся губам. Молча кивнул. Он уже собирался отпустить аристократа, но почувствовал, что плечи слишком сильно зажаты. Оледеневшие ноги внезапно подкосились, руки затряслись, и в этот миг Дензел получил шанс вырваться.

Дензел отступил на шаг, потирая шею. Пальцы всё ещё дрожали.

«Всё хорошо, мальчик мой. Всё позади», — подошёл к нему Антон и опустил руку ему на плечо.

Дензел кивнул, не в силах вымолвить ни слова, лишь поправил очки.

«Ладно, — выдохнул Буйту. — Ладно». Он опустил голову, и плечи его обмякли — будто из него разом выпустили весь воздух.

Элис сделала шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали, но она не остановилась. Она замерла в шаге от Цемаха. Протянула руку. Коснулась.

Металл был холодным, шершавым, чуть влажным. За толщей старой ржавчины ощущалось то, что спрятано внутри — что-то живое. Она обняла доспехи, прильнув к ним, словно ручей. Буйту, глядя на это, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Но ничего страшного не произошло. Элис в порядке. Он выдохнул, сбрасывая с себя тяжёлые оковы.

Цемах сначала даже не дёрнулся, не понимая, что происходит. Голова его чуть приподнялась, издав тихий скрип. Он затих. Руки слегка приподнялись, не в силах опуститься на живую плоть, словно боясь обжечься. Он медленно, неуверенно опустил на её спину сперва холодные металлические пальцы, а затем и всю ладонь. Антону показалось, что свет в груди стал чуть ярче.

«Я уже забыл, что такое… быть человеком. Забыл… самое главное, — начал металлический человек. — Спасибо тебе, юная девица».

«Должно же быть этому какое-то логическое объяснение?» — спросил Буйту, протирая глаза.

«Разумеется», — устало, но ровно ответил Цемах.

Элис отстранилась, но не убрала руку с его плеча. Металл под ладонью больше не казался таким холодным.

«Так… что же с вами произошло?» — тихо спросила она.

Цемах посмотрел на неё.

«Долгая история. Но… я расскажу её».

На секунду все замолчали. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Антон почувствовал, как задёргались пальцы, сигнализируя, что пора что-то сделать.

«Ты нам, кстати, её давно задолжал», — усмехнулся он.

«Прям так?» — уточнил Дензел.

«Ладно… ладно… — Буйту сделал шаг, встав между Дензелом и Элис, но не в силах поднять голову. — Раз так… ну, получилось… я бы теперь принял вас к себе. — Он с трудом сглотнул, чуть приподняв голову, но не поднимая глаз. — Теперь с искренними, добрыми намерениями. Простите меня… что был к вам так строг».

Дензел наклонил головой в сторону, посмотрел на Элис, которая молча замерла в ожидании.

«Хорошо, — сказал он сдавленно. — Но только из-за Элис».

Буйту кивнул, подняв глаза.

«Здорово! Хорошо, что всё уладилось, — Элис обвела всех взглядом и уставилась на Цемаха. — Мне уже не терпится услышать ваш рассказ».

«Всё-таки его можно понять, — поддержал дедушка и положил руку на плечо аристократа, говоря ему полушёпотом. — Ты правильно поступил, мальчик мой».

Глава 24

В приёмном зале повисла неестественная тишина, а постепенно нарастающий гул из коридора словно предвещал: вот-вот что-то произойдёт.

Джим пробежался глазами по залу: люди слились с декором — кто-то с отвисшей челюстью уставился в дверь в томительном ожидании, что в неё кто-то войдёт, другие шептались так тихо, будто их могли казнить, услышь их кто-то посторонний.

Регент повернул голову к Игорю Ивановичу — возле него суетился юнец в облачении, которое было больше его самого. Но секретарь уже смотрел на Джима, ожидая дальнейших указаний. Джим коротко кивнул, а затем громко и звонко хлопнул в ладоши — у Фреда и остальных на миг зазвенело в ушах.

«Приём окончен», — огласил Джим. Его голос не допускал возражений, лишь констатировал факт.

Юристы замешкались, собирая бумаги; гвардейцы, приспустив шлемы, поспешили освободить помещение. Игорь Иванович собрал все документы в портфель, закрыл его.

«Что-то будет», — проговорил он полушёпотом, почёсывая усы ногтем.

Робкий юнец, что стоял за Игорем словно тень, тихо фыркнул и приспустил голову.

Люди в суматохе торопились покинуть приёмную, отчего у двери в тот же миг образовалась толкучка.

«А мы?» — обратился Фред к отцу со спины, боясь лишний раз его потревожить.

Джим выдохнул и обвёл рукой толпу у двери.

«Видишь, даже сейчас. Они будто напуганы. А страх парализует людей сильнее всего, — Джим на секунду сжал губы. — Иди, успокой толпу. У тебя это получается лучше всех».

Фред сглотнул, а затем отдал команду товарищам.

«Гвардейцы, очистить проход! — махнул он рукой в сторону двери. — Людей — по одному!»

Джим обернулся к металлическому трону, что возвышался в приёмной, и медленно сделал несколько шагов, остановившись перед ним. Свет из окна пробивался, отражаясь прямо в глаза Джиму. Тот даже не моргнул. Звуки гвардейцев и шум толпы стихли в его голове. Он уставился на спинку стула так, словно там кто-то сидел. Грудь его чуть опустилась, и он тихо вздохнул, потянувшись к бумагам, что лежали перед ним. Обернулся — у двери уже почти никого не осталось. Фред придерживал дверь для Игоря Ивановича, тот стоял на пороге, оцепенев на месте. Казалось, даже портфель едва не выскользнул из его рук. Игорь в последний раз оглянулся на Джима, а затем растворился за порогом.

Фред, придерживая дверь, встал по стойке «смирно» и приложил руку к груди — приветствуя гостя. Звук шагов был звонким, гулким, словно стук часов в кромешной тишине. У двери появился он. Уложенные седые волосы, толстые линзы очков, за которыми едва угадывались глаза. Лицо, усеянное складками, губы замерли в официальной полуулыбке. Серый плащ закрывал почти всё тело — сомнений не оставалось. Это Гордон.

Джим выпрямился, приподнимая подбородок. В горле почему-то стало слишком сухо. Он сжал бумаги покрепче. Гордон сделал несколько шагов от двери. Фред медленно притворял дверь, оставив маленький зазор. Нижняя челюсть его задрожала, он тяжело взглянул на отца. Райан потянул его за плечо, но Фред не двинулся с места.

«Идём. У нас ещё есть работа», — тихо произнёс Райан.

Фред перевёл дыхание и, наконец, развернулся. Зажмурившись, Фред с грохотом закрыл дверь. Теперь они остались наедине.

«Ну что ж, — проговорил Джим, словно подбирая нужные слова, — проходите поближе. Уверен, дело серьёзное».

Гость ничего не ответил, сделал два шага вперёд и оглядел комнату. Заметил, что некоторые в суматохе оставили свои вещи на столе. Он покачал головой.

«Громко сказано. Ты так не думаешь? — Гордон хмыкнул, педантично поправляя рукава. — У вас намечаются Смотры Лорда, магистр Максим внезапно при смерти, а Вольфу не прислали ни одной весточки. Видимо, не такие уж и серьёзные».

Он опустил голову, тихо цокая.

«Как? Но я же…» — вырвалось у Джима, и тут же все слова застряли на полпути. Он перебирал бумаги, водя пальцем между строк — не хаотично, а целенаправленно. Вот. Подтверждение отправки. Пальцы нащупали знакомый почерк Игоря — тот всегда ставил едва заметную корячку в конце каждой важной записи. Джим выдохнул.

«Как есть было! — голос его стал громче, почти нарочито уверенным. — Когда выяснилось, что наш Лорд… мы первым делом отправили к Вольфу посла».

Гордон кивнул, словно проводил экзамен и услышал правильный ответ. Одной рукой поправил очки — казалось, переносица впивается ему в нос.

«А по итогу?.. — сухо произнёс он. — Какое решение было принято?»

«Мондо, — выговорил Джим, откашлявшись про себя. — Сын магистра. Он уже выдвинут кандидатом. Считайте, Совет его одобрил».

Гордон набрал воздуху в грудь.

«Значит так?.. — возгласил он с особой интонацией. — А Вольф? Он одобрил?»

«Одобрил? — Джим почувствовал, как внутри всё сжалось, но сердце забилось сильнее прежнего. — Я не жду одобрения, когда враг у ворот. Своровцы и имперцы не станут спрашивать Вольфа, можно ли им входить в Дюловк. Мне нужно было принимать решение. И я его принял».

Джим сам не заметил, как смял бумаги, которые держал в руке. Гордон замер на месте, лишь слегка покачиваясь.

«Ты принял…» — кивнул Гордон, растягивая слово и давая ему повиснуть в воздухе. Джим не понял, была ли это похвала или приговор.

Губы Джима задрожали, но он тут же впился в них зубами. Тёплый, яркий луч солнца упал прямо на лицо — Джим старался не щуриться и ни на миллиметр не отводил взгляд.

«Ты же знаешь, какая репутация у Мондо — гуляка и лодырь. Это тот человек, который защитит вас от Империи?» — голос Гордона звучал ровно.

«Защитит. Я об этом… позабочусь». Джим затих.

Гордон снял очки, протирая их плащом.

«Славно… — сказал он, протерев линзы до блеска и проверяя их на свету. — Очень, очень рад это слышать. Вы должны быть готовы».

Джим позволил себе спуститься на ступеньку ниже и расслабить глаза. Гордон неожиданно громко свистнул — резко, будто подзывал извозчика. Свист прозвенел так, чтобы услышали даже за дверью. Даже Джим вздрогнул. Дверь отворилась, и в комнату вошли двое, укрытые путевыми плащами, а в руках они несли что-то квадратное, накрытое тканью.

«Что это такое?» — пронеслось в голове у Джима. Скомканные бумаги сами выпали из его рук.

Двое опустили ношу прямо перед Гордоном, тот сразу махнул рукой, чтобы они исчезли. Те, послушно кивая, поспешно удалились.

«Подойди, Джим, — голос Гордона стал мягче. — Ты должен это увидеть».

Джим сжал руки в кулаки и, чувствуя тяжесть собственного тела, медленно спустился по ступеням. Ступенька за ступенькой. Пока не встал напротив короба.

«Это от Вольфа? Или от Империи?» — пронеслось у него в голове.

Гордон примерился, с какой стороны светит солнце, и встал с той же стороны рядом с коробом. Другой рукой потянулся к краю, схватился за ткань и неторопливо потянул на себя. Под ней оказался стеклянный короб. Показался песок. Много песка. Потом старая застывшая коряга. Маленькое растение, похожее на лиану. Но кроме этого — ничего.

«И… это всё?»

Гордон убрал ткань в сторону и постучал костяшкой по стеклу. Но ничего не произошло.

«Что за?..» — подумал было Джим, как вдруг песок зашевелился, и прямо на него уставились огромные выпуклые глаза с вертикальным зрачком.

Это была ящерица, но необычная. Ни на что не похожая. Коренастое, бархатисто-матовое тело песчаного цвета с канареечно-жёлтыми крапинками.

«Это ящерица — знак, — произнёс вполголоса Гордон, доставая из правого кармана маленький вязаный мешочек. — Знак к действию».

«Что ты имеешь в виду?» — Джим провёл рукой по затылку.

«Это… подарок царя Арсу: знак согласия на переговоры, — Гордон отпер замок террариума, достал из мешочка опарыша и бросил внутрь.

Джим моргнул, протирая глаза пальцами.

«Этот род ящериц принадлежал царской семье несколько поколений, а во всём мире сейчас таких лишь десятки».

Ящерица подошла к опарышу и за долю секунды ловко проглотила его. Гордон закрыл террариум и уставился на Джима.

«Южные земли? — озвучил вслух Джим, теряясь в догадках. — Но ведь это… совсем далеко отсюда. Что это значит?»

Гордон спрятал мешочек обратно и проследил за взглядом Джима.

«Вольф уже начал свою партию, — произнёс он, схватив свою руку за запястье. — И он должен быть уверен, что Республика его не подведёт».

Джим выпрямился, положив руку на террариум.

«Не подведёт», — ответил он не колеблясь.

«Очень рад, — Гордон поправил плечи, и лучик света блеснул в его очках. — Остальное… до вас доведут».

Гордон развернулся и уже собрался идти, как вдруг замер, приоткрыл плащ и закопошился в нём. Послышался шорох бумаги.

«Что-то случилось?» — Джим произнёс это так, будто был готов к чему угодно.

Гордон обернулся, держа пергамент лицевой стороной к Джиму. На нём был портрет, нарисованный свинцовым карандашом. Но кто это? Джим мотнул головой — видел того впервые.

«Говоря о предателях… — казалось, Гордон смотрел прямо в глаза нарисованному лицу, — дай наводку всем патрулям, но не в городе — по всей стране. Найти этого человека. Зовут Коммод. Доставить живым».

Джим непроизвольно сглотнул, протянув руки, и пергамент лёг в его ладони — мягкий, чуть потрескавшийся. Он провёл пальцем по нарисованным линиям.

«Что он сделал?» — спросил Джим.

«Предположительно, — Гордон взялся одной рукой за дужку очков, — перешёл на сторону врага».