Александр Хлевов
Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства

© ООО Издательство «Питер», 2025

© Александр Хлевов, 2025

Введение

Эпоха западноевропейского средневековья[1] – чрезвычайно яркий и насыщенный событиями промежуток времени протяженностью чуть более тысячелетия. В его рамках сформировалась европейская цивилизация со всеми особенностями ее материальной и духовной культуры. Впоследствии, уже в новое время, европейцы открыли, а затем и покорили практически весь мир, во многом навязав ему свои стереотипы поведения, вкусы и ценности.

Европейцам удалось создать исключительно привлекательную культурную модель – привлекательную даже не столько изобилием и материальным комфортом, сколько комплексом прав, свобод и цивилизационных ценностей. В общекультурном смысле Европа (и США, являющиеся в первую очередь дальнейшим развитием европейской культуры) часто ассоциируется с понятием «Запад». Уместно напомнить при этом, что вплоть до XIII столетия, до резкого охлаждения отношений между православным и католическим мирами после захвата крестоносцами Константинополя, Древняя (Киевская, Ростово-Суздальская и Владимирская) Русь являлась органичной частью общеевропейского культурно-хозяйственного континуума. Связи с Европой распространялись на все сферы жизни, регулярно воспроизводились матримониальные связи дома Рюриковичей с западными монархиями, сколько-нибудь ощутимая культурная граница отсутствовала. Чтобы представить степень единства Европы и место в ней домонгольской Руси, достаточно вспомнить, что бабушкой основателя Москвы, ростово-суздальского и киевского князя Юрия Долгорукого, была византийская принцесса, а матерью – английская принцесса-эмигрантка Гюда Харальдовна.

Европейская культура как целостное явление возникла именно в период средневековья. Наследниками античности мы являемся лишь опосредованно: большая часть ценностей древних греков и римлян канула в небытие. И в эпоху Возрождения, и в более поздние времена попытки подражать эллинам и римлянам всегда выглядели несколько убого и искусственно – свое мировосприятие античность унесла с собой. Менталитету современного европейца, как правило, чужды базовые, сущностные идеи античности – он склонен воспринимать и усваивать скорее ее материальные и внешние стороны, «играть» в античность. Средневековье же является тем корнем, с которым и западные европейцы, и народы Восточной Европы связаны множеством нитей традиции неопосредованно, напрямую. Именно поэтому внимание к нему оправданно и необходимо.

С периодом средневековья связано множество технических и интеллектуальных изобретений – появление механических часов и современных представлений о свободе личности, ветряных мельниц и парламентаризма, пороха и многих литературных жанров, книгопечатания и пространственной перспективы в искусстве, очков и ряда художественных идей, а также многого другого. Именно в средние века европейцами были начаты Великие географические открытия, кардинально изменившие историю человечества. В эти столетия сложились современные европейские этносы и национальные языки, определились границы государств Европы, возникло подавляющее большинство существующих в ней и поныне городов. Наконец, период ознаменовался абсолютным торжеством христианского мировосприятия – нигде и никогда более христианство не имело таких прочных позиций в массовом повседневном сознании, как в средневековой Европе.

В предлагаемой читателю книге рассмотрена история классического средневековья – западноевропейского – зарождение, расцвет и упадок феодальной модели социальных связей, поскольку именно система феодализма является визитной карточкой эпохи. Западноевропейский феодализм выступает в качестве формационного эталона: именно он, пройдя все стадии своего изменения, впервые в истории породил капиталистическую модель общества, обеспечившую Европе мировое доминирование.

Началом истории средних веков традиционно и почти единодушно считается распад и гибель Римской империи. Вся Европа в результате стала построманским пространством. Мы рассмотрим главным образом историю западной его части, то есть преимущественно процессы германо-романского синтеза. Ограничить средние века «сверху» куда сложнее. Одни исследователи полагают, что они закончились уже при жизни Данте, в конце XIII в., другие обнаруживают пережитки феодальной формации в Европе XIX столетия. Истина обычно находится посередине, и автор осмеливается настаивать на том, что феодализм, исторически сложившийся в V–XI вв. как система обеспечения воинов-всадников, исчезает как формация вместе со стремительным упадком рыцарства как военной силы в XVI в. Что не отменяет, конечно же, сохранения огромного количества его институтов, пережитков и черт даже в современных обществах. Следует учитывать и то, что в последние десятилетия набирают популярность термины «поздняя античность» и «раннее новое время», призванные подчеркнуть, что как переход к феодализму, так и его кризис были чрезвычайно протяженными в хронологическом смысле эпохами, растянувшимися на столетия.

Какими источниками по средневековой истории мы пользуемся

Ключевой вопрос любого исторического исследования – вопрос источников. Любому историку, в чем бы он ни специализировался, рано или поздно зададут вопрос, начинающийся с фразы «А правда ли, что…». Собственно, профессионал от неисторика и отличается в первую очередь именно тем, что ясно представляет себе круг источников, предоставляющих нам данные, и их информационный потенциал.

Источники информации о политической, хозяйственной, военной, религиозной и повседневной жизни европейского средневековья весьма многочисленны и представлены несколькими категориями памятников. Различается и степень их достоверности, и их насыщенность информацией.

Огромное значение, особенно для периода раннего средневековья, имеют памятники археологические. В условиях катастрофического сокращения числа грамотных людей и редукции самой потребности что-либо читать или писать период V–XI столетий отмечен относительно небольшим числом текстов, дошедших до нас. Свою роль сыграло и то, что политическая обстановка и частые войны мало способствовали сохранению письменных материалов в ту эпоху. Особенно беден ими период VI–VIII вв., так называемые Темные века. Именно поэтому археология зачастую выступает единственным свидетелем ушедших событий. Первостепенное значение имеют раскопки погребений и сельских центров эпохи раннего средневековья, позволяющие проследить пути и особенности становления феодальной жизни в деревне. Исследование раннесредневековых городов сталкивается с серьезными трудностями. Как правило, их остатки покоятся под многовековыми напластованиями центров современных городов. Их изучение возможно лишь в ограниченных масштабах, в ходе капитальной реконструкции современных кварталов, причем на небольшой площади. Такие раскопки всегда вызывают большой интерес и нередко преподносят массу интересного материала, как, например, произошло в Йорке в 1970-х гг.

Ценнейшие данные о переходной эпохе в истории Европы приносит исследование римских центров в зоне германского лимеса. По мере удаления от границ империи значение археологии возрастает – наиболее информативны результаты раскопок в Скандинавии, на Британских островах и т. д.

Однако для эпохи развитого и позднего средневековья роль археологии существенно снижается. Христианская традиция, торжествуя, исключает погребения с материальными артефактами; центр жизни смещается из сельской местности в города со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, новые комплексные методы исследований интенсифицируют поток информации, в том числе и по поселениям позднего средневековья. Весьма перспективны исследования мест как знаменитых, так и малоизвестных сражений, применение новых естественно-научных методов в археологии, подводные исследования, статистическая обработка массового материала и т. п.

К тому же сегменту материального источникового фонда относятся многочисленные памятники архитектуры, фортификационные и инженерные сооружения, нумизматический материал, оружие, одежда, орудия труда и предметы быта, обнаруживаемые как посредством раскопок, так и без таковых (хранящиеся в музеях, частных коллекциях и т. д.). Неоценимую помощь оказывают живопись и скульптура, позволяющие максимально подробно исследовать бытовые подробности жизни людей средневековья.

Вместе с тем основой изучения истории эпохи феодализма остается комплекс письменных источников. Они подразделяются на документально-юридические памятники, нарративные (повествовательные) тексты, литературные, агиографические, фольклорные произведения и более частные типы.

Весьма разнообразна категория повествовательных источников. К ним относятся прежде всего непосредственно исторические тексты – анналы (от лат. annus – «год») – погодные записи событий, которые велись обычно в монастырях. Многочисленны хроники (региональные или событийно организованные исторические повествования, посвященные прошлому той или иной провинции, государства и т. д.). Известнейшие среди них для раннего средневековья – «Гетика» Йордана, «История франков» Григория, епископа Турского, «История лангобардов» Павла Диакона, «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного, для более позднего периода – французская хроника Фруассара, английские «Сент-Олбанские хроники» и др.

Характерны для эпохи жизнеописания известных политических деятелей (например, биография Карла Великого, принадлежащая перу Эйнхардта). Ценнейшие данные можно почерпнуть из агиографии – житийная литература дает представление как о процессе христианизации Европы, так и об особенностях церковной и светской жизни в различных ее регионах. Сюда же примыкают частная переписка, мемуарные произведения, описания путешествий, публицистические тексты.

Документальные источники и тексты юридического свойства неоценимы при объективном и непредвзятом анализе правовой и социальной жизни общества, трансформации его законодательной базы, всегда отчетливо отражающей изменения в экономике и социуме. К такого рода материалам относятся записи хозяйственного характера (например, документация феодального поместья), военные, административные и финансовые акты государственных структур (указы королей, договоры, дипломатические документы и т. д.). Особое значение имеют весьма многочисленные своды юридических текстов: варварские правды раннего средневековья; законы королей, городов, римских пап; кодексы, посвященные отдельным отраслям права; достаточно популярные в средние века юридические трактаты и др. Чрезвычайный интерес представляют варварские правды: до нас дошли тексты Салической и Рипуарской (франкских), нескольких англосаксонских, Алеманнской, Баварской, Бургундской, Вестготской, Саксонской, Тюрингской, Фризской правд, а также свод законов лангобардов, более известный как «Эдикт Ротари». Памятником римского права является византийский «Кодекс Юстиниана». Яркие примеры подобного рода источников – папские буллы, знаменитая «Книга Страшного суда», «Иерусалимские ассизы» и т. п.

Весьма многочисленны в период средневековья сочинения теологического характера, проливающие свет на особенности менталитета человека той эпохи. С постепенной секуляризацией мышления появляются собственно литературные произведения светской тематики, по мере становления национальных литератур в XIV–XV вв. становящиеся важным информативным источником. Эпические произведения, подвергшиеся той или иной степени обработки, составили золотой фонд средневековой литературы: «Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах», «Тристан и Изольда», «Смерть Артура» Томаса Мэлори и др.

Колоссальное значение имеют записи мифологической и фольклорной традиции. Для кельтских регионов (Британские острова, Бретань) и в особенности для Скандинавии эпохи викингов они поставляют бесценный и чрезвычайно обильный материал, помогающий реконструировать историю и повседневную жизнь германских и кельтских обществ с поразительными подробностями, порой недостижимыми при изучении других частей Европы. Исключительно важны в этом смысле скандинавские саги, германский («Сага о Вёльсунгах», «Старшая Эдда», «Песнь о Нибелунгах»), англосаксонский («Беовульф»), ирландский и валлийский («Мабиногион») эпос.

Краткий очерк средневековой историографии

Историография – довольно многозначный термин. В буквальном смысле это «историописание». С одной стороны, в широком смысле это слово обозначает как сам процесс написания исторических трудов историками, так и создание исторических источников древними и средневековыми авторами. В этом случае историография подразумевает всю сумму накопленного исторического знания и рассуждений об историческом прошлом. В более узком профессиональном смысле историография – это совокупность представлений ученых-историков о каком-либо историческом событии, персонаже или историческом периоде. С данной точки зрения средневековая историография – это сумма мнений и теоретических построений историков прошлого и настоящего обо всех аспектах истории средневекового западного общества. Понятно, что мы не ставим задачи подробного освещения таковой – это сделано в специальных работах, да и объем историографического наследия медиевистики запределен и у нас, и в особенности за рубежом. Но на основных положениях необходимо остановиться.

Историография средних веков прошла долгий и весьма извилистый путь. В сущности, первыми историографами-медиевистами были мыслители Возрождения. Именно они заложили основы чересчур критического отношения к самому феодальному периоду, рассматривая его как эпоху забвения достижений античного времени, господства религиозного мракобесия, отсутствия свобод личности и явного упадка культуры во всех ее проявлениях. Нельзя сказать, что этот анализ отличался глубиной или многогранностью: умами гуманистов в основном владели образы, навеянные недавним и в чем-то действительно мрачноватым прошлым. Кроме того, в Европе еще повсеместно сохранялись многочисленные пережитки и атрибуты феодализма, который медленно сдавал свои позиции во многих сферах жизни, – достаточно сказать, что костры инквизиции активно пылали и в XVII в., и даже позднее. Известно, что «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Объективно взглянуть на средневековый период стало возможно, лишь расставшись с ним и его пережитками, начав испытывать ностальгию по прошлому.

Предвзятый и крайне критичный взгляд на средневековье был полностью унаследован учеными эпохи Просвещения. Именно энциклопедисты ввели в активное употребление сам термин «феодализм». В отличие от предшественников историки Просвещения пытались более или менее научно – с экономических, социологических и политических позиций – осмыслить особенности феодального строя и определить его основные параметры. Для XVIII в. характерно преимущественное внимание к политической стороне этой формации – Вольтер, Юм, Монтескьё и другие считали главной отличительной чертой феодализма систему феодальной иерархии, выстроенной на основе земельной собственности, а также политическую раздробленность. Все они сходились в негативной оценке роли католической церкви и папской власти в средние века. Это время продолжало рассматриваться как некая досадная пауза между античностью и новым временем.

Вместе с тем именно в эпоху Просвещения закладываются основы подлинно научной медиевистики, в частности методика критического анализа исторических документов (Ж. Мабийон и др.). Огромное значение и поныне сохраняет фундаментальный труд англичанина Э. Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи» (1776–1789), являющийся не только историческим сочинением, но и одной из первых попыток серьезного концептуального осмысления истоков феномена средневековой цивилизации.

В первой половине XIX в. многие французские и немецкие исследователи продолжали рассматривать феодализм прежде всего как специфическую систему политических отношений – с поставленными во главу угла децентрализацией власти и иерархичностью общественного устройства. Однако романтизм, пришедший на смену классицизму, пробудил и новое, более благожелательное, восприятие средневековья. В трудах некоторых исследователей даже возникает откровенная идеализация этой эпохи как некоего социального оптимума и золотого века Европы. Такая концентрация внимания на средневековом истоке новой европейской культуры – вполне равнозначном, а быть может, и более значимом, чем античный, – была вполне оправданной. Маятник качнулся в противоположную сторону.

Крупнейший медиевист XIX столетия француз Ф. Гизо выделял три основные черты феодального общества: иерархическую структуру господствующего сословия, условный (за военную службу) характер землевладения, устойчивую связь землевладения и политической власти. Общим для всех исследователей этого времени было понимание феодализма как специфически западноевропейского варианта общественной жизни. В середине XIX в. медиевистика зарождается и в России – у ее истоков стоял профессор Московского университета Т. Н. Грановский.

К этому же периоду относится и возникновение марксистского понимания феодализма. Оно исходило из того, что феодализм является закономерным этапом эволюции социальных и экономических отношений в различных обществах, а точнее, последней стадией докапиталистической формации, присутствуя как логический этап в истории большинства обществ. Марксизм предвосхитил общую тенденцию: во второй половине XIX в. исследователи все большее внимание уделяют не политической, а экономической составляющей феодализма. Складывающиеся (в основном в Германии) научные школы рассматривают политический строй средневековья как производную от изменений в хозяйственном укладе.

Традиции французской школы продолжил и поддержал блестящий исследователь-медиевист О. Тьерри. Весьма популярной у исследователей (Н.-Д. Фюстель де Куланж, П. Г. Виноградов и др.) становится вотчинная теория, согласно которой ядром феодализма была крупная земельная вотчина, поддерживавшаяся трудом крестьян на господской земле и обладавшая сложным внутренним механизмом хозяйственных и правовых отношений. Однако понимание феодализма в первую очередь как системы личных связей продолжает быть весьма популярным. В конце XIX в. крупнейший австрийский ученый А. Допш видел в феодализме главным образом специфическую систему власти, систематически отчуждаемой и узурпируемой на местах.

В течение XIX столетия во всех европейских странах, располагающих своими школами медиевистики, создаются капитальные всеобъемлющие труды, посвященные национальной истории. В них ставится и решается задача панорамного освещения истории страны и нации, и вполне логично существенное место в этом процессе занимает эпоха средневековья.

Но, как ни парадоксально, именно в конце XIX в. в медиевистике стала складываться критическая ситуация. Она была связана с исчерпанием фонда письменных источников – наступил своего рода источниковый голод. Позитивистская, событийная история средневековой Европы была написана и переписана многократно. Все мыслимые оценки этого периода были в основном даны. Медиевистика оказалась в своеобразном тупике, выходом из которого мог стать только качественно иной, более интенсивный уровень анализа источников, а также кардинальная смена задач, стоящих перед этой отраслью исторической науки.

Ответом на вызов времени стала деятельность медиевистов XX в. Среди них необходимо упомянуть выдающегося бельгийца А. Пиренна, который в конце XIX – первой трети XX в. развернул целое направление исследований – изучение средневековых городов как самостоятельного феномена (прежде всего на фламандском материале).

Однако подлинная революция в медиевистике связана со «школой “Анналов”». Группа французских исследователей, объединившихся вокруг журнала «Анналы экономической и социальной истории», сумела сформулировать, по сути, новые задачи медиевистики. Среди этих ученых следует прежде всего упомянуть М. Блока и Л. Февра. Впоследствии традиции школы продолжили и развили Ж. Дюби, Ш. Перрен, Ж. Ле Гофф и др. В течение XX в. это движение перестало быть французским, захватив в разной степени все национальные научные школы медиевистики, в том числе и русскую.

Сущностной основой «школы “Анналов”» стала интенсификация культурологической составляющей истории: переход от преимущественного изучения событийного ряда политической истории к изучению истории повседневности. Исследователей новой формации интересует прежде всего непосредственно жизнь человека в средние века во всех ее многообразных проявлениях: история быта, эволюция орудий труда, костюма и вооружения, история кулинарии и виноделия и т. д. В недрах «школы “Анналов”» зародилось еще одно важное направление – изучение ментальностей средневековья. Человек того времени иначе воспринимал окружающий мир и себя в нем, иначе относился к времени и пространству. Реконструкция внутреннего мира человека средневековья, попытка взглянуть на мир его глазами стала, вероятно, наиболее весомым и интересным достижением медиевистики за последнее столетие.

Что касается концептуальных новшеств XX в., то наибольший интерес представляет сформировавшееся в ряде исторических школ (бельгийской, британской, американской) представление о феодализме как прежде всего о специфической форме военной организации общества. В соответствии с этой концепцией зарождение, развитие и история феодальных институтов детерминированы главным образом насущными потребностями обороны и функционирования военных структур социума. Стоит заметить, что сводить всю историю феодализма только к развитию военно-промышленного комплекса нельзя, однако без учета доминирования именно военно-организационного фактора как главного вызова эпохи понять сущность феодализма не представляется возможным.

Часть первая
Падение Римской империи

Пика своего экономического и военного могущества Римская империя достигла в I–II вв. н. э., но уже в III в. она столкнулась с многочисленными проблемами, затронувшими фактически все сферы ее жизни. Они заставили перейти от экспансии к стратегической обороне, а через два столетия привели империю к гибели. Причин этого падения множество, однако все они отчетливо делятся на две основные категории: внутренние и внешние. Внешние – это прежде всего нашествия варварских племен, главным образом германских; что касается внутренних причин, то они были весьма многообразны.

Экономической основой существования Рима в период его расцвета служила блестяще организованная и до поры вполне эффективная система использования рабского труда. Масштабные завоевательные войны, которые республика, а затем и империя вела непрерывно с середины III в. до н. э., преследовали две цели: захват новых территорий и рабов, цены на которых со временем падали. Купить одного или нескольких рабов могли не только состоятельные, но и обладавшие весьма скромным достатком люди. В результате на рубеже старой и новой эры количество рабов во многих регионах империи, в особенности в южных и западных ее частях, было весьма велико. Процентное соотношение свободных и несвободных жителей остается предметом дискуссий и вряд ли когда-нибудь будет точно установлено. В самой Италии, ядре империи, рабы составляли, скорее всего, около одной пятой части населения, и это был очень высокий показатель.

Важнее то, что именно они были основными производителями сельскохозяйственной продукции, да и ремесленной тоже. Рабский труд весьма широко использовался и в частных хозяйствах, и на государственных работах. Все это сделало римскую экономику критически зависимой от притока рабов извне (естественное воспроизводство невольников было долгим и неэффективным, классический раб, как правило, был лишен и хозяйственной самостоятельности, и возможности иметь семью). Кроме того, заметно понизился авторитет физического труда среди свободного населения: в классическую эпоху он уже расценивался как однозначно непрестижный. Да и сам рабский труд демонстрировал свой основной недостаток – все острее ощущалась потребность в материальной заинтересованности работника результатами своей деятельности.

Территориально империя достигла пределов своего расширения. Все наиболее плодородные и густонаселенные области Средиземноморья к началу новой эры были уже захвачены. Распространение римского владычества на север ограничивалось почти непроходимыми и не слишком густо заселенными лесами Германии, на юг – пустынными областями Африки, на восток – столкновением с враждебными государствами Передней и Средней Азии. Империя оказалась не в состоянии не только увеличивать свою территорию, но и надежно контролировать собственное пространство. Приток рабов практически прекратился. Само по себе это могло бы обрушить экономику, однако выход, казалось, был найден.

В первых веках новой эры начинает развиваться система колоната. Колонами назывались крестьяне, обрабатывавшие землю, им не принадлежащую, – обычно ее владельцем был крупный собственник. К положению колона вело множество путей, но основных было два. Им становился или отпущенный на волю раб, арендовавший участок земли у бывшего хозяина и плативший ему ренту, или свободный крестьянин, в силу каких-то причин потерявший свою землю либо разорившийся настолько, что вынужден был передавать принадлежавший ему участок магнату, тотчас же получая его обратно в аренду. Магнат выступал своего рода защитником и покровителем своих подопечных. Таким образом, уже в самой империи началось формирование прообраза будущих феодально зависимых крестьян, а колонат можно рассматривать как экономическую предтечу низовой структуры феодального общества.

В восточной половине империи – будущей Византии – рабский труд играл куда меньшую роль (здесь доминировали крестьянские общины как основные производители продукции). Поэтому сокращение притока рабов не так сильно отразилось на восточноримской экономике, что и позволило ей в итоге выстоять.

Со II в.н.э. отмечается упадок городов в западной части Римской империи. Постепенно, но неуклонно сокращается численность горожан, становится меньше городских привилегий. Сокращение объемов торговли внутри империи, начавшаяся натурализация ее хозяйства – все это приводило к ухудшению снабжения городов. Происходит отток жителей в деревню и, как следствие, сокращение ремесленного производства. Траян и последующие императоры, рассматривая города как источник налоговых поступлений, стремятся организовать собственный надзор за городским самоуправлением. Для этого назначаются особые должностные лица – муниципальные кураторы и дефензоры. Многие города уже в IV в. приходят в упадок, без всякого вмешательства в этот процесс варваров. На этом фоне выделяется Рим, который до IV в. продолжает оставаться главным мегаполисом древнего мира с огромным количеством паразитарного населения. Однако и Рим постепенно теряет свое материальное великолепие, превращаясь скорее в немеркнущий символ имперского авторитета, то есть будучи в большей степени символической столицей. Центр экономической и политической жизни все более смещается в провинции. Вместе с тем в Западной империи наблюдается всеобщее сокращение торгового оборота и натурализация хозяйства, что также отрицательно влияет на ее экономику.

Симптомом роста протофеодальных тенденций стало усиление позиций земельных магнатов. Хотя прослойка крупных землевладельцев – в основном людей сенаторского звания – не отличалась многочисленностью, она обладала исключительным влиянием. Их владения были разбросаны по разным уголкам империи, и магнаты обзаводились на подконтрольных им территориях всеми атрибутами государственной власти: собственными войсками (буцелляриями), тюрьмами, судами, внутренними системами сбора налогов и т. д. Единое некогда государство неумолимо дробилось на отдельные, фактически самоуправляемые, территории. Хозяйство империи на глазах натурализировалось: отдельные области все меньше и меньше нуждались в сообщении и связи друг с другом.

С III в. резко возрастает количество и размах восстаний в провинциях. В лозунгах, под которыми они проходили, смешивались обычно национальные, экономические, социальные и религиозные требования. Наиболее известны движения багаудов, скамаров и циркумцеллионов. В них вовлекались массы колонов, крестьян и рабов Галлии, Северной Италии, Реции, Паннонии, Иллирии и Северной Африки. Разумеется, это не было «революцией рабов», о которой с легкой руки И. В. Сталина модно было дискутировать в СССР в послевоенные годы: восстания были симптомом общего кризиса системы управления, упадка государственности и тяжелых условий существования населения, однако у них не было ни внятных целей, ни идейного наполнения, ни организованного руководства.

Колоссальное значение имел духовный кризис античности. Легализация, а затем и признание в начале IV в. христианства в качестве господствующей религии империи и начавшиеся вслед за этим гонения как против язычников, так и против приверженцев христианских ересей изрядно дезориентировали население. Античные боги в целом были уже почти анекдотическими персонажами, однако приверженность религии предков поддерживала иллюзорное духовное единство римлян и обеспечивала хоть какую-то видимость их общей идентичности, особности, связи с героическим прошлым и смысла существования империи. Несомненно, христианство с его всемирным и надэтническим характером ни в какой мере не способствовало сохранению угасающих сил Рима. В течение жизни едва ли двух поколений сменились все ценностные ориентиры, что выбило последнюю шаткую опору традиционной идеологии из-под ног римлян.

Чертами духовного кризиса были, кроме того, распространение новых философских и религиозных учений (в особенности гностицизма), пытавшихся конкурировать с христианством, а также сосредоточение римской культуры в узком кругу интеллектуалов и представителей господствующей верхушки на фоне деградации образования.

Но, пожалуй, главным симптомом упадка оказались изменения, происходившие в армии. Ее численность непрерывно росла. К моменту начала кризиса III в. в римской армии служило уже более 400 тыс. человек. Бесконечные войны и необходимость контроля гигантских по протяженности границ требовали рекрутирования новых солдат. Тяготы воинской службы, апатия населения и упадок «римского духа», плохая земля, которой вознаграждали ветеранов, – все приводило к тому, что армия испытывала хронический недостаток в желающих служить соотечественниках. Проблемой стало и то, что права римского гражданства «по умолчанию» получили (по эдикту императора Каракаллы от 212 г.) все жители империи, от Шотландии до Палестины. Парадоксально, но этот шаг, призванный расширить базу потенциальных легионеров (в легионах изначально имели право служить только римские граждане, да и в начале нашей эры доступ в них был сильно ограничен для неграждан), снизил популярность воинской службы. Теперь для жителей провинций служба перестала быть привлекательной как «социальный лифт», средство получения гражданских прав.

Последствия не замедлили сказаться. Легионы – основа мощи империи – начинают пополняться варварами, преимущественно германцами. Ко времени заката Западной империи отыскать в войсках «настоящего римлянина» было не так-то просто. Массовый характер, особенно в IV в., приняло привлечение на службу целых отрядов варваров, сражавшихся своим оружием, по своим традициям и под командованием своих вождей. Помимо увеличения численности войск, такие «национальные батальоны» иногда оказывались очень уместны – например, если к службе привлекались племена, имевшие традиционные навыки конного боя, все более актуального для поздней империи. Но в целом такая армия по своей эффективности ни в какое сравнение не шла с легионами прошлого.

Начинало сказываться и «проклятие территории». Огромная империя постепенно теряла управляемость – при существовавшей тогда системе связи оперативно реагировать из центра на военные, экономические и прочие угрозы, возникавшие на периферии, было просто физически невозможно. Кроме того, в Риме (как позднее и в Византии) была хронически не урегулирована система престолонаследия. Институт назначаемого императором соправителя-преемника решал одни проблемы, но создавал другие. Обычной стала практика свержения императора солдатами преторианской гвардии, сажавшими на престол своих любимых командиров. Достаточно сказать, что с 211 по 284 г., в течение 73 лет, сменилось 45 императоров. Кто-то удерживался на троне считаные дни. В провинциях с завидной регулярностью объявлялись узурпаторы, с которыми приходилось бороться.

Изменения назрели, и они не замедлили произойти. Обычно попытку коренного переустройства Римской империи связывают с именами императоров Диоклетиана и Константина. Эти реформы пришлись на последнюю четверть III в. и начало IV столетия.

В конце III в. реформируется вся структура империи. Диоклетиан (284–305) заложил основы последнего римского государственного строя, именуемого доминатом (он сменил принципат, существовавший с эпохи Октавиана Августа). Империю разделили на четыре части: на две половины, каждую из которых – еще пополам. Они назывались: Италия (в нее входили сама Италия, северо-запад Балкан и Африка), Галлия (собственно Галлия, Испания, Британия и Мавритания), Восток (включавший Азию, Египет и Фракию с Константинополем) и Иллирия (Македония и Греция).

Императоров (точнее, августов) теперь было два – восточный и западный. Каждый назначал себе соправителя – цезаря (верного военачальника, а порой родственника), который должен был занять его престол вслед за ним. Возникшая система получила наименование тетрархии (четверовластия). По замыслу Диоклетиана, это должно было упорядочить смену власти. Кроме того, субъекты империи разукрупнялись: новое административное устройство включало 12 (позднее 14) диоцезов, куда включалась 101 (позднее даже 117) провинция. Таким образом, прежние провинции уменьшились в среднем в три-четыре раза. Диоклетиан также инициировал рост налогообложения и начал взимать налоги главным образом натурой, а не деньгами, что отразило примитивизацию экономики государства.

Преемник Диоклетиана Константин (306–337) вновь объединил империю под своей властью, но оставил деление на четыре части, назвав их префектурами.

Уже со времен Диоклетиана колонов начинают прикреплять к земле; в 332 г. Константин предписал, чтобы принявший беглого колона вернул его прежнему владельцу и возместил не выплаченную за этот период подать. При Константине началась чеканка полновесной монеты – золотого солида, который будет универсальной валютой в Европе в раннем средневековье и останется в обращении 1200 лет, до заката Византийской империи.

В эти десятилетия значительно разросся бюрократический аппарат. Константин ввел должность magister militum, то есть главнокомандующего вооруженными силами префектуры или особо подверженной внешней угрозе провинции. Реформируется армия, легионы дробятся, сокращаются численно (порой всего до тысячи солдат), но их количество увеличивается. При этом число варваров на имперской службе растет лавинообразно. Расцветает институт федератов (союзников) – племен, которым предоставляли земли на границах государства и с которыми заключали договоры о защите соответствующего участка и о военной службе в интересах империи вообще.

Миланским эдиктом 313 г. Константин уравнял христианство в правах с прочими религиями империи и вывел его из катакомб. Немедленно последовали и другие шаги – в 314 г. синод в г. Арелат (позднее Арль) постановил, что христиане не должны отказываться от службы в армии. Уже к 320 г. многие ведущие должности занимали именно христиане. Начался молниеносный процесс сращивания церкви и государства. Логическим завершением этого процесса стал последовавший позднее запрет языческих культов.

Все происходившие в империи трансформации и катаклизмы сами по себе вряд ли могли привести к ее краху. Для этого был необходим внешний импульс. Таковым стали нашествия варварских племен, в результате которых Западная империя была полностью уничтожена.

Общество и культура древних германцев

Главный вклад в сокрушение Западной Римской империи внесли племена германцев. Они же наряду с остатками ее весьма многонационального населения составили костяк этнической структуры не только средневековой, но и современной Европы. Сейчас практически отсутствуют не только страны, но и регионы в западной части континента, где бы не прослеживалось германское культурное и этническое воздействие.

Племена германцев начали обособляться еще на рубеже II–I тыс. до н. э. Они занимали южную часть Скандинавского полуострова, Ютландию, южные и западные острова Балтики, северные побережья Балтийского и Северного морей. Постепенно германские племена распространялись к югу, востоку и западу континентальной Европы. В железном веке (вторая половина I тыс. до н. э.) германцы достигли уровня развития, позволившего им вести борьбу с другими племенами за новые территории. Их основными противниками стали кельты, а позднее – римляне.

Общество древних германцев во многом уникально. От него остался мощный пласт свидетельств – археологические источники, а также античные и собственно германские, хотя и более поздние в основном, тексты. Они позволяют детально проследить культурную и социальную историю германцев в ее наиболее драматичные моменты – в период кризиса родовых отношений, когда возникает государство и осуществляется внешняя экспансия. Неслучайно германцы стали одним из эталонов так называемых «героических» обществ.

Весьма полную информацию о германцах дают в своих сочинениях Гай Юлий Цезарь, Плутарх, Дион Кассий, Аммиан Марцеллин и в особенности Публий Корнелий Тацит.

На рубеже старой и новой эры германские племена находились на стадии общественных отношений, которую римляне миновали лет за пятьсот до этого. Это было классическое родовое общество, основой которого служили большие семьи. Они состояли из десятков человек, связанных между собой прямым родством. Несколько таких семей образовывали род. Разумеется, главную роль играли кровные узы, родственные отношения.

Еще более крупными единицами были племена, объединявшие несколько родов. Ими руководили духовные лидеры – жрецы – и вожди. Однако на первых порах власть вождя ограничивалась исключительно полем боя и военными экспедициями. Безусловный приоритет принадлежал жрецам. Он основывался на традиционной харизме тех, кто общался с миром богов, и прочно связывался с теми или иными жреческими семьями. Впрочем, значимость этой власти преувеличивать не стоит.

Фундамент общества составляли свободные соплеменники – основная военная и трудовая сила, оказывавшая решающее влияние на жизнь племени. Народному собранию принадлежал безусловный приоритет в принятии всех принципиальных решений. Такая классическая система военной демократии дополнялась в древнегерманском обществе институтом рабовладения. Однако оно было патриархальным, то есть рабы (главным образом военнопленные) находились практически в положении младших неполноправных членов семьи.

Экономической основой жизни германцев, во многом благодаря климатическим условиям, продолжали оставаться скотоводство, охота и не очень развитое земледелие. Лишь племена, которые расселялись в Центральной Европе, располагавшей более благоприятным климатом и почвами, а также вблизи римских границ, в большей мере осваивали земледельческий труд. Да и римляне все активнее втягивали их в торговые отношения, считая Германию сырьевым придатком империи. Именно торговля с Римом и поток престижных импортов вызвали подвижки в традиционном укладе жизни германских племен, спровоцировав Великое переселение народов.

Наряду с чертами, характерными для любого родового социума, у германцев были и свои особенности – весьма заметная роль женщин в обществе и акцент на всем, что касалось войны.

О значимости женского участия свидетельствуют сообщения Тацита и других авторов. То же подтверждается и более поздней скандинавской традицией. Женщины были вовлечены в решение многих вопросов (хотя, как правило, не на уровне народного собрания, а в семье). Они обладали определенной хозяйственной самостоятельностью, а также известным равноправием в браке. Кроме того, германская традиция всегда очень высоко ценила присущий женщинам особый пророческий дар: женщины часто выступали в роли прорицательниц, жриц, гадалок и т. д. К толкованию ими снов часто прислушивались при принятии важных решений. Встречается немало сведений о женщинах, бывших даже вождями племен. Важно подчеркнуть, что в данном случае невозможно говорить лишь о неких пережитках матриархата – мы имеем дело с отчетливо проявленными особенностями этнической психологии. Важным следствием этого стало формирование средневекового стереотипа идеального отношения к женщине, вылившегося в рыцарский культ прекрасной дамы и в конечном счете в целый ряд особенностей европейского этикета нового и новейшего времени.

Что касается военной культуры, то она имела в Северной Европе очень глубокие корни. Памятники эпохи неолита и бронзового века демонстрируют повышенное внимание, уделявшееся здесь оружию и войне как таковой. Известны многочисленные наскальные изображения битв, весьма высока роль символики оружия в погребальном обряде. В железном веке окончательно формируются все архетипические черты германской воинской культуры. Этот процесс шел параллельно с возникновением прослойки профессиональных воинов-дружинников. Ее возрастающую роль демонстрирует обряд погребения, широко распространившийся у германцев на рубеже эр и предполагавший ритуальную порчу предметов вооружения, сопровождавших воина в его последнем путешествии.

В духовной сфере у германцев также происходила своего рода идейная революция. Традиционный для индоевропейских народов образ верховного бога-громовника (в германской версии – Донар, скандинавский – Тор) оттесняется образом Одина – бога воинской мудрости и хитрости, покровителя героической поэзии и явного «дружинного бога». Окончательно этот процесс будет завершен в скандинавском обществе эпохи викингов. Известный еще по архаическим наскальным петроглифам бронзового века «бог с копьем», отнюдь не занимавший в древности главных позиций в пантеоне, теперь выходит на передний план.

Таким образом, многочисленные факты позволяют утверждать, что племена германцев, проходя свойственную всем ранним обществам стадию развития, наделили ее своим колоритом: выраженной идеализацией войны и преувеличенным вниманием к этой стороне жизни. В конечном счете именно этот вектор окажется решающим в процессе формирования феномена средневекового европейского рыцарства и наложит отпечаток на всю европейскую культуру ближайшего тысячелетия.

Выход германцев на историческую авансцену состоялся при следующих обстоятельствах. Племена Германии и Скандинавии вплоть до конца II в. до н. э. оставались для римлян и греков не более чем занятной загадкой и поводом для ученых споров. Провозвестником грядущего Великого переселения народов, хотя и удаленным от него во времени, было нашествие кимвров и тевтонов. В конце II в. до н. э. некий катаклизм (возможно, природный или межплеменная распря) заставил этих жителей Ютландского полуострова покинуть свои территории и отправиться на юго-восток, в континентальную Европу.

Большая петлеобразная траектория, оставленная кимврами и тевтонами на исторической карте, пролегала в непосредственной близости от Римской республики либо в ее пределах. Их переселение длилось не менее 12 лет и завершилось в Северной Италии двумя катастрофическими для германцев битвами. Однако до этого варварам удалось не только расселиться в Галлии, освоить новые для них земли, но и нанести римлянам несколько серьезных поражений. Лишь полководческий талант Гая Мария и его военные реформы, а также разобщенность германских племен позволили Риму выстоять и победить германцев в двух сражениях. Уже тогда удивительное упорство и воинственность пришельцев с севера, их самоотверженность и презрение к опасности стали для римлян недвусмысленным намеком, кому именно в недалеком будущем суждено оказаться их главными противниками на исторической арене. Плутарх впоследствии писал: «Бо́льшая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связаны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней части панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов – кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или крупам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными»[2].

В 58–51 гг. до н. э. легионы Гая Юлия Цезаря вели войны в Центральной и Северной Галлии, и римляне сами вошли в соприкосновение с германскими племенами, состоявшими в союзных отношениях с кельтами. Известия, оставленные Цезарем о германцах, при всей их отрывочности и скудости, рисуют это общество достаточно рельефно. Весьма архаичное в плане материальной культуры и отличающееся бедностью ресурсов, оно характеризовалось откровенной воинственностью и располагало необходимыми для ее реализации институтами героического века.

После установления римского господства в Северной Галлии граница республики, а потом и империи в Западной Европе примерно совпала с рубежами кельтского и германского миров. Первый был поглощен и ассимилирован, второму предстояло за несколько грядущих веков проделать то же самое с величайшим государством древнего мира. Неуклонно возрастал потенциал германских племен. Если на рубеже новой эры римляне еще пытались расширить свою территорию на западе за Рейн, к северу и востоку, то вскоре ряд мощных контрударов заставил их прекратить подобные попытки. В 16 г. до н. э. дружины германцев, перейдя Рейн, нанесли римлянам поражение. В ответ те организовали ряд карательных экспедиций, дойдя до р. Альбы (Эльбы), однако закрепиться здесь не смогли. В первых годах новой эры за Дунаем возник большой германский племенной союз во главе с вождем Марободом, борьба с которым была малоуспешной.

Наиболее тяжким для римлян был их разгром в Тевтобургском лесу. Они пали жертвой как классической дезинформации, так и совершенно иных принципов тактической борьбы. Вождь германцев Арминий убедил наместника Квинтилия Вара ввязаться в бой с якобы отпавшим племенем, и когда три легиона со вспомогательными войсками (общей численностью около 27 тыс. человек) вошли в густой лесной массив, то в течение нескольких дней были практически полностью уничтожены, так и не успев вступить в регулярное сражение. Партизанская тактика хуже экипированных и совершенно незнакомых с изощренной тактикой римского боя германцев принесла им победу, ибо легионеры просто не могли построиться и эффективно использовать свое оружие.

Это страшное поражение перекроило весь сценарий противостояния империи и варваров. В ближайшие десятилетия Рим был вынужден окончательно перейти к обороне на рейнской границе. Ни о каком продолжении экспансии в Германии не могло быть и речи. Установился своеобразный паритет: германцы еще не имели сил для сокрушения империи, а она уже не могла поглощать новые территории.

В 12 г.н.э. римляне установили контроль и над всем пространством дунайской долины. Организация пограничной области особенно энергично шла при Траяне (98–117), Адриане (117–138) и Антонине Пие (138–161). В конечном счете Limes romanus стал военной границей, протянувшейся от устья Рейна до Черного моря. Он делился на нижнегерманский (нижнерейнский), верхнегерманский, рецийский, подунайский, паннонский и нижнедунайский. Система «Рим – германцы» была создана. Именно ко времени ее относительного равновесия относится труд Публия Корнелия Тацита «Германия» («О происхождении германцев и местоположении Германии»).

Тацит оставил нечто среднее между классическим историко-географическим сочинением, публицистической статьей и памяткой легионному командиру. Глубокий анализ внутреннего состояния Германии сочетается у него с филиппиками по поводу превосходства нравов германцев над римскими нравами, а также с конкретными рекомендациями по борьбе с северным противником. Именно Тацит рисует наиболее полную картину расселения германских племен и их быта в начале тысячелетия.

Середина II в.н.э. была отмечена двумя важнейшими, хотя и неравнозначными событиями. В 167–175 гг. на Дунае разгорелась римско-германская война, вошедшая в историю под названием Маркоманнской – по имени наиболее мощного племенного союза маркоманнов, противостоявшего империи. Жившие к северу от Дуная германцы вместе с сарматами, язигами и квадами прорвались во владения римлян, приступив к их опустошению. Лишь ценой величайшего напряжения империи удалось отразить нападение и даже замирить маркоманнов. Часть из них была включена в состав потенциальных защитников лимеса на правах федератов. Впрочем, в 177–180 гг. Марку Аврелию пришлось вновь усмирять восставшие племена.

Примерно в это же время далеко на севере началось оформление союза готов. Ранняя его история темна и загадочна. Несомненным является то, что их прародина – земли в бассейне Балтийского моря. Результатом сложения этого племенного объединения стал марш-бросок на юго-восток – в Северное Причерноморье. Появившись там в середине III в., готы сразу же приступили к морским походам. Готы рано и весьма успешно начали применять конницу как самостоятельный и массовый род войск, а также выработали свой собственный алфавит – гибрид рунической письменности и греческого алфавита (готский стал первым по-настоящему письменным германским языком). Создателем алфавита был первый готский епископ Ульфила (Вульфила), рукоположенный в 341 г., и он же перевел на родной язык Библию. Готы несколько позднее подарили миру и первого германского историка – Йордана.

Рубеж II–III вв. ознаменован усиливающимся давлением германцев на римские границы. Даже отдельные успехи – такие как походы Максимина Фракийца в 235–238 гг. – не могли кардинально изменить ситуацию. Параллельно шла варваризация армии Рима, на деле представлявшая собой германизацию.

Середина III в. – время появления у германцев Центральной Европы крупных племенных объединений. Их масштаб оказался столь велик, что они могли не только нападать на приграничные земли Рима, но и опустошать целые провинции. Дунай и Северные Балканы, а также Северное Причерноморье становятся ареной новых битв за выживание стареющей империи.

На изломе 250–251 гг. готы переходят Дунай и вторгаются в Мезию и Фракию. На западе, за Рейном, складываются два союза племен – алеманнов и франков. Их дружины отправляются не только в соседние Верхнюю и Нижнюю Германию, но и проходят всю Галлию, достигая Пиренейских гор и Северной Испании. Алеманны в 271 г. вошли в Северную Италию и угрожали Риму.

Империи как целого на тот момент уже не существовало. Были у нее и отдельные успехи – например, разгром грандиозного морского и сухопутного похода готов в 269 г. под Наиссой (современный сербский Ниш). В нем участвовало более 2000 гребных кораблей; в результате генерального сражения готы только убитыми потеряли несколько десятков тысяч человек. Император Проб отразил на рубеже 270–280 гг. агрессию франков и даже перешел Рейн. Однако на деле такие события способствовали в основном федерализации германских племен. Включая германцев в жизнь своего государства, Рим сам закладывал бомбу с часовым механизмом, которая неминуемо рано или поздно должна была взорваться.

На исторической арене появлялись все новые союзы племен, и им нужна была часть того богатства, которое накопила империя. Бургунды, вандалы, свевы и лангобарды, покинув северные земли, перемещались на исходные позиции для грядущего завоевания новых территорий в Европе. Англы, саксы и юты, реализуя свой собственный исторический сценарий, открыли эпоху морского пиратства в Северном море и в Проливе, тревожа преимущественно берега Британии. Непрекращающийся натиск германцев, отношения с которыми лишь иногда можно было охарактеризовать как мирные, во второй половине IV в. получил дополнительный импульс. Дальнейшая история германцев стала уже историей становления новой христианской средневековой европейской цивилизации.

Эпоха Великого переселения народов

Великим переселением народов именуется эпоха массовых миграций племен на территории Европы в период IV–VII вв. Традиционно считается, что пик этого процесса пришелся на 375–476 гг., однако вполне обоснованно можно принять за начало миграций вторжение племен кимвров и тевтонов в конце II в. до н. э., а за конец – экспансию викингов в VIII–XI вв.

При всем многообразии маршрутов этих переселений вырисовывается общее направление походов: с северо-востока на юго-запад – от Балтийского моря в сторону Пиренейского и Апеннинского полуостровов. Нельзя ограничить ареал миграций только Европой: многие племена вышли из Азии, некоторые оказались в африканских провинциях Рима. Общей целью большинства участвовавших в Великом переселении народов был захват земель империи, а общим итогом этого разрушительного процесса стало возникновение на ее территории и за ее пределами ряда варварских королевств.

Причин Великого переселения множество. Ослабление Рима стало своего рода сигналом к выдвижению и облегчило задачи варваров. Однако главным было не это, а модернизация их собственного общества. Кризис родоплеменной структуры, проявившийся у всех германцев почти одновременно, породил выплеск энергии, которая материализовалась в завоевательные походы. Вожди племен, стремившиеся к укреплению своей власти; дружины, нуждавшиеся в добыче и для поддержания своего существования, и для усиления собственной значимости; рядовые члены общества, которым требовались более плодородные земли и свободные территории; демографический рост, наконец, – все это формировало стартовую предпосылку массовых завоеваний и перемещения народов. Неспособность империи отстоять свои границы оборачивалась стремительным нарастанием активности варваров. Всего за 100 лет Западная империя исчезла с политической карты древнего мира.

Великое переселение было инициировано вторжением в Северное Причерноморье гуннов. Союз тюркских племен хунну сложился в Центральной Азии еще в III в. до н. э. В I в. до н. э. китайцы оттеснили их на запад, а к 370 г. гунны из области Южного Урала мигрировали в степи Северного Кавказа и нижнего течения Волги и Дона. Здесь, разбив и покорив племена аланов, гунны занялись кочевым скотоводством и грабежом соседей.

В 374–375 гг. вся мощь этого племенного союза обрушилась на готскую державу Германариха. Безусловное численное превосходство и применение маневренной степной кавалерии обеспечили гуннам победу, и Германарих был разбит. Часть остготов предпочла примкнуть к гуннскому союзу, а вестготы осенью 376 г. попросили убежища в пределах империи – к югу от Дуная. Им было позволено осесть в этих местах. Однако злоупотребления римских чиновников всего через год вызвали восстание вестготов, к которому примкнули беглые рабы и рабочие рудников. Предводитель готов Фритигерн потребовал от римлян всей территории Фракии «со скотом и плодами». 9 августа 378 г. состоялось одно из крупнейших сражений – битва при Адрианополе, в которой римская армия (в основном пехота) была разбита силами готов (применявших кавалерию); в ходе сражения погиб император Валент.

Вскоре полководцу Феодосию, ставшему в 379 г. императором, удалось подавить восстание, но готы теперь прочно укрепились на имперской территории, получив права федератов. Феодосий (при котором империя окончательно разделилась на Западную и Восточную) приблизил к себе предводителя одного из готских отрядов – Алариха. После смерти императора в 395 г. Аларих поднял восстание, а в 401 г. вторгся в Италию. Одновременно в провинцию Реция хлынули племена вандалов и аланов.

Первое десятилетие V в. оказалось роковым для Римской империи. Кризис на Западе достиг пика, Италия была крайне уязвима к вторжению извне. Двор императора Гонория, находившийся к концу IV в. в Милане, перебрался в защищенную болотами Равенну. Срочно были отозваны легионы из Британии и с Рейна. Рейнскую границу остались охранять в основном франки, а не римляне. Талантливый полководец Стилихон в 402 г. под Полленцией, а затем и под Вероной разбил войска Алариха; вестготам отдали в итоге земли по реке Саве. Однако в 405 г. в Италию вторгаются войска остготов, вандалов, аланов и свевов под руководством Радагайса. Для отражения этой угрозы пригласили вестготские отряды, привлекли гуннов и даже вооружили часть рабов. Радагайс был разбит, но новые массы вандалов, аланов и свевов прорвали франкский заслон, ворвавшись в Галлию. В Британии один из полководцев провозгласил себя императором Константином III (407), разбил варваров в Галлии и фактически отторг галльские и испанские владения Рима.

В то же время Аларих вновь начинает угрожать Италии. Стилихон, выступавший за соглашение с варварами, был убит. В 408–410 гг. Аларих совершает три похода в Италию, взимает огромные контрибуции и 24 августа 410 г. берет Рим. Это событие, мало что менявшее в военном смысле, произвело оглушительное воздействие на современников. Падение Вечного города для большинства означало конец всей империи.

До 418 г. вестготы воюют в Галлии и Испании. Затем как федераты расселяются в Южной Галлии, где у них вскоре образуется примитивное государство. В V в. на территории Западной империи варварские племена воюют друг с другом и с римскими войсками, составляя политические комбинации и вступая в союзы – сколь замысловатые, столь же и недолговечные.

В 429 г. 80-тысячная армия вандалов и примкнувших к ним аланов под командованием Гейзериха переправляется через Гибралтар в Африку. После ожесточенной борьбы к 435 г. вандалы отвоевали себе статус федератов и расселились в богатых землях Северной Африки – в основном в бывших владениях Карфагена. Громадный флот, перевозивший в Италию зерно, был захвачен и превращен в военно-транспортную флотилию, использовавшуюся для набегов на Италию и Сицилию. В конце мая 455 г. вандалы высадились в устье Тибра и захватили Рим, подвергнув его двухнедельному грабежу. Сицилия, Сардиния, Корсика и Балеарские острова вошли в состав нового королевства.

Этот второй захват Вечного города продемонстрировал серьезные изменения в мировосприятии римлян. Он вызвал гораздо меньший резонанс, чем события 410 г. Идея вечного существования стараниями христианских авторов (в особенности Августина) теперь связывалась не с Городом, а с христианской церковью. Поэтому считалось, что варвары могут нанести ущерб империи, но не церкви, что способствовало дальнейшему катастрофическому распаду государства.

Свой вклад в его разрушение внесли племена бургундов. К концу IV в. они расселялись в области впадения Майна в Рейн и вели непрерывные войны с алеманнами. С 407 г. бургунды вторглись на территорию империи и в 413 г. получили права федератов вместе с землями вокруг Вормса. Их борьба с римским полководцем Аэцием завершилась поражением бургундов в 435 и 436 гг., после чего они были поселены в Сабаудии (Савойе), основав королевство с центром в Женеве.

Довершают картину неблагополучия набеги англов, саксов и ютов на берега Британии, а также активизация франков. Последние из защитников границы превращаются к середине V в. в главную угрозу римскому влиянию в Галлии.

Гибкая политика Восточной империи строилась в эти десятилетия на том, чтобы перенаправить вторжение варваров на Запад, поэтому земли Востока почти не испытывали губительных последствий от вторжений. Западная империя, в свою очередь, познала всю тяжесть борьбы. Рим существует к середине V в. лишь как формальность. В его владениях действуют несколько варварских королевств, а остающаяся имперской территория представляет собой de facto земли самостоятельных государств, управляемых римскими военачальниками и магнатами.

Очередную волну переселений в середине V в. вновь вызвали гунны. Несколько десятилетий Константинополь умело лавировал, то воюя с ними, то прикрываясь ими от других варваров. В 430-х гг. племена гуннов снова окрепли. Восточная империя попала в зависимость от их союза. Ей приходилось ежегодно выплачивать дань в 350 фунтов золота (позднее 700 и даже 2100 фунтов). После смерти вождя гуннов Руа в 434 г. соправителями стали его племянники Аттила и Бледа. В 445 г. Аттила убил Бледу и вскоре начал грандиозный поход на Запад.

Обладавший блестящим стратегическим талантом и нескрываемым честолюбием, вошедший в историю под прозвищем Бич Божий, он явился для Европы одной из самых грозных фигур. Примитивное протогосударство гуннов поддерживалось только благодаря регулярным военным акциям и грабежу соседей. В начале 451 г. войска Аттилы из Паннонии вторглись в пределы Западной империи. Под его началом служили и воины из различных – в основном германских – племен: гепиды, тюринги, ругии, герулы, остготы, скиры, рейнские франки. Главной целью стала Галлия.

Против Аттилы выступили не менее разношерстные римские войска под командованием Аэция. В числе его союзников значились вестготы, аланы, салические франки, саксы, бургунды.

На Каталаунских полях (в современной Шампани) произошло грандиозное сражение, не без основания названное современниками Битвой народов. В ходе двухдневного столкновения, повлекшего многотысячные жертвы, гунны потерпели поражение. Однако Аэций не хотел полностью их уничтожать, рассчитывая использовать ослабленного противника в качестве противовеса остальным варварским племенам. Он позволил Аттиле отступить.

Однако затишье оказалось недолгим. В 452 г. вождь гуннов организовал вторжение в Италию и захватил ряд городов – Аквилею, Тицин, Милан. Дальнейшему натиску помешало то, что войско страдало от нехватки еды и эпидемий. Папа римский Лев I сумел уговорить Аттилу покинуть Италию. Впоследствии это событие весьма активно использовалось для усиления авторитета папства: именно с 452 г. римский первосвященник постепенно превращается в духовного лидера западной церкви.

В 453 г. Аттила умер при загадочных обстоятельствах после собственного свадебного пира. Его государство практически сразу распалось, и с этого момента гунны более не угрожают ни Риму, ни вновь возникающим государствам. На арене европейской истории остаются в основном германские племена.

Миссия гуннов свелась к активному уничтожению остатков Римского государства. Кочевой быт не позволил нападавшим оказать серьезное влияние на экономическую или этническую жизнь Европы. Однако мотивы декоративно-прикладного искусства гуннов воздействовали на европейские вкусы – с этим нередко связывают возникновение полихромного стиля. Он господствовал в эпоху раннего средневековья и был представлен украшениями из драгоценных металлов, снабженными яркими эмалевыми вставками и крупными, часто необработанными, драгоценными камнями.

Последующие два десятилетия стали временем политического и военного хаоса на Западе. Вся реальная власть при римском дворе сосредоточивается в руках командующих войсками, которые по своему усмотрению сажают на трон императоров, не имеющих почти никакого авторитета. В 474 г. такой командующий – патриций Орест – сверг очередного правителя, Юлия Непота, и провозгласил императором своего сына, малолетнего Ромула Августула. Но в 476 г. один из армейских командиров, Одоакр из племени скиров (родственных готам), убивает Ореста, а вскоре смещает и Ромула Августула, которому, правда, сохраняет жизнь и даже назначает ежегодную пенсию. Новшеством в перевороте стало то, что инсигнии власти были отосланы Одоакром в Константинополь императору Зенону. Одоакр не претендовал на императорский титул и получил звание патриция, будучи на деле самостоятельным правителем Италии.

При всей формальности данного акта это означало конец Западной империи. Именно так событие расценили многие современники, и именно поэтому 476 г. может рассматриваться как дата окончания периода античности и начало эпохи средневековья.

В 488 г. Константинополь натравил на Одоакра остготов во главе с одним из самых заметных вождей того времени – королем Теодорихом. Одержав ряд побед на поле боя и заблокировав Равенну, тот вынудил укрывшегося в ней патриция стать соправителем, а затем убил его. В 493 г. на территории Италии появилось королевство остготов во главе с Теодорихом Великим.

В 486 г. франки ликвидировали последний осколок Западного Рима – государство патриция Сиагрия с центром в Суассоне (Северная Галлия). На этом политическая история Западной империи завершилась.

Возникновение варварских королевств

К началу VI в. в Европе возник ряд королевств, у которых было очень много общего. Все они отличались как от античных, так и от более поздних средневековых государств. В то же время лишь немногое сохранилось в них от социального устройства, которое было свойственно древним германцам.

Варварское королевство – явление исторически переходное и, как правило, непродолжительное. Новая германская элита пыталась урегулировать взаимодействие разных этносов, экономических и культурных традиций на завоеванных территориях. В разных регионах Европы между тем существовали серьезные различия в устройстве этих королевств.

На завоеванных территориях варвары повсеместно составляли незначительную долю населения. В густонаселенных областях бывшей империи – в Италии, Испании, Африке – их насчитывалось, скорее всего, не более 5 %. Только франки в Северной Галлии были многочисленнее. Германцы, будучи сплоченными, вооруженными и готовыми постоянно воевать, могли не опасаться покоренных римлян. Однако в течение длительного времени они пребывали только в роли завоевателей, как правило, расселяясь компактно и не ассимилируясь с местными жителями.

В результате возникла весьма показательная чересполосица: были регионы, заселенные бывшими римлянами, и этнически германские территории. К подобному разделению подталкивал и различный уклад хозяйства. Германцы еще какое-то время продолжали заниматься скотоводством и охотой; земледелие у них оставалось гораздо менее развитым, чем у римлян. Сложившаяся же веками развитая аграрная культура империи, испытав упадок, все же сохранилась. Поэтому зачастую германцы не претендовали на земли местного населения и вклинивались между возделанными территориями – на пустующие. Каждый народ продолжал привычную деятельность: римские агрокультурные достижения практически не наследовались варварами, а единой системы хозяйства не возникало.

Правители новых королевств на первых порах всячески ограничивали ассимиляцию своих соплеменников. Ранние законы этих государств запрещали браки между германцами и римлянами. Это дополнялось сосуществованием двух правовых систем: за один и тот же проступок римлянина судили по римскому праву, а германца – по традиционным законам его племени. Лишь несколько поколений спустя начнется унификация законодательства и разные этнические группы сольются в единые народы.

Власть короля над коренным населением выражалась во взимании различного рода поборов. По сути же, он оставался вождем собственного племени: обычно римляне не привлекались к службе в варварском войске, и войны между вновь созданными королевствами – это сражения между германскими дружинами и ополчениями. В то же время фактически весь бюрократический аппарат формировался из римлян: среди германцев просто еще не было прослойки людей, способных исполнять обязанности по управлению королевством, да и государственная традиция отсутствовала в принципе.

Большинство германских племен было христианизировано еще до завоеваний или в их процессе. При этом чаще всего заимствовались популярные на окраинах империи еретические версии христианства – в первую очередь арианство. Хотя франки, например, оказались более дальновидными: они приняли ортодоксальный католицизм, что сразу обеспечило им наиболее выгодные позиции в новом средневековом мире, поскольку они автоматически оказывались защитниками «истинной веры».

Двойственным оставалось отношение варваров к наследию Рима. Ненавидя и порой презирая его культуру, они вынужденно соприкасались с ней. И подчас это приносило весьма своеобразные плоды: Теодорих Великий, король остготов, попытался воспроизвести не только внешнее, но и содержательное великолепие римского двора. Он носил пурпурное облачение, принял титул августа, провозгласил свою персону священной и покровительствовал литературе и искусствам. Однако судьба последнего из римлян – философа Боэция, сперва приближенного к королю, а затем казненного Теодорихом по обвинению в измене, – демонстрирует всю сложность происходивших процессов. Сохранялась настороженность по отношению к римской интеллектуальной элите: ее привлекали, как правило, с прагматическими целями. Да и большинство германцев не понимало попыток своих королей заигрывать с римлянами.

Таким образом, королевства, возникшие на территории бывшей империи, соединили принципиально разные жизненные уклады – позднеримский и собственно варварский. Именно это причудливое переплетение столь несхожих моделей обусловило внутреннюю непрочность и недолговечность первых государств варваров. Их судьба была весьма незавидна. Один из наиболее показательных примеров – история вестготов.

Племена готов раньше других оказались готовы к появлению собственного королевства. Вестготы создали его на территории еще существовавшей Римской империи. После войн Алариха в результате борьбы двух группировок знати, выступавших соответственно за сотрудничество с Римом и за бескомпромиссную борьбу с ним, верх одержала проримская партия. Новый король Валлия от имени Рима выиграл ряд сражений с вандалами и аланами в Испании, за что и получил от императора Южную Галлию и Аквитанию. В 419 г. здесь возникло королевство вестготов со столицей в Тулузе. Показательно, что они воспринимали его как государство, но для римлян готы юридически были вспомогательным войском, пребывавшим в Галлии на постое. Вестготский король с формальной точки зрения считался всего лишь имперским наместником и командиром этого войска с римским титулом magister militum. Готам отдавалась треть дома и треть продовольствия с земель того владельца, у которого они располагались.

В Галлии тем временем постоянно происходили восстания населения, вторжения новых варваров, регулярно появлялись очередные узурпаторы. Вскоре центральная власть уже почти перестала участвовать в управлении этой провинцией. Пользуясь этим, вестготские короли усилили свое влияние и независимость от Рима. Периоды лояльности (как во время битвы на Каталаунских полях) сменяются захватами имперских земель, не относящихся к отведенной вестготам территории (например, Нарбоннской Галлии). В результате ослабления власти Рима готы отбирают себе уже две трети земель. Лесные угодья, также представлявшие большой интерес, разделили пополам; часть земель дележу не подверглась и осталась в общем пользовании. Кроме того, готы освобождались от всех налогов, которые в полном объеме выплачивало римское население. Всего за несколько десятилетий из федератов готы превратились в полновластных хозяев громадной территории.

Эта модель в самых общих чертах дает представление о механизмах становления варварских королевств.

Вестготский король Эрих (466–484) полностью освободил свое государство от каких-либо обязательств по отношению к римлянам. При нем составляется первый сборник вестготского традиционного права Lex Wisigothorum (Вестготская правда), а при его преемнике Аларихе II (484–507) кодифицируются и римские законы для римлян – подданных вестготского короля (Breviarium Alarici).

Серьезной проблемой этого государства была религиозная рознь между римлянами-католиками и готами-арианами, поэтому нападение франков, которые исповедовали католичество, оказалось фатальным для королевства. К 510 г. вестготы отступили в Испанию, отдав нападавшим галльские земли.

Дальнейшая история вестготов связана с Пиренейским полуостровом. Их государство постепенно усваивало многие черты античной экономики и социальной структуры; одновременно формировались и новые, феодальные отношения. Через несколько поколений готы и потомки римлян образовали единый этнос – в 587 г. готы приняли католичество, а при короле Хиндасвинте (642–653) утвердилось общее для всех законодательство. Многие королевства варваров не дотянули до этого знаменательного шага в своем развитии.

На смену этническим немедленно пришли социальные проблемы и противоречия. Началась ожесточенная борьба разных прослоек друг с другом, и вестготское королевство оказалось весьма уязвимым перед натиском сильного противника. После 711 г. арабы всего за семь лет молниеносным натиском ликвидируют это государство и вытесняют его жителей на крайний север Пиренейского полуострова.

Все основные черты исторического пути вестготов повторили вандалы и аланы в Северной Африке. Начиналось все быстро и легко: римские земли им удалось завоевать, не испытывая особого сопротивления, а иногда и при открытой поддержке местного населения, крайне озлобленного римской налоговой системой. Затем пришла пора массовых переделов и конфискаций земель африканских латифундистов. Имели место религиозное противостояние арианства и католичества, дифференциация законодательства для римлян и варварских племен.

Однако из варваров создавался свой слой землевладельцев, к тому же были усвоены стандарты налогового вымогательства римлян, что вскоре привело к полной утрате поддержки со стороны местного населения и прежней знати. В ходе всего одной масштабной операции византийские войска в 534 г. уничтожили королевство вандалов.

Бургунды, как и вестготы, к 430-м гг. прочно обосновываются в пределах империи и приступают к дележу территории. Они забирают у местных магнатов уже две трети пахотной земли и одну треть рабов, а также присваивают половину домов, лесов, садов и пастбищ. Воюя с вестготами, бургунды целенаправленно расширяли пределы своего государства.

Вершина их могущества – эпоха короля Гундобада (474–516), который имел титул римского патриция, фактически возвел на престол одного из последних римских императоров и повелел составить сборники бургундского и римского права для двух категорий своих подданных. В отличие от вестготов бургунды и римляне не успели слиться в единый народ – ни этнически, ни религиозно. Бургунды, оставшиеся для римлян скорее захватчиками, да еще и еретиками, оказались в одиночестве, когда для них возникла серьезная опасность. В 534 г. (одновременно с вандальским) их королевство было поглощено усилившимися франками.

Не слишком долгой и весьма драматичной оказалась история государства остготов. Теодорих из рода Амалов в 493 г. захватил власть в Италии. Столкновений с местным населением по поводу земельных владений не было, так как пришельцы отобрали себе ту треть земель, которую ранее уже присвоили другие варварские племена. Остготы весьма лояльно относились к римлянам, давно и тесно с ними общаясь. К тому же они вовсе не оккупировали Южную Италию. Им достался самый центр империи с наиболее сильными государственными структурами. В результате именно в государстве остготов сближение с местным населением шло особенно интенсивно – вплоть до того, что место традиционного народного собрания германцев занимает римский сенат (разумеется, при сохранении абсолютного верховенства королевского двора готов), сохраняется финансовая система империи, а в юридической сфере устанавливается преобладание римского законодательства. Однако военное дело становится прерогативой варваров. Не происходит и религиозного объединения – готы не отказываются от арианства.

После смерти Теодориха в 526 г. его дочь Амаласунта продолжила линию отца на сближение с римской знатью, за что и была убита готской оппозицией. Это явилось поводом для вторжения в 535 г. в Италию византийской армии. Однако в отличие от завоевания прочих варварских королевств эта тяжелейшая и кровавая война растянулась на 20 лет. Вожди готов – вначале Витигис (женатый на дочери Амаласунты), а затем Тотила (541–552) – ожесточенно сопротивлялись восточноримской армии. Тотила провел серьезные реформы, массово пополняя свою армию освобожденными рабами и колонами. Последний этап войны под руководством короля Тейи носил откровенно демократический характер, что вызвало опасения готской верхушки, вступившей в сговор с византийцами. Важную роль сыграла поддержка, оказанная византийцам католической церковью и лангобардами, в эти годы расселившимися вблизи северных границ Италии.

В 555 г. государство остготов прекратило существование и Италия вошла в состав Византии (то есть Римской империи). Однако всего через несколько лет, в 568 г., лангобарды под руководством короля Альбоина фактически выбросили из Италии своего великого, но ослабевшего союзника – византийцев, основав здесь собственное королевство, просуществовавшее чуть более двух веков.

Свою специфику имели варварские королевства в Британии и на территории Германии. Они возникали почти с нуля, при отсутствии явного римского наследия.

Из всех варварских королевств только государству франков удалось пройти сквозь все сложности раннего средневековья и уцелеть в круговороте политических катаклизмов этой эпохи.

История ранней Византии

Окончательный распад империи на Западную и Восточную произошел после смерти императора Феодосия в 395 г. Это событие, погубив огромное государство в целом, помогло выстоять его восточной части – будущей Византии. Строго говоря, название Византия – лингвистическая конструкция нового времени. Населявшие эту страну люди именовали ее империей ромеев, то есть римлян.

В состав Византии вошли наиболее густонаселенные и цветущие области – Малая Азия, Египет, Сирия, Балканы и архипелаги Эгейского моря и Восточного Средиземноморья. Помимо развитого хозяйства, большого числа городов-мегаполисов и процветающей торговли с громадным товарооборотом, ей досталось чрезвычайно важное наследие. Имевшие в своей основе тысячелетние общинно-крестьянские традиции восточных деспотий провинции империи были гораздо менее зависимы от рабского труда. Основными производителями продукции были массы крестьянства, находившегося в разных формах зависимости от государства и крупных земельных собственников. Поэтому кризис, вызванный сокращением притока рабов, взорвавший экономику Запада, на Востоке явился лишь временной помехой, не приведя к коллапсу хозяйства.

Кроме того, Восточная империя в хозяйственном плане была абсолютно самодостаточна. Она располагала многочисленными природными ресурсами, идеальными условиями для земледелия, традициями ремесленного производства и квалифицированными мастерами. Веками складывалась специализация областей и кооперация между ними, основанная на эффективной внутренней торговле. Все это давало Византии отличные шансы на старте своей истории.

Для зарождающегося варварского Запада она стала той самой идеализированной восточной страной, которая ассоциировалась с роскошью и изобилием: шелк, хлопок, папирус, пряности, благовония производились именно здесь.

В крупнейший центр тогдашнего европейского мира превращается бывшая греческая колония Византий (по ней историки назовут потом и государство в целом), которую Константин выберет в качестве столицы, названной его именем – Константинополь. Не обладая в IV в. престижем, город, где обосновался император, начал расти в V в., а к VI в. из него получился благоустроенный мегаполис, вызывавший восторг и зависть у многочисленных варваров.

Первые императоры Востока основные свои усилия прилагали к тому, чтобы не допустить вторжения варварских племен и направить их за пределы страны – по возможности в Западную Европу. Поэтому политика византийского двора в V – начале VI в. – это в основном политическое лавирование и минимальная военная активность. Византия собирала силы.

Последующую экспансию подтолкнул земельный вопрос. Римская знать располагала латифундиями, рассеянными по всей империи. Их потеря в западных областях, занятых варварами, вызвала недовольство и стремление вернуть отторгнутое. К тому же в Византию бежала масса магнатов с Запада, настроенных самым решительным образом. Во второй четверти VI в. отвоевание римских земель император Византии Юстиниан I посчитал первостепенным делом.

Сенаторы, роль которых становилась все заметнее, отдали в конце V в. престол своему ставленнику Анастасию. Следующим правителем был объявлен командующий гвардией Юстин (518–527). Македонский крестьянин, дослужившийся до высших постов в государстве, Юстин был неграмотен, отличался грубостью и редкой физической силой. Однако это – вполне объяснимое для среднего центуриона – сочетание качеств дополнялось цепким крестьянским умом и политической прозорливостью. Многочисленные реформы внутренней жизни государства были задуманы и начаты именно Юстином. Хотя ему и не удалось в полной мере реализовать их во время своего недолгого царствования, дело Юстина продолжил его племянник Юстиниан.

Юстиниан (527–565), вызванный из провинции своим дядей и получивший блестящее образование, представлял собой классический тип правителя-реформатора. Он стремился добиться перемен во всех сферах и разрешить накопившиеся веками проблемы. Его царствование осталось в истории как эпоха подъема Византии, достигшей предела своего политического, военного и экономического могущества. После Юстиниана империя в течение девяти столетий будет знать лишь отдельные периоды возрождения, вклинивающиеся между веками упадка и потери влияния.

Основные сведения о Юстиниане и бурной эпохе его правления содержатся в трудах выдающегося историка того времени Прокопия Кесарийского. Вышедшие из-под его пера «Войны» («Война с вандалами», «Война с готами», «Война с персами»), трактат «О постройках», «Тайная история» признаны классикой исторического жанра. Они позволяют нам достаточно подробно представить себе события этого этапа в истории Византии.

Двумя главными направлениями деятельности Юстиниана стали внутренние преобразования и отвоевание римских земель на Западе. Первые были нацелены на то, чтобы привести в соответствие растущие расходы империи и падающий уровень жизни населения, а также на упорядочение законодательства.

Именно тогда был составлен один из наиболее важных в мировой истории сводов законодательства – Кодекс Юстиниана (Codex Justiniani, 529 г.), бывший частью корпуса гражданского права. Подготовленный комиссией юристов во главе с квестором Трибонианом, он состоял из собственно Кодекса Юстиниана (собрания законов предшествующего времени, применяемых в империи), Новелл (законов, принятых при самом Юстиниане), Дигест, или Пандект (мнений авторитетных юристов по тем или иным спорным вопросам, которые имели силу закона), а также Институций (своего рода учебника римского права). Симптоматично, что именно в законах Юстиниана впервые был озвучен основополагающий принцип абсолютной монархии – что угодно государю, то имеет силу закона, – блестяще реализованный в Западной Европе и на Руси спустя тысячелетие.

Однако социальная политика и финансовые претензии власти, закрепленные юридически, вызвали массовое недовольство в народе. Ярчайшим его проявлением стал грандиозный мятеж 532 г. в Константинополе, получивший название Ника («Побеждай»). Формальным поводом к нему послужил бунт на столичном ипподроме. Традиционно городское население делилось на команды болельщиков – красных, белых, синих и зеленых; ведущими были две последние. Игры на ипподроме имели большое значение для выплеска эмоций населения в христианскую эпоху, после запрета традиционных для римлян гладиаторских боев. Однако исторически сложилось так, что «партии цирка» выступали одновременно и политическими партиями. Зеленых традиционно возглавляла земельная (светская) аристократия, синие же выражали интересы церковных иерархов. К тому же, в отличие от православных синих, зеленые в значительной массе склонялись к ереси монофизитства. Стычки между партиями происходили постоянно, но в 532 г. они объединились в своем выступлении против императора.

Ситуация вышла из-под контроля, практически весь Константинополь оказался в руках повстанцев. Император уже намеревался покинуть дворец и отправиться морем в провинции собирать войска, однако положение спасла императрица Феодора, указавшая Юстиниану на то, что бежавший из столицы правитель не сможет рассчитывать в дальнейшем на восстановление своего статуса и престижа в глазах населения. В результате в город были введены отряды германцев под командованием полководца Велизария, потопившие восстание в крови. Умелое маневрирование в городе и тактика «выдавливания» повстанцев позволили оттеснить их на ипподром, где около 30 тыс. бунтующих было убито. Этот успех пресек традицию городских мятежей, но продемонстрировал серьезные проблемы внутри страны, которые в дальнейшем только усугублялись.

Исключительную роль при Юстиниане начинает играть православная церковь. Остававшийся чужим для старой сенаторской знати, император всегда искал союза с церковными иерархами. Будучи весьма религиозным человеком и блестяще разбираясь в вопросах богословия, Юстиниан окончательно оформил тот прочный и неразрывный союз церкви и государства, который на многие века стал отличительной чертой восточной церкви. Эта традиция транслировалась в дальнейшем в позднюю Византию, православные государства Юго-Восточной Европы и, конечно же, на Русь. Не меньшую лояльность церкви (несмотря на свое крайне безнравственное прошлое, о котором весьма детально повествует в «Тайной истории» Прокопий) демонстрировала всегда и императрица Феодора. При Юстиниане позиции духовенства в обществе и государстве чрезвычайно укрепились, расширилось и церковное землевладение.

Масштабные преобразования внутри империи позволили заняться главным делом жизни Юстиниана – восстановлением территориальной целостности великого государства, объединением Запада и Востока. Первой операцией стал поход в Северную Африку, предпринятый против королевства вандалов и аланов. В ходе кампании 534 г. Велизарий высадился на африканском побережье. Значительные силы византийской армии в нескольких сухопутных и морских сражениях полностью разгромили вандалов. Не находя поддержки у местного населения и оказавшись меж двух огней, те были обречены. Африканские провинции Рима вошли в состав возрождаемой империи.

Затем настала очередь остготов. Однако начатая в 535 г. кампания, планировавшаяся как относительно несложное мероприятие, вылилась в двадцатилетнюю тяжелейшую войну. Далеко не все жители Италии жаждали вернуться под власть императора. Ожесточенное сопротивление оказали, разумеется, и сами готы. Несколько раз сменявшаяся верхушка готского королевства постепенно сдавала позиции, готов медленно оттесняли к северу. В 555 г. война завершилась победой Византии. Центр бывшей империи вновь воссоединился с новой метрополией. В течение 500 лет византийцы будут владеть значительными территориями в Южной и Центральной Италии и сдадут свои позиции только под натиском норманнов в конце XI в.

Когда наступил перелом в остготской кампании, Юстиниан предпринял еще один поход. В 554 г. его войска овладели землями в Южной и Восточной Испании, отторгнув у вестготов значительный кусок побережья.

Таким образом, в течение 534–555 гг. Юстиниан смог в общих чертах восстановить территорию Римской империи. Византийский (ромейский) флот вновь превратил Средиземное море в Mare nostrum. Однако на большее сил уже не хватило: варвары в VI в. были слишком серьезным противником, да и неудачи в войнах на Ближнем Востоке сыграли свою роль.

Виновник поражений Юстиниана – переживавшая подъем Персия, где правила династия Сасанидов. Находившийся на престоле шах Хосров I Ануширван (Хосров Великий) был не только дальновидным и ярким политиком, но и талантливым полководцем. Параллельные готской кампании войны с Персией оказались для Юстиниана неудачными. Византийцы чаще терпели поражения, нежели побеждали, и неоднократно выплачивали громадные контрибуции, не говоря о территориальных потерях. В 555 г. был заключен мир, по которому удалось несколько исправить неблагополучную в целом ситуацию. Хотя Византия и не понесла катастрофических территориальных потерь, неудачи в сражениях с персами и колоссальное напряжение сил всего государства дали о себе знать. Последнее десятилетие царствования Юстиниана стало скорее временем зализывания ран, нежели наслаждения миром и победами.

Еще одним фактором, подрывавшим экономику страны, послужила деятельность императора в культурной сфере и масштабное строительство. Реанимация старой римской культуры и насыщение ее новыми христианскими смыслами – так можно охарактеризовать суть его преобразований. Эпоха Юстиниана – время массового и повсеместного возведения храмов. Увенчал эти начинания шедевр христианской архитектуры – храм Святой Софии в Константинополе (ныне мечеть Айя-София). Ничего подобного этому грандиозному сооружению Запад не сможет противопоставить добрую тысячу лет.

Однако возводились не только храмы. При Юстиниане по всей империи сооружалась целая система укреплений. Многие города были окружены оборонительными стенами, строились новые крепости в тех местах, где возникала угроза Византии. В Юго-Западном Крыму (преимущественно готских и греческих землях), вновь вошедшем в состав империи, появляется множество горных и предгорных крепостей. Они символизировали присутствие империи на самом северном форпосте своих владений.

Неудивительно, что столь бурная деятельность, вместившаяся в неполные четыре десятилетия, не прошла для страны бесследно. Такого напряжения сил Византия не выдержала. Обнищание жителей, рост недовольства и, как следствие, снижение потенциальной мощи и обороноспособности государства – таков реальный результат блестящего царствования Юстиниана I.

По вечной иронии истории этот период совпал с усилением старых противников византийцев и появлением новых. Уже при Юстиниане на границах империи появляются славяне, дружины которых доходят почти до стен Константинополя. В Крыму и на Балканах объявились орды кочевников-болгар. К началу VII в. и те и другие осядут на Балканском полуострове; с ними начнутся войны, перемежающиеся периодами мира и натравливанием одних врагов империи на других. Лангобарды господствуют в Северной и Центральной Италии; византийцы вскоре потеряют земли в Испании. Активизируются персы, отторгнувшие ряд территорий у преемников Юстиниана. Но самой страшной угрозой становится Халифат. С середины VII в. арабы занимают цветущие и богатые провинции – Египет, Палестину и Сирию. Все это провоцирует многочисленные бунты и восстания по всей империи.

Ответом на тяжелейшие испытания стало формирование в Византии – в начале VII в., при императоре Ираклии – системы фем. Фемами назывались военные округа, создававшиеся на угрожающих направлениях. Главенство в них принадлежало военной администрации – стратигам; интересам войны и обороны подчинялось все устройство таких округов. Основной ударной силой армии становится сословие крестьян-стратиотов – своего рода военных поселенцев, занимавшихся как сельскохозяйственным трудом, так и боевой подготовкой. Столь своеобразно Византия решала проблему обеспечения обороноспособности. Принципиально иной вызов (угроза вторжения огромных конных армий врага) в значительной степени обусловил и принципиально иной ответ: строй, который формировался в Византии, лишь с огромной натяжкой можно напрямую сопоставить с феодализмом «западного образца».

В VIII–IX вв. государство погрузилось в более чем вековую духовную смуту – борьбу между иконоборцами и иконопочитателями. Несмотря на внешне сугубо религиозный характер этого противостояния, в его основе лежало стремление светской власти сократить монастырские владения и пресечь массовый уход в монастыри трудоспособного и боеспособного населения. Хронологически это совпало с утверждением на Западе Каролингов и расцветом их новой империи. Важным следствием иконоборческого движения стал массовый отток оппозиционного населения на окраины Византии (в горные районы Малой Азии, Балкан, в Крым), что, кстати, несколько гармонизировало структуру расселения в государстве и подняло культурный уровень отдаленных провинций.

Впрочем, блеска и величия эпохи Юстиниана Византия достигнуть уже так и не смогла. Империя стала совсем другим государством. Византийцы-ромеи уже не столько чувствовали себя римлянами, сколько декларировали постулат о прямой преемственности между Римом и Константинополем. Новые ценности и приоритеты в их жизни окончательно подвели итог существованию Римской империи в ее античном понимании. Сжимались границы, менялись система хозяйства, этнический состав населения. Не случайно Византия, начиная с X в., все чаще воспринимается соседями как Греческая империя.

Франки в эпоху Меровингов

Франки создали наиболее крупное и могущественное варварское королевство на территории постримской Европы. Именно оно, вобрав многие сопредельные земли, через несколько веков смогло возродить титул императора Запада и восстановить саму идею существования империи. Кроме того, оно оказалось единственным варварским королевством, которому удалось не только не исчезнуть с политической карты мира, но и без кардинальных изменений сохранить ядро своей территории и государственности в течение полутора тысяч лет.

История Франкского государства начинается с эпохи короля Хильдерика из рода Меровингов, правившего областью вокруг города Турне, бывшего его резиденцией. (В XVII в. гробница Хильдерика стала объектом одних из наиболее ранних археологических раскопок.) Франки в тот период представляли собой классических федератов римлян в Северной Галлии.

Сын Хильдерика Хлодвиг (481–511) традиционно считается родоначальником всех французских королевских династий. Он был лишь одним из нескольких вождей, каждый из которых контролировал свою небольшую территорию. Ослабление Рима позволило Хлодвигу в союзе с Рагнахаром, Сигибертом и другими вождями завоевать «государство Сиагрия» и после битвы при Суассоне (486) значительно расширить территорию своего племени. Брак с племянницей бургундского короля католичкой Клотильдой обеспечил один из важнейших флангов рождающегося государства. В 496 г. франки разбили и вытеснили из Галлии алеманнов, вновь увеличив свои владения.

Долгие годы король оставался язычником, однако наладил тесные отношения с верховным духовенством Галлии и неоднократно оказывал ему поддержку. Около 500 г. Хлодвиг и примерно три тысячи его дружинников принимают христианство – причем по католическому обряду. Этот дальновидный шаг обеспечил королю исключительное положение в ряду прочих варварских вождей.

В результате кровавой войны с вестготами (507–510) франки аннексировали большую часть Южной Галлии. Византийский император даровал Хлодвигу титул консула империи.

Обеспечив себе блестящие международные позиции, Хлодвиг избавился от остальных франкских вождей, став единовластным правителем в своем государстве. Вскоре он умер, однако его дело продолжили сыновья. Они захватили королевство бургундов, земли тюрингов, баваров, взимали дань с континентальных саксов, воевали с остготами и втянулись в военное соперничество с Византией. К концу 530-х гг. королевство франков весьма разрослось.

Его история и внутреннее устройство хорошо исследованы благодаря уникальным по информативности источникам VI в.: «Истории франков», написанной епископом г. Тур Григорием, и Салической правде – сборнику франкского законодательства. Имеется и ряд более поздних правовых документов (Рипуарская правда, эдикты франкских королей). Отличительная черта этих десятилетий – начало формирования феодальных отношений в королевстве франков и ожесточенная междоусобная борьба представителей династии Меровингов.

Родовые связи внутри франкского общества в результате завоеваний и многочисленных переселений разрушались. Во-первых, законодательство показывает, что, еще сохраняя свою актуальность, они постепенно отходят на второй план. Резко возрастает значение привилегированной воинской прослойки – дружинников, которые входили в непосредственное окружение короля и подчинялись только правителю. Во-вторых, все более заметным становится имущественное расслоение недавно еще эгалитарного также и в экономическом смысле общества франков. Например, неизвестная по Салической правде купля-продажа земли фиксируется через несколько десятилетий Рипуарской правдой. В-третьих, быстро увеличивается число рабов, которых ранее было совсем мало в варварском обществе. К этому приводят долги, захват пленных в бесконечных войнах. Все больше появляется колонов-арендаторов, обрабатывающих землю за определенную ренту. Наконец, начинает распространяться практика земельных пожалований. Короли, получившие в результате завоеваний огромные владения, щедро одаривают наделами своих воинов, приближенных и в особенности монастыри и церковь в целом.

Разумеется, для потомков римлян, которых в Галлии оставалось предостаточно, эти атрибуты развитого общества не были новшеством; однако франки активно перенимали некоторые социально-экономические институты античного общества, столь же активно создавая принципиально иные – феодальные.

Политически в королевстве оформляются четыре крупные области – Австразия, Нейстрия, Аквитания и Бургундия. Они то соединяются в единое государство, то становятся почти самостоятельными королевствами под управлением сыновей очередного франкского государя, делившего страну между своими наследниками. Сам Хлодвиг разделил свое государство на четыре удела – по числу сыновей. После этого объединять королевство смогут лишь на некоторый период: его младший сын Хлотарь I (в 558–561 гг.), правнук Хлотарь II (в 613–629 гг.) и сын последнего Дагоберт I (в 629–639 гг.).

К середине VI в. огромное государство Меровингов было непрочным и далеким от политического единства. Отсутствие внешней угрозы помогло ему выстоять – франки уже победили всех потенциальных противников-варваров, а Византия находилась далеко. Однако вся их история в VI в. характеризуется столкновением группировок знати между собой и многочисленными политическими убийствами.

Наиболее яркий эпизод этих войн – растянувшаяся на десятилетия борьба Брунгильды и Фредегонды. Начало смуте положил внук Хлодвига Хильперик, правивший в Нейстрии. Его вмешательство в дела церкви (изъятие земель, еретические эдикты – вплоть до отрицания догмата Троицы) и многочисленные реформы породили массу недовольных. Но хуже всего оказалось другое – Хильперик сначала сочетался браком с дочерью короля вестготов Галесвинтой, однако спустя недолгое время убил ее и женился на служанке Фредегонде. Это вызвало кровавую вражду между королевой Фредегондой и сестрой Галесвинты королевой Австразии Брунгильдой, которую поддержал король Бургундии Гунтрамн.

Эти две исключительно властные женщины выдвинулись на первый план во франкской политической жизни, оттеснив на второстепенные роли своих сыновей и внуков, многих из которых они похоронили. Бесчисленные заговоры, убийства и войны продолжались почти три десятилетия. Брунгильда намного пережила Фредегонду (умерла в 597 г.), однако в 613 г. престарелая королева потерпела поражение и по обвинению в умерщвлении десяти человек из дома Меровингов была казнена.

Уже в этот период важную роль в государстве франков начинают играть майордомы – королевские управляющие, которые возглавляли дворцовое хозяйство. Они часто выступали главнокомандующими, вели финансовые дела и были правой рукой короля, сосредоточивая у себя все больше реальной власти.

Последний взлет династии Меровингов – эпоха короля Дагоберта I. Его десятилетнее правление было отмечено массовой передачей церковных владений светским магнатам, а также чрезвычайно активной внешней политикой. В размахе последней Дагоберт фактически сравнялся с Хлодвигом, если не превзошел его: он воевал со славянами, басками, вестготами и лангобардами, заключил масштабный договор (вечный мир) с Византией. Не случайно этот король заслужил у современников прозвище Соломона франков.

После него династия Меровингов окончательно измельчала и выродилась: ни один из последующих правителей ничем примечательным себя не проявил. Усиление майордомов совпало с эпохой на редкость безвольных королей. Термин «ленивые короли» прочно утвердился уже в сознании их ближайших потомков, поскольку прерогативой последних Меровингов оставались исключительно декоративные и представительские функции – от управления страной они были фактически отстранены. Майордомы по своему усмотрению определяли внешнюю и внутреннюю политику, объявляли войны и в конечном счете сами возводили на престол и свергали правителей. Складываются династии майордомов, в середине VII в. они уже полностью контролируют государство. Так, майордом Эброин, впервые вставший у руля не только своей Нейстрии, но и всего франкского государства, попытался посадить на королевский трон собственного сына. Впрочем, только на рубеже VII–VIII вв. Пипин Геристальский (687–714) действительно смог стать единым майордомом королевства франков и реально объединить страну. Именно это подготовило уход Меровингов со сцены европейской истории и появление новой королевской династии.

В период правления Меровингов происходили заметные социально-экономические изменения. Франки и римляне достаточно быстро ассимилировались, образовав единый народ, хотя последние представители римской знати перестанут считать себя римлянами лишь к концу VIII в. Бурными темпами идет разложение традиционного франкского общества. Всего за несколько поколений социум, который составляли некогда свободные и фактически равноправные семьи, расколется как в имущественном, так и в правовом отношении. Распространение среди франков земледелия и превращение его в доминантный сектор экономики, а также острая потребность в жизнеспособной системе комплектования армии и поддержании ее боеспособности привели к тому, что в королевстве Меровингов возникает классическая и эталонная для Европы структура раннефеодального общества.

Можно выделить две главные черты нового социума. Первой из них стало сосредоточение военного дела в руках профессиональных воинов и эмансипация от военной службы большинства боеспособных мужчин, занятых теперь преимущественно сельскохозяйственным трудом. Второй – перераспределение прав на владение землей в интересах двух категорий верхушки общества: военной знати и духовенства. Основной источник существования – земля – все в большей степени начинает концентрироваться в руках светской и духовной элиты, вынуждающей остальное население обрабатывать ее, отдавая часть продукции владельцам этой земли. Чаще всего такое происходило, когда король (позднее майордом) передавал угодья с доходами от них в руки «нужных людей» – в основном своих полководцев. Все эти процессы находились тогда в зачаточной фазе, получив окончательное развитие при династии Каролингов.

Династия Каролингов и возрождение империи на Западе

В начале VIII в. королевство франков постигли новые неприятности. После смерти Пипина Геристальского центробежные силы резко активизировались: самовластие герцогов и епископов достигло максимума. Страна вновь распадается на части. Возникает опасность извне: активизируются старые враги и появляются новые. Фризы, алеманны и континентальные саксы полностью выходят из-под контроля; на востоке большую активность проявляют авары – тюркское племя, основавшее в центре Европы громадную полукочевую державу – Аварский каганат. Арабы, завоевав весь Пиренейский полуостров, с 720 г. весьма настойчиво пытаются захватить юг королевства франков и вторгаются в Аквитанию, стремясь достичь Луары.

В такой непростой обстановке началась деятельность внебрачного сына Пипина Геристальского – Карла. В начале своей политической карьеры ему даже пришлось посидеть в тюрьме, куда его заключила вдова Пипина. Однако, бежав, Карл после войны с фризами и своими нейстрийскими и аквитанскими противниками становится майордомом (715–741). В историю он войдет как Карл Мартелл («Молот») и прославится тем, что станет ключевой фигурой в смене династий на франкском троне.

Карл Мартелл последовательно возводит на престол трех Меровингов, послушно выполнявших его волю, а после смерти последнего из них в 737 г. вообще не считает нужным замещать вакансию: на некоторое время престол остается свободным, что демонстрирует абсолютную декоративность старой династии. Однако сам себя провозгласить королем Карл еще не решался.

Войны Карла Мартелла с фризами, саксами, алеманнами и аварами, а также подавление внутренних противников были решительными и успешными. Но в то же время перед франками во весь рост встала угроза арабского завоевания. Находясь на пике своего могущества и располагая большими контингентами легкой кавалерии, арабы благодаря маневренности и натиску могли не только захватить Южную Галлию, но и серьезно повлиять на всю едва вставшую на ноги европейскую христианскую цивилизацию. К тому же они пользовались поддержкой аквитанской и бургундской знати, готовой ради устранения центральной власти и собственных интересов сотрудничать с мусульманами.

Десятилетие напряженной борьбы завершилось победой франков. В 732 г. в битве при Пуатье Карл Мартелл, используя в составе своих войск отряды кавалерии, смог нанести арабам решающее поражение. Битва не только остановила продвижение арабов внутрь континента, но и продемонстрировала преимущества конницы и острую необходимость в увеличении ее количества, что стимулировало феодализацию королевства. Разгром при Пуатье и внутренние усобицы пресекли арабскую экспансию, однако и в последующие годы Карлу приходилось бороться с непокорными южными магнатами.

Одно из важнейших свершений Карла Мартелла – прекращение безвозмездных дарений земель приближенным. Он изымал территории у непокорных подданных, жаждавших независимости от центральной власти, вместо этого широко практиковал раздачу бенефициев, то есть земель или иных источников дохода, дававшихся на условии обязательного несения военной службы. Именно бенефициальная реформа стала точкой отсчета в формировании подлинно феодальных отношений у франков. Карл активно стимулировал генерацию мощной прослойки служилой знати. Она составила не очень большое по численности, но зато профессиональное и боеспособное конное войско. Для обеспечения его средствами существования и вооружением и создавалась бенифициальная система – майордом передавал заботы о поддержании боеспособности своей элитной кавалерии в ее собственные руки. Поскольку фонды королевской земли в основном были уже исчерпаны, приходилось массово изымать владения, принадлежавшие смутьянам, а также прибегать к секуляризации церковных земель.

Политика Карла по отношению к церкви вообще была довольно циничной. Он массово рассаживал по епископским и аббатским кафедрам своих людей и без всякого энтузиазма общался с папским престолом, проигнорировав даже просьбы последнего о защите от арабов. Союз папы и лидера франков, свойственный предшествующему и последующему временам, явно отошел на задний план, как не очень соответствовавший задачам эпохи.

После Карла Мартелла соправителями были его сыновья – Карломан и Пипин, прозванный Коротким за небольшой рост. Они разделили государство пополам. Подавив немедленно начавшиеся по всей стране восстания знати и нефранкских племен, братья, чтобы повысить свой авторитет, возвели в 743 г. на престол короля Хильдерика III Меровинга. Карломан и Пипин решительно встали на сторону церкви, прекратив политику секуляризации. Одновременно ужесточалась дисциплина в духовных кругах: священнослужителям запретили носить светскую одежду, воевать, охотиться (что ранее было повседневной практикой); предписывается строгое соблюдение в монастырях бенедиктинского устава. Сопротивление этому курсу привело к отречению Карломана от власти и уходу его в 747 г. в монастырь.

Пипин остался единовластным майордомом. Ему пришлось вести войны с оппозицией и непокорными племенами. На передний план выдвигаются отношения с лангобардами. Их королевство в Северной Италии до начала VIII в. вело себя весьма скромно. Однако с началом иконоборческого движения в Византии, отвлекшего империю от событий за ее пределами, и обострения противостояния между Римом и Константинополем лангобарды встали на путь агрессии. Они захватили ряд византийских территорий в Италии, в том числе Равенну. Их усиление было равно опасно и для папы римского, и для франков, поэтому папа и майордомы начинают сближение.

В 751 г. Пипин обратился к папе Захарию с вопросом «о королях, которые в то время были у франков, но не обладали королевской властью: хорошо ли это?» Ответ гласил: «Лучше, чтобы назывался королем тот, кто имеет власть, чем тот, кто пребывает без королевской власти»[3]. На съезде знати Пипин и его жена Бертрада были провозглашены королем и королевой. Последнего меровингского короля Хильдерика вместе с сыном традиционно отправили в монастырь. Затем – впервые в истории франков – папа римский совершил миропомазание Пипина, что еще более укрепило его статус.

В ответ на оказанную поддержку новый франкский король в 754 и 755 гг. разбил лангобардов и передал некогда захваченные ими византийские земли понтифику. Юридическим обоснованием этого шага послужила, вероятно, самая знаменитая фальшивка средневековья – «Константинов дар», грамота о мнимой передаче императором Константином Великим в пользу папы г. Рима и стран Запада.

Лангобарды фактически попали под контроль франков. Международное влияние Пипина усилилось. К концу своего правления ему удалось окончательно покорить Аквитанию и отбить у арабов Нарбоннскую область (759).

Пипин по традиции разделил свое государство между сыновьями – Карломаном и Карлом. Карломан в своей внешней политике поддерживал лангобардов, Карл – папу. Однако, преследуя тактические цели, Карл временно отказался от своих симпатий и даже женился на дочери лангобардского короля Дезидерия – Дезидерате.

В 771 г., после смерти Карломана, Карл обрел полную власть. Ему суждено было войти в историю в качестве самого знаменитого правителя средневековья, возродившего империю на Западе и внесшего громадный вклад в развитие не только франкского королевства, но и всей Европы. По имени Карла Великого династия Пипинидов получила название Каролингов.

Первым шагом Карла стала война с лангобардами. К 774 г. он взял Павию, сослал в монастырь своего тестя Дезидерия и провозгласил себя «королем франков и лангобардов». Коалиция лангобардов, баваров, авар и Византии была разгромлена, а заодно упразднен и титул герцога Баварии, куда Карл назначил своего графа. От королевства лангобардов уцелели два герцогства – Беневенто и Сполето, зависимые от франков и папы.

Карл существенно раздвинул границы своего королевства. На вновь присоединенных к нему территориях основывались марки – провинции, нуждавшиеся в особом, более жестком режиме управления и обустройстве по общефранкскому образцу. Расширение государства происходило по нескольким направлениям.

В 778 г. Карл Великий начал испанские войны. Первый поход принес некоторый успех, но под Сарагосой франков разбили. При отступлении в Ронсевальском ущелье арьергард армии во главе с графом Хруолландом (Роландом) был уничтожен басками – это событие послужило основой знаменитой эпической песни. Провозглашенный кордовским эмиром в 788 г. джихад успеха не имел, и к 796 г. Карл отвоевал земли до реки Эбро, основав здесь Испанскую марку.

Самой кровавой и долгой оказалась борьба с непокорными саксами. Она продолжалась более 30 лет (772–804). Остававшиеся язычниками и сохранившие свой уклад племенной жизни, саксы упорно сопротивлялись франкам. И хотя на сторону Карла в 785 г. перешел их вождь Видукинд, принявший крещение, карательные экспедиции и партизанская война длились еще два десятилетия. В итоге около трети уцелевших саксов было переселено во внутренние области королевства, а их земли розданы франкам и славянам-ободритам – восточным соседям побежденных. Затем войска Карла вторглись и в земли славянского племени лужичан.

Важным свершением был разгром Аварского каганата. С 791 по 796 г. организуется несколько походов на территорию Паннонии (современной Венгрии), в результате которых франки взяли штурмом и разрушили укрепленный центр авар, по сообщениям источников окруженный девятью концентрическими оградами – «Хринг» («Круг» или «Кольцо»). На завоеванной территории была образована Паннонская марка.

К концу VIII в. государство франков стараниями их короля значительно увеличилось в размерах. Оно охватывало почти весь христианский Запад, за исключением Британских островов и части Италии. Международное значение королевства существенно возросло – Карл во многом оказался на уровне византийского императора. Знаком окончательного утверждения его авторитета было принятие императорского титула. Сближение католической церкви и франкских королей завершилось тем, что в благодарность за поддержку папы во время мятежа в Риме на Рождество 800 г. понтифик увенчал Карла императорской короной. Этот беспрецедентный акт символизировал восстановление империи на Западе.

Несмотря на то что государство франков лишь территориально походило на Римскую империю, историческое значение этого факта было огромным. Показательно, что Византия признала за Карлом титул базилевса, который носили восточные императоры. Монархи Галисии, Астурии, короли Англии, Шотландии и Ирландии в той или иной форме признавали верховенство Карла Великого над собой.

Он вошел в историю как преобразователь политического, социального, культурного уклада своего государства. В империи складывается вполне работоспособная – на первых порах – система управления. Канцелярия Карла активно занимается законотворческой деятельностью: количество королевских, а потом и императорских капитуляриев многократно увеличивается. Оформляется система графств – крупных административных единиц, управляемых доверенными людьми императора. В новоприсоединенных областях, где еще только предстояло наладить жизнь по франкскому образцу, возникают марки (пограничные графства), возглавляемые маркграфами. Большое значение имела также отправка императорских посланцев, с тем чтобы на местах они следили за исполнением указов.

Знать концентрирует в своих руках большинство земель, а тысячи безземельных крестьян попадают в ту или иную форму зависимости от землевладельцев. Прежняя общинная собственность уже выглядит исключением, повсеместно замещаясь частной. Дальнейшее развитие получает раздача бенефициев в условное владение за военную службу. Именно с эпохой Карла Великого связывают превращение бенефициальной системы в полнокровный и многоуровневый феодализм – с иерархизированной служилой прослойкой господствующего класса и обеспечивающей ее нужды массой зависимого крестьянства.

Время Карла Великого знаменовало окончание в Европе периода Темных веков. Резкое увеличение количества дошедших до нас документов демонстрирует как некоторый рост уровня грамотности в империи Каролингов, так и, главным образом, сам рост потребности в создании и копировании текстов. Переписываются античные произведения разнообразной тематики – от агрономических сочинений до трудов философов. Своего рода культурная революция, совершенная Карлом, носит название каролингского Возрождения. Она сопровождалась не только появлением значительного количества новых школ и увеличением числа интеллектуалов, но и вполне зримыми достижениями. Разворачивается церковное и светское строительство, вокруг короля возникает некое подобие римского двора. Появляется круг выдающихся людей своего времени, среди которых видное место занимал духовник Карла Великого англосакс Алкуин. Сам император был весьма образованным человеком, говорившим на нескольких языках. Хотя вся его жизнь прошла в войнах, походах и государственных делах, к ее концу он вознамерился научиться писать и читать, но не успел овладеть грамотой. Поэтому, утверждая документы, пользовался трафаретом.

Вместе с тем великая империя располагала крайне примитивной натуральной хозяйственной базой. Внутренняя торговля практически отсутствовала. Весьма разношерстный состав населения также не добавлял ей прочности. Империя Карла оставалась в основном результатом его завоеваний, а не объективной потребности. Не случайно к концу жизни императора его указы уже нередко игнорировались на периферии.

После смерти Карла Великого трон унаследовал младший из трех его сыновей (остальные умерли еще при жизни императора) Людовик Благочестивый (814–840). Он окончательно присоединил Бретань и активно воевал со славянами и датчанами – именно в этот период походы викингов приобрели грандиозный размах. В отличие от Карла Людовик держался по отношению к папе римскому не столь независимо и даже позволил ему вторично короновать себя императорской короной, продемонстрировав всем юридическое верховенство папы.

Хотя позиции центральной власти казались весьма прочными, раздача феодальных владений уже делала свое дело: земли, а с ними и реальные рычаги управления на глазах ускользали из рук императора. В 817 г. Людовик разделил империю между сыновьями. Старший из них, Лотарь, стал соправителем и наследником отца; Карл (впоследствии прозванный Лысым) получил Южную Галлию и Аквитанию; а Людовик (позднее названный Немецким) – Баварию и сопредельные марки. Затем подросли новые сыновья, и для них пришлось земли делить заново. В 833 г. все сыновья Людовика поднимают против него восстание и даже временно свергают его с престола.

После смерти отца Карл Лысый и Людовик Немецкий объединились против старшего брата и в битве при Фонтенуа в 841 г. разбили его войско. В 843 г. по Верденскому договору они разделили империю на три части. Карлу достались земли к западу от Рейна; территории к востоку от Рейна выделили Людовику, а центральную полосу земли от устья Рейна до центральной Италии (так называемое Срединное королевство) вместе с титулом императора получил Лотарь. Позднее по Мерсенскому договору 870 г. был произведен новый передел земель.

Таким образом, в последней трети IX в. единая империя, созданная Карлом Великим, прекратила существование. Впрочем, современники воспринимали ее в качестве единого государства под управлением династии Каролингов еще довольно долго. Самовластие феодалов, добившихся почти полной независимости от центральной власти, а также возобновление варварских вторжений (набеги венгров и в особенности викингов) довершили дробление государственной территории. Власть Каролингов слабела с каждым десятилетием. Карл Толстый (880–887) ненадолго восстановил единство империи, но вскоре был низложен собранием знати. На обломках государства Карла Великого возникло семь королевств – Франция (север современной Франции), Прованс, Бургундия, Наварра, Лотарингия, Германия и Италия. Династия Каролингов во Франции, представленная все более невзрачными королями, окончательно сходит с политической сцены в 987 г.

Англосаксонские королевства

История Британии существенно отличалась от истории континентальных территорий Европы. Римляне смогли утвердиться в южной части острова только во второй половине I в.н.э. Физической границей римского влияния были укрепленные валы, созданные при императорах Адриане (117–138) и Антонине Пие (138–161). Вал Антонина, проходивший между заливами Фёрт-оф-Клайд и Фёрт-оф-Форт, отметил крайнюю северную линию всех римских владений, однако уже при Коммоде (180–192) римляне вернулись к Адрианову валу – на 120 км к югу. В Ирландии им так и не удалось закрепиться – единственный масштабный десант оказался не слишком удачным.

Римляне внесли колоссальный вклад в британскую культуру: сельское хозяйство местных племен совершило качественный скачок, появились города и мощеные дороги, кельты активно романизировались. Лондиниум (Лондон), Эбуракум (Йорк), Девон (Честер), Вента Силурум (Каэрлеон) и другие поселения стали административными, военными, а также ремесленными и культурными центрами. Британия превратилась в важного экспортера не только традиционных олова и серебра, но и зерна, шкур, скота. Здесь быстро формировалось смешанное романо-британское население – типичный продукт существования империи.

Постоянным фактором были нападения на Британию пиктов, скоттов, а с III в. и саксонских мореплавателей. Три легиона, расквартированные здесь, пока еще надежно обеспечивали защиту провинции; были созданы первоклассная система береговой обороны и мощный флот для защиты от саксов.

Однако общий кризис затронул к IV в. и Британию. Она, подобно инкубатору, регулярно плодила узурпаторов, претендовавших на императорский титул. В 407 г. один из них, Константин III, вывел все три присягнувших ему британских легиона в Галлию. На острове остались лишь вспомогательные отряды, в основном состоящие из местных кельтов. Немедленно активизировавшиеся атаки варваров пришлось отражать самим британцам: их просьбы вернуть легионы остались без ответа – Империи было уже не до того.

Таким образом, господство римлян в Британии завершилось к 410 г. Однако местное романо-британское население вело жесточайшую борьбу с вторжениями варваров, чего не отмечалось на континенте. До середины V в. ситуацию удавалось держать под контролем. В 417–429 гг. скотты, принявшие католичество, обрушиваются не на британцев, а на пиктов, отвоевывая для себя их исконные земли к северу от реки Клайд (будущую Шотландию). Там в конце V в. они создают свое королевство. Для защиты Британии по римской традиции активно привлекаются федераты-германцы, в частности франки.

В этот же период британцы совершили фатальную ошибку – для защиты от вторжений ими были приглашены дружины саксов. Вождь бриттов Вортигерн предоставил им в Кенте места для поселения. В 442 г. саксы провозгласили себя независимыми и начали собственное завоевание Британии. На остров хлынули отряды их соплеменников, а также англов и ютов. Кульминацией агрессии стали походы двух вождей – Хенгиста и Хорсы (вероятно, из племени ютов), которые с 449 г. возглавили войны с бриттами. Части последних пришлось перебраться на континент, на полуостров Арморика (современная Бретань), остальных постепенно оттесняли на запад Британии – в Уэльс и Корнуолл.

С фризского, саксонского и датского побережий прибывали все новые племена германцев, и к концу VI в. на территории бывших римских владений в Британии расселилось множество англов, саксов и ютов. Сложилась характерная диспозиция: саксы в основном занимали плодородные земли в долинах британских рек, совершенно не интересуясь городами, в которых зачастую оставалось британское и римское население.

Бритты оказали захватчикам яростное сопротивление, пик которого пришелся примерно на 500 г. Англосаксы к этому времени оккупировали около трети британских земель. К этому периоду относится деятельность легендарного короля Артура. Чрезвычайно трудно сказать, какие из фактов биографии этого, без сомнения, самого популярного в позднем средневековье эпического героя реальны, а какие вымышлены. Несомненно, что ему приписаны многие деяния реального вождя бриттов Амвросия Аврелиана, выигравшего, в частности, у местечка Маунт-Бадон крупное сражение с германцами. Однако остановить экспансию было уже невозможно – завоевание Британии стало всего лишь вопросом времени. Оно в основном завершилось к 560 г.

В середине VI в. в Британии возникло семь германских королевств. Три из них принадлежали саксам – Сассекс, Эссекс и Уэссекс; три основали англы – Мерсию, Нортумбрию и Восточную Англию; небольшое, но весьма влиятельное королевство Кент создали юты (необходимо отметить, что термин «англосаксы» является искусственным и стал употребляться исследователями лишь в новое время – в раннем средневековье он хождения не имел). Сложившаяся политическая структура получила наименование Гептархии («Семивластия», «Семикоролевья»).

Семь государств находились в весьма сложных отношениях и регулярно воевали друг с другом. Во второй половине VII в. наиболее могущественным и влиятельным среди них была Нортумбрия, в следующем столетии на первый план вышла Мерсия – особенно при короле Оффе (757–796). С IX в. безоговорочное верховенство переходит к Уэссексу. Это объяснялось тем, что со времени начала набегов скандинавских викингов данное королевство занимало самое выгодное стратегическое положение: оно в последнюю очередь подвергалось разорениям. Короли Уэссекса, носившие древний титул бретвальда (то есть «верховный король»), становятся в дальнейшем правителями объединенной Англии – этот геополитический термин входит теперь в употребление по отношению ко всей территории англосаксонских королевств.

Общество англосаксов прогрессировало очень медленно и менее интенсивно, чем общество франков и других континентальных варваров. Причин тому немало, но главными были две. Англосаксам достались земли, слабо затронутые римской системой хозяйственных и правовых норм, территории, на которых продолжали существовать пережитки древнекельтских имущественных и социальных отношений. Иными словами, стартовый уровень завоеванных территорий оказался гораздо ниже, чем у Галлии, Италии или Испании. Кроме того, в Британии между 500-м и 800-м гг. практически отсутствовала серьезная внешняя угроза, которая стимулировала бы развитие вооружения, создание мобильного конного войска и, как следствие, необходимость его материального обеспечения. Именно поэтому стадиально англосаксонские королевства на пару столетий запаздывали по сравнению с теми же франками в становлении основных институтов феодального общества.

Однако и у англосаксов появляется привилегированная военная прослойка – королевские дружинники, так называемые тэны или гезиты. Ополчение свободного народа постепенно теряет свою значимость, масса англосаксов вытесняется из военной сферы в сферу земледелия. Свободные крестьяне, именуемые кэрлами, продолжают пока еще быть основой этого общества, а народные собрания все еще играют важную роль в принятии решений. Однако со временем главное место начинает занимать собиравшийся при короле уитенагемот («совет мудрых»), который формировался из представителей знати.

В период понтификата папы Григория Великого (590–604) началась активная христианизация англосаксонских королевств, хотя она встречала ожесточенное сопротивление и самих англосаксов, и христианской церкви Ирландии и Уэльса. Впрочем, уже к концу VII в. христианство пустило здесь глубокие корни, и этот регион сам стал центром распространения новой веры: многочисленные миссионеры разбредались по Европе. Они внесли едва ли не решающий вклад в становление раннесредневекового христианства на континенте, а также основали множество монастырей. В Гептархии бурно развивалось церковное землевладение.

Англосаксонская Британия сформировала самобытную, во многом отличную от континентальной культуру. Одной из ее особенностей было равноправное с латынью бытование в письменной традиции англосаксонских диалектов. Только на Британских островах (не только германцы, но и кельты) книги писали на национальном языке: вся Европа знала литературу исключительно на латыни. Англия была единственным за пределами Скандинавии регионом, где активно использовался и даже развивался рунический алфавит. Англосаксы создали яркую и насыщенную летописную традицию (знаменитая «Англосаксонская хроника» и др.), уникальный эпос («Беовульф»), собственные исторические произведения (относящаяся к VII в. «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного).

Крутой поворот английская история совершила после 793 г. С началом массовых нападений викингов королевства Британии оказались на грани выживания. Будучи разобщены и воюя друг с другом, не обладая флотом и являясь (как жители относительно цивилизованного региона) крайне уязвимыми к атакам варваров, они столкнулись с серьезнейшим испытанием. Нортумбрия, Мерсия и Восточная Англия фактически были оккупированы норвежцами и датчанами (данами). Уэссексу с трудом удалось объединить остатки саксонских земель в некое подобие государства, также страдающего от набегов викингов. На Британских островах разворачивается массовая крестьянская скандинавская колонизация: десятки тысяч семей переселяются из Скандинавии в Англию. В северо-восточной Англии возникает Денлоо («Область датского права», буквально – «Датский закон»), где практически отсутствует англосаксонское население.

Передышка наступила при короле Альфреде Великом (871–899). Несколько поражений многому научили этого государя, и в 879 г. он одержал решительную победу над викингами, разделив с их вождем – конунгом Гутрумом – страну по договору: на английский юго-запад и датский северо-восток. Король-реформатор активно занимался законотворчеством («Правда короля Альфреда», около 890 г.), культурным строительством (открытие школ, масштабная переводческая деятельность). Он создал флот из сотни больших кораблей, которые несли патрульную службу и помогали реагировать на внезапные нападения викингов. С запозданием в сотню лет Альфред повторил многие государственные шаги Карла Великого.

Его преемники, однако, забросили большую часть начинаний Альфреда, в результате чего скандинавский натиск возобновился с прежней силой. При короле Эдгаре (959–975) англосаксы завоевывают Денлоо, включая скандинавов в состав своего государства. Однако к концу X в., при конунге Харальде Синезубом (950–986), датчане вновь усиливают свое давление. Угроза ежегодного вторжения заставляет англосаксонских королей выплачивать данегельд («датские деньги») – колоссальные и постоянно увеличивающиеся суммы в серебряной монете. Массовая резня датчан в Денлоо по инициативе короля Этельреда II Неразумного (в День святого Брайса, 13 ноября 1002 г.) спровоцировала карательную экспедицию датчан, в 1013 г. завершившуюся их полной победой. Англосаксонская династия вынуждена была покинуть страну, а Англия вошла в состав северной империи Кнута Могучего, включавшей Данию, Норвегию и Швецию. Только после 1042 г. на английский престол смог вернуться англосаксонский король Эдуард Исповедник. Вскоре после его смерти в 1066 г. Англия была завоевана герцогом Нормандии Вильгельмом. На этом англосаксонский период истории Британии завершился.

Италия в период раннего средневековья

История Италии в средние века характеризуется большим количеством региональных различий. На Апеннинском полуострове можно выделить несколько территорий, каждая из которых шла достаточно самостоятельным путем, что было обусловлено географическими особенностями, сформированными ими различиями в хозяйственном укладе, а также весьма своеобразной политической ситуацией, сложившейся как в Италии, так и вокруг нее. В конечном итоге именно это не позволило Италии стать в финале средневековья единым монархическим государством. Именно в средние века окончательно оформились три основные области – Северная Италия с примыкавшей к ней Тосканой (бывшей Этрурией), Центральная Италия и Южная Италия с островом Сицилия. Внутри каждой из них, в свою очередь, также имелись существенные региональные различия.

Обособление этих областей началось непосредственно после войн Юстиниана, вернувших Италию под имперский скипетр. Вторжение с севера в 567 г. лангобардов привело к вытеснению византийцев из Северной Италии. В VIII в. существенную роль в Северной и Центральной Италии начинает играть политика франков, остро заинтересованных в контроле над политикой римских пап. В IX в. Южная Италия становится объектом арабской, а в начале XI в. – норманнской агрессии. С X же столетия север и центр Апеннинского полуострова прочно попадают в сферу интересов германских императоров. Неудивительно, что вплоть до XII в. Италия преимущественно становилась объектом притязаний внешних сил, что «разрывало» страну, приводило к возникновению заметных культурных различий между ее областями, препятствовало их контактам между собой.

Вторжение лангобардского племенного союза, в который также входили несколько германских (гепиды, свебы, саксы) и кочевых (болгары) племен, существенно изменило ситуацию на всем Апеннинском полуострове. Лангобарды в Северной Италии достаточно долго сохраняли остатки системы родовых связей и собственную кровнородственную земельную общину (фара), относительно медленно смешивались с местным населением. Вместе с тем процесс формирования в землях лангобардов раннефеодальных общественных отношений постепенно происходил – выделялось сословие гезиндов (королевских дружинников), складывалась знать в лице герцогов и графов, крестьянское население постепенно попадало в поземельную зависимость. Наиболее распространенной формой последней была либелла – аренда земли (обычно на 29 лет) с выплатой четверти или трети урожая и работой на барщине. Бытовали также прекарий и другие формы зависимости.

Лангобардское королевство оказалось более жизнеспособным, чем королевство остготов. Оно занимало всю территорию Центральной и Северной Италии, за исключением Равеннского экзархата и Римского дуката, над которыми сохраняла контроль Византия. С приходом франков в 774 г. процесс феодализации ускорился, в том числе за счет бурного развития церковной собственности. От владений лангобардов теперь остались лишь два герцогства – Беневенто и Сполето. Карл Великий в 781 г. выделил Италию в качестве вассального королевства своему малолетнему сыну Пипину. Рим стал центром достаточно крупных владений папы (Патримоний, вотчина святого Петра), ему же подчинялся ряд территорий в других частях Италии, в частности Равеннский экзархат. Фактически папское государство было создано за счет византийских владений.

С развалом империи Каролингов в середине IX в. в Северной и Центральной Италии возникло самостоятельное королевство – после Верденского договора 843 г. формально, а с 855 г. – реально. Первым суверенным королем Италии стал Людовик II, сын Лотаря I, унаследовавший также и титул императора. Внешне Италия была наследником королевства лангобардов – король короновался в Павии их традиционной железной короной. Однако раздробленность набирала обороты, власть короля была почти формальной и главную роль в королевстве играли многочисленные феодалы.

Серьезный урон Италии нанесла внешняя агрессия. Мадьяры несколько раз вторгались в страну, более всего пострадали население и экономика в 899, 924 (когда были сожжены Парма, Бергамо, Кортона, Аквилея, Павия) и в 947 гг. (дошли до южных провинций). Обосновавшиеся в Провансе арабы регулярно тревожили Пьемонт и Лигурию, достигнув даже Пизы.

Однако ни феодальные распри, ни набеги завоевателей не могли остановить развитие северных областей, которые – на фоне остальной Европы – выглядели вполне благополучно. Прогресс экономики, рост городов Северной Италии стали – наряду со стремлением к возрождению Империи – главной причиной немецкой экспансии, начавшейся при Оттоне I в 951 г. и оказавшей доминантное влияние на политическую жизнь всего полуострова.

В Южной Италии обстановка была не менее сложной. С VI в. Апулия, Калабрия, Неаполь, острова Сицилия и Сардиния стали византийскими провинциями. В 700 г. арабы попытались утвердиться на Сицилии, но реальная возможность сделать это предоставилась им лишь в 827 г. В 831 г. был захвачен г. Палермо, который под именем Аль-Мадины стал столицей формирующегося Сицилийского эмирата. Однако захватить остров арабам удалось только к 965 г. Эмират неоднократно пытался расширить свою территорию за счет южной оконечности Апеннинского полуострова. Так, в 982 г. близ г. Кротоне в Калабрии были разбиты войска Священной Римской империи под руководством Оттона II. Некоторое время арабы контролировали значительную часть территории Апулии. Однако внутренние распри не позволили мусульманам достичь серьезных территориальных успехов. К середине XI в. эмират распался на многочисленные княжества.

Тем не менее исламский период владычества на Сицилии принес много нового и прогрессивного. Расцвели города, была реформирована агрокультура (арабы заменили плантаторскую систему хозяйства мелкими крестьянскими фермами, реанимировали ирригацию острова), введены новые сорта растений – сахарный тростник, апельсины, лимоны, миндаль.

Политическое ослабление эмирата, не снижавшее его опасности для соседей, вызвало ответную реакцию – правители близлежащих византийских провинций стали уже с начала XI в. приглашать на помощь норманнов (правда, зачастую и против своих же государей). В результате в 1042 г. Вильгельм Железная Рука становится графом Апулии с центром в Мельфи (город, отвоеванный у византийцев), а его брат Дрого в 1047 г. получает титул графа Апулии и Калабрии. Роберт Гвискар (правил в 1057–1085 гг.) повысил свой статус до герцогского и к 1071 г. захватил все византийские территории в Южной Италии. Между 1061 и 1091 гг. норманны полностью завоевывают Сицилию, включая ее в состав своих владений, а также захватывают у арабов остров Мальта.

Наконец, в 1130 г. граф Сицилии Рожер II был провозглашен королем. Все контролируемые норманнами земли вошли в состав Сицилийского королевства. Его границы включали всю Южную Италию, проходя севернее г. Гаэта и Пескара и почти достигая Рима. Это государство стало одной из самых влиятельных сил в Средиземноморье XII в., оно обладало сильным флотом, успешно соперничавшим с византийским и совершавшим операции на африканском побережье.

Из вышесказанного можно заключить, что в период раннего средневековья Северная и Южная Италия развивались фактически как совершенно самостоятельные регионы, а общего в их истории было сравнительно мало. Внешняя агрессия, а также серьезное ослабление авторитета пап и постоянная борьба многочисленных церковных и светских правителей между собой обеспечили крайнюю нестабильность политической жизни Италии на рубеже раннего и классического средневековья.

Едва ли не самым главным отличием Северной Италии не только от юга Апеннинского полуострова, но и от остальной Европы в это время был достаточно быстрый темп урбанизации. Хорошие почвы и благоприятный климат, а также развитие феодальных институтов существенно улучшили ситуацию в сельском хозяйстве, становившемся все более эффективным. Рост его продуктивности позволял прокормить более многочисленное городское население. Наличие большого количества римских городов, сохранившихся оборонительных стен и других построек облегчало этот процесс – уже с IX в. урбанизация в основном шла за счет их возрождения и роста. Причем города весьма рано становились крупными ремесленными и торговыми центрами – среди таковых стоит упомянуть Флоренцию, Милан, Парму, Пизу, Геную, Венецию, Лукку, Павию, Модену, Сиену, Кремону и др. Уже к XI в. в городах развиты такие ремесла, как, например, сукноделие, изготовление шелка, стеклянных изделий, выделка кож, кораблестроение, достаточно рано возникают цеховые организации. Важным фактором было то, что через Северную Италию проходили многочисленные торговые пути – как в восточно-западном направлении, по долине реки По, так и с севера на юг – из континентальной Европы в Рим. Именно поэтому здесь рано приобретает огромное значение транзитная торговля; в большинстве городов возникают весьма оживленные ярмарки – так, уже в IX в. ярмарка в Пьяченце проводится четыре раза в год.

Раннее развитие городов способствовало раннему началу их борьбы за свою самостоятельность. Уже к концу XI в. почти все сколько-нибудь заметные центры Северной Италии обретают коммунальные права. Вместе с тем такое развитие событий способствовало усилению феодальной анархии, ибо города, наряду с феодалами, также становились центрами власти, отстаивали свой суверенитет и стремились проводить самостоятельную политику.

Формирование феодального общества

В средние века в Западной Европе формируется во многом уникальная социальная система, органически вытекавшая из исторических условий поздней античности и разрушавшейся традиции германского общества. Этот строй именуется феодализмом – термином, производным от ключевого понятия эпохи «феод».

Феодом (также употреблялись синонимы «фьеф» и «лен») именовалось владение (в подавляющем большинстве случаев – земельное), передававшееся его собственником другому лицу на условии личного несения последним военной службы, подготовки и содержания им определенного количества воинов, а также исполнения ряда иных обязательств. Помимо условного характера земельных держаний, другой важной чертой западноевропейского феодализма была иерархичность правящего класса: земельная собственность перераспределялась по нескольким уровням держателей, следствием чего было формирование феодальной лестницы. Третьей особенностью феодального общества было то, что его существование всецело обеспечивалось прослойкой крестьянства, эмансипированного и от военной службы, и в большинстве случаев от прав на землю. Различные формы и степени поземельной и личной зависимости крестьян вынуждали их передавать часть результатов своего труда собственникам земель, что обеспечивало верхушку общества средствами существования.

Уже в эпоху поздней империи колонат начинает вытеснять рабство, поскольку эффективность труда материально заинтересованного работника была выше. В римских хозяйствах зачатки феодальных отношений землевладельца и производителя были достаточно ощутимы. Они отчасти послужили моделью для пришедших на земли империи германцев, хотя у всех этих племен в первые десятилетия и даже века после Великого переселения народов отмечается увеличение числа рабов. Правда, не всегда с уверенностью можно утверждать, что в документах сказано именно о невольниках, а не о зависимых крестьянах. В любом случае германские общества раннего средневековья преимущественно состояли из свободных крестьян, владевших наделами общинной земли. Но эта структура сразу же стала испытывать влияние ряда разрушительных факторов.

Колоссальное значение имело то обстоятельство, что с распадом империи в Европе началась полоса непрерывных войн. Регулярные столкновения германских государств между собой, а также вторжения кочевников создавали атмосферу крайней неуверенности в завтрашнем дне. В этой ситуации старые римские магнаты, новые германские государи, влиятельные вожди варваров и другие могущественные люди, обладавшие военной силой в лице своих вооруженных отрядов, представляли собой хоть какой-то порядок и надежность. Они могли гарантировать защиту и потому привлекали тех, кто стремился найти покровительство. Быть «чьим-либо человеком» в условиях «войны всех против всех» было зачастую предпочтительнее, нежели полагаться только на свои силы, оставаясь лично экономически свободным.

Не меньшее значение имело и состояние сельского хозяйства той эпохи. В условиях исключительно низкой производительности труда (урожаи сам-2, сам-3 были нормой, и нормой неплохой), эпидемий и стихийных бедствий (от засухи до нашествия саранчи), а также постоянных войн, которые велись всегда в том числе и за захват продовольствия, могущественный покровитель гарантировал как защиту урожая и скота, так и семенной материал на следующий год. Укрепленная вилла римского патриция, монастырский двор или поместье германского вождя рассматривались и как укрытие, и как хранилище средств существования.

В силу этих обстоятельств процесс перехода под чье-то покровительство шел непрерывно. Все большее количество людей – причем обычно совершенно добровольно – предпочитало лишиться части своей имущественной и личной свободы в обмен на гарантии безопасности. Закрепощение крестьян на первых порах весьма часто происходило по их собственной инициативе. Часто, но далеко не всегда. Естественно, всякий владелец земельных угодий стремился увеличить подконтрольную ему территорию и целенаправленно провоцировал мелких собственников вступать в зависимость от себя.

Наиболее частой формой таких отношений собственника и арендатора был прекарий. Он существовал обычно в двух основных вариантах: прекарий данный и прекарий возвращенный. В первом случае землевладелец подтверждал специальной грамотой передачу участка своей земли безземельному крестьянину с условием регулярной передачи последним части продукции хозяину надела. Во втором случае, столь же распространенном, крестьянин, владевший землей, но по тем или иным причинам не имевший возможности вести безубыточное хозяйство, передавал свой надел магнату. Незамедлительно вслед за этим он получал его обратно (иногда с дополнительной землей), только уже в аренду – на аналогичных условиях, за часть урожая.

Подобными или близкими к ним путями большинство крестьян, в частности, в государстве франков в течение Темных веков и в последующие три столетия превратились из свободных собственников в зависимых арендаторов. Они обязаны были отчуждать часть произведенной продукции (оброк) либо отрабатывать определенное время на хозяйской земле (барщина). Стоит заметить, что речь идет лишь о «среднестатистическом пути»: степень подобного закабаления широко варьировалась не только от страны к стране, но даже на землях одного магната. Конкретные формы феодальных отношений были чрезвычайно разнообразны.

Прекарий у франков практикуется уже с эпохи первых Меровингов и достигает грандиозного размаха в период Карла Великого и его потомков. Разумеется, существовали и иные пути возникновения зависимости. Например, массовый характер приобрел выкуп монастырями заключенных в тюрьму преступников. Такие люди сразу же пополняли число работников в монастырском хозяйстве.

На уровне конкретики отношений работника и землевладельца феодализм достаточно сходен в самых разных уголках земли – от Европы до Японии. Однако западным «ноу-хау» стала специфическая организация господствующего класса. Причиной ее формирования оказался уникальный путь развития военного дела в раннесредневековой Европе. Уже к IV в. стали очевидны существенные преимущества кавалерии над пехотой. В битве при Адрианополе и в ряде других сражений конные войска варваров – кочевников и германцев – нередко одерживали верх над непобедимыми доселе пешими легионами римлян. Причина этого заключалась не только в кризисе римской армии, но и в ряде объективных обстоятельств: совершенствовании способов ведения конного боя, увеличении числа кавалеристов, задействованных в сражении. К тому же маневренность позволяла всадникам навязать инициативу в бою пехоте. В Европу впервые за очень долгое время проникли племена, располагавшие кавалерией, и для противодействия им и защиты от них также требовалась конница.

Настоящий переворот был вызван распространением с VII в. стремян и совершенствованием конструкции седла, шпор и упряжи лошади. Все это – в особенности стремена – обеспечило (едва ли не впервые в истории человечества) жесткую посадку всадника в седле и возможность таранного удара копьем, то есть сформировало главный «поражающий фактор» европейского рыцарства.

Высочайшая эффективность натиска тяжелой кавалерии на поле боя в сочетании с ее маневренностью обеспечили даже относительно небольшим контингентам всадников абсолютное преобладание над пехотинцами. Отражение набегов викингов, венгров и арабов продемонстрировало насущную необходимость формирования элитной кавалерии. К концу раннего средневековья по всей Европе (кроме Скандинавии и Британских островов) кавалерия начинает оттеснять пехоту на второстепенные роли. Битва при Гастингсе (1066) стала последней демонстрацией абсолютного преимущества конного войска, после чего повсюду, за исключением Скандинавии, наступает эра рыцарских войн, завершившаяся лишь к эпохе Столетней войны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В книге используется авторская орфография.

Вернуться

2

Плутарх. Сравнительные жизнеописания: В 2 т. / Отв. ред. С. С. Аверинцев. – М., 1994. Т.I. – С. 472.

Вернуться

3

Фульдские анналы / Пер. и коммент. И. В. Дьяконова // Хроники королевства франков конца VII – начала X в. – М., 2023. – С. 326–327.

Вернуться