Фёдор Обухов
Анна Ахматова и Амедео Модильяни: острый приступ любви в Париже

Весна тысяча девятьсот десятого года выдалась в Париже капризной и ветреной. Она не была подобна той нежной, томной парижской весне, что воспевали поэты; она была резковата, порывиста, с внезапными ливнями, смывавшими с бульваров всю наносную позолоту, и яростными просветами солнца, заливавшего город таким ослепительным, почти белым светом, что хотелось зажмуриться. В такую весну воздух не колыхался, а бился, как взволнованная кровь, и в его толще парили не цветочные ароматы, а запах мокрого асфальта, конского навоза, кофе и свежего хлеба – запах самой жизни, грубой и волнующей.

Именно в эту беспокойную пору в город приехали из далекого, заснеженного Петербурга двое русских поэтов: Николай Гумилёв и его юная жена, Анна Ахматова. Они были ещё очень молоды, их имена не гремели, но в них уже чувствовалась та особая, несколько отстранённая серьезность людей, избравших себе не ремесло, а судьбу. Гумилёв, с его широкой мускулистой грудью, подкрученными усами и пронзительным, словно нацеленным на невидимую мишень взглядом холодных серых глаз, держался с подчеркнутой, почти военной выправкой, что странно контрастировало с его поэтическим званием. Анна же была высока, необыкновенно стройна, с лицом, которое нельзя было назвать просто красивым – оно было значительным. Тяжелая прядь темных волос, огромные светлые глаза, смотревшие не просто вдаль, а как бы сквозь видимый мир, и особый изгиб длинной, лебединой шеи – всё в ней было не от мира сего, и вместе с тем жгуче, беспощадно земно.

Они поселились в небольшой, скромной гостинице на левом берегу, в самом сердце Монпарнаса, этого кипящего котла, где в дешевых кафе и мастерских творилось новое искусство. Гумилёв с головой окунулся в изучение французской поэзии, в бесконечные прогулки по музеям; он был как бы экскурсантом в мире прекрасного, вдумчивым и старательным. Анна же, казалось, не изучала Париж, а вдыхала его, впитывала кожей каждый его шорох, каждый отблеск на мокрых крышах. Она чувствовала себя здесь и своей, и чужой одновременно, и это двойственное состояние обострило в ней все чувства до болезненности.

Их знакомство с Модильяни произошло буднично, как и большинство встреч в том кругу. В кафе «Ротонда», где за столиками, испещренными рисунками и надписями, сидели художники и поэты всех наций и состояний, кто-то представил их друг другу. Гумилёв кивнул с вежливой холодностью, оценивая облик тощего, плохо одетого итальянца с горящими, как черный уголь, глазами. Модильяни же, пробормотав что-то невнятное в ответ, взглянул на Анну – и взглянул так, как будто до этого мгновения пребывал в полной темноте, и вот в ней вдруг вспыхнул единственный, ослепительный источник света.

Всё в нём замерло и натянулось, как струна. Он не увидел в ней прекрасную даму, экзотическую русскую, поэтессу. Он увидел – форму. Форму абсолютную, ту самую, которую его душа, измученная поисками чистоты линии, тщетно искала в шумном, пестром хаосе парижской жизни. Длинная шея, нос с едва заметной, благородной горбинкой, вырез губ, постав головы – всё это сложилось в тот идеальный иероглиф, который он бессознательно стремился запечатлеть всю свою жизнь. Но за формой, в следующую же секунду, он ощутил и душу – тревожную, затаённо-страстную, полную невысказанных слов и не пропетых ещё печалей. И это сочетание – совершенной пластики и глубокой, скрытой внутренней драмы – сразило его наповал.

– Мадам, – выдохнул он, не отрывая от неё горящего взгляда. – Вы… вы пришли из другого измерения.

Анна слегка улыбнулась, не смутившись. Она привыкла к вниманию, но это было иное внимание. Оно было не мужским, не влюблённым в обычном смысле. Оно было вниманием творца к своей окончательной, найденной после долгих скитаний модели. И это её заинтриговало.

Гумилёв, стоявший рядом, почувствовал тончайший, как лезвие бритвы, холодок ревности. Он ничего не сказал, лишь пальцы его, лежавшие на спинке стула, судорожно сжались. Поэт и офицер в нём вступили в мгновенную, безмолвную схватку. Офицер велел сохранять достоинство, не ронять чести в грязном кафе перед этим богемным оборванцем. Поэт же кричал внутри о надвигающейся беде, о чёрной птице, что задела его крылом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.