Серджио Гурджини
Детеншн. Пересекая границу Трампа

“Детеншн. Пересекая границу Трампа”

Copyright © 2025 by Sergio Gurgini

“Детеншн. Пересекая границу Трампа”

Все права защищены. Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена или использована каким-либо образом без письменного разрешения правообладателя, за исключением использования цитат в рецензии на книгу.

Дисклеймер

Эта книга является произведением художественной документалистики, основанной на личном опыте автора. Однако, чтобы защитить частную жизнь и безопасность вовлечённых лиц, некоторые имена, идентифицирующие характеристики и места были изменены. Некоторые временные линии и диалоги были сокращены или реконструированы для повествовательного потока.

Хотя описанные события основаны на реальности, данное произведение представлено как мемуары с художественными элементами. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или реальными событиями является чисто случайным, за исключением случаев, когда это прямо указано. Мнения, выраженные в книге, принадлежат автору и не обязательно отражают официальную политику или позицию какого-либо агентства правительства США.

Редакторская

заметка

Оглавление

● 

Предисловие: Последний конверт

● 

Глава 1. Белая пирамида закона

● 

Глава 2. Тени за стенами

● 

Глава 3. Кулинария

● 

Глава 4. Товар

● 

Глава 5. Путь сквозь иллюзии

● 

Глава 6. За решёткой: Реалии заключения

● 

Глава 7. Безумие и откровение: Война и Южный центр заключения Диего

● 

Глава 8. Дама

● 

Глава 9. Мексиканский путь

● 

Глава 10. Перед освобождением

● 

Глава 11. Отвергнутые обществом

● 

Глоссарий терминов

Редакторская заметка

Эта книга была написана внутри стен Южного центра заключения Диего. Автор, пишущий под псевдонимом Гургини, записывал события в реальном времени на клочках бумаги, пряча их от охранников.

Английский язык не является родным для автора. Мы приняли решение сохранить его голос, его синтаксис и его сырой, нефильтрованный тон с минимальной редактурой. Это не отшлифованный роман, написанный в уюте кофейни. Это документ выживания, срочности и предостережения. Мы верим, что подлинность его опыта ценнее идеальной грамматики.

Читайте так, как это было написано: быстро, нервно и с открытыми глазами.

Предисловие: Последний конверт

Посылка пришла во вторник – обычная и неприметная, затесавшаяся среди счетов и рекламной корреспонденции. Это был толстый коричневый конверт, потрёпанный почтовой системой, покрытый большим количеством марок – больше, чем я когда-либо видел на одном письме.

Внутри не было официального сопроводительного письма, юридических документов или подписанных контрактов, они приходили уже ранее. Лишь стопка рукописных страниц – одни на линованной бумаге, другие на обороте официальных форм – с лёгким запахом институционального дезинфицирующего средства и застарелого кофе.

Это был дневник Гургини.

Я работал над его делом, борясь с классической лабиринтной бюрократией иммиграционной системы США снаружи, в то время как он боролся за своё здравомыслие внутри. Мы знали, что система не совершенна, но его письма рисовали картину машины, созданной не только для обработки людей, но и для их слома.

В последний раз, когда мы разговаривали, Гургини был переведён в изоляцию – одиночное заключение. Он добровольно удалился из общей массы заключённых, чтобы сохранить рассудок. Он сказал мне, что наконец добыл самую ценную валюту в заключении: почтовые марки. Он пообещал отправить всё, что написал.

Он сдержал обещание. Но система приготовила мне последний поворот.

Вскоре после того, как этот конверт был отправлен, Гургини перевели. Не освободили, как я надеялся, а переместили в «транзитное место заключения». Без предупреждения. Без звонка. Без бумажного следа. В одно мгновение он исчез в серой зоне системы перевода. Связь оборвалась.

Я публикую этот дневник именно таким, каким он был прислан мне, с лишь незначительными правками ради ясности. Это сырое, нефильтрованное свидетельство выживания. Это голос изнутри «Белой пирамиды», говорящий за тех, кто всё ещё заперт в её стенах.

Где бы ни находился сейчас Гургини, я надеюсь, он знает, что его история вышла наружу.

– Редактор и юридический советник, октябрь 2025

Глава 1. Белая пирамида права

Никто не должен подвергаться произвольным арестам, задержанию или изгнанию. – Статья 9 Всеобщей декларации прав человека

19 июня 2023 года. Центр содержания под стражей Southern Diego Detention Center (SDDC или Detention).

Сегодня я получил положительное решение по своему делу.

В этих бездушных стенах они называют это "Позитивным". Это звучит как издевательство. Почему бездушных, спросите вы? Потому что эти стены, эти проклятые стены, исписаны не только чужими именами, но и правдой.

Правдой о том, как человек относится к человеку. Правдой, высеченной на этих исцарапанных, разрисованных чем-то, напоминающим свастику, стенах.

Каждый, кто здесь оказывается, подтвердит это личное, глубоко укоренившееся чувство.

"Лисий отсек" (FOX POD) – мой адрес уже месяц. Эти строки, эти первые горькие слова, я осмеливаюсь писать только сейчас, после получения того самого заветного "позитивного", что бы это ни означало в этом искаженном мире.

В моей камере F105 нас восемь: турок, двое таджиков, узбек, гватемалец, двое неизвестных и я.

Я до сих пор не знаю историй своих соседей. Единственное, что удалось понять, – гватемальца зовут Эдгар, и это, чёрт возьми, его одиннадцатая попытка въехать в Соединенные Штаты.

Этот невысокий, исхудавший мужчина почти всё время проводит в полном одиночестве, словно уже знает все диалоги, будущие события, все решения, которые будут здесь приняты, – все слезы боли и радости, все вспышки отчаяния.

Все это застыло в его взгляде, устремленном в пустоту. Эдгар не убежал от своей судьбы.

Я часто наблюдаю за ним во время прогулок: печальный, вытирающий невидимые слезы со щеки.

Наша жизнь здесь похожа на сцены из того голливудского блокбастера, который каждый из нас хоть раз видел.Прогулки по кругу, вечерние переклички, жалкие обрывки развлечений, библиотека и телефонные звонки домой, которые, казалось бы, соединяют тебя с миром, но на самом деле лишь подчеркивают твою изоляцию.

Прошел ровно месяц с тех пор, как я сюда попал. Месяц ожидания ответа. Кто-то может сказать, что это недолго для такого места.

Но вся дьявольская уловка в том, что с первого дня и до самого конца, до даты вашего освобождения или депортации, вас держат в абсолютном неведении.

В "Национальном справочнике для задержанных" говорится: "вы были помещены в учреждение временного содержания Управления по обеспечению и выдворению (ERO) при Службе по иммиграционному и таможенному контролю США (ICE) или в учреждение подрядчика ERO ICE". Именно таким и является SDDC. Но как долго вы здесь пробудете и какими правами обладаете – никто вам тут не скажет.

Более того, согласно тем же инструкциям, с этого дня вас начнут дегуманизировать и обезличивать по такому замысловатому плану, что каждый день, пока вы спите, эта система будет работать против вас.

А статья девятая ВДПЧ, та самая, что говорит о недопустимости произвольных арестов, будет систематически обнуляться персоналом Центра содержания под стражей на протяжении всего вашего пребывания.

Парни делятся историями. Каждый – на языке, который знает: русском, английском, таджикском, узбекском, испанском, турецком и португальском. Таковы общие языки камеры F105.

Это похоже на Вавилонскую башню, но на самом деле это всего лишь набор случайных звуков, которые нас больше разделяют, чем объединяют.

Если вы не говорите по-английски, справочник обещает предоставить бесплатного переводчика по медицинским вопросам, вопросам, связанным с ICE, и вопросам, касающимся вашего содержания под стражей. Любые письменные материалы обещают перевести, но объяснить вам устно. Кто здесь будет вам что-то записывать?

Они, несомненно, будут нести юридическую ответственность. В действительности, все эти "льготы" будут предоставлены только в случаях крайней, острой необходимости. В бытовых вопросах или в случаях, которые могли бы помочь решить ваши проблемы, связанные с защитой ваших прав, они будут игнорироваться с холодным, расчетливым безразличием.

Именно с такой ситуацией столкнулся наш бразильский сосед. Каждый день он пишет запросы офицеру и старательно записывает что-то в свой дневник. Но в повседневной жизни ему крайне сложно вести беседу. От него ускользают лишь обрывки испанских фраз и крупицы английского.

Да, быть многоязычным здесь, несомненно, легче. Легче, чем троим другим в нашей комнате, которые не знают ничего, кроме своего родного языка. Эти знания помогают им хоть как-то общаться, пробивая стену непонимания.

Я так и не узнал историю бразильца, как и историю колумбийца, которого вчера выпустили, несмотря на "отрицательный" исход его дела.

"Отрицательный"! И все же он вышел раньше всех.

Без какого-либо занятия, чтобы отвлечь себя в центре, вы просто не справитесь. Вы действительно можете впасть в серьезную депрессию, потерять себя.

В "NDH (Национальный справочник для задержанных)" прямо говорится: "люди, содержащиеся в Detention, часто испытывают уныние, депрессию, тревогу, нервозность, гнев, страх и проблемы со сном".

То есть они сознательно готовят вас к этому – к тому, чтобы вы сидели, расстраивались и, неизбежно, чувствовали тревогу.

Потому что вы не знаете, когда выйдете. Каждый из нас здесь прошел через такие стадии. То же самое случилось и с Садатом, турком. Как и я, за эти 30 дней он уже начал безнадежно говорить: "Я выхожу завтра!". И, как всегда, получает один и тот же обреченный ответ от своих собеседников: "Иншаллах".

Наша комната, как бы парадоксально это ни звучало, освящена молитвой. Таджики молятся пять раз в день, а дважды в день к ним присоединяются турки. В этом ритуале есть какой-то магический смысл, но не все соблюдают его вовремя и, что более важно, правильно. В этом ограниченном пространстве это особенно заметно, поскольку споры о Коране здесь – обычное дело, иногда доходящее до абсурда.

В этом месте абсолютно все движется через бумажные рапорты. Сегодня, спустя две недели, мой запрос на доступ к личным вещам наконец сработал. "Ни дня без хороших новостей" – вот как мы стараемся здесь жить, цепляясь за любые, даже самые маленькие, проблески надежды.

Впервые за месяц я взял в руки телефон. Было как-то неестественно пользоваться им только для копирования контактов.

И я сам искал – контакты спонсора.

Как же здесь можно без спонсора? Никак.

Я имею в виду саму систему: она прямо говорит, что вы здесь только ради денег, вас будут использовать лишь для получения прибыли. А если у вас нет денег, вам нужен спонсор! Пока вы не встанете на ноги.

Вас просто так не выпустят на природу, на свободу! Для американской системы учета вы – прежде всего "товар". И пока вы не станете своей собственной спонсирующей компанией и чековой книжкой, этот "товар" не может быть просто "помещен на природу", потому что природа, увы, вам не принадлежит.

Без заранее оформленных документов на человека, у которого вы могли бы остаться в США, вы обрекаете себя на дополнительные, мучительные дни существования в этом месте.

Это так необычно – держать в руках доступ к мировой информации и не иметь возможности ею пользоваться. И номер, который я так жаждал найти, может мне и не пригодиться.

Потому что человек, которого я заявил как своего друга-спонсора, уже тонко намекнул на обратное. Он так нелогично и абсурдно оправдал свой страх, что это вызвало лишь горькую улыбку.

Его зовут Толя, русский иммигрант, химик по образованию. Он приехал в США около пятнадцати лет назад. Мы подружились во время одной из моих легальных поездок в США.

Здесь, в этих стенах, часто случается, если не постоянно, что люди – друзья или родственники, – на которых вы так сильно полагались, оказываются совсем не такими.

Это случилось и со мной.

Назначение на работу или трудовая повинность

"Каждый имеет право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные условия труда…"– Статья 23 Всеобщей декларации прав человека

10:30 вечера. Свет гаснет. И сразу появляются уборщики. Их состав редко меняется.

"Уборщики" или "limpiesos", как их здесь называют, в основном из стран Латинской Америки. Они убирают в казармах.

Обычно три раза в день.

«Каждый имеет право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные условия труда…» Тем не менее, Southern Diego Detention Center нагло попирает это право, нанимая задержанных на несложную трудовую повинность путем прямого обмана.

Начальники отсеков, включая начальника Лисьего отсека, прибегают к уловкам: манипулятивным россказням о том, что те, кто участвует в «рабочей программе» (как это называют в справочнике), якобы отмечаются как «полезные», и это учитывается при рассмотрении их дела.

Платит ли SDDC справедливо за такой труд? Ответ прост: если вы участвуете в этой добровольной программе, ваш труд оплачивается по меньшей мере в один доллар в день!

За один день, а не за каждое рабочее задание.

"Добровольные" работники, работающие на кухне, получают больше. По меньшей мере один доллар и пятьдесят центов в день. Оплата производится в конце каждого рабочего дня. Если иное не предусмотрено правилами учреждения.

Обязанность офицера, наблюдающего за коридором, – сообщить вам список задач. Прежде чем предложить работу. Если вам "нужны деньги".

Если деньги вам не нужны, то советы офицера тоже не нужны.

Если вы не испытываете эмпатии к этому человеку, то вы можете отказать ему. Грубо или мягко, как вам заблагорассудится.

Со стороны постояльцев это так и происходит. Но и не в вашу пользу конфликтовать с охраной, поэтому держите их на расстоянии бумаги.

Если вам не нужны деньги в детеншн и вы понимаете, что находитесь здесь добровольно – верх иронии. В таком случае вы можете смело отказать офицеру. В любой манере, которую выберете.

Позже вы будете наблюдать с нескрываемым удовольствием. Как он выполняет ту самую работу. Которую предлагал вам. Но совершенно бесплатно! Какая причина, по которой офицер работает бесплатно? Та же самая политика Компании.

Офицер не обязан объяснять вам ваши права. На равную оплату за равный труд, без какой-либо дискриминации. Он никогда не расскажет о вашем праве на справедливое и удовлетворительное вознаграждение, которое обеспечивает достойное человеческое существование!

За уборку территории, которую он просит вас сделать, смело требуйте 37 долларов в час. Или скажите ему, чтобы изучал их собственную политику Компании. Не бойтесь и не волнуйтесь.

Ни один доллар в час, ни 37 долларов в час не помогут вам покинуть Центр.

Почему?

“Задержанный может потратить деньги в магазине” – это своеобразная ловушка Detention, специально предусмотренная для этой цели.

Так называемом "Магазине для задержанных".

Да Вы можете сэкономить и забрать деньги при освобождении. Экономя каждый день, вы будете отказывать себе во всем, питаясь тюремной баландой.

Но через пару дней такого питания вы поймете, что у вас нет другого выбора, кроме как потратить эти заработанные деньги. На хоть что-то, что напоминает еду, в этом любезно подготовленном магазине. Меню и прайс-лист вы найдете у двери казармы.

Я не могу поверить, что в 2023 году я пишу о том, что подобная картина, пусть и отдаленно, но происходила в 1934-1944 годах и во всех предыдущих войнах. Сделанных как под копирку. Это сюрреализм, абсурд, возведенный в степень повседневной жизни. Какой спросите вы?

Дегуманизация и разделение на классы по надуманным причинам. Вот что это!

Ценность вашего труда в детеншн такова: отправка письма адвокату – восемь рабочих дней. Бутылка кока-колы – два дня. Пакетик лапши быстрого приготовления – один рабочий день. Нутелла – неделя.

Список задач отвратительно прост: уборка туалетов, уборка душевых, мытье полов, протирка дверей, сбор мусора, приготовление еды, мытье посуды, и так далее. Жители Лисьего отсека охотно соглашались на такую работу. Кто-то – из-за отсутствия денег на счету. Кто-то – чтобы убить время. Кто-то, наивно полагая, что за такую "службу" его выпустят быстрее.

Но если работников нет, как вы уже знаете, за работу берется офицер. Если в Лисьем отсеке совсем не найдется никого, кто мог бы помочь, вы будете наблюдать, как один офицер убирает за вами казарму, отхожие места и душевые.

Это зрелище, поверьте, стоит многого.

Цифровое рабство и дисциплина плена

"Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах."– Статья 4 Всеобщей декларации прав человека

Человек имеет право на путешествие, право на выбор места жительства, право на основные свободы. Но Detention – это неволя. Здесь держат вас против вашей воли. Независимо от законов.

Сегодня мы видим прямое цифровое рабство, где люди – это цифры. Их время на работе – это цифры, которые только увеличиваются; их зарплаты – цифры, которые только уменьшаются относительно цен в супермаркетах.

А уж про документы и ваш цифровой контроль я вообще молчу.

Southern Diego Detention Center, его Агент, подрядчик – частная компания. Управляют центром по контракту с правительством США.

Им плевать на Всеобщую декларацию прав человека.

Их справочник – не о правах, он о ваших обязанностях.

Читаешь быстро справочник, а там сказано: наказание за уход с работы, наказание за плохую производительность, наказание за невыход на работу!

Когда я писал это в Detention, в подконтрольной режиму Зеленского Украине ещё не ввели "наказание-утилизацию", за невыход на работу. По команде, как он говорит, его иностранных партнеров. Своеобразное преследование за тунеядство, думаю мы со временем это узреем в каждой стране.

Такие новости мы видим здесь каждый день и делаем соответствующие выводы.

Это как фрактальная геометрия: будущее видно по изменяющимся законодательствам стран и нормам обычных частных структур.

И если они применяют похожие нормы в небольших частных учреждениях, которые нивелируют ваши права, желания и свободу перемещения, то в большем фрактале, таком как государство, мы видим это в принимаемых законах. А они давно уже издаются власть имущими против людей и их желаний, а больше в пользу корпораций и цифр в их отчетах.

Справочник требует чистоты и порядка в камерах, а также в местах, где вы живете и едите. Если не выполняешь требования – подвергаешься дисциплинарным санкциям.

Дисциплина!

Они требуют дисциплины. От людей, которых держат в плену!

"Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания!" Об этом праве вам тоже не скажут, ни справочник, ни офицер с трехзначным кредитным рейтингом, которым он так кичится.

“Ешь, что дают, или откажись!”

"Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи…"

– Статья 25 Всеобщей декларации прав человека

На завтрак 20 июня 2023 года мы проснулись как обычно, в Detention, в 6:00. Ваш день здесь определенно не начинается со сладкого пробуждения. Он начинается с пронзительного крика охранника, раздражающе орущего "чао чао чао", что просто означает – "жевать".

Какого отношения, взамен, можно ожидать, когда человек кричит такие бестолковые фразы людям? И, конечно, поскольку это место должно соответствовать своему характеру, это слово повторяется оглушительными криками жителей Лисьего отсека в комбинации со "звуками джунглей".

Каждое утро вы просыпаетесь в этом лесу. Только вместо щебетания птиц или звука дождя вы получаете впечатляющую какофонию, имитирующую всевозможных животных.

Утром это место превращается в тот самый тюремный ад, но теперь он не на экране телевизора;

это ваше непосредственное участие в шоу.

"Манки" – так здесь называют ICE, охранники и постояльцы тех, кто ведет себя не по-правилам детеншн, не говорит по-английски или на паре языков.

Английский здесь подобен определяющему маркеру интеллекта. Он отличает вас от "манки", поскольку из 130 человек в Лисьем отсеке лишь дюжина говорит по-английски.

Подавляющее большинство тех, кто прибыл из стран Латинской Америки и Африки, не умеют даже читать на своем родном языке.

Будущее Америки отчетливо видно в Лисьем отсеке, особенно в 5:30 утра.

"Одночасовой коридор" – так называют время, когда нас выпускают для походов в столовую. Это итоговое и общее время, которое мы проведем на завтраках, обедах и ужинах за пределами Казармы. Помимо прогулок по кругу на улице и походов к "Медикам", у нас есть только этот коридор.

Каждый такой поход сопровождается хаотичным скоплением жителей Лисьего отсека у двери на выход по команде офицера. Кто-то больше жаждет освобождения, кто-то прогулки по коридору, а кто-то "Удивительной Еды", как ее здесь шутливо называют.

Еда – ее здесь готовят с особой тщательностью!

"Учреждение предоставляет три приема пищи в день. За один визит отводится одна порция. Еда сбалансирована и питательна, одобрена диетологами", – вот что говорит вам справочник о вашей будущей еде.

Диетологи!

"Еда, одобренная диетологами" – эта фраза звучит как насмешка для людей, уже страдающих от болей в печени, почках и желудке, от вашей "сбалансированной диеты".

После употребления этой пищи в течение трех с лишним недель более десятка человек только в нашей казарме обратились за помощью к "Медикам". В меню нет свинины, что является хорошей новостью для большинства мусульман здесь. Но в ней также нет мяса, так что защитники прав животных могут спать спокойно. То, что в наших тарелках, больше похоже на подошву старой обуви.

Конечно, кто-то, читающий эти строки, скажет: "А какой еще еды вы ожидали в тюрьме?". И тут же забудут, что, кроме настоящих преступников (которые по большей части всё-таки попадают в США), в сам Detention попадает не более 10 процентов тех, кому на самом деле разрешено въехать, или тех, кто даже не был задержан на границе.

Среди этих 10 процентов "неудачников" есть и порядочные люди, которые, как и каждый человек на планете, имеют право на жизненный уровень, включающий еду, одежду, достойное уважение и достойные условия в таких местах.

Так гласит Всеобщая декларация прав человека, и так каждый пытается жить.

Если вам по какой-либо причине нужна специальная диета, у вас есть два пути: "религиозный" или "Медицинский":

● 

Если вы не придерживаетесь ни одной из религий, предложенных капитаном или координатором на выбор, последний шаг – "Медицинский".

● 

Ваш запрос будет рассмотрен в безотлагательном случае. Если же нет никаких аргументов или противопоказаний, он будет отклонен.

● 

Если вас тошнит или у вас язва, вам предложат таблетки, которые покрывают ваш желудок специальной пленкой.

На этом, пожалуй, ваш визит и закончится. На этом, по их мнению, ваши страдания и походы к врачу будут исчерпывающими.

В этом месте вы понимаете, почему так много свастик нарисовано на стенах при входе в учреждение, над кроватями и, собственно, везде, куда только могут дотянуться карандаш и фантазия жителей Detention. Потому что именно еда, а точнее ее ужасающее отсутствие, вызывает особый, испепеляющий гнев.

На завтрак 20 июня 2023 года нам дали, как это часто бывает здесь, с капиталистической, а не с диетической точки зрения, теплую воду с концентратом, напоминающим кофе. Ее просто невозможно пить в чистом виде. К счастью, у нас есть еще один "смягчитель" для этой жидкости – сухое молоко.

Жители добавляют его везде, где это логически возможно. Мы используем молоко в кофе, мы используем его на хлебе, в каше, которая выглядит и пахнет как обойный клей.

Вкус? Здесь о вкусах не спорят. Девиз столовой: "Ешь, что дают! А если не ешь, отдай соседу по столу!"

Многие продукты просто летят в мусорное ведро по ходу движения! Каждый раз, когда вы проходите по линии раздачи в столовой, каждый раз, когда вы уже по запаху знаете, что еда будет отвратительной, вы видите, как еда летит из раздаточного окна мимо столов прямо в мусорное ведро.

Помимо безвкусной воды, каши, твердого как камень печенья, у нас есть квадратный кусок хлеба, размером со спичечный коробок. Эту дрянь просто невозможно есть без сухого молока. Предварительно размочив сухой квадрат в кофе, все за столом начинают трапезу.

А какая трапеза без мяса?

Эти куски бесформенного и безвкусного вещества, напоминающие собачьи экскременты, всегда летят в пластиковый пакет. Вчера на завтрак нам хоть дали кусочек масла, напоминающего маргарин.

"Кашу маслом не испортишь!" – так говорили в странах бывшего СССР.

Но тут все исправляет сухое молоко с безумным количеством сахара. Просто кладите его побольше в кофе, побольше в кашу. А когда ваш пакетик сухого молока закончится, просто возьмите его у кого-нибудь, кто по пути к мусорному ведру. Разбавьте и ешьте.

В понедельник к этой мешанине добавили нечто, напоминающее яйцо, – то самое яйцо, которое мы видим в популярных американских сетях быстрого питания. Конечно, это вещество не имеет никакого отношения ни к курам, ни к истории яиц вообще. Производство этой массы больше похоже на лабораторные эксперименты, капиталистические запросы и правила бизнеса.

Так что еда в этом центре – это чистейший, циничный капитализм. Здесь нет ни одного намека на настоящую еду, и все делается именно так, как указано в уставе Civil Carera (CC)– управляющей компании детеншен.

На русском их аббревиатура звучит так же, как и пишется: "СС", – а для русскоязычных это звучит, как отсылка к историческому 43-му. Ешь, что дают, или откажись! На это намекают местные врачи, когда вы посещаете их. Мне они намекали по поводу моей боли в печени, они говорили то же самое парню из Сомали, и армянину с двумя кровоточащими язвами: "Ешь, что дают, или откажись!"

Крокодил и рабы

Сейчас 8:30 утра. Весь Лисий отсек храпит после завтрака. Больше здесь нечего делать, кроме как терпеть этот хор усталых легких. Только охранник, нарушая эту "храпящую тишину", снова кричит: "Orders!" или "Cleaners!".

Это команда для Эдгара Ласкоса Фернандеса из моей F105. Каждый день он идет выполнять свои "обязанности", протирая пластиковые диваны вонючей, едкой жидкостью, голыми руками, за один доллар в день. За пустое обещание надзирателя о скором освобождении.

Этого гватемальца, ростом 160 сантиметров и весом 55 килограммов, пожилого человека, прозвали "крокодилом" из-за цвета его формы, которая обозначает его "уровень опасности". Заслужив особое, трагическое уважение в Fox F105, Эдгар Ласкос Фернандес – это тот самый маленький человек, постоянно плачущий во время дневных прогулок.

Во время этих прогулок в него часто попадают баскетбольным мячом по голове те самые "манки" – необразованные, дикие представители детеншн. И никто из них никогда не чувствовал себя обязанным извиниться.

В Эдгара стреляли не раз, как я понял из его обрывков историй о нем. Он использовал столько способов попасть в Америку, о которых мы бы даже не подумали.

Каждый раз он оставлял жену и маленькую дочь на родине, зарабатывая им немного денег и достаточно для себя на еще одну попытку. И каждый раз – возвращался сюда.

Спор Пророков

21 июня 2023 года, 7:00 утра. Среди парней из Эритреи, Сомали и Ирана бушует жаркий и, по определению, несправедливый религиозный спор. Темой разговора, как всегда, были Бог и Его пророки на Земле. Этот спор заранее неразрешим, поскольку среди спорщиков есть люди, знакомые с не одной книгой, и, таким образом, их аргументы будут множиться.

Коран – его слова, его строки цитирует и защищает Хасан Хусейн из Сомали. Он часто ссылается на 25 пророков, упомянутых в этой священной книге: Адама, Идриса, Нуха, Худа, Салиха, Ибрахима, Лута, Исмаила, Исхака, Якуба, Юсуфа, Айюба, Шуайба, Мусу, Харуна, Юшу ибн Нуна, Дхуль-Кифля, Давуда, Сулеймана, Ильяса, Аль-Яса, Юнуса, Закарийю, Яхью, Ису и Мухаммада.

Али – иранец – держался с достоинством и был ясен в своих мыслях. Он также добавил в дискуссию имена других пророков, упомянутых в известных ему священных писаниях, включая Хидра и Узайра, тем самым расширив список пророков в дискуссии до масштаба, который был, очевидно, чужд Хусейну. Он хорошо знает строки Корана, но не пренебрегает и научными терминами в споре.

Али сказал, что в ранней истории ислама, как и во многих других культурах того времени, собаки выполняли важные функции: охрана домов, скота и помощь в охоте. В священных текстах ислама, включая Коран и хадисы, отношение к собакам представлено с некоторыми нюансами.

Фарух рассказал мне о хадисе, вместе с Файзулло. О, как значительно они отличали знания салафитов от суннитов!

Хотя есть упоминания о необходимости чистоты при контакте со слюной собаки, существуют и примеры, и указания на допустимость содержания собак для определенных целей. В исламской традиции ценится доброта ко всем живым существам, и проявление милосердия к животным, включая собак, считается достойным поступком.

Различные исламские ученые на протяжении веков предлагали разные толкования этих текстов, стремясь найти баланс между соблюдением чистоты и проявлением человечности по отношению к животным.

Неделю назад я не мог понять, почему Хусейн обиделся на этого пожилого иранца, пока не услышал опасения Хусейна по поводу их последнего религиозного разговора. По словам Али, один из пророков однажды погладил собаку, и что, согласно Корану, существуют определенные правила чистоты, связанные с контактом с этими животными. Али объяснил, что пророк проявил доброту и сострадание к животному.

Но как это конкретно относилось к обиде Хусейна на Али, я не мог понять до сегодняшнего дня. За это Али был объявлен, по словам Хусейна, более не-мусульманином! Он распространил эту информацию в храме, в столовой и везде, где встречал приверженцев своей религии.

Своими словами старик осквернил честь пророка, так рассудил Хусейн. И чувства мусульман в SDDC были уязвлены, а Али, по их мнению, был исключен из их круга общения.

Сам Хусейн теперь беспокоился, что после такого оскорбления он не мог принять три печенья к чаю в подарок из рук Али пять дней назад. Три обычных печенья из рук человека, который менял свои религиозные предпочтения на лету.

Он уже трижды менял религию в Лисьем отсеке за это короткое время: иногда ходит в мечеть по записи, иногда – на вечернюю молитву с католиками во дворе, а иногда не пренебрегает и другими, неизвестными мне ритуалами.

Но сегодня Али пошел еще дальше, сказав, что все религии были созданы и придуманы с целью обогащения правящих кругов, которые поддерживали, спонсировали и, по сути, контролировали эти движения.

Судя по эмоциям, наблюдаемым в этом разговоре, если бы не правила, запрещающие касаться друг друга (поскольку с юридической/религиозной точки зрения это "нападение" или "тяжкое преступление"), эти люди просто убили бы друг друга за религиозные убеждения, хотя и читают одну и ту же книгу.

В F105 есть еще двое мусульман, которые с радостью присоединились бы к этой драке, чтобы защитить имя пророка. К счастью их нет сейчас за этим столом, они играют в мяч на улице.

"Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу, как единолично, так и сообща с другими, публично или в частном порядке, исповедовать свою религию или убеждения в учении, богослужении, отправлении и выполнении ритуалов." – Статья 18 Всеобщей декларации прав человека

Основываясь на этой статье, никто на самом деле не имел права так относиться к Али. Это его законное право – менять свои убеждения столько раз, сколько он хочет, и на те взгляды, которые считает нужным.

Христиане, буддисты, мусульмане, сикхи, индуисты, евреи, джайнисты, бахаисты, синтоисты, даоисты, зороастрийцы, анимисты. У нас у всех много религий, и все они ведут к "счастливой жизни после смерти".

Некоторым обещают девственниц, некоторым вечную жизнь и место у престола их божества. Все эти блага обещаются позже! И лишь немногие из нас верят, что сама жизнь – это и есть то самое счастье.

Вот сейчас!

Она дана тебе сейчас и может быть прервана в ту же секунду, например, по ошибке или умышленно, рукой недоброго религиозного фанатика, решившего, что его ритуал или книга – самые особенные, а остальных "гоев" должны судить умственно неразвитые, чьи танцы с бубном и круги вокруг тотемов – единственный путь на небеса.

Многие религии предполагают простое физическое действие, которое можно описать просто как: "Все собираемся во дворе. Мы ставим тотем, берем инструмент или поем, и бегаем по кругу!" Такое действие напоминает массовый психоз, если ты наблюдаешь за этим со стороны и еще не понимаешь, например, языка племени.

Другое же дело, если вас “научили” языку или ритуалу, при этом объяснили или, по крайней мере, показали привилегии такого ритуала. Другое дело, если просто сказали: “Давай с нами, это просто весело. А кайф придет позже!” Или, возможно, древние люди придумали такие развлечения от скуки, от отчаяния.

Тем не менее, никто не может подвергаться дискриминации ни за свободу мысли, ни за свободу выбора своей "группы по интересам". В Detention лучше вообще молчать о религии! Даже не указывать ее в документах!

Как только вы вступите на это поле битвы, а это именно так, вы не сможете разобраться с проблемами позже. Все, что я понял, находясь в Detention, это то, что вы можете использовать слова "моя религия" в своих интересах, чтобы изменить свой рацион питания на “благоприятный”.

Один парень здесь сказал, что он еврей! Теперь он ест кошерную пищу, в то время как другие, не имея возможности отойти от туалета или от медиков, страдают от "диетической пищи"! Я встретил этого парня в коридоре, когда шел узнать дату своего судебного слушания.

Там, в коридоре возле суда, он объяснил, почему еда на его тарелке выглядела иначе, чем у нас.

Это была красивая и вкусная еда!

Он объяснил, что есть такая вещь, как кошерная еда и обычная еда, и чтобы начать питаться хоть немного здоровее, нужно просто соврать, сказать, что ты еврей, тогда отношение к тебе изменится.

Парень был убедителен в своих доводах и даже поделился своей пищей, пока мы ждали слушания. Но мне это не подошло, так как я не стал лгать о своей религии. Мои принципы, как и в других случаях, остались со мной.

10:00 утра. Спор о пороках и их вкладах в религию окончен. Вся группа ждет, когда в Лисий отсек принесут машинки для стрижки волос. Месяц назад у нас в блоке было трое парикмахеров; сегодня остался только один – Жоас бразилец.

Тишина разума

Жоас плохо говорит по-английски, поэтому мы общаемся на испанском. Он яркий, молодой бразилец, невысокого роста, с бородой – добродушный человек, которого редко встретишь. В Лисьем отсеке немногие знают, что я могу говорить на их родном языке. Это ради моего психологического благополучия. Это помогает мне избегать пустых, бессмысленных диалогов, которые могут только истощать меня.

Сегодня Жоас – главный парикмахер. Наши варианты прически ограничены: стрижка только машинкой, без ножниц и лезвий, с насадками от 1 до 6. Тем не менее, у меня не так много выбора размера насадки, так как я не стригся уже два месяца, с тех пор как уехал из Вьетнама, – это уже не прихоть, а острая необходимость.

У меня такое чувство, что машинки сегодня не принесут, но, по крайней мере, религиозный спор затихает, превращаясь в несвязное бормотание. В этом диалоге правила просты: "не кричать". Хотя мы знаем, что в реальной жизни эти правила не работают, что приводит к кровавым конфликтам.

"Когда твой голос кричит, твоё сердце молчит" – я воспринимаю эту фразу буквально в свои 38 лет. В Detention тоже нельзя кричать, иначе получишь замечание, наказание от охранников. Драться тем более нельзя. Тем не менее, в реальной жизни среди тех, кто сидит за этим столом, это не только разрешено, но и приветствуется.

Парня из Сомали зовут Хасан Хусейн, парня из Эритреи – Эрмес, а иранец назвал себя Али. В разговоре также участвовал панджаби, который с трудом понимал суть диалога, но сталкивался с похожими религиозными битвами среди представителей своих мусульманских стран.

Я не запомнил имен индийских представителей. Они были слишком сложными, терялись в шуме этого места. В Лисьем отсеке панджаби всегда двигались вместе, как стая пингвинов или перелетных птиц. Они действуют, ходят, едят и спят – все как один, по команде.

Их мечты, цели и желания предельно понятны из воодушевителтных рассказов – работа трак драйвером, продавец в 7/11, повар и доставщик. Очень даже осуществимая мечта на мой взгляд, несмотря на будущую разницу в законах на право вождения грузовиков в США и Индии.

Их молитвы похожи на следующий ритуал: они кладут полотенце на головы и произносят заклинания, стоя в углу двора. Садат – парень из Турции, который увлекается бодибилдингом – дал этой группе такое веселое название.

Сейчас уже никто громко не отстаивает свое мнение; они тихонько тянут одеяло на себя. Эрмес во имя Иисуса повторяет: "Я – путь и истина". Хусейн сидит, обиженный словами Али, и только я расстроен тем, что машинки не принесут.

В каком-то смысле это радость, что двое бразильцев были освобождены, и теперь они гуляют где-то в Америке. С другой стороны, я должен заботиться только о своих проблемах, так что я проведу еще неделю, думая о том, что не подстригся.

"Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное их выражение; это право включает свободу придерживаться своих убеждений без вмешательства и искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами независимо от государственных границ." – Статья 19 Всеобщей декларации прав человека

Эта идея мне ближе, и я буду придерживаться этой религии – религии закона. Единственной, которая хоть как-то работает в этом безумии.

"Вакэйтед" и разрушенные мечты

"Вакэйтед" – новое понятие в моем лексиконе. Сегодня мистер Раффаель дал мне почитать окончательное судебное решение одного гватемальского парня по имени Хосе. В постановлении говорилось, что оно является окончательным и обжалованию не подлежит.

Из всего текста мне было непонятно только одно слово: "vacated", которое, как оказалось, в переводе означает "освобожден", а дело передано в DHS (Министерство внутренней безопасности). Для меня это слово стало откровением. В обычном судебном процессе "vacate" означает отменить решение, аннулировать его.

Но здесь, в Detention, оно приобрело зловещий оттенок "освобождения" от ответственности, от необходимости дальнейших разбирательств, фактически предрекая депортацию.

Смышлёный парень с одним из самых добрых лиц, которые я когда-либо видел. Буквально вчера за столом мы коллективно советовали ему, как здорово было бы начать работать в мотосалоне, а в будущем обслуживать мотоциклы, которые он сам покупал бы и сдавал в аренду через свой салон.

И как назло, сегодня пришло такое решение. Хосе приехал из Гватемалы, и по профессии он мотомеханик с 7-летним стажем. Как и многие люди из этой страны, он проделал свой путь сюда через Мексику, преодолев тысячи километров, подвергая свою жизнь опасности.

Эти люди приезжают сюда только для того, чтобы в итоге сидеть в центре содержания под стражей, а затем получить такое "освобождение" от американской мечты. Получив письмо с пометкой "обжалованию не подлежит", его глаза наполнились слезами, пока мы расшифровывали юридические термины.

Хороший парень плачет.

Это печальное зрелище, когда читаешь чужие дела. Я не хотел читать эти документы – они как-то просто оказывались передо мной.

Причина?

Причина была проста: я понимал их и их содержание.

Следовательно, всякий раз, когда кто-то получал лист бумаги, он хотел узнать свое решение мгновенно, не дожидаясь переводов, ответов или обсуждений, – они бежали к тому, кто мог бы все это перевести и объяснить. Вот почему я погружался в эти документы снова и снова, и в их проблемы и их "решения", переживая те же чувства, что и они.

Хотя какие могут быть решения, когда вы сидите в иммиграционном центре? Исходов может быть только два: депортация или ожидание решения суда. Тем не менее, еще вчера этот парень ставил себе цель выучить английский и пойти по стопам механика, но уже со своим бизнесом в США.

Он оставил свою семью на родине, взял деньги на дорогу и отправился за своей мечтой. Ужасающие истории, которые произошли с этим парнем по пути, его совсем не напугали; к слезам его привела одна-единственная строка от судьи. В тот момент я понял, насколько хрупка надежда в этом месте. Вы проходите через ад, рискуете жизнью, только чтобы вашу судьбу решил один чиновник, который, возможно, даже не вникает в вашу историю, а просто ставит политические галочки и цифровые номера.

Глава 2. Тени За Стенами

Ангел-хранитель

Хосе, как и многие другие здесь, заплатил мексиканским картелям, чтобы те показали ему тот самый "вход в США" – "великую байденовскую дыру"– такую аббревиатуру я услышал от “койотов”.

И тут такой облом: его жизненная история не показалась офицеру достаточно убедительной.

Мне жаль парня, но вторники в Southern Diego Detention Center суровы.

Вторник – это день депортации, и сегодня еще 8 человек были депортированы обратно на родину.

Хосе должен был быть девятым в этом списке, но по какой-то счастливой случайности его оставили.

Может быть, на следующей неделе его очередь, а может быть, за ним просто наблюдает его ангел-хранитель.

С юридической точки зрения, отсутствие убедительных доказательств "обоснованного страха" является ключевым препятствием.

Система требует не просто истории, а юридически обоснованного рассказа, подкрепленного фактами, что практически невозможно без квалифицированной помощи.

Статья 13 Всеобщей декларации прав человека гласит: "Каждый человек имеет право на свободу передвижения и выбор места жительства в пределах каждого государства. Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну. Каждый человек имеет право искать и пользоваться убежищем от преследования в других странах".

Хосе отправился в путь за этим правом. Я надеюсь, его оставили, чтобы его дело было рассмотрено, так как его история, судя по интервью, печальна.

Тысячи людей, ищущих лучшей жизни, полагаются именно на эту статью, но здешняя реальность жестоко разрушает иллюзии о всеобщих правах.

Ребята из Лисьего отсека дали ему номер адвоката. Без этих людей здесь просто не обойтись.

Они будут действовать как рука вашего ангела-хранителя. Теперь и у этого доброго гватемальца есть такой.

Это подтверждает мою веру в то, что без юридической помощи, без понимания нюансов американского иммиграционного законодательства шансы на успех минимальны.

Неофициальная сеть поддержки внутри Detention часто оказывается более эффективной, чем официальные институты.

Среда, 21 июня 2023 года, ознаменовалась чем-то вроде чуда – мне тоже удалось дозвониться до адвоката.

Целых пять дней наши попытки связаться оставались тщетными, как будто некий злой умысел препятствовал этому.

На другом конце провода ответила помощница адвоката; ее голос звучал по-деловому, но отстраненно.

Она сообщила мне, что им нужно так называемое "Уведомление о явке" или NTA, и мое подробное описание "обоснованного страха" перед возвращением на мою раздираемую войной родину, Украину.

Насколько мне известно, нас, украинцев, в этом центре содержания под стражей всего трое.

Мой тезка из "зеленой зоны" был освобожден целую неделю назад, и обстоятельства его освобождения потрясли меня до глубины души.

Представьте, выпустили человека, обвиняемого в ограблении банка и вооруженном нападении с целью ограбления!.

Несмотря на действующее постановление о депортации, его просто отпустили под смехотворный залог в 7 500 долларов.

Прямо на выходе ему так и сказали: "Снова добро пожаловать в Америку".

Здесь начинается настоящая ирония системы. В то время как добросовестные люди, ищущие убежища от реальных угроз, страдают в центре, криминальные элементы получают свободу за относительно небольшую сумму денег.

Это демонстрирует испорченность и избирательность правосудия, где "ценность" человека измеряется не его добропорядочностью, а его способностью внести залог.

Где принцип "презумпции невиновности" работает избирательно, а "право на убежище" превращается в лотерею.

Еще один украинец томится в "красной зоне", но наши пути с этими людьми не пересекаются.

За 31 день, проведенный здесь, плюс четыре дня на границе, мне так и не удалось ничего о нем узнать;

никто даже не видел его в столовой.

Цинизм свободы и информационная перегрузка

Во время нашей утренней прогулки, почти единственной за день, охранники-мужчины робко пытаются скрасить наш унылый досуг, предоставляя нам целых тридцать минут в день для подобия развлечений.

Это сводится к бесцельному сидению и разглядыванию телевизора, транслирующего бесконечный поток новостей от CNN, Time, Fox и Fox News.

Эта подробная, бессмысленная болтовня, повторяемая бесчисленное количество раз, давно вызывает у всех лишь тошноту и раздражение.

Этот "досуг" – еще один пример манипуляции. Вместо настоящего отдыха или продуктивной деятельности людей кормят информационным шумом, который только усиливает чувство безнадежности и отстраненности от реальности.

Это не отдых; это контролируемое потребление дезинформации, призванное отвлечь, но не исцелить.

Я просто больше не могу терпеть голливудских актеров. Эти бесконечные фильмы про Человека-паука, Фантастическую четверку, Железного человека – вся эта сгенерированная на компьютере чепуха с людьми, которых не существует в реальной жизни, – эти примитивные ролики крутят по несколько раз в день, заполняя и без того гнетущую тишину бессмысленными взрывами и криками.

Здесь их, кажется, смотрят только из-за голливудских актрис, чьи лица мелькают на экране, напоминая об ином, далеком и, казалось бы, навсегда потерянном мире. Постоянное потребление такого контента в условиях Detention – это своего рода ментальная анестезия.

Она препятствует настоящему осмыслению происходящего, подменяя реальные переживания примитивными эмоциями, вызванными взрывами на экране.

Это притупляет и лишает воли к сопротивлению.

Telemundo служит порнографией для испаноязычного населения Лисьего отсека. Лента новостей полна убийств, неразберихи с сыновьями Байдена и репортажей о том, как "партнеры" помогают Украине новыми видами вооружения.

Я уверен, что когда я выйду из этого места, я больше никогда не включу ни один канал и не пойду ни в один кинотеатр.

Пустая трата времени, совершенно неоправданная. Сидя здесь, я понял, что мог бы потратить полтора часа своей драгоценной, единственной жизни гораздо интереснее, чем просто пялиться на картинку, которая даже не настоящая, которая является лишь цифровым призраком.

Люди даже не замечают, что фильмов больше не существует. Есть шесть минут компьютерной графики и пять минут рекламы.

Реклама фаст-фудов, гигиенических прокладок, корма для собак, таблеток от стресса, лекарств от бессонницы, лекарств от СПИДа, матрасов и прочего мусора.

И все это предлагается купить в рассрочку или после консультации с врачом. Тем не менее, Америка покупает и потребляет это.

Как и жители Detention, им это просто вбили в голову, промыли мозги.

Как я рад, что в юности интернет не был мне широко доступен, и мы получали знания в библиотеках, в запахе старых книг, в тишине осмысленного обучения.

А с появлением Всемирной паутины мы использовали ее для поиска информации, которая была просто недоступна в странах бывшего СССР, для расширения кругозора, а не для его сужения.

Донецк, Санта-Барбара и причины заключения

После университета я жил в квартире на последнем этаже одного из самых высоких зданий в Донецке.

Из его панорамных окон открывался вид на 60 километров вокруг и на 270 градусов; любой телевизионный источник был просто не нужен. За окном был город, который я любил всем сердцем, – Донецк.

Такие резиденции всегда привлекают своими видами, они успокаивают, они дают ощущение свободы и контроля.

Бангкок, Сингапур, Нью-Йорк и подобные мегаполисы нужно видеть с высоты птичьего полета, чтобы понять их истинное величие и красоту.

Моим вторым домом, моим временным убежищем, стала Санта-Барбара. По счастливому, а точнее, несчастливому стечению обстоятельств, я прожил там два года.

Именно поэтому я нахожусь в Detention, поскольку я сознательно просрочил свою визу B1/B2.

Сначала COVID-19, это глобальное бедствие, заставило меня покинуть страну и бросить свой ресторанный бизнес.

Потом я не улетел из-за судебного дела в Майами, на котором я был обязан присутствовать, иначе дело было бы решено против меня.

Я не хотел покидать страну виновным, тем более по сфабрикованному делу двумя лгунами – Rorky, бывшим морпехом США, и Валей, бывшим священником из Беларуси, который, по совпадению, провожал солдат на верную смерть в Украине.

А потом на Киев начали падать ракеты – мне просто некуда было возвращаться.

После начала боевых действий я понял, что Украина стала для меня, как когда-то Донбасс, просто запретной зоной, зоной смерти и разрушения.

Осторожность и человеческая природа

С самого первого дня в Detention я выделил несколько человек, к которым следовало подходить с особой осторожностью.

В их число входил украинец по имени Сергей, по прозвищу "Под Кило", армянин из моего Лисьего отсека и молодой узбек с нервным тиком в правой руке.

Мой юридический инстинкт, усиленный инстинктом самосохранения, подсказывал мне, что эти люди потенциально опасны, или, по крайней мере, их общество не принесет ничего хорошего.

Армянин покинул Detention раньше всех нас. Его самоуверенность строилась на убеждении, что у армян нет обязательного собеседования по обоснованному страху, а также на сильных спонсорских документах от его матери – гражданки США.

Более того, он уже какое-то время жил в Соединенных Штатах и, как он думал, прекрасно понимал, как работает система.

Эту непоколебимую, но столь же иррациональную уверенность он транслировал всем вокруг.

"Глупый старик" – так бы я охарактеризовал все наши немногочисленные диалоги.

С пеной у рта он ввязывался в любые, даже самые незначительные, споры, яростно отстаивая свои абсурдные убеждения.

Он утверждал с непоколебимой уверенностью, что Марадона был двукратным чемпионом мира, а День памяти в США отмечается 9 мая.

Всякий раз, когда он чувствовал, что его аргументы ослабевают, он прибегал к оскорблениям, унижая своего оппонента нецензурной бранью и неизменно добавляя: "Клянусь здоровьем своих детей!".

Не дай бог такого отца, подумал я про себя.

"Старый дурак" – именно так описала бы его моя покойная бабушка, мудрая женщина, которая всегда учила меня держаться подальше от людей с "языком без костей".

Узбек был еще совсем молодым парнем, с тяжелым прошлым опытного наркомана и полным отсутствием какого-либо приличного образования.

Его нервный тик в правой руке был постоянным, его глаза беспокойно бегали из стороны в сторону, выдавая человека с нестабильной, разрушенной психикой.

В его взгляде читалась настороженность и некая скрытая агрессия, взгляд особо опасного преступника.

Сточенные зубы (явное последствие употребления кислоты) и систематическое желание спровоцировать конфликт делали общение с ним крайне неприятным и непредсказуемым, как с диким животным.

Этот узбекский "плейбой" всегда пытался отстоять свою точку зрения не интеллектом, а просто повышая голос, примитивным рычанием.

С самого первого дня здесь он был в "ломке", как это называют, переживая мучительный детокс.

Его повторяющиеся и скучные истории неизменно сопровождались странной, невнятной фразой: "Твою ж дивизию".

Что бы это ни значило, он считал нужным вставлять это слово в любой диалог, монолог или просто так, нервно щелкая пальцами правой руки.

Производя этот резкий, навязчивый звук, его пальцы и нервные окончания, вероятно, испытывали мгновенную боль, посылая сигнал его мозгу: "Я еще жив" – по крайней мере, так описывают это врачи, когда пытаются объяснить необъяснимое.

Он производил эти навязчивые щелчки пятьдесят, а то и сто раз в день, что сводило с ума всех вокруг.

Таких персонажей с псевдокриминальным прошлым в Лисьем отсеке было всего двое – так они, видимо, видели себя на родине, и так, отчаянно и неуклюже, пытались представить себя здесь.

Для меня это были явные признаки того, что люди с такими психологическими расстройствами могут создавать только проблемы и представлять реальную опасность для всех вокруг.

Заметив их неуравновешенное поведение, лучший совет, который я дал себе, был: "Держи тех, в ком видишь друга, рядом", но таких, как этот персонаж, – еще ближе. Но никогда не считай их друзьями, ибо это было бы роковой ошибкой.

Украинец, однако, производил впечатление доброго и порядочного человека, способного на сострадание, до самого последнего дня.

Тем не менее, его зеленая форма, цвет которой в системе Detention сигнализировал о "показателе опасности для общества выше 12", говорила мне об обратном.

Закон есть закон, и система не ошибается.

На второй или третий день, послушав моих новых друзей, которые плохо говорили по-русски, я узнал об этом украинце в нашей очереди в столовую.

Они прозвали его "Кислотный" из-за его грубых, выступающих скул и крепкого телосложения.

Тогда я не знал, почему он носит такую форму, но, как позже оказалось, сам узбек, который назвал его "Кислотным", был наркоманом со стажем более 10 лет – о чем он, конечно, предпочитал не говорить, тщательно скрывая свою собственную низость.

В свои 25 лет этот узбекский "плейбой" (как он наивно и гордо себя позиционировал) периодически демонстрировал свое измотанное наркотиками тело молодым латиноамериканцам, ища одобрения, а возможно, и чего-то большего.

Во время вечерних тренировок во дворе он показывал им свое голое тело, часто просто не понимая, что его новая "команда" – геи.

Они, в свою очередь, аплодировали и кричали, чтобы он продолжал свой стриптиз, наслаждаясь его наивностью.

А поскольку словарный запас узбека состоял только из нецензурной лексики и истории о скромном доходе его семьи, которую он преподносил как свои личные достижения, он продолжал это шоу изо дня в день, совершенно не осознавая, как он выглядит в их глазах.

Его мать эмигрировала в США 7 лет назад и вышла замуж за колумбийца – это я понял из его слов, из редких моментов его откровений.

В Ташкенте он оставил свою 15-летнюю сестру, надеясь на кого-то, но не на себя.

Хвастаясь своей жизнью в Ташкенте, где, по его словам, он водил Hyundai Gentra и владел двумя квартирами (что, как выяснилось позже, было благодаря его матери, работающей водителем грузовика в США, далеко от него), он представлял это как свои невероятные личные достижения.

Он часто повторял свои планы, как заученную мантру: "Я попаду в США – стану водителем грузовика. Мама поедет в Таджикистан, заберет сестру".

Это был, по сути, весь его план на реальную, обоснованную жизнь в Америке, план, сотканный из усилий других.

Что касается его нереальных, фантастических мечтаний, его заветной амбицией было понравиться богатой гражданке США среднего возраста, которая заплатит ему десять тысяч долларов за секс и внимание, после чего она выйдет за него замуж.

Таким образом, он получит долгожданное гражданство, американский паспорт, а затем разведется, обогатившись за счет своей щедрой бывшей жены.

Этот наивный, до пошлости, примитивный план больше напоминал сценарий для начинающей дубайской проститутки, чем зрелые размышления взрослого мужчины, который к тому же считал себя мусульманином.

"Я просто не хочу читать Коран и начинать пять ежедневных молитв! Потому что если начнешь, то не сможешь остановиться!"– так он оправдывал свое полное отсутствие молитв, но при этом лицемерно причислял себя к мусульманскому братству, надеясь на его защиту.

Он озвучивал эту отговорку исключительно в присутствии русскоязычных жителей Лисьего отсека, видимо, считая нас менее искушенными в тонкостях религиозной морали.

Почему только с нами? Потому что между собой таджики и узбеки говорили на своем языке, а между таджиками и турками использовался турецкий.

Говорить по-русски и нативно понимать русский – это две совершенно разные вещи, поэтому грандиозные, оторванные от реальности мечты узбекского "плейбоя", к сожалению, падали и на мои уши.

Эта монотонность и повторяющиеся, бессмысленные разговоры начали утомлять меня уже через неделю пребывания здесь.

И это несмотря на то, что первые три недели я провел в F 204 H, в другой, столь же унылой обстановке.

В те дни я слушал столь же абсурдные истории от своеобразных жителей F204, в частности от Лимы, мексиканского "Сладкого" с эксцентричным, иногда отталкивающим, чувством юмора.

С турками я общался на английском. Эти парни на удивление хорошо говорили на этом языке, и наши разговоры на насущные темы велись с неподдельным интересом, с желанием понять и быть понятым.

Я не избегал их общества, и с ними мы смеялись от души, стараясь хоть на мгновение забыть об окружающей нас гнетущей реальности.

Мы часто ходили по унылому двору, обсуждая наши спонсорские документы, детали разговоров с адвокатами, пытаясь коллективно придумать какой-то план, который помог бы нам выбраться из этого заключения, из этой ловушки.

Заботы и планы жителей Лисьего отсека были общей темой разговоров, наряду с бесконечными слухами – единственной "валютой", которой владели задержанные в этом месте.

Мы обычно знали лишь скудные обрывки информации о тех, кого депортировали или освободили: исход их дела, продолжительность их пребывания здесь, часть их личной истории и их национальность.

Все остальное, увы, оставалось лишь шаткими слухами, по которым мы отчаянно пытались угадать свою собственную судьбу и судьбу моих несчастных товарищей.

Все те смелые догадки, основанные на этих шатких слухах, которые здесь делались относительно моей национальности, оказались тщетными, бесполезными.

И все те, кто самонадеянно предсказывал мое скорое освобождение, горько ошибались, как и я сам.

"G.A.Y." как категория для ICE

"g.a.y." – это просто еще одно дело для ICE, еще одна категория в этой бездушной, безразличной системе, которая перемалывает человеческие судьбы.

Его звали Лима…

Вспоминая истории молодых латиноамериканцев из Лисьего отсека, я постепенно понимал, что для их культуры сексуальные отношения как с мужчинами, так и с женщинами не были чем-то постыдным или запретным;

это было просто частью их существования. Это "открытие" пришло ко мне еще в F 204, где три недели я был вынужден слушать бесконечные истории Лимы, открытого гея, моего сокамерника, чьи откровения порой вызывали отвращение.

Даже во время той изнурительной перевозки в наручниках от границы, расположенной где-то в тридцати милях к востоку от Сан-Диего и Тихуаны, я заметил пару молодых парней.

Они вели тихую, оживленную беседу, в детали которой я не вникал, глядя в окно, стараясь отстраниться от происходящего.

Поездка от границы заняла около часа, и все это время колумбиец, мексиканец и бразилец ехали в молчаливом напряжении, с любопытством наблюдая за проносящимися за окном пейзажами, пытаясь найти в них какое-то утешение.

Но не эта пара. Их рты не умолкали, беспрестанно изливая слова.

Пригороды Сан-Диего значительно отличались от его центральной части, особенно красотой своих зеленых, плавно перетекающих холмов, похожих на волны.

То время в автобусе, пока эти молодые люди молчали, казалось удивительно спокойным и мирным, настоящим оазисом тишины.

Еще одна женщина из Латинской Америки была с нами в том же автобусе.

Полная на вид, она выглядела глубоко подавленной и тревожной, сломленной.

В последний раз я видел ее во время оформления удостоверений личности в приемном центре, где нас всех фотографировали, как приговоренных преступников.

К тому времени до нее начало доходить, в какую мрачную бездну она попала, и это осознание довело ее до слез.

Фотография для ее значка, где она была запечатлена с заплаканным лицом и размазанной по щекам тушью, будет нести на себе всю тяжесть ее заключения, молча крича о разрушенных надеждах, пролитых слезах и тщетности борьбы.

Балийские обезьяны и человеческие стаи

Лима не переставал говорить, прямо с приемного покоя; его голос был непрерывным потоком.

Он без усилий переключался между испанским и английским, что значительно расширяло круг его общения, включая меня, его плененную аудиторию.

Еще на границе я усвоил важное правило: если понимаешь людей на их родном языке, лучше молчать, чтобы избежать ненужного внимания, оставаться невидимым.

Подобную навязчивую смелость я наблюдал на Бали. Живя там некоторое время, помимо добрых местных жителей, экзотических фруктов и вкусной кухни, я столкнулся с удивительным поведением обезьян.

В своей естественной среде обитания эти животные вели себя вполне нормально: шумели, играли, ели бананы, иногда беспокоя любопытных прохожих, не проявляя агрессии.

Сидя на вилле в Убуде, недалеко от Леса обезьян, я часто наблюдал, как они целыми группами "выходили на охоту" в город, чтобы полакомиться чем-то, отличным от их обычного рациона.

Именно это стайное поведение я отчетливо увидел во второй раз на границе, проведя там четыре долгих дня в ожидании перевода в Detention.

Задержанные на границе – люди, прибывшие из стран к югу от границы США, – почему-то демонстрировали поразительно хаотичное и неорганизованное поведение, схожее с тем, что я наблюдал среди диких существ.

В одиночку эти милые маленькие "существа" на Бали могли бы робко заглянуть на вашу террасу и попытаться стащить что-нибудь небрежно оставленное, без особой смелости.

Но как только они собирались в стаи, их поведение резко менялось.

Они становились агрессивными и гораздо смелее, воруя более существенные, по их мнению, вещи, не скрывая своих намерений.

Если вы пытались их отогнать, они издавали дикие крики и нападали, явно чувствуя свое численное превосходство, свою безнаказанность.

Именно это стайное поведение я наблюдал на границе в течение четырех дней, и, к моему сожалению, нечто подобное, этот самый "стадный инстинкт", ждал меня и в Detention.

Человек, лишенный свободы, быстро деградирует до примитивных инстинктов.

В то же время отогнать наглую стаю обезьян на Бали было не особенно трудно.

Достаточно было демонстративно показать свое намерение использовать швабру – простой, но эффективный инструмент.

Этот неожиданный опыт общения с животными пригодился мне на границе, где я оказался в окружении "человеческих стай".

Моей "шваброй", моим импровизированным оружием, стали язык и закон. К счастью, я говорил по-испански, что давало мне определенное преимущество в этой многоязычной, хаотичной среде.

В случае с обезьянами на террасе не нужно было издавать никаких звуков – ни английского, ни русского, ни испанского, ни даже балийского.

Не было необходимости бить их по частям тела или агрессивно двигаться в их сторону с явным намерением напасть.

Иногда было достаточно просто резко стукнуть шваброй по полу или о стену, чтобы без слов продемонстрировать серьезность своих намерений.

В случае с границей моим "стуком" стала пара точно направленных фраз из иммиграционного законодательства и законодательства о депортации, а иногда даже цитаты из Библии, произнесенные с непоколебимой уверенностью, с холодной, юридической логикой.

Такая неожиданная тактика быстро поставила наглое "стадо" на место, сбив с толку их примитивную логику, их животные инстинкты.

Слух о том, что "el ucraniano habla español" (украинец говорит по-испански), распространился с поразительной скоростью.

К утру мне пришлось сделать несколько резких замечаний самым наглым и разговорчивым элементам этого "прайда", этого хаотичного сборища.

В разговорах с ними я намеренно использовал фразу, запущенную в качестве дезинформации: среди нас есть тайный агент ICE.

Он работает под прикрытием и составляет отчеты о том, кого следует депортировать.

Повышенное, нежелательное внимание исчезло с такой же невероятной скоростью, как испуганная обезьяна, убегающая с вашей террасы, поджав хвост.

Справедливость в отношении того, на каком языке мы будем смотреть "una película es muy interesante" (очень интересный фильм), была восстановлена.

Громкие крики и шум исчезли так же внезапно, как звуки растворяются в густых, диких джунглях, оставив после себя лишь самый слабый след от пролетающих, отступающих хвостов.

Я действовал так же и в Detention, уже через неделю вынужденного слушания абсурдных, отвратительных историй в своей комнате.

В течение всей первой недели, начиная с "комнаты оформления", истории моих новых сокамерников были, мягко говоря, неприятны моему слуху, вызывая лишь отвращение.

"Я – lady, а он – мой муж" – таков был основной лейтмотив бесконечных историй Лимы о себе.

Все последующие детали касались исключительно его быта и интимных отношений с пожилым мужчиной.

Тщательно уточняя детали их любовных утех, он неизменно указывал место, где это происходило, с откровенностью, граничащей с пошлостью.

Где-то в пригороде Вашингтона, округ Колумбия, этот двадцатилетний парень ублажал пожилого мужчину, будучи полностью уверенным в своей эротичности.

Из его откровенных рассказов я узнал, что ему было двадцать, его "мужу" – пятьдесят, и у них, как оказалось, был отличный секс и крепкая мужская дружба.

Старик, по словам Лимы, работает на правительство США, на военной базе недалеко от Вашингтона, и его ответственная задача – следить за тем, чтобы их ядерный реактор там не перегрелся.

Лима тем временем – его "невеста" и отвечает за порядок в их новом общем доме.

Мои уши были в настоящем шоке, а мой внутренний "реактор" уже начинал опасно перегреваться от всего услышанного, от этого потока грязной информации.

Тем не менее, эти пикантные истории продолжали бесконечно изливаться из уст этой миниатюрной (метр шестьдесят ростом и пятьдесят килограммов весом) "госпожи", не обращая внимания на мое молчаливое отвращение.

Лима оказался в Detention после того, как уехал из США навестить свою семью и, вернувшись, просто купил машину со своими мексиканскими друзьями. Затем они, по сути, пересекли границу в Тихуане на этой машине.

Он и его попутчики, конечно, были задержаны и отправлены сюда, в эти стены. Тем не менее, Лима был абсолютно уверен, что его "дело" приведет к очень быстрому освобождению. Что и произошло на третьей неделе его пребывания. Видимо, любовников старых генералов выпускают быстро; для них закон другой. Все эти три недели его история о его связи с "генералом" была любимой темой разговора, которой Лима досаждал всем, у кого в момент рассказа были свободные уши, независимо от того, хотел ли человек слушать.

На второй день моего пребывания в Лисьем отсеке я сильно простудился из-за постоянно работающего в нашей камере кондиционера. Ледяная вода, единственная доступная для питья, также сыграла негативную роль, усугубив мои страдания. У меня болело все тело, а голова просто раскалывалась от невыносимой боли, превращая существование в пытку.

И все, о чем я умолял жителей F204, это тишина и покой, хоть какое-то облегчение. Был только один человек, который внял моей просьбе – Хасан Хусейн.

Он часто составлял мне компанию за моим столом, пока я писал эти строки, пытаясь хоть как-то отвлечься от физических страданий, от этого телесного плена.

Он был глубоко верующим мусульманином, и ему было нетрудно понять мое состояние; в нем еще оставались остатки человечности.

Сидя вместе за одним столом, мы пытались записывать происходящие события, собирая наши разрозненные истории для предстоящего интервью с ICE, пытаясь хоть как-то систематизировать этот хаос. А я, в свою очередь, механически расставлял на столе детские деревянные кубики, чтобы сложить из них бессмысленное, но столь желанное слово СВОБОДА – как будто это могло хоть как-то приблизить заветную свободу, как магическое заклинание.

Первая неделя была ужасной. Гонсалес попросил объяснить собравшимся людям значение испанского слова "respeto" или английского слова "respect", что означает почтение.

Но это оказалось невыполнимой задачей. Они не понимали английского, а их умы были закрыты для испанского. Даже наш офицер-надзиратель Гонсалес потерпел полное фиаско в своих попытках достучаться до их сознания.

Буквально через две минуты после каждого собрания, посвященного, по сути, теме уважения, все жители Лисьего отсека успешно забывали, о чем шла речь.

Гонсалес отчаянно повторял: "Уважение! Тишина, Лисий отсек, прежде всего!" Но как бы он ни старался, им было совершенно все равно, и они, конечно, не слушали меня, считая это, видимо, ниже своего достоинства. Дело в том, что лидером этих испаноязычных "банд" был мой сокамерник Лима.

Он также был единственным, кто достаточно хорошо понимал оба языка, поэтому другие часто обращались к нему за переводами бумаг, касающихся их дел, что делало его незаменимым.

Зная, что здесь никто не причинит ему вреда и не ударит, он нагло входил в комнату с громким голосом, с очередной историей, которую считал примечательной, не скрывая своего самодовольства.

Каждый вечер он демонстративно наносил на губы крем, помаду и всякую подобную косметическую дрянь, которую мужчины обычно дарят своим любимым, превращая это в шоу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.