Уильям Р. Миллер, Тереза Б. Мойерс
Эффективный психотерапевт. Навыки, улучшающие практику

Effective Psychotherapists

CLINICAL SKILLS THAT IMPROVE CLIENT OUTCOMES

William R. Miller

Theresa B. Moyers

© 2021 The Guilford Press

A Division of Guilford Publications, Inc.

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2025

© Издание на русском языке ООО «Прогресс книга», 2025

© Серия «Психология для профессионалов», 2025

© ООО Издательство «Питер», 2026

Об авторах

Моей жене Кэти Джексон, которая продолжает учить меня любви.

Уильям Р. Миллер

Моей матери Рут Эйкен Эллетт, которая была моим первым и самым главным учителем в вопросе ценности подлинности.

Тереза Б. Мойерс

Уильям Р. Миллер – доктор философии, почетный профессор психологии и психиатрии Университета Нью-Мексико. Основной сферой его интересов является психология изменений. Он соразработчик метода мотивационного интервьюирования (МИ) и особое внимание уделяет концепции наиболее эффективных методов лечения людей с алкогольной и наркотической зависимостью. Доктор Миллер опубликовал более 400 научных работ, 60 книг, в том числе третье издание новаторской для профессионалов работы «Мотивационное консультирование: как помочь людям измениться» и второе издание руководства по самопомощи «Controlling Your Drinking». Доктор Миллер – лауреат международной премии Джеллинека, двух премий за достижения в профессиональной сфере от Американской психологической ассоциации, награды Фонда Роберта Вуда Джонсона за новаторство в борьбе с веществами, вызывающими зависимость. Институт научной информации включил доктора Миллера в список наиболее часто цитируемых ученых мира.

Тереза Б. Мойерс – доктор философии, доцент кафедры психологии Университета Нью-Мексико, где занимается исследованиями в области лечения зависимого поведения с упором на мотивационное интервьюирование. Ее основные интересы заключаются в выявлении активных компонентов МИ, а также оптимальных методов его распространения в среде зависимых. Доктор Мойерс опубликовала более 35 рецензируемых статей и выступила с докладами о МИ и лечении наркомании в 16 странах. Она действующий член Сети тренеров по мотивационному интервьюированию. Помимо академической деятельности, она тренирует своего бордер-колли и участвует с ним в соревнованиях по аджилити.

Ее веб-сайт: www.theresamoyers.com.

Предисловие

Возможно, лучше всего начать с того, как появилась эта книга. Идея ее создания зародилась давно, благодаря ряду случайных событий, произошедших во время подготовки моей докторской диссертации в Университете штата Орегон. Клиническая программа в Орегоне в значительной степени ориентировалась на когнитивно-поведенческую психотерапию, которая в начале 1970-х годов была новой и спорной концепцией. Студенты в Орегоне обычно не начинали работу с клиентами до третьего курса, когда уже был сдан основной объем курсовых работ и подготовлена бо́льшая часть магистерской диссертации. На втором курсе начинался обязательный двухсеместровый семинар, который должен был подготовить нас к общению с клиентами. Но, по-видимому, ни один из бихевиористов не хотел его вести, поэтому нам нашли преподавателя с факультета консультативной психологии. Сью Гилмор, наш преподаватель, росла как специалист под руководством Леоны Тайлер и являлась, таким образом, последовательницей Карла Роджерса. Она познакомила нас с личностно-ориентированным подходом, научив выстраивать доверительные, сотруднические отношения между терапевтом и клиентом, прежде чем мы начали практиковать непосредственно поведенческую терапию.

Практика началась на третьем курсе, и я присоединился к группе под руководством Стива Джонсона, которая специализировалась на семейной терапии. Наставник Стива, Джеральд Паттерсон, был родоначальником поведенческой семейной терапии. До переезда в Орегонский исследовательский институт (ORI) он работал преподавателем медицинской психологии в психиатрическом институте Университета Небраски. В своей работе в университетской психологической клинике я стремился следовать принципам, описанным в его трудах. Паттерсон писал о концепции позитивного подкрепления в поведенческой психологии, однако я использовал это, как мне казалось, без особого успеха.

Затем мы отправились в ORI, чтобы понаблюдать за тем, как Паттерсон работает с семьями. Он действительно использовал описанные им методы, но делал гораздо больше, чем писал в своих книгах. Он был теплым, чутким, терпеливым и веселым человеком. «Так вот как это делается», – подумал я. Вернувшись в клинику, я последовал его примеру и использовал то, что узнал о клиент-центрированной терапии. Спустя какое-то время я обнаружил, что родители стали более вовлеченными в процесс терапии. Они были готовы выполнять домашние задания, которые им предлагались, и показывали неплохие результаты в изменении поведения (Miller & Danaher, 1976). Уже по прошествии нескольких десятилетий я наткнулся на следующую цитату: «Следует еще раз подчеркнуть, что, несмотря на холодный и механистический язык, используемый для описания техник [поведенческой терапии], на деле терапевт зачастую проявляет душевное тепло, искренность и глубокое понимание» (Truax & Carkhuff, 1967).

Перед началом третьего года обучения в аспирантуре я проходил летнюю практику в отделении для лечения людей с алкогольной зависимостью в больнице Управления по делам ветеранов в Милуоки, штат Висконсин. Я ничего не знал об алкоголизме, поэтому, будучи новичком, бо́льшую часть лета провел, ориентируясь на принципы терапии Роджерса, о которых узнал на втором курсе. Клиенты делились со мной историями об алкоголизме, и эти беседы оказались для меня полезными. Тогда же я начал изучать некоторые подходы поведенческой терапии и решил посвятить свою диссертацию теме лечения людей с алкогольной зависимостью (Miller, 1978). Следует сказать, что проводимые мной исследования показали хорошие результаты, но с неожиданным аспектом. В конце лечения клиенты (выбранные случайным образом) получали или не получали буклет по самопомощи, в котором описывались те же методы, что использовали в терапии наши консультанты. В ходе последующего наблюдения было обнаружено, что клиенты, которым был выдан буклет, демонстрировали значительное снижение потребления алкоголя, в то время как другие – нет. Этот неожиданный результат показал необходимость еще одного исследования, в котором проблемные клиенты были случайным образом распределены на две группы. Одна группа прошла 10 сеансов амбулаторной поведенческой терапии, разработанной нами, а другая – только один сеанс, после которого получила тот самый буклет с инструкцией по самопомощи. К нашему удивлению, обе группы продемонстрировали одинаково значительное снижение потребления алкоголя, без каких-либо различий между собой (Miller, Gribskov, & Mortell, 1981). С постоянной поддержкой консультантов или без нее все участники исследования изменили свои давние привычки в отношении алкоголя.

В 1976 году я присоединился к факультету клинической психологии Университета Нью-Мексико и продолжил свои исследования, обучая консультантов как клиент-центрированной, так и поведенческой терапии. Мы трижды повторяли описанный выше опыт, проводя его в условиях различных рандомизированных контролируемых испытаний, и каждый раз клиенты, в среднем, достигали таких же хороших результатов, работая самостоятельно с нашим руководством по самопомощи (Miller & Munoz, 1976), как и при долгосрочной терапии с консультантом, использующим те же методы. В одном из этих исследований (Miller, Taylor, & West, 1980) три супервизора наблюдали за сеансами терапии, анализируя работу как с точки зрения соблюдения техник поведенческой терапии, так и с точки зрения качества навыков эмпатического слушания (Truax & Carkhuff, 1967). (Так как это было до того, как мы смогли позволить себе видеооборудование, наблюдение велось скрытно.) Мы провели независимую оценку терапевтов по их навыкам эмпатического слушания, причем между оценщиками было достигнуто полное совпадение мнений. Когда поступили данные последующего наблюдения, были изучены различия в результатах клиентов разных терапевтов. К нашему удивлению, удалось установить, что можно с высокой степенью точности предсказывать последующее употребление алкоголя клиентами, основываясь на качестве работы их поведенческого терапевта – по тому, насколько хорошо терапевт их слушал.

Через 6 месяцев наблюдения у самого эмпатичного консультанта был показатель успеха 100 %, а у наименее эмпатичного из девяти терапевтов – 25 %. В среднем показатель успеха консультантов составлял 61 % по сравнению с 60 % тех, кто работал самостоятельно с материалами самопомощи. Можно сделать вывод, что работа терапевтов мало чем отличается от самостоятельной работы с применением указанных методик. Но на самом деле пять терапевтов имели показатель успеха 75 % или выше, в то время как в случае других трех консультантов казалось, что клиентам было бы лучше заниматься дома с хорошей книгой. Даже через два года после окончания лечения эмпатичность консультантов по-прежнему значительно влияла на результаты лечения алкоголизма у клиентов (Miller & Baca, 1983). Терапевтические отношения имели значение, в то время как между конкретными поведенческими техниками, которые мы сравнивали, не было различий в результатах. В более позднем исследовании (Miller, Benefield & Tonigan, 1993) мы смогли предсказать употребление алкоголя клиентами через 12 месяцев после терапии на основаниях, противоположных эмпатическому слушанию: чем больше терапевты конфронтировали, тем больше их клиенты пили.

Из наших данных я четко понял: очень важно, как вы консультируете. Клиент-центрированный подход Карла Роджерса лег в основу метода мотивационного интервьюирования, впервые описанный мной в 1983 году в ходе обсуждений и практических занятий с группой норвежских психологов. С тех пор постоянно его совершенствую. В течение трех десятилетий в первом семестре преддокторской клинической подготовки[1] я читал курс, посвященный тому, как разговаривать с клиентами. Сначала уделяя основное внимание навыкам консультирования, ориентированного на личность, по методу Роджерса, а затем более широко – мотивационному интервьюированию.

Пропустим несколько лет: на пенсии я решил вернуться к классическому труду, написанному двумя учениками Роджерса (Truax & Carkhuff, 1967)[2]. В их работе практически не упоминалась объяснительная теория[3] Роджерса. Они были заинтересованы не в создании новой школы терапии, скорее они ратовали за подготовку лучших терапевтов, исследуя, как подход Карла Роджерса, основанный на взаимоотношениях между психотерапевтом и клиентом, может быть связан с поведенческой терапией. Раньше это ускользало от моего внимания. Я провел значительную часть своей профессиональной жизни, отстаивая применение методов, которые доказали свою эффективность в исследованиях при лечении алкогольной зависимости. Я по-прежнему, как и Роджерс, верю, что важно учитывать результаты научных исследований, которые помогают определить, что эффективно, а что нет. Фактически именно Роджерс сыграл ключевую роль в интеграции клинической психологии в Американскую психологическую ассоциацию и в основное русло научной психологии (Kirschenbaum, 2009; Miller & Moyers, 2017). «Верьте своим данным» – это одно из немногих утверждений, в которых Карл Роджерс и Б. Ф. Скиннер были единодушны. Что я упустил из виду в их работах, так это акцент на личностных качествах самих консультантов и терапевтов, которые улучшают результаты клиентов независимо от используемого метода лечения.

К решению написать книгу мы пришли, анализируя наши данные, и я очень рад, что Терри Мойерс согласилась сопровождать меня в этом путешествии. Ее работы базируются на принципах, разработанных К. Роджерсом и его учениками. Она идет этой дорогой, кропотливо используя методологии для исследования важных процессов в терапевтических отношениях и их влияния на результаты лечения. Мы понимаем, что подобные межличностные процессы выходят далеко за рамки консультирования и психотерапии, оказывая влияние на качество и результаты обучения, здравоохранения, коучинга и других видов помощи. Мы изучали их в контексте психологического лечения, и это является основной темой данной книги.

Наши клинические исследования были сосредоточены в большей степени на лечении аддиктивного поведения – области, связанной с вопросами жизни и смерти, которая с момента моего начала работы в 1973 году в Милуоки увлекала меня и никогда не надоедала. Определенным научным преимуществом работы в области лечения зависимостей является наличие четких критериев оценки поведения. Безусловно, существуют и другие важные аспекты выздоровления. Но если вы не оказали влияния на употребление вашим клиентом психоактивных веществ или другое его аддиктивное поведение, вы, вероятно, не оказали влияния вообще. При лечении шизофрении в группах встреч[4] Роджерс, чтобы оценить свои усилия, был вынужден полагаться на общие показатели результатов, например, шкалы MMPI и оценки функционирования, сделанные врачами. Более конкретные показатели (такие, как употребление психоактивных веществ) позволяют тщательнее изучить взаимосвязь между процессом и результатом. Навыки и умения терапевта, которым и посвящена эта книга, не формируются и ни в коем случае не ограничиваются только лечением зависимости. Просто зависимость – это такая линза, через которую можно изучать и понимать психологию изменений (DiClemente, 2003).

По сути, в этой книге спустя более полувека мы пытаемся обновить классический труд Труакса и Каркхуффа «Toward Effective Counseling and Psychotherapy», о котором говорилось выше. За последующие десятилетия в профессиях, связанных с оказанием помощи, произошло много изменений. Несмотря на детальные исследования и прогнозы, содержащиеся в книгах Труакса и Каркхуффа (Truax & Carkhuff, 1967, 1976), клиническая психология, в частности, кажется зацикленной на конкретных методах лечения, в то время как авторы утверждают: «Главный вопрос, который следует задать в консультировании и психотерапии, звучит так: “Каковы основные характеристики или модели поведения терапевта, которые приводят к конструктивным изменениям в поведении клиента?”» (1967).

В клинических исследованиях влияние терапевта часто рассматривается как помеха, снижающая эффективность лечения, а не как важный компонент эффективной терапии. Мы считаем, что Роджерс и его ученики в своих трудах указывали правильный путь, поскольку клинический опыт часто не учитывает важность личных качеств, навыков и компетенций терапевта, нужных для эффективной работы. Мы не отрицаем потенциальную важность конкретных интервенций при лечении определенных расстройств. В то же время доказательные методы лечения не могут быть отделены от терапевтов, которые их применяют. В следующих главах найдется немало тем для клинических исследований.

О языке

Поскольку обсуждаемые нами отношения применимы ко многим помогающим профессиям, было не просто определиться с терминами, которые следует использовать для описания людей, призванных оказывать помощь. В конце концов мы остановились на таких общих терминах[5], как «консультант», «клиницист» и «терапевт», хотя они не совсем подходят для, например, учителей и коучей. Аналогичные трудности возникли и при необходимости описывать получателей услуг. Опять же, мы не смогли найти ничего лучше, чем общий термин «клиент» (или в явно медицинском контексте «пациент»), а иногда просто «человек». Таким образом, мы остались близки к терминологии, используемой Роджерсом, Труаксом и Каркхуффом. Мы предполагаем, что многие читатели этой книги будут представителями профессий, связанных с поведенческим здоровьем, и в этом заключается еще одна языковая трудность. И если термин «поведенческий» когда-то обозначал терапевтический метод, основанный на теории бихевиоризма, и подразумевал «модификацию поведения», то сейчас «поведенческая терапия» обозначает широкий спектр подходов и методов, направленных на изменение поведенческих навыков и умений.

Консультирование и психотерапия рассматриваются и описываются как «поведенческие» подходы (в отличие от фармакотерапии, например). В широком смысле поддержание психологического благополучия называют «поведенческим здоровьем», заменяя более ранний термин «психическое здоровье». В этой работе мы решили использовать термин «поведенческий». В то время как словосочетание «поведенческая терапия» будет употребляться нами как термин, обозначающий конкретно терапевтические вмешательства, в большей степени сосредоточенные на поведении и опирающиеся на теорию обучения.

С учетом всего сказанного мы надеемся, что наша работа будет полезна и в других сферах помимо консультирования и психотерапии. Межличностная динамика влияет на ход и результаты человеческого взаимодействия. Нам посчастливилось изучать и применять ее в рамках психологии, но мы обнаружили, что она аналогично работает и в более широком контексте жизни и взаимоотношений, а также имеет ключевое значение в профессиях, связанных с лечением и оказанием помощи.

Уильям Р. Миллер, Альбукерке, Нью-Мексико

Часть I. Помощь в отношениях

Что важно в лечении? Конкретные методики или качество терапевтических отношений? Нет никаких оснований полагать, что нужно выбирать что-то одно. Например, в хирургии результаты зависят как от конкретных процедур, так и от мастерства хирурга. В этой книге мы сосредоточимся на том, что известно о навыках самих терапевтов, которые влияют на результаты лечения клиентов. В главе 1 вам предлагается рассмотреть, как навыки и установки психотерапевта влияют на результаты лечения в лучшую или худшую сторону в широком спектре методов лечения и теоретических направлений. В главе 2 мы рассматриваем и обсуждаем обширный список литературы по клиническим исследованиям, посвященной этому вопросу.

Глава 1. Приглашение

Консультирование и психотерапия напрямую связаны со специалистом, который оказывает услугу. Практически в любом психологическом лечении результаты клиентов сильно различаются в зависимости от того, кто их лечит. Что делает некоторых терапевтов более эффективными по сравнению с другими, даже когда они предоставляют одинаковое, строго структурированное лечение? Этот вопрос лежит в основе нашей работы.

Мы стремимся улучшить результаты наших клиентов, а также помочь специалистам в области поведенческого здоровья уверенно чувствовать себя в профессии. У терапевтов это не связано со стажем работы. Тревожным фактом в исследованиях в области психотерапии является то, что профессионализм психолога, психотерапевта (в отличие от того же хирурга) может не расти вместе с опытом. (Budge et al., 2013; Erekson, Janis, Bailey, Cattani, & Pedersen, 2017; Norton & Little, 2014; M.L. Smith, Glass, & Miller, 1980; Tracey, Wampold, Lichtenberg, & Goodyear, 2014).

Консультирование и психотерапия напрямую связаны со специалистом, который оказывает услугу.

Почему так происходит? В главе 12 мы рассмотрим, как вышесказанное может быть связано с обычными условиями клинической практики (Dawes, 1994).

Однако есть и хорошие новости. Вы можете развивать свой терапевтический опыт после первоначального обучения, если приложите определенные усилия.

Терапевтические навыки

Если между основными теориями психотерапии необходимо найти что-то общее, то это безусловно важность хорошего «рабочего союза», прочных терапевтических отношений (Fluckiger et al.). Есть теория, утверждающая, что эффективные терапевты (те, чьи клиенты, как правило, выздоравливают) обладают определенными межличностными характеристиками, независимо от их конкретной теоретической ориентации или подхода к лечению (T. Anderson, Ogles, Patterson, Lambert, & Vermeersch, 2009; Okiishi, Lambert, Nielsen, & Ogles, 2003). Эта идея не нова. Еще в 1967 году Чарльз Труакс и Роберт Каркхуфф опубликовали свою книгу «Toward Effective Counseling and Psychotherapy», в которой попытались разобраться, что именно делает эффективным психотерапию и консультирование и как сделать, чтобы уже в процессе обучения можно было сосредоточиться на подготовке лучших терапевтов. Они собрали воедино обширный массив исследований, став пионерами в направлении изучения и применения на практике того, что можно назвать активными компонентами психотерапии, – эмпатии, теплоты и принятия. Все то, что иногда называют «общими» или «неспецифическими» факторами.

Не совсем верно называть эти факторы «общими», поскольку это предполагает, что они присутствуют во всех видах и направлениях терапии. На самом деле практикующие специалисты сильно различаются в умении сопереживать и оказывать эмпатическую поддержку. Давно известно, что такие терапевтические факторы, как принятие, теплота и сопереживание, на самом деле не являются «общими» в широком смысле этого слова. То есть это не универсальные навыки. Ханс Струпп (1960) обнаружил, что из 2474 ответов, которые дали в процессе проводимого им исследования более 100 психиатров из разных городов, только около 5 % проявляли межличностное тепло. Шесть десятилетий спустя аналогичное исследование практики социальной работы в очередной раз показало, что высокий уровень эмпатии остается редкостью (Lynch, Newlands, & Forrester, 2019). Кроме того, называть эти факторы «неспецифическими» – значит признать, что наша работа осталась незаконченной, поскольку, как убедительно Труакс и Каркхуфф продемонстрировали полвека назад, такие факторы можно конкретизировать, надежно измерить, изучить и обучить им. В своих работах они документально подтвердили, что эмпатическое, активное слушание действительно имеет значение в работе терапевта и прогнозирует положительные результаты. Корни современной клинической гуманистической психотерапии описаны в ранних работах Карла Роджерса. Он со своими учениками проводил исследования, в которых его идеи о терапевтических механизмах и результатах связаны с концепцией, что роль терапевта – создать условия, в которых клиент может добиться позитивных изменений (Miller & Moyers, 2017). Мы предпочитаем называть их терапевтическими навыками, факторами или условиями (Frank, 1971; Kivlighan & Holmes, 2004).

Существует множество исследований, доказывающих, что перечисленные терапевтические детерминанты оказывают положительное влияние на эффективность лечения пациентов в различных подходах психотерапии. И это не индивидуальные качества, а навыки межличностного общения, которые со временем могут быть улучшены. Кроме того, эти показатели напрямую связаны с тем, что терапевты часто считают наиболее ценным в своей работе (Larson, 2020). Профессии, связанные с поведенческим здоровьем, как правило, привлекают тех, кто любит общаться с разными людьми и узнавать их поближе. Терапевтическая практика, помимо владения специфическими методиками, характеризуется уникальной для специалистов возможностью устанавливать глубокие и доверительные отношения с пациентами, выходящие далеко за рамки повседневного общения.

Терапевтические условия – это навыки межличностного общения, которые со временем могут быть улучшены.

Однако клиническая подготовка слишком часто фокусируется на овладении конкретными знаниями и техниками, уделяя относительно мало внимания терапевтическим навыкам, оказывающим по меньшей мере такое же влияние на результаты лечения, как и используемые конкретные методы.

Разум и сердце: терапевтические подходы

В этой книге мы постарались рассмотреть взаимосвязь между внутренним опытом и внешним самовыражением в контексте навыков межличностной терапии. Роджерс (1980a) называл элементы опыта «отношением» терапевта, а Труакс и Каркхуфф (1967, 1976) продвигали поведенческую оценку и теорию феноменов самовыражения. То есть практика влияет на отношение и наоборот.

Существует множество описаний различных терапевтических подходов, лежащих в основе консультирования и психотерапии (Fromm, 1956; Miller, 2017; Miller & Rollnick, 2013; Rogers, 1980d; Yalom, 2002). Возможно, наиболее фундаментальным в помогающих отношениях является приверженность состраданию. Это не просто «проявление сочувствия», но желание и намерение облегчить страдания и способствовать благополучию и росту других (Armstrong, 2010; Fromm, 1956; The Dalai Lama & Vreeland, 2001). В терапии главная цель – благополучие клиента. Таким образом, помогающие отношения отличаются от дружбы и интимных отношений, где в идеале оба партнера имеют взаимное обязательство содействовать здоровью и благополучию друг друга. Бескорыстное сострадание лежит в основе всех терапевтических навыков, которые будут обсуждаться во второй части этой книги, и закреплено в профессиональных этических стандартах таких помогающих отраслей, как медицина, социальная работа и психология.

Второй терапевтический подход, лежащий в основе терапевтических навыков, – это понимание консультирования и психотерапии как партнерства. В некоторых случаях тот или иной специалист берет на себя ответственность, без согласования своих действий с пациентом. Например, хирург оперирует человека под наркозом, чтобы удалить опухоль. Или на месте аварии парамедик проводит сердечно-легочную реанимацию и останавливает кровотечение. Спасатель вытаскивает из воды тонущего пловца. Врач назначает правильный антибиотик для лечения инфекции. Самое большее, что требуется от получателя таких услуг, – это «терпеливое» сотрудничество.

Но в большинстве своем взаимоотношения, основанные на помощи, не являются такими. Работа учителей, тренеров, health-инструкторов[6], наставников, консультантов и психотерапевтов обычно сосредоточена на поведении в широком смысле: на том, что люди делают, как они думают и относятся к другим. Зависимости, хронические заболевания и преступное поведение в значительной степени связаны с образом жизни. Если целью помощи является трансформация поведения или стиля жизни человека, принудительное вмешательство, подобное удалению хирургом опухоли, окажется неэффективным. Люди сами принимают решения о том, что они будут делать и как будут жить, и попытки убедить их или заставить измениться могут иметь обратный эффект (Brehm & Brehm, 1981; de Almeida Neto, 2017; Karno & Longabaugh, 2005). Даже в случае экстренного медицинского вмешательства успех операции нередко в конечном итоге зависит от дальнейшего поведения человека. Очень часто, например, хирурги сетуют, что многие пациенты не выполняют рекомендации для последующей реабилитации. Даже самые продвинутые технологии и профессиональные знания требуют активного участия самого человека, нуждающегося в помощи. Это особенно актуально в сферах помогающих профессий, где эффективность взаимодействия зависит не только от квалификации специалиста, но и от готовности клиента или пациента активно включаться в процесс изменений.

Чтобы помочь людям изменить свое поведение или образ жизни, вам нужны их знания и сотрудничество. Никто не знает ваших клиентов лучше, чем они сами. Вы привносите профессиональные знания, которые могут быть полезны, но вы не можете быть экспертом в жизни другого человека. Поддержка заключается вовсе не в том, чтобы специалист делал что-либо за человека. Настоящая помощь предполагает сотрудничество – совместную работу вместе с клиентом, взаимодействие рядом с ним и деятельность именно ради него. Она напоминает скорее танец с партнером, нежели состязание (Miller & Rollnick, 2013).

Во второй части мы предложим восемь терапевтических навыков, которые могут улучшить результаты ваших клиентов. Скорее всего, разумнее и проще развивать каждый из них последовательно, по одному.

Бенджамин Франклин (2012/1785) разработал систему моральных добродетелей, которая помогала ему искоренять в себе вредные привычки и добиваться устойчивого нравственного поведения (Brooks, 2015). Система состояла из 13 пунктов. Метод самоконтроля заключался в том, что Франклин выделял на каждую добродетель неделю, то есть полный цикл занимал 13 недель. Каждую неделю он концентрировался на одной конкретной добродетели, стараясь привить ее себе как привычку.

Таким образом, он создал цикл из 13 недель, который мог повторять четыре раза в год. Он рекомендовал выбирать порядок практики так, чтобы последующие добродетели опирались на предыдущие.

В этой работе мы, в некоторой степени, упорядочили разделы второй части так, чтобы глубокое сопереживание (глава 3) служило основой, на которой могут строиться другие навыки, такие как принятие и подтверждение.

Наконец, в третьей части мы обсудим обучение терапевтическим навыкам (глава 12), преподавание терапевтических навыков (глава 13), а также рассмотрим некоторые выводы, применимые для клинической науки (глава 14). Однако в главе 2 мы хотим поднять главный вопрос: насколько терапевты действительно влияют на процесс лечения? Ответ может вас удивить.

КЛЮЧЕВЫЕ МОМЕНТЫ

• Консультирование и психотерапия неотделимы от людей, которые их предоставляют.

• Психотерапевты не становятся автоматически лучше с практикой.

• Более эффективные терапевты (независимо от их подхода к лечению) обладают определенными межличностными характеристиками, которые можно определить, измерить, изучить и практиковать.

• Терапевтические навыки имеют как внутренний эмпирический компонент, так и внешний экспрессивный компонент.

• Сострадание и партнерство – это общие терапевтические подходы, лежащие в основе терапевтических навыков.

• Чтобы помочь людям изменить свое поведение или образ жизни, вам нужны их экспертные знания и активное участие

Глава 2. Влияние терапевта

Исследования результатов поведенческой терапии часто проводились так, будто терапевты не имеют значения и взаимозаменяемы. Руководства по терапии зачастую предполагают одинаковый эффект независимо от того, кто именно проводит лечение. Так ли это?

Исследования влияния терапевта

Терапевтические эффекты изучаются психологами начиная с 1940-х годов, и полученные данные неизменно демонстрируют оптимистичные тенденции. Современные исследования, проведенные на высоком методологическом уровне, подтверждают выводы предыдущих работ: эффективность работы разных психотерапевтов значительно различается – как положительным, так и негативным образом, – и эта разница тесно связана с уровнем развития навыков межличностного общения.

Исследование, посвященное влиянию профессиональных качеств терапевтов на результаты терапии в долгосрочной перспективе, выявило следующую закономерность: магистранты, обладающие изначально высокой эмпатией и коммуникативными навыками, через 5 лет работы показывали наиболее успешные результаты терапии среди своих клиентов (Schottke, Fluckiger, Goldberg, Eversmann, & Lange, 2017). Разница сохранялась даже после учета возможного влияния теоретической ориентации, характеристик клиента и терапевта, а также объема супервизии. Другие научные работы подтверждают, что именно качество терапевтических навыков психолога определяет успешность терапии клиента, в отличие от иных характеристик специалиста, таких как опыт работы или приверженность определенной теории, которые значимого воздействия не оказывают (T. Anderson, McClintock, Himawan, Song, & Patterson, 2016; T. Anderson et al., 2009; Pfeiffer et al., 2020).

Томас Хауг и коллеги (2016) обнаружили, что при работе с социальной тревожностью улучшению состояния клиентов способствуют как межличностные качества терапевта, так и профессиональные компетенции, независимо друг от друга. Похожие исследования показали, что при работе с клиентами с алкогольной зависимостью влияние на результаты терапии оказывает как эмпатия терапевта, так и применяемый терапевтический метод с четким фокусом на конкретные цели (Moyers, Houck, Rice, Longabaugh, & Miller, 2016).

Результаты терапии у клиентов разных терапевтов могут варьироваться в зависимости от их личных качеств.

В исследовании, которое расширило границы понятия «терапевт» (T. Anderson, Crowley, Himawan, Holmberg & Uhlin, 2016), были оценены межличностные навыки 23 студентов, одиннадцать из которых учились по программе клинической психологии, а двенадцать других не имели такого опыта и обучались на других факультетах – химическом, биологическом, историческом. Все участники эксперимента оценивались по степени владения терапевтическими межличностными навыками (включая эмпатию, общительность и социальные навыки), а затем случайным образом распределены по группам клиентов (клиенты – это студенты, испытывающие дистресс, но не обязательно обратившиеся за терапией). Они обнаружили, что «терапевты» с изначально более высоким уровнем межличностных навыков были эффективнее в работе и их результаты значительно отличались по всем показателям независимо от академической специализации. Проще говоря, высокий уровень межличностных компетенций оказался гораздо важнее для достижения положительных результатов работы с клиентами, нежели знания в области психологии или какой-либо иной учебной дисциплины.

Фактор терапевта по сравнению с другими

Насколько психолог влияет на общую картину терапии? Для выяснения этого вопроса была использована оценка степени влияния психотерапевта на успех терапии по сравнению с другими, не менее важными факторами. (Это называется «моделью случайных эффектов».) Используя аналогию с кулинарией: насколько качество блюд зависит от повара по сравнению с используемыми ингредиентами, рецептурой, условиями кухни, типом ресторана, клиентами и временем года? Применительно к исследованиям результатов лечения такими факторами могут быть характеристики пациентов (например, возраст, пол, тяжесть проблемы, личность), самого лечения (продолжительность, структура, управление процессом терапии, супервизии), условий, в которых проходит лечение (стационарное или амбулаторное, или клиенты находятся в исправительных учреждениях, религиозных организациях, кто оплачивает терапию и т. д.), а также сам специалист (например, его образование, опыт, личностные качества, навыки межличностного общения).

Исследования такого рода, как правило, показывают, что разница в результатах, полученных при сравнении конкретных методов лечения, незначительна или отсутствует, но существует разница, связанная с терапевтами, которые проводили лечение. Данное положение справедливо в отношении двух наиболее распространенных расстройств поведения: депрессии (Kim, Wampold, & Bolt, 2006; Zuroff, Kelly, Leybman, Blatt, & Wampold, 2010) и личностных расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ (Imel, Wampold, Miller, & Fleming, 2008; Miller, Forcehimes, & Zweben, 2019; Project MATCH Research Group, 1997, 1998). И таким же образом в одном из крупнейших исследований натуралистической терапии были проанализированы результаты лечения более 6000 пациентов с различными проблемами, с которыми работали около 600 терапевтов в рамках системы здравоохранения (Wampold & Brown, 2005). Вариативность результатов терапии была существенно связана с индивидуальными особенностями терапевтов, причем этот фактор не коррелировал с демографическими характеристиками (возраст, пол) или профессиональными параметрами (опыт работы, квалификация). В том же исследовании не было обнаружено никакого влияния конкретного вида лечения, которое получали клиенты.

То есть было доказано, что эффективность терапевтической работы зависит от личности терапевта и от атмосферы, в которой происходит взаимодействие с клиентом. Можно сказать, что и терапевтические отношения, выстраиваемые специалистами, и применяемые ими методики оказывают независимое друг от друга воздействие на исход терапии для клиентов.

Следующее исследование, в котором принимали участие около 40 терапевтов и 700 клиентов, изучало, как навыки терапевтов и конкретные модули когнитивно-поведенческой терапии влияют на эффективность лечения расстройств, связанных с употреблением алкоголя (Moyers, Houck, et al., 2016). Исследование выявило, что три ключевых элемента поведенческой терапии оказывают положительное влияние на эффективность лечения. К ним относятся:

• регуляция эмоционального состояния (техники управления настроением способствуют стабилизации психического состояния пациента);

• преодоление влечений и импульсов (стратегии борьбы с тягой к нежелательному поведению помогают пациентам удерживаться от рецидивов);

• социально-рекреационное консультирование (поддержка в сфере социальных взаимодействий и досуга способствует формированию здоровых привычек и интеграции в общество).

Таким образом, анализ показал, что уровень эмпатии терапевта оказывает значительное влияние на эффективность лечения алкогольной зависимости. В частности, терапевты с более высокой степенью способности сочувствовать (и это обсуждается в главе 3) наблюдали более выраженное сокращение потребления алкоголя у своих пациентов (Moyers et al., 2016).

На результаты психотерапии влияют как характеристики пациента, так и личность психотерапевта, а также используемые методы.

Выводы, которые были сделаны в ходе эксперимента, заслуживают внимания потому, что все терапевты предварительно были проверены на наличие хотя бы умеренной компетентности в эмпатических навыках, а их терапевтические сессии (включая выражение эмпатии) тщательно контролировались на протяжении всего исследования. Также исследование показало, что метод не существует сам по себе, а является инструментом в руках специалиста.

Таким образом, можно сказать, что на эффективность психотерапии влияют разные факторы, и важно учитывать взаимосвязь личности терапевта и тех методов, которые он использует для достижения оптимальных результатов лечения, – важно все.

Различия между терапевтами

Но как оценивать терапевтов в том случае, когда в ходе исследования предполагается, что все участники будут получать помощь по одной методике или же лечение будет проводиться в соответствии с определенным стандартом? (Это называется «моделью с фиксированными эффектами».) Лучше ли клиенту лечиться у одного терапевта, чем у другого, или все терапевты примерно одинаковы? Когда два повара работают с одними и теми же ингредиентами, насколько будут отличаться их блюда? Ответ поразительно ясен.

Часто между терапевтами, предлагающими одинаковое или сходное лечение, существуют различия, и эти различия предсказывают результаты лечения клиентов и остаются неизменными с течением времени (Kraus et al., 2016; Owen et al., 2019). Когда такие исследования проводятся в естественных условиях, в рамках работы системы здравоохранения (а не в исследовательских лабораториях, созданных для изучения психотерапевтических методов и направлений), эффект более заметен. Возможно, это связано с тем, что в реальных условиях существует бо́льшая вариативность типов терапевтов. Различия в эффективности терапевтов можно обнаружить уже на первом сеансе, что позволяет предсказать результаты лечения клиентов (Erekson, Clayson, Park, & Tass, 2020).

Например, в исследовании, проведенном в одном крупном университетском консультационном центре, в течение 30 месяцев изучались результаты лечения почти 2000 клиентов (Okiishi et al., 2003), которые попадали к тому терапевту, у которого было «окно» в расписании (то есть настолько случайным образом, насколько это возможно в реальных условиях). В начальной оценке степени тяжести состояния клиентов не наблюдалось существенных различий, участники эксперимента еженедельно заполняли анкеты, чтобы отслеживать свои улучшения, а затем 91 терапевт был ранжирован в соответствии с результатами их клиентов. Три терапевта, занявшие первые места в рейтинге, принимали клиентов в среднем 2,4 сеанса, при этом показатель улучшения по этому консультационному центру был в 8 раз выше среднего. Три терапевта, занявшие последние места в рейтинге, проводили с клиентами в 3 раза больше сеансов (в среднем 7,9), при этом симптомы в среднем ухудшались. Различия между терапевтами были характерны и для других исследований (Kim et al., 2006; Luborsky, McLellan, Diguer, Woody, & Seligman, 1997; Moyers, Houck, et al., 2016) и часто встречаются в исследованиях по лечению зависимостей (Luborsky, McLellan, Woody, O’Brien, & Auerbach, 1985; Miller, Taylor, & West, 1980; Valle, 1981).

Отрезвляющий вывод исследований, в которых производился сравнительный анализ терапевтов, заключается в том, что некоторые терапевты, не просто неэффективны, но и могут принести вред своим клиентам. Часто считается, что психотерапия – это процесс, в котором худшим результатом будет отсутствие пользы для клиента. На самом деле специалисты (и методы, ими применяемые) могут наносить вред. Есть клиническое исследование, в котором один из участников-психологов оказал наибольшее влияние на общий эффект терапии; при последующем наблюдении почти все его клиенты ежедневно употребляли алкоголь (Project MATCH Research Group, 1998). В серии исследований с клиентами, страдающими шизофренией (Rogers, Gendlin, Kiesler, & Truax, 1967), клиенты терапевтов, которые были малоэмпатичны и не проявляли безусловной поддержки, чаще демонстрировали ухудшение состояния, а не улучшение, что опять же является распространенным явлением (Moyers & Miller, 2013). Чарльз Труакс и Роберт Каркхуфф (1967) настоятельно призывали «различные смежные профессии принять активное участие в отборе или переподготовке терапевтов, педагогов, консультантов и т. д., которые не способны обеспечить высокий уровень эффективности и, следовательно, могут оказать негативное влияние на людей». Более полувека спустя вред от психотерапии остается относительно неизученным в клинических исследованиях (Dimidjian & Hollon, 2010), а те, кто занимается подготовкой, контролем и изучением работников сферы поведенческого здоровья, редко эффективно борются с токсичными терапевтами (Castonguay, Boswell, Constantino, Goldfried, & Hill, 2010). Консультанты, причиняющие вред своим клиентам, вряд ли осознают это сами, равно как и подходы, в рамках которых они работают, не выявят вреда, если результаты деятельности таких специалистов не будут контролироваться. Обнаружить вред можно только при условии мониторинга результатов работы специалистов. Отстранение специалистов, демонстрирующих наименьшую эффективность, может позитивно сказаться на общих показателях работы отдельной организации или системы в целом. При этом подобное решение сопряжено с минимизацией риска причинения вреда клиентам (Imel, Sheng, Baldwin, & Atkins, 2015).

Некоторые терапевты не просто оказываются неэффективными, а реально наносят вред своим пациентам.

Различия между терапевтами

Учитывая убедительность доказательств, подтверждающих влияние терапевтов (therapist effects), было бы легко прийти к выводу, что отдельные специалисты оказывают неизменно благотворное (или не очень) влияние независимо от того, с какими клиентами они работают. Это не так. Действительно, терапевты демонстрируют различия в уровне общей эффективности, что позволяет их ранжировать по степени полезности оказываемой помощи. Более того, эффективность терапевтов может варьироваться в зависимости от индивидуальных особенностей клиентов, с которыми они работают. Даже самый опытный специалист может столкнуться со случаями, когда терапия не приносит желаемых результатов. В то же время менее квалифицированный терапевт способен оказать положительное влияние на некоторых клиентов, учитывая специфику их ситуации и потребностей. Частично успех терапевтов объясняется их взаимодействием с разными клиентами.

Например, общий уровень эмпатии, измеряемый в ходе терапевтических сессий, часто различается среди терапевтов (см. главу 3), и клиенты в среднем чаще демонстрируют лучшие результаты, работая с терапевтами, обладающими более развитыми эмпатическими навыками.

Тем не менее отмечается существенная разница в качестве проявления эмпатии одним и тем же специалистом на разных сеансах терапии с различными клиентами, причем именно эти различия также влияют на конечный результат терапии.

Важен не только средний уровень эмпатии, проявляемый терапевтом, но и то, насколько эмпатия проявляется в конкретной сессии. Фактически такая вариабельность внутри отдельного случая обычно больше объясняет различия в результатах, чем различия между самими терапевтами. Это предполагает важную взаимозависимость («дать и взять») между терапевтом и клиентом относительно того, каким образом их взаимодействие обусловливает лучшие (или худшие) результаты.

Даже лучшие терапевты не со всеми клиентами эффективны, и даже самые худшие для некоторых могут оказаться полезными.

Терапевтам (и их супервизорам) нужно интересоваться не только эффективностью терапевтических навыков в среднем, но и тем, почему эффективность меняется в зависимости от особенностей разных пациентов. Высокий профессионализм важен сам по себе, но не менее ценна способность гибко применять свои умения, учитывая индивидуальные характеристики каждого клиента. Общие навыки терапевтов важны, как и их способность адаптировать использование этих навыков в работе с разными клиентами.

Соответствие клиента и терапевта

Рассматривая конкретные терапевтические навыки в главах второй части этой работы, необходимо помнить об одном важном вопросе: как добросовестные терапевты могут идентифицировать и адекватно реагировать на характеристики клиентов, влияющие на их собственные способности и умения? Некоторые особенности клиентов зачастую оказываются общей проблемой для многих психотерапевтов.

Есть популярное мнение, что терапевты предпочитают клиентов молодых, привлекательных, словоохотливых, умных и успешных (YAVIS), нежели тех, кто старше, менее образован, некоммуникабелен (Kugelmass, 2016; Schofield, 1964; Teasdale & Hill, 2006). Также сохраняются стереотипы, связанные с индивидуальными, культурными и ролевыми различиями клиентов и с демографическими характеристиками, такими как возраст, этническая принадлежность и пол. Но и они не раскрывают всей картины. Опытные терапевты знают, что с одними клиентами легче наладить контакт, нежели с другими, причем не всегда понятно, почему так происходит.

Исследования подтверждают важность соответствия характеристик пациента и компетенций терапевта: например, клиенты, злоупотребляющие психоактивными веществами, эффективнее реагируют на симптоматическое лечение, а пациенты с симптомами тревоги или депрессии – на глубинную работу и поиск инсайтов (Beutler, Kimpara, Edwards, & Miller, 2018). Аналогичным образом, более директивные терапевты (и терапевтические подходы) эффективнее работают с клиентами, менее склонными к гневу и сопротивлению (Karno & Longabaugh, 2005; Waldron, Miller, & Tonigan, 2001). Несмотря на наличие у терапевтов определенного набора профессиональных навыков, их проявление может изменяться в зависимости от индивидуальных особенностей клиента и динамики терапевтического процесса. Терапевты адаптируют свои подходы к конкретным потребностям клиента в каждый момент времени, учитывая множество факторов, не всегда осознавая, какие именно оказывают влияние на его терапевтический стиль.

Терапии и терапевты

Что важно в консультировании и психотерапии? Это конкретные методы лечения, используемые специалистами, или сами терапевты, которые их предоставляют (Blow, Sprenkle & Davis, 2007). Вернемся к нашей кулинарной аналогии: что делает блюдо вкусным? Шеф-повар или все-таки ингредиенты, используемые в процессе приготовления? Секрет в слове «или» – почему одно должно исключать другое? Важны оба компонента. Конкретные методы лечения различаются по степени научной обоснованности их эффективности (Chambless & Ollendick, 2001; McHugh & Barlow, 2010; Miller & Wilbourne, 2002), и люди надеются, что специалисты, к которым они обращаются, идут в ногу с новыми научными достижениями в области эффективных терапевтических методов (Miller, Zweben, & Johnson, 2005). Конкретные ингредиенты и общие факторы не являются взаимоисключающими, а работают вместе, чтобы сделать психотерапию эффективной (Wampold & Ulvenes, 2019).

В этой книге мы уделяем основное внимание тому, какой вклад в консультирование и психотерапию вносят сами специалисты. Мы выбрали эту тему, потому что она часто упускается из виду и потому что вы можете что-то с этим сделать. Вы действительно можете повысить свою терапевтическую компетентность в работе с клиентами (см. главу 12). Как минимум вы можете избежать нанесения вреда, а как максимум – увидеть, что возможностей помочь людям измениться гораздо больше. Доказательства очевидны: для благополучия ваших клиентов важно и то, что вы делаете как терапевт, и то, как вы это делаете.

Итак, что делает терапевта эффективным? Именно этому посвящена вторая часть.

КЛЮЧЕВЫЕ МОМЕНТЫ

• Семь десятилетий исследований показывают важные и зачастую значительные различия между терапевтами в результатах лечения клиентов даже при применении одного и того же строго структурированного метода лечения.

• Эти различия между терапевтами неизменно связаны с терапевтическими навыками межличностного общения, а не с возрастом, опытом, личностью или теоретической ориентацией терапевтов.

• Некоторые терапевты с низким уровнем терапевтических навыков не просто неэффективны, но и наносят вред своим клиентам.

• Работники помогающих профессий должны гарантировать качество предоставляемых услуг, отсеивая или переобучая тех, чья работа может ухудшить положение людей.

• Проявление терапевтических навыков варьируется у разных терапевтов, а также в рамках их личной практики.

• Важны не только общие терапевтические навыки, но и ваша способность адаптировать их использование к клиентам, которые во многом отличаются друг от друга.

• Важно не только то, что вы делаете, но и то, как вы это делаете.

Часть II. Терапевтические навыки

Эта глава исследует составляющие успеха психотерапевта. Если факторы, связанные с его личностью, в большей степени влияют на результат, чем используемые методы терапии, то чем это объясняется? Почему результаты лечения у разных специалистов так сильно различаются, даже если они применяют одно и то же руководство по лечению, основанное на доказательной медицине? Возвращаясь к нашему примеру из мира кулинарии – признавая полезность рецептов и ингредиентов, мы заинтересованы в том, чтобы подготовить лучших поваров. Какие бы конкретные методы лечения вы ни использовали, мы пишем здесь о том, как вы делаете то, что делаете.

В главах 3–10 описаны восемь терапевтических навыков терапевтов, демонстрирующих высокую результативность:

• Точная эмпатия.

• Принятие.

• Позитивное отношение.

• Искренность.

• Сосредоточенность.

• Надежда.

• Побуждение (к изменениям).

• Предоставление информации и рекомендаций.

Каждую главу мы начинаем с описания и некоторых сведений о самом навыке. Затем описываем терапевтический подход, лежащий в основе навыка, – его внутренний аспект. Затем переходим к внешнему проявлению: как он выглядит на практике. Наконец, подводим итоги того, что известно из исследований об этом навыке и его связи с результатами лечения. В главе 11 мы объединяем восемь терапевтических навыков, исследуя их общие черты и возможность существования более высокого уровня «образа бытия», лежащего в их основе.

Глава 3. Точная эмпатия[7]

Слово «эмпатия» имеет множество значений. Мы начнем с краткого рассмотрения эмпатии как черты, которая является частью нормального развития человека. Затем опишем терапевтический навык точной эмпатии и исследуем лежащее в его основе отношение и способы межличностного выражения. Наконец, подведем итог долгой истории исследований, связывающих эмпатичность терапевта с улучшением результатов лечения клиентов при различных формах консультирования и психотерапии.

Эмпатия как черта характера

Опыт эмпатии высоко развит у людей (Hojat, 2007) и включает в себя по крайней мере два отдельных, но взаимосвязанных компонента с различными нейроанатомическими основами. Первый из них – это когнитивный подход: чтение очевидного внутреннего опыта и намерений других людей на фоне сложных и иногда противоречивых сигналов (Fonagy, Gergely, & Jurist, 2002; Lamm, Batson, & Decety, 2007). Легко представить, как в процессе эволюции эта способность давала преимущество небольшим группам людей, которым для выживания требовалось сотрудничать и понимать друг друга. Эта способность предвидеть намерения других может давать конкурентное преимущество в спорте, дебатах, играх или конфликтах.

Второй компонент эмпатии как черты личности – это разделяемый эмоциональный отклик: способность распознавать и испытывать, хотя бы частично, чувства другого человека. Определенные типы нейронов «отражают» действия и эмоции других людей (Gallese, Gernsbacher, Heyes, Hickok, & Iacoboni, 2011), что можно наблюдать по изменениям сердечного ритма и общей активности вегетативной нервной системы (Critchley, 2009). Примером может служить чувство печали или страха во время просмотра фильма. Особенно актуально для наших целей то, что эти изменения могут быть согласованными между говорящим и слушающим. Физиологические реакции терапевтической диады могут стать эмпатически синхронизированными во время сеансов терапии (Levenson & Ruef, 1992; Messina et al., 2013). Сопереживание может возникать в консультировании и психотерапии, когда терапевт не только распознает, но и частично разделяет такие чувства, как печаль или радость, которые выражает клиент.

Общая эмоциональная реакция может вдохновлять на сострадательные поступки, но также может вызывать реакции, которые не отвечают интересам вовлеченных в ситуацию людей или общества в целом. Пол Блум (2016) предостерегал от импульсивных реакций на эмоциональное сопереживание и выступал за «рациональное сострадание» – объективное гуманное принятие, – чтобы избежать предвзятости, которую порождает симпатия. Классическим примером является вопрос о том, следует ли переместить конкретного ребенка в начало списка ожидающих трансплантации органов на основании эмоциональной эмпатии (Batson, Klein, Highberger, & Shaw, 1995).

Эмпатия как черта характера не только результат воспитания, но и передается по наследству (Hojat, 2007), и уровень ее среди населения скорее средний (Gillberg, 1996). У части людей эмпатия может быть необычно высокой или, наоборот, низкой. У большинства же это средний уровень. Некоторые люди, похоже, обладают природным талантом понимать, что думают, чувствуют и имеют в виду другие люди. Другие могут развить эту способность различными способами. Как и другие таланты, такие как музыкальные способности или спортивные достижения, эмпатия может быть усилена жизненным опытом (Fox, 2017; Miller & C’de Baca, 2001) или целенаправленной практикой (Miller, 2018; Thwaites et al., 2017). Сама практика терапии может увеличить способность клиницистов к проявлению эмпатического отклика и проживанию переживаний клиента.

Навык точной эмпатии

В контексте помогающих отношений «эмпатия» имеет особое значение. Это скорее навык, нежели черта характера или способность к внутреннему переживанию. Это не то же самое, что сочувствие, жалость к кому-либо. Навык точной эмпатии не требует испытывать те же чувства, что и другой человек. Сопереживание может возникнуть в моменте, но даже если это произойдет, само по себе это не особенно полезно для другого человека. Терапевты часто сдерживают свои собственные эмоции, чтобы уравновесить эмоциональное возбуждение клиентов (Soma et al., 2020). Совершенно необязательно, чтобы у вас самого был подобный опыт в прошлом. На самом деле, если ваш собственный опыт заставляет вас отождествлять себя с конкретным человеком, это может помешать полноценному сопереживанию. Наличие подобного опыта не является ни необходимым, ни достаточным для проявления точной эмпатии. Наконец, это не просто умение смотреть на вещи с другой точки зрения (способность поставить себя на место другого человека и представить, что он или она могут испытывать), хотя это и необходимое условие для точного сопереживания.

Главное – стремление понять точку зрения и опыт клиента. Терапевты, которые слабо владеют этим навыком, как правило, уделяют мало внимания или вообще не обращают внимания на точку зрения клиента. Те, кто обладает высоким уровнем осознанного эмоционального сопереживания, демонстрируют глубокое понимание смысла слов клиента, обычно говорят меньше, чем клиент, и отражают свое понимание клиенту (Perez-Rosas, Wu, Resnicow, & Mihalcea, 2019). Точная эмпатия – это и навык наблюдения (как описано ниже), и внутренний опыт или отношение (к ситуации или к человеку).

Установка на точную эмпатию

Отправной точкой является понимание того, что каждый человек обладает опытом, который одновременно схож с опытом всех людей, напоминает опыт некоторых и остается совершенно уникальным и неповторимым (Kluckhohn & Murray, 1953). У вас достаточно общего с вашими клиентами, чтобы понять часть их опыта и смысла, в него вкладываемого, но все же разумно обратиться к «уму новичка» и не полагать, что вы понимаете все полностью. Фундаментальной частью эмпатии является любопытство, открытость и интерес к чужому опыту. Часто именно любопытство, интерес к человеческим переживаниям привлекает людей к профессиям, связанным с оказанием помощи. Прекрасная сторона человеческого бытия заключается в том, что вы не ограничены своим собственным опытом и точкой зрения. Благодаря психологической гибкости вы понимаете, что не можете с самого начала точно понять жизнь другого человека, но хотите понять (Lazarus, Atzil-Slonim, Bar-Kalifa, Hasson-Ohayon, & Rafaeli, 2019). Вы готовы потратить время, чтобы войти в систему координат клиента, посмотреть на мир его глазами?

В обычной беседе люди, как правило, слушают ровно столько, сколько нужно, чтобы ответить. При проявлении точной эмпатии вы слушаете с намерением понять. Вы отказываетесь, по крайней мере на время, от выражения своих собственных взглядов и опыта. Все ваше внимание сосредоточено на том, чтобы понять, что испытывает этот человек.

Каждый человек обладает опытом, который одновременно схож с опытом всех людей, напоминает опыт некоторых и остается совершенно уникальным.

Интенсивность концентрации и включенности сродни дисциплине осознанной медитации (S. C. Hayes, Lafollette, & Linehan, 2011; Kabat-Zinn, 2016; Thich Nhat Hanh, 2015).

Эмпатическое слушание открывает новые возможности. Начав с низов, вы постепенно поднимаетесь к более глубоким уровням понимания смысла сказанного и переживаний собеседника. Такое слушание требует, чтобы мы оставались открытыми и не делали поспешных выводов, говоря себе (или своему клиенту): «Хорошо, теперь я все понял». Ваш внутренний опыт сопереживания будет бесполезен для клиента, если вы не делитесь им с ним. Как станет ясно ниже, этот непрерывный процесс переосмысления вашего понимания также делает контакт глубоким и точным. Предлагая свои эмпатические размышления и внимательно слушая своего клиента, вы постепенно приближаетесь к пониманию.

Искусство выражения точной эмпатии

Помогающие отношения предполагают понимание и признание опыта другого человека, способность воспринимать реальность с его точки зрения, как если бы вы были этим человеком. Однако этого тоже недостаточно, если у вас есть только внутренний опыт эмпатии. Точная эмпатия – это терапевтический навык, особый вид внешнего проявления понимания (Gelso & Perez-Rojas, 2017). Она подразумевает не только слушание и понимание, но и сообщение этого понимания клиенту.

Точная эмпатия подразумевает передачу вашего внутреннего понимания клиенту.

Легко неправильно понять смысл сказанных кем-то слов и опыт его переживаний. Ваши представления и предположения о мыслях и чувствах других, могут быть неточными. Как же тогда развить навык точной эмпатии? Именно этому посвящена остальная часть этой главы.

Три причины, из-за которых общение может пойти не так

За тем, что кто-то говорит вам, скрывается невысказанный смысл, который необходимо донести, и есть по крайней мере три причины, почему вы можете неправильно понять этот смысл. Во-первых, люди не всегда говорят именно то, что имеют в виду. Слова, которые произносит клиент, передают только часть того, что вам хотели рассказать. То, что сказано, и то, как это сказано, может быть окрашено стремлением говорящего понравиться, произвести хорошее впечатление или же вовсе обмануть. Кроме того, одни и те же слова могут иметь совершенно разные значения для разных людей или в определенных контекстах. Смысл также передается «музыкой» речи: тоном голоса, темпом, громкостью и паузами, которые дают больше информации, чем просто слова.

Второй причиной, по которой коммуникация может давать сбои (помимо того, что люди не говорят то, что имеют в виду), является неправильное восприятие речи. Вы правильно услышали сказанные слова? Неправильное восприятие речи может произойти из-за невнимательности, фонового шума, акцента, нарушения слуха или языка, который не является вашим родным.

Даже если вы правильно поняли все слова, существует третий потенциальный источник недоразумений, а именно ваше собственное толкование их значения. Когда вы слышите слово, вы, по сути, ищете его в своем ментальном словаре и рассматриваете возможные значения, выбирая то, которое кажется наиболее вероятным. Все это происходит мгновенно, автоматически и часто бессознательно. Опасность заключается в предположении, что ваша интерпретация слов, которые, как вам кажется, вы услышали, не соответствует тому, что на самом деле имел в виду собеседник.

Молчание

Один из способов слушать – хранить молчание, ничего не говорить в ответ на то, что вы слышите. Действительно, есть смысл дать людям время обдумать то, что они говорят. Консультантам полезно развивать терпимость к молчанию, сопротивляясь желанию что-то сказать после нескольких секунд паузы в разговоре. Однако слишком долгое молчание может заставить собеседника гадать, о чем думает слушатель, и побудить людей проецировать свои домыслы на слушателя. В классическом психоанализе молчание терапевта используется для выявления и изучения проекций клиентов. И если выявление проекций не входит в ваши задачи, лучше не оставлять клиента без ответа в течение длительного времени. В обычном разговоре собеседники по очереди высказывают личную точку зрения и реагируют на сказанное им. Однако в помогающих отношениях основное внимание уделяется благополучию клиента. И нецелесообразно, чтобы консультанты регулярно высказывали собственное мнение, давали советы, соглашались или не соглашались с тем, что им говорят, как это может происходить в обычном разговоре. Точная эмпатия со стороны терапевта означает, что его слова отражают глубокое понимание мыслей и чувств клиента.

Препятствия для рефлексивного слушания

Точное сопереживание отчасти определяется тем, чего вы не делаете, когда слушаете. Томас Гордон (1970) описал 12 видов реакций, которые люди часто демонстрируют вместо того, чтобы просто внимательно слушать. Он охарактеризовал их как препятствия (барьеры), поскольку они легко отвлекают говорящего, и ему приходится, по сути, обходить их, чтобы продолжить развивать свою первоначальную линию мыслей и переживаний. Эти реакции могут буквально помешать эмпатическому слушанию. Дальше мы перечислим те самые 12 барьеров, описанных Гордоном, начиная с тех, которые консультанты используют чаще всего:

1. Выяснение (Probing) – задавание вопросов с целью сбора фактов или получения дополнительной информации.

2. Советование (Advising) – предложение решений, рекомендаций или советов.

3. Утешение (Reassuring) – попытка успокоить, посочувствовать или ободрить.

4. Согласие (Agreeing) – подтверждение правоты собеседника, выражение одобрения или похвалы.

5. Указывание (Directing) – распоряжение, команда или приказ, как будто клиенту говорят, что делать.

6. Убеждение (Persuading) – лекции, споры, несогласие, логические доводы или попытка убедить.

7. Анализ (Analyzing) – интерпретация или объяснение слов и поведения другого человека.

8. Предупреждение (Warning) – указание на риски или опасности, связанные с действиями человека.

9. Отвлечение (Distracting) – переключение внимания с переживаний, например, через шутку или смену темы.

10. Морализирование (Moralizing) – наставления о том, что следует делать и почему.

11. Осуждение (Judging) – обвинение, критика или простое несогласие.

12. Пристыживание (Shaming) – уничижительный или насмешливый тон, навешивание негативных ярлыков.

Поспешим добавить, что иногда в ходе терапии возникают моменты, когда часть из этих реакций уместны. Просто все они отличаются от эмпатического слушания и могут помешать говорящему сосредоточиться на своих мыслях и чувствах. Согласие, например, может означать, что слушателю достаточно сказанного и больше не нужно ничего говорить. Это полезно и хорошо работает, когда задача терапевта продвинуться вперед, но не так эффективно, если ваша цель – глубже понять клиента. Задавая вопрос, вы запрашиваете информацию о каком-то конкретном аспекте того, что говорил человек, что может сбить его с первоначального направления самопознания. Нет ничего плохого в том, чтобы соглашаться или задавать вопросы, но это не точное эмпатическое слушание.

Эмпатическое слушание

Что такое эмпатическое слушание? Это способ слушания, который помогает вам избежать препятствий и войти в мир другого человека. Это не пассивное, а активное слушание (Gordon, 1970; Gordon & Edwards, 1997; Miller, 2018), своего рода зеркальное отражение того, что вы слышите. Вы уделяете все свое внимание тому, что говорит человек, и отражаете свое понимание. Джеймс Финли (2020) описал психотерапевта как «человека, который постоянно приглашает вас замедлиться и послушать на уровне чувств то, что вы только что сказали». Это не эхо-камера, в которой вы просто повторяете то, что услышали. Скорее вы делаете предположение о том, что это означает, о том, что еще не было сказано. Вместо того чтобы просто повторять слова клиента, вы говорите то, что может быть следующим предложением в его рассказе. Сначала вы можете придерживаться его формулировок, но по мере углубления понимания начинаете делать осторожные предположения (Miller, 2018; Nichols, 2009).

Клиент. Это была довольно тяжелая неделя.

Терапевт. Вам пришлось нелегко.

Клиент. Еще как! Похоже, все идет не так, как надо.

Терапевт. Не так, как вы надеялись.

Клиент. Наверное, я не удивлена, но наша дочь снова проводит время с друзьями, с которыми мы ей запретили общаться. Она просто не слушает.

Терапевт. Вы очень беспокоитесь за нее.

Клиент. Беспокоюсь? Позавчера она оказалась в отделении неотложной помощи.

Терапевт. Вы больше чем беспокоитесь!

Клиент. Мы просто не знаем, что делать. Мне кажется, мы перепробовали все, чтобы направить ее на правильный путь, но она не думает о своем будущем. Как будто ей все равно.

Терапевт. Но вам все же не все равно, и вы не готовы сдаться.

Клиент. Просто иногда я чувствую себя такой беспомощной.

Обратите внимание, что если внести небольшие изменения, это может оказаться непрерывным монологом:

«Это была довольно тяжелая неделя. Мне было очень трудно. Все не так, как я надеялась. На самом деле я не удивлена, но наша дочь снова проводит время с друзьями, с которыми мы ей запретили общаться. Она просто не слушает, и я очень за нее переживаю. Более чем переживаю. Позавчера она оказалась в отделении неотложной помощи. Мы просто не знаем, что делать. Мне кажется, что мы перепробовали все, чтобы направить ее на правильный путь, но она не думает о своем будущем. Как будто ей все равно. А мне не все равно, и я не готова сдаться. Просто иногда я чувствую себя такой беспомощной».

Такое отзеркаливание позволяет людям сосредоточиться на своем собственном опыте и более внимательно к нему присмотреться. Оно также позволяет вам подтвердить (или откорректировать) свое понимание того, чем пытается поделиться клиент, и показывает, что вам небезразлично то, что он или она говорят.

Обратите внимание, что приведенные выше отражения являются утверждениями, а не вопросами. Осознавая, что вы делаете предположение, вы можете неосознанно повысить голос в конце фразы, добавляя вопросительную интонацию. А клиент решит, что сказанное им ставится под сомнение (а не понимается терапевтом). И вместо того, чтобы углубляться в обсуждение, клиент может изменить свою позицию или прекратить дискуссию. Например, видите ли вы, как эти пары отражений могут вызвать разные реакции?

«Ты чувствуешь беспокойство?» или «Ты чувствуешь беспокойство.» «Ты злишься на нее?» или «Ты злишься на нее.» «Ты не видишь ничего плохого в том, что ты сделал?» или «Ты не видишь ничего плохого в том, что ты сделал.»

Разница может быть незаметной, но отражения в виде утверждений, как правило, звучат как обычный разговор, а в виде вопросов могут вызвать защитную реакцию.

Что отражать?

Как решить, какие аспекты высказываний клиентов важно отразить? Отражение фокусируется на определенных аспектах того, что говорит человек, выборочно подчеркивая или усиливая их. Было бы странно, если бы вы случайным образом решили выбрать, что отражать. Слушая клиентов, терапевты принимают неявные и часто бессознательные решения о том, что важно подчеркнуть.

Психотерапевт, слушая клиента, «должен уметь отделять зерна от плевел» (Truax & Carkhuff, 1967). Но что является теми самыми зернами – важным содержанием для отражения? Это решения, принимаемые в любой беседе от момента к моменту, и существуют различные мнения, что именно считать «зерном»:

• Одной из самых распространенных идей является идея, утверждающая, что особенно важно отражать скрытые чувства или эмоции человека (Gordon, 1970).

• Чарльз Труакс и Роберт Каркхуфф (1967) предположили, что «наиболее надежным» признаком терапевтического значения являются «внешние признаки расстройства, тревоги, защитной реакции или сопротивления», и рекомендовали выборочно усиливать три темы: (1) человеческие отношения, (2) самопознание и (3) положительное самовосприятие.

• Лесли Гринберг и Роберт Эллиотт (1997) предложили терапевтам отражать переживания клиента, особенно связанные с сильной уязвимостью, чтобы они могли более полно пережить их в настоящий момент.

Некоторые авторы полагают, что содержание отражаемого, равно как и степень выражаемой эмпатии, должно соответствовать потребностям клиента. Есть клиенты, для которых более эффективным является терапевт, фокусирующийся на практических аспектах и избегающий излишнего проявления сочувствия (Elliott, Bohart, Watson, & Greenberg, 2011b). Для таких клиентов опытный терапевт может уменьшить проявление сопереживания как раз благодаря эмпатическому пониманию.

В любом случае важно, что вы решите отразить. Эмпатическое слушание делает особый акцент на чем-то, что сказал клиент, и, как правило, поощряет продолжение в том же духе.

Важно, что вы выбираете для отражения.

В главе 9 будет приведено несколько примеров того, как дифференцированное отражение может повлиять на результаты работы с клиентами.

Перебор и недобор

Тонкий, но важный аспект эмпатического слушания связан с интенсивностью отражения. Некоторые авторы подчеркивают важность соответствия отражения интенсивности переживаний клиента (Truax & Carkhuff, 1967), но могут быть терапевтические причины, чтобы слегка «переоценивать» или «недооценивать» выраженные эмоции или мнения (Miller & Rollnick, 2013). Преуменьшение часто позволяет людям подтвердить и продолжить изучение того, что они озвучили, в то время как преувеличение может побудить их отказаться от выраженных мыслей. Рассмотрим три возможные реакции терапевта (преуменьшение значимости сказанного, спокойное принятие или эмоциональное усиление) следующего высказывания клиента: «Я просто расстроена из-за своей матери. Иногда она меня так злит».

1. «Вас немного раздражает мать».

2. «Вы злитесь на мать».

3. «Вы в ярости на мать».

Клиент может отреагировать на эти три отражения совершенно по-разному, например:

1. «Раздражен? Нет, я больше чем раздражен. Я действительно зол на нее!»

2. «Ну, я не знаю. Она просто иногда меня раздражает».

3. «О, все не так плохо. Я знаю, что она тоже испытывает большой стресс».

Или, предположим, клиент говорит: «Мой сын постоянно делает неправильный выбор!»

1. «Вы немного разочарованы».

2. «Вы думаете, что он не принимает правильных решений».

3. «Вы думаете, что он никогда не принимает правильных решений».

То, что вы выбираете для отражения, имеет значение. Если вы хотите, чтобы люди продолжали анализировать личный опыт, обычно лучше отражать их уровень интенсивности или же немного преуменьшить эту интенсивность. С другой стороны, усиленное отражение (как в ответах № 3 выше) может помочь клиенту пересмотреть крайнюю позицию или чрезмерную генерализацию. Но в этом случае необходимо следить за тоном и помнить, что нельзя допускать критики или сарказма (Miller & Rollnick, 2013).

Исследование точной эмпатии

Из всех изученных терапевтических факторов точная эмпатия имеет наиболее устойчивую связь с положительными результатами клиентов. В ходе метаанализа 82 независимых выборок, представляющих более 6000 клиентов, эмпатия показала умеренно сильную взаимосвязь с результатами работы клиентов (d = 0,58, p < 0,001) в широком диапазоне теоретических направлений и возникающих проблем (Elliott, Bohart, Watson, & Greenberg, 2011a; Elliott, Bohart, Watson, & Murphy, 2018). Более высокий уровень точной эмпатии у терапевтов показывает лучшие результаты в клиент-центрированном консультировании (Truax & Carkhuff, 1976), психотерапии (Elliott et al., 2011a, 2011b), когнитивно-поведенческой терапии (Burns & Nolen-Hoeksma, 1992; Miller & Baca, 1983; Miller et al., 1980; Moyers, Houck, et al., 2016), эмоционально-ориентированной терапии (Watson, McMullen, Rodrigues & Prosser, 2020), продвижении концепции контроля за своим здоровьем (R. G. Campbell & Babrow, 2004), мотивационном интервьюировании (Fischer & Moyers, 2014) и даже в кратковременных онлайн-консультациях (J. D. Ellis et al., 2017). Эмпатичные терапевты чаще формируют тот тип прочного рабочего альянса, который предсказывает лучшие результаты (McClintock, Anderson, Patterson, & Wing, 2018). За пределами психотерапевтической сферы эмпатия тесно связана с удовлетворенностью пациентов своим врачом, вне зависимости от таких факторов, как время ожидания или продолжительность визита (Kortlever, Ottenhoff, Vagner, Ring, & Reichel, 2019). Даже незначительное повышение уровня эмпатии врачей отделения неотложной помощи может снизить вероятность судебных разбирательств (при возникновении сложных ситуаций) (D. D. Smith et al., 2016).

Терапевты с низким уровнем эмпатии могут вызывать особое беспокойство (Mohr, 1995; Moyers & Miller, 2013). Анализ эффективности терапевтов иногда выявляет несколько специалистов, результаты работы которых исключительно плохи (McLellan, Woody, Luborsky, & Goehl, 1988; Project MATCH Research Group, 1998). Плохие результаты, в свою очередь, были связаны как с низким уровнем эмпатии у терапевтов, так и с уровнем профессионализма в целом, то есть владением базовыми терапевтическими навыками, описанными Роджерсом (Lafferty, Beutler, & Crago, 1989; Miller et al., 1980; Valle, 1981). Труакс и Каркхуфф (1967) не обнаружили различий в результатах клиентов, чьи терапевты обладали умеренным или высоким уровнем владения базовыми навыками, однако обе эти группы показали значительно лучшие результаты, чем клиенты тех терапевтов, которые демонстрировали низкий уровень межличностных навыков.

Вызывают ли клиенты сочувствие у терапевта?

Одна из точек зрения заключается в том, что терапевт с бо́льшим сочувствием относится к клиентам, у которых наиболее благоприятные прогнозы, например к более мотивированным, что создает впечатление, будто именно эмпатия приводит к лучшим результатам. Изменчивость эмпатии – характерная черта терапевтической практики. Степень эмпатичной включенности может варьироваться как у одного специалиста (в зависимости от ситуации), так и разных специалистов. В некотором смысле это имеет интуитивный смысл: клиенты, которые способны и готовы больше выражать то, что они переживают, дают терапевтам гораздо больше возможностей для выражения эмпатии (Barrett-Lennard, 1981). В среднем исследования показывают, что терапевты чаще проявляют глубокое сопереживание клиентам, обладающим развитым интеллектом и минимальными признаками патологии (Elliott et al., 2018; Kiesler, Klein, Mathieu, & Schoeninger, 1967). Негативное отношение терапевта к клиенту связывают с более серьезными нарушениями, что может оказать пагубное влияние на ход терапии (Strupp, 1960). Есть данные, что уровень эмпатии выше в зависимости от сходства между клиентом и терапевтом (Duan & Hill, 1996). В противовес этому, Труакс и Каркхуфф (1967) обнаружили, что основные терапевтические навыки специалистов (включая эмпатию) относительно независимы от клиентов. Более того, они экспериментально продемонстрировали, что когда терапевты переключались между высоким и низким уровнями терапевтического мастерства во время сеансов, уровень самоисследования клиентов соответствовал прогнозируемым реакциям терапевтов (Truax & Carkhuff, 1965).

Истина, вероятно, заключается в том, что и то и другое верно: терапевты действительно различаются в своих навыках точной эмпатии, и клиенты также влияют на этот процесс. Таким образом, терапевтическая эмпатия создается совместно (co-created), при этом терапевты ответственны за свой вклад

КЛЮЧЕВЫЕ МОМЕНТЫ

• Точная эмпатия – это надежно измеримый и поддающийся обучению навык терапевта, который связан с лучшими результатами для клиентов в целом ряде вмешательств и проблемных областей.

• Эмпатическое (рефлексивное, активное) слушание – это особый способ реагирования, который отражает опыт клиента, избегая при этом «препятствий».

• Умелое отражение не просто повторяет то, что говорит клиент, но и делает осторожное предположение о том, что может быть не сказано.

• Метаанализы показывают, что эмпатическое слушание связано с более глубоким самопознанием клиента и лучшими результатами лечения.

• На самоанализ клиента может влиять интенсивность предлагаемых рефлексий (недооценка, соответствие, переоценка).

Глава 4. Принятие

Безусловное принятие давно признано важным терапевтическим навыком в консультировании и психотерапии и даже считается некоторыми специалистами самым важным (Wilkins, 2000). Вот одно из ранних описаний:

Оно (безусловное позитивное принятие) предполагает принятие как «хороших» (позитивных, зрелых, просоциальных) переживаний и чувств, так и «плохих» (болезненных, продиктованных страхом, инфантильных, асоциальных) фрагментов эмоционального опыта клиента, а также принятие как стабильных и последовательных проявлений клиента, так и его нестабильности и непоследовательности (Rogers, 1957).

В этом смысле поведение консультанта является «безусловным». Клиенты не обязаны соответствовать определенным критериям, чтобы быть принятыми или уважаемыми консультантом. Принятие – это «способность слушать без предвзятости, предубеждений или осуждения» (Strupp, 1960). Это может значительно отличаться от повседневного социального дискурса, в котором люди могут спорить, не одобрять, предупреждать, судить, анализировать, морализировать, критиковать, обвинять или выражать сарказм – практически все препятствия, описанные в главе 3. Сам этот контраст с обычным общением, возможно, и делает принятие таким терапевтическим. В этой главе мы уделим особое внимание такому межличностному качеству, как непредвзятое принятие. Мы признаем, что термин «принятие» также применим к другим терапевтическим состояниям, включая тепло, позитивное отношение и аффирмацию (Farber & Doolin, 2011b; Orlinsky & Howard, 1986; Rogers, 1951). В главе 5 мы обратим внимание на эти связанные терапевтические свойства.

Установка на принятие

Безусловное позитивное принятие является ключевым элементом практики осознанности, которая приобрела популярность в исследованиях в области психотерапии в начале XXI века, особенно в когнитивно-поведенческих терапиях третьего поколения (S. C. Hayes, 2004; S.C. Hayes et al., 2011), управлении стрессом (Kabat-Zinn, 2013; S.L. Shapiro, Astin, Bishop, & Cor-dova, 2005) и лечении зависимостей (Witkiewitz, Bowen, Douglas, & Hsu, 2013; Witkiewitz, Lustyk, & Bowen, 2013; Witkiewitz & Marlatt, 2004). Основанная на древних созерцательных практиках (Anonymous, 1957; Salzberg, 1995; The Dalai Lama & Hopkins, 2017), осознанность предполагает внимательное наблюдение за своим непосредственным опытом без необходимости судить или оценивать, одобрять или не одобрять. Это принятие и признание того, что есть. Без критики или требований того, что должно быть.

В основе такого терапевтического подхода лежит вера в то, что люди обладают врожденной ценностью и априори заслуживают уважения без необходимости доказывать это право. Эта вера – не просто глубокое почтение к человечеству, но и уважение и принятие этого конкретного, уникального человека, клиента, стоящего перед вами. Терапевты стремятся показать клиентам, что принимают их такими, какие они есть, подтверждая их чувство внутренней ценности (Farber & Doolin, 2011a).

Принятие дает возможность измениться.

Как выражение принятия может быть терапевтическим? Карл Роджерс (1951) считал, что любое изменение начинается с принятия себя такими, какие мы есть, без этого человек не поймет, над чем ему работать, а изменения в конечном итоге могут не принести удовлетворения. Парадоксально, но именно когда люди испытывают безусловное принятие себя такими, какие они есть, – будь то со стороны родителей, любимого человека, терапевта или Бога, – они получают возможность измениться. Это противоречит убеждению, что люди изменятся, если будут плохо относиться к себе. По мнению Роджерса, именно опыт непринятия себя заставляет людей отвергать то, что не соответствует их ценностям. Напротив, именно опыт непредвзятого принятия обладает целительной силой, даже когда он кратковременен, как, например, при общении с терапевтом (Miller, 2000; Rogers, 1961). (Дополнительное преимущество развития этого навыка заключается в том, что, практикуя безусловное принятие других, вы сможете глубже принимать и использовать собственный опыт.) Консультант стремится понять и отразить опыт клиента, реагируя без осуждения, принимая то, что предлагает клиент. Благодаря этой модели поведения клиенты могут прийти к принятию и уважению своего собственного опыта.

Вы, возможно, возразите: «Разве это не даст людям право делать все, что им заблагорассудится?» На самом деле свобода выбора уже есть, и дальнейшее неприятие или неодобрение вряд ли будет полезным.

Безусловное принятие подразумевает признание «их права как самоопределяющейся личности не меняться, не “лечиться” и не расти» (Wilkins, 2000). Принятие дает возможность измениться.

Основные представления о человеческой природе

Помимо общего уважения к ценности каждого человека, существуют более широкие представления о человеческой природе. Рассмотрим три противоположных взгляда на врожденную природу человека (Miller, 2017; Rogers, 1962):

Теория А: люди по своей сути эгоистичны; без социального контроля они вернутся к инстинктивной природе, которая является эгоцентричной, враждебной, антисоциальной и деструктивной.

Теория B: люди не имеют базовой природы, а являются случайным продуктом своих генов и опыта; по сути, они представляют собой чистый лист, на котором пишут природа и воспитание.

Теория C: предрасположенность людей к сотрудничеству, конструктивизму и доверию – естественная; по крайней мере при наличии благоприятных условий для перемен люди, как правило, будут двигаться в позитивном и просоциальном направлении.

Невозможно окончательно доказать истинность любого из этих трех взглядов на человеческую природу, но есть доказательства, касающиеся последствий принятия того или иного из этих взглядов. В теории управления Дуглас Макгрегор (2006) описал «теорию X и теорию Y»[8]. Теория X гласит, что работники по своей природе ленивы и не мотивированы, не любят работать и будут делать как можно меньше, чтобы поскорее уйти с работы. Менеджеры, которые принимают теорию X, склонны к бдительности, скептичности, они недоверчивы по отношению к своим сотрудникам и в значительной степени полагаются на угрозы, принуждение, ограничительный контроль, поощрения и наказания, чтобы заставить работников выполнять свои обязанности. Теория Y, напротив, исходит из того, что работники обладают нераскрытыми талантами и творческим потенциалом, часто получают удовольствие от своей работы и способны к самоконтролю и самоуправлению. Задача менеджера, следующего теории Y, состоит в том, чтобы создать для таких работников подходящую атмосферу, которая поможет раскрыть их ответственность, мотивацию и творческий потенциал на рабочем месте. Оказывается, обе точки зрения имеют тенденцию становиться самореализующимися пророчествами (Jones, 1981), и успешные компании давно обнаружили преимущества организации, основанной на теории Y, для стимулирования совместной продуктивности, творчества и приверженности (Deming, 2000). В конце концов, какого менеджера вы бы предпочли?

В консультировании и психотерапии прослеживаются очевидные параллели. Вывод о значительных различиях между терапевтами далеко не нов. В одном из первых исследований психотерапевтов Ганс Штрупп (1960) выделил два типа терапевтов. Терапевты из первой группы были более теплыми, тереливыми и терпимыми, гуманными и демократичными, в то время как терапевты из второй группы были более директивными, дисциплинарными, моралистичными, холодными и суровыми. Терапевты из первой группы более оптимистично оценивали прогноз для клиентов, а терапевты из второй группы были более пессимистичны. Как мы обсудим в главе 8, наши ожидания относительно будущего имеют существенное значение и, как правило, приводят к результатам, соответствующим ожиданиям. В другом раннем исследовании Джон Уайтхорн и Барбара Бетц (1954) обнаружили, что показатели улучшения состояния клиентов с шизофренией варьировались от 0 до 100 % в зависимости от терапевта, который их лечил, при этом средний показатель улучшения составлял 50,6 %. Исходя из результатов лечения, они сравнили характеристики семи психиатров, которые имели самые высокие показатели улучшения симптомов (в среднем 75 %), с характеристиками семи других, которые имели самые низкие показатели успеха (в среднем 26,9 %), несмотря на то что характеристики их клиентов различались лишь незначительно. Ключевое различие между этими двумя группами терапевтов заключалось в том, что первые были оценены как более терпимые – «уважительные, сочувствующие и активные», в то время как вторые были охарактеризованы как «поверхностные, равнодушные и пассивные». Ниже приведены более свежие данные о конкретной связи влияния принятия психотерапевта на результат.

Сопротивление

Феномен сопротивления является еще одним фактором, когда чье-либо отношение к человеческой природе может стать самоподтверждающимся. Когда-то среди врачей, занимающихся лечением зависимостей, было распространено мнение, что люди с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, являются патологическими лжецами, крайне сопротивляются лечению и по своему характеру зависят от незрелых защитных механизмов, таких как отрицание. Действительно, до появления DSM-III (Американская психиатрическая ассоциация, 1980) зависимости классифицировались как расстройства личности. Это описание нас озадачивало, потому что не соответствовало нашему восприятию людей, которых лечили. Никогда не было научных доказательств того, что люди с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, имеют определенную структуру личности или чрезмерно используют определенные защитные механизмы. Наркомания не ограничивается определенными демографическими группами или типами личности. Как же тогда эта точка зрения о сходстве характеристик клиентов стала настолько распространенной среди специалистов, занимающихся лечением? По сути, это было самореализующееся пророчество. Директивный, нетерпимый и конфронтационный стиль общения, который был распространен в лечении зависимости в то время, естественно вызывал защитную реакцию, а не доверие и тем самым является контртерапевтическим, способствуя возникновению пессимистического взгляда на прогноз клиентов (White & Miller, 2007). Само понятие «сопротивление» приписывает патологии клиента то, что по своей сути является межличностным феноменом, который в значительной степени зависит от поведения терапевта (Miller & Rollnick, 2013; Patterson & Chamberlain, 1994; Patterson & Forgatch, 1985).

Напротив, принимающий стиль общения обычно снижает защитную реакцию. «Сопротивление» клиента можно регулировать, как громкость радио, изменяя стиль реагирования терапевта (Glynn & Moyers, 2010; Patterson & Forgatch, 1985), а защитные или сопротивляющиеся реакции клиента, в свою очередь, предсказывают худшие результаты лечения. Терапия, вызывающая желание сопротивляться, вряд ли принесет пользу; терапия, снижающая защитную реакцию, с большей вероятностью приведет к положительным изменениям.

Это явление может иметь давние эволюционные корни в динамике межличностного общения. «Психологическая реактивность» относится к хорошо задокументированной тенденции людей действовать вопреки нежелательному убеждению и совету, даже если они с ними согласны (Brehm & Brehm, 1981; Rains, 2013; Steindl, Jonas, Sittenthaler, Traut-Mattausch, & Greenberg, 2015). Иерархии доминирования отчетливо наблюдаются у высших млекопитающих и регулируются сложным социальным поведением, которое позволяет проигравшему в конфликте избежать поражения, сигнализируя о подчинении (de Almeida Neto, 2017). Для людей динамика доминирования зашифрована в языке (часто осуждающем) и может быть бессознательной. С этой точки зрения подчиняться убеждению или совету означает принимать положение «ниже». Поведенческие советы являются идеальным контекстом для вызова реакции сопротивления и несогласия, потому что люди имеют право самостоятельно решать, как себя вести (de Almeida Neto, 2017). Рассмотрим следующий диалог о поведенческой активации с клиентом, страдающим депрессией:

ТЕРАПЕВТ. Я думаю, что все, что вам нужно сделать, это выйти из дома и заняться чем-то, что вам нравится, в компании других людей.

КЛИЕНТ. У меня просто нет на это сил.

ТЕРАПЕВТ. Нехватка энергии – это просто часть вашей депрессии, и ситуация не улучшится, если вы будете сидеть дома за закрытыми шторами. Вам нужно заниматься тем, что вам нравится.

КЛИЕНТ. Но мне даже то, что раньше нравилось, больше не доставляет удовольствия.

ТЕРАПЕВТ. Это тоже часть депрессии. Она называется ангедония – отсутствие удовольствия. Если вы выйдете из дома и попробуете заняться тем, что раньше вам нравилось, возможно, обнаружите, что это все еще доставляет вам удовольствие.

КЛИЕНТ. Сомневаюсь.

ТЕРАПЕВТ. Итак, вот какое домашнее задание я вам даю на этой неделе. Запланируйте по крайней мере три раза выйти из дома и заняться чем-нибудь приятным для вас. Вам вовсе не обязательно получать удовольствие – просто сделайте это!

КЛИЕНТ. Попробую.

Намерения терапевта благие. Совет разумный и основанный на фактах. Однако в ходе этого диалога терапевт занимает позицию эксперта, убеждая, давая советы, обучая и направляя, что может казаться совершенно естественным для специалиста, оказывающего помощь. Но динамика обучения/направления в таком разговоре обычно вызывает защитную реакцию, которая, в свою очередь, предсказывает несоблюдение рекомендаций и отсутствие изменений (Miller & Rollnick, 2013; Patterson & Forgatch, 1985). Терапевт не слушает внимательно (глава 3) и не демонстрирует принятие.

Как выражать принятие

Итак, как же проявить терапевтическое принятие? В значительной степени принятие выражается в том, чего вы не делаете. Оно предполагает воздержание от осуждающих реакций, таких как неодобрение, критика, несогласие, навешивание ярлыков, предупреждения или порицание. Многие из коммуникационных препятствий, которые мы описали в главе 3, приводят к тому, что клиенты оказываются в невыгодном положении. Даже одобрение может быть осуждающим, поскольку оно подразумевает оценку (в данном случае положительную) опыта клиента.

«Конфронтация» – это реакция терапевта, обладающая особым потенциалом передавать оценку и вызывать противодействие или сопротивление.

Суть конфронтации может заключаться в том, чтобы направлять, убеждать, не соглашаться, исправлять, осуждать, судить или позорить, – все это препятствия для эффективного общения. Одна из систем наблюдения за поведением терапевта описывает конфронтационную реакцию как «прямое и недвусмысленное несогласие, споры, исправления, порицание, обвинения, критику, навешивание ярлыков, предупреждения, морализаторство, насмешки или сомнения в честности клиента» (Moyers, Rowell, Manuel, Ernst, & Houck, 2016). Даже относительно малое количество конфронтационных реакций способно свести на нет в остальном продуктивную сессию.

Как мог бы измениться вышеприведенный диалог, если бы терапевт начал с выслушивания и принятия?

ТЕРАПЕВТ. У меня есть идея, сработавшая для людей, с которыми я работал. Я не знаю, будет ли она иметь смысл для вас, но я хотел бы рассказать о ней.

Терапевт сразу же демонстрирует принятие, давая клиенту право не соглашаться («Я не знаю, будет ли она иметь для вас смысл») и спрашивая разрешения, а не навязывая свои советы.

КЛИЕНТ. Конечно.

ТЕРАПЕВТ. Часть ловушки депрессии заключается в изоляции от людей, мест и вещей, которые вам дороги. Вы понимаете, о чем я?

Деликатно проверяет, следует ли клиент за ходом беседы.

КЛИЕНТ. Да, я в основном сижу дома, и я знаю, что это нехорошо.

Фокус на изменениях (см. главу 9), а не на сопротивлении.

ТЕРАПЕВТ. И один из способов выбраться из этой ловушки – выйти из дому и заняться тем, что вам раньше нравилось, даже – и особенно – когда вам не хочется. Сейчас это может показаться вам невозможным.

Признание возможного сопротивления или нежелания.

КЛИЕНТ. Нет, я понимаю, что вы имеете в виду, но я просто чувствую себя очень уставшим.

ТЕРАПЕВТ. Конечно, я понимаю. Когда вы чувствуете такую усталость, трудно представить, что можно выйти и заняться чем-то, что может быть интересным. Это действительно похоже на ловушку.

Здесь присутствует сострадательный, принимающий тон. Само по себе отражающее слушание уже передает принятие.

КЛИЕНТ. Верно. Я чувствую, что застрял и мне нужно выбраться из этой ситуации.

ТЕРАПЕВТ. Я не знаю, что вы готовы сделать, и это решать вам. Но мне интересно, не хотели бы вы попробовать что-то новое на этой неделе?

Признание и уважение автономии клиента. Формулировка вопросов таким образом, чтобы подчеркивалась свобода выбора.

Обратите внимание, что психообразование все еще имеет место, но в более партнерском, а не директивном ключе, с признанием истины; клиенты сами решают, что они примут и что будут делать.

Этимология слова «конфронтировать» означает «столкнуться лицом к лицу», и в этом смысле его можно рассматривать не как поведение терапевта («столкнуться с кем-то лицом к лицу»), а скорее как цель консультирования: помочь клиентам внимательно посмотреть на себя в безопасной и поддерживающей среде. Некоторая мягкая конфронтация может способствовать самопознанию и изменениям, но только в контексте доверительных, эмпатичных и принимающих терапевтических отношений (S. C. Anderson, 1968; Moyers, Miller, & Hendrickson, 2005). Коммуникация, основанная на принятии, снижает защитную реакцию и делает более безопасным рассмотрение того, что потенциально угрожает или вызывает трудности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Преддокторская клиническая подготовка представляет собой специализированную программу подготовки студентов-медиков перед поступлением в докторантуру (PhD). Она направлена на углубленное изучение клинических дисциплин, приобретение практических навыков и подготовку к исследовательской работе. – Примеч. ред.

Вернуться

2

Книга 1967 года «Toward Effective Counseling and Psychotherapy: Training and Practice» стала ключевой для движения за интеграцию в психотерапии. Они сместили внимание с теоретических моделей («школ») на навыки и эффективность самого терапевта. Они искали, что именно делает терапевта «лучшим», независимо от его теоретической ориентации.

Вернуться

3

Объяснительная теория личности Карла Роджерса (феноменологическая теория, человеко-центрированный подход) объясняет поведение и развитие личности через субъективное восприятие человека. Роджерс считал, что реальным для индивида является только то, что существует в пределах субъективного опыта, и его поведение можно объяснить только с позиции системы координат, которая в каждом конкретном случае индивидуальна. – Примеч. ред.

Вернуться

4

Группы встреч – групповая психотерапевтическая методика, предложенная американским психологом Карлом Роджерсом. По его мнению, такие группы могли бы давать высокие результаты, стимулируя развитие самопознавания. – Примеч. ред.

Вернуться

5

В США сфера оказания психотерапевтических услуг – это широкая концепция, которая включает в себя консультирование и психотерапию как разные виды помощи. Специалистов, оказывающих помощь в сфере психического и психологического здоровья, в США подразделяются на:

Psychologist (психолог) – это человек с PhD или PsyD, с лицензией штата. Проводит диагностику, тестирование, психотерапию. Может работать с тяжелыми случаями и страховыми компаниями.

Psychiatrist (психиатр, клиницист) – это врач (MD/DO), который назначает лекарства и может вести психотерапию.

Psychotherapist (психотерапевт) – это не отдельная лицензия и не специальность, полученная в результате обучения в вузе, это зонтичный термин. Им могут называться различные лицензированные специалисты, которые проводят терапию (психологи, клинические соцработники, брачные и семейные терапевты и т. п.).

Counselor/Mental Health Counselor (консультант) – обычно это специалист, окончивший магистратуру и имеющий лицензию штата (LMHC, LPC, LCPC и др.), проводит индивидуальные, семейные, групповые разговорные вмешательства. Не назначает лекарства.

Therapist (терапевт) – разговорное слово-аналог psychotherapist. Чаще всего так называют LPC/LCSW/LMFT/psychologist, если они ведут терапию.

Также есть особенности в системе образования и получении квалификации специалистами в зависимости от законодательства того или иного штата. – Примеч. ред.

Вернуться

6

Health-инструктор (или учитель здоровья) – это специалист, который помогает изменить образ жизни человека. Он ведет клиента не только в области тренировочного процесса, но и в вопросах правильного питания, мотивации, отказа от вредных привычек. – Примеч. ред.

Вернуться

7

Иногда еще используется вариант «эмпатическая точность» (англ. accurate empathy) – концепция американского психолога Карла Роджерса, которая описывает способность терапевта глубоко понимать субъективный опыт клиента, то есть не просто сопереживать, а верно интерпретировать его эмоции и мысли.

Вернуться

8

Теория X и Теория Y – теории Дугласа Макгрегора о мотивации людей и поведении в управлении. – Примеч. ред.

Вернуться