Вадим Панов
(Бесчело)вечность

Яр(к)ость

Сверкающий.

Сверкающей горой бриллиантов перед Глорией расстилался 19–23, самый яркий сектор Швабурга, города перестроенного и потому – переименованного. Города, вобравшего в себя все достижения современной прикладной урбанистики, ставшего эталоном для агломераций, возникших после него, для поселений будущего.

Бетонные небоскрёбы, некогда предназначенные исключительно для элиты, стали доступны, гостеприимно распахнув двери для всех желающих. Выбирай принадлежащую Муниципалитету студию с копеечной арендной платой. Любой этаж, от пятого до двухсотого. Насладись потрясающим видом на окна соседнего небоскрёба. Используй наилучшим образом двенадцать метров комфортного личного пространства, включающего в себя кухонный блок и акваузел. Если хочешь сэкономить – есть студии дешевле, расположенные в глубине здания, всё тоже самое, только без окна. Впрочем, зачем нужно окно, которое не открывается? Смотреть на стену соседнего небоскрёба?

«Каждый человек имеет право на достойное жильё!»

Департамент по борьбе с неравенством зорко следит за тем, чтобы крышу над головой имели не только миллионеры. Зачем спать на улице, если Муниципалитет предлагает студию всего за четверть ББД[1]? Небоскрёбы вместительные, их много, жильё найдётся каждому, сектор поднимается вверх, как тесто. Сектор становится больше.

Сверкающий.

19–23

Глория поправила круглые чёрные очки и улыбнулась. Швабург не скупился на освещение и по ночам из космоса выглядел неимоверно, ослепительно яркой кучей бриллиантов, в центре которой возвышался самый высокий в мире небоскрёб «ShvaBuild» – двухкилометровая, поражающая воображение игла, пронзающая небо и устремлённая за его пределы. По ночам Швабург блистал, однако куча электрических бриллиантов была не очень большой, поскольку не скупился Муниципалитет лишь на освещение Сити, центрального ядра агломерации, расположенного на берегу моря и нескольких островах. Сити разрывал ночную тьму и от него разбегались ручейки магистралей и скоростных железных дорог, которые прорезали дешёвые народные сектора Большого Швабурга и устремлялись в другие агломерации. Магистрали и железные дороги были видны со спутника, а сектора – нет, поскольку по ночам погружались во мрак. Зато с плоской крыши одного из небоскрёбов 19–23, на которой была оборудована закрытая обзорная площадка, вид открывался потрясающий: улицы и площади сектора ярко освещены фонарями и огромными уличными экранами, на которых транслируют не только рекламу, но и развлекательные ролики; светятся вывески и витрины ночных заведений; сверкают окна домов и фары электромобилей. Жизнь бурлит и яркий свет тому доказательство. Но в действительности, настоящими тут были только вывески, витрины и фары: фонари и рекламные экраны не работали, а редкие окна светились очень тускло, приглушённо – Компания вновь подняла стоимость электричества, поэтому по ночам люди предпочитали спать. Да и света монитора вполне хватало, чтобы не заблудиться на двенадцати квадратных метрах. Что же касается ярких «эффектов ночного города», то достигались они благодаря AV-очкам[2], превращающим окружающую реальность в комфортную дополненную.

Зачем тратиться на уличное освещение, если люди сами заплатят за возможность увидеть то, чего нет?

– Я не знал, что здесь построили площадку, – громко сказал мужчина, подходя к стеклянной стене.

– Ты плохо знаешь сектор? – поинтересовалась в ответ Глория.

– Я в нём вырос.

– Это не одно и тоже.

– Я не обязан знать здесь каждый закоулок.

Мужчина по-прежнему говорил очень громко и очень властно. Как привык. И держался властно, очень уверенно, держался в полном соответствии с модным костюмом, сшитым из дорогущей настоящей шерсти, золотыми часами с бриллиантами, ботинками из настоящей кожи и тремя вооружёнными телохранителями, замершими у дверей. И одеждой, и поведением мужчина чётко демонстрировал свой высокий статус.

– Мне нравится твой выбор: будет интересно заняться здесь любовью.

– В очках? – уточнила девушка.

– Разумеется. Без них здесь будет слишком темно.

И они оба посмотрели на высоченный штырь «ShvaBuild», который останется виден даже после того, как они снимут AV-очки.

– Тебя это не смущает?

– Что именно?

– Что мы живём в тени Сити.

– Я здесь вырос, – напомнил мужчина. – И я живу не хуже, чем в Сити.

– Тем не менее, ты здесь, а не там.

– Пора раздеваться.

– При них? – Глория едва заметно указала на телохранителей.

– Что тебя смущает?

– Я не актриса.

– Ты очень странная для девки из клуба. А я не считаю, что женщина должна быть странной. Женщина должна…

Однако рассказать, что именно, по его мнению, должна женщина, властный мужчина не успел.

– Почему ты поехал со мной? – мягко перебила его Глория.

– Гм…

Он начал злиться.

– Я совсем не в твоём вкусе, – продолжила девушка. – Тебе нравятся блондинки, причём натуральные. А у меня розовые волосы. Ты предпочитаешь пятый размер груди, не больше, но и не меньше, и это не про меня. Единственное, что могло тебя привлечь – мои длинные, стройные ноги. – Глория выпрямила и чуть приподняла правую ногу, а поскольку на ней были надеты короткие шорты, получилось весьма привлекательно. – И тем не менее, ты со мной поехал.

– Почему? – заинтересовался мужчина. Он понял, что девушка права, и злость отступила на второй план.

– Потому что я – идеальная, – ровным, абсолютно спокойным голосом объяснила девушка. – Ты этого не понимаешь, но ощущаешь. И потому не смог противиться предложению отправиться на крышу недостроенного небоскрёба, вместо того, чтобы по-быстрому трахнуть меня в отдельном кабинете. Моя идеальность – не нарисована. Она не в «оболочке». Она настоящая. И потому гипнотизирует.

– Ты из биггеров? – спросил, после короткой паузы, мужчина.

Глория оставила вопрос без ответа.

– Ещё тебе нравятся голубые глаза. Длинные светлые волосы, большие голубые глаза, круглые щёчки с ямочками и чуть припухлые губы… Скажи, почему тебе нравятся кукольные лица? Детская травма? Свой первый сексуальный опыт ты получил с куклой сестры? Или глядя какое-нибудь древнее анимэ?

Она специально злила мужчину, целенаправленно оскорбляла и добилась своего:

– Ты ведь понимаешь, что живой отсюда не уйдёшь? – Он не угрожал, он сказал, как будет.

– Откуда? – удивилась Глория. – Где, по-твоему, мы находимся, милый?

Один из телохранителей всю дорогу ехал без AV-очков, поэтому в ответе мужчина не сомневался:

– На прикольной обзорной площадке, о которой я раньше не слышал, но которую буду иногда навещать. Но не надейся, что стану вспоминать нашу встречу – о тебе я забуду через час.

– Тебя не смутило, что ты никогда не слышал об этой площадке?

– Я много о чём не слышал.

– Эту площадку построили специально для нашей встречи, милый, и она полна сюрпризов.

– Вот как?

– Это было не сложно.

Её уверенный тон заставил мужчину насторожиться. Он бросил взгляд на телохранителя, тот понял не прозвучавший приказ и нажал на кнопку вызова лифта. Тишина. Телохранитель снял очки, убедился, что действительно стоит около дверцы лифта и жмёт на кнопку, понял, что не слышит гудения мотора и посмотрел на хозяина.

– Лифт не придёт, – очень тихо сказала Глория.

И улыбнулась.

* * *

Дождь пошёл внезапно. Хлынул мощным потоком, яростно бомбардируя асфальт крупными, зрелыми каплями летнего ливня. Бомбардируя так, словно хотел стереть с лица Земли и асфальт, и сам город… А если не получится – то хотя бы прилипшую к ним грязь.

Дождь застал Бенса за столиком уличного кафе, но прежде, чем укрыться под навесом, он поднял голову и прищурился, пытаясь разглядеть прячущееся среди небоскрёбов небо. Разглядеть получилось немного, а то, что Бенс увидел, оказалось серым, под цвет упирающихся в тучи зданий. Небо было таким маленьким, что Бенсу показалось, будто он смотрит на него со дна колодца, длинного и узкого колодца, который здесь, внизу, называется Пятой улицей сектора 19–23.

– Что мокнешь? – крикнул спрятавшийся под навесом Макар.

– Иду. – Бенс подошёл к приятелю и задумчиво улыбнулся: – Однажды я подумал, что не всякий дождь способен добраться до мостовых. Ведь если он слабый, да к тому же дует ветер, капли рассеиваются по стенам и стекают по небоскрёбам… или засыхают на них.

– В детстве подумал?

– Почему? – удивился Бенс.

– О таких вещах обычно в детстве думают, – ответил Макар. – Потом становится до лампочки.

– Думать?

– О таких вещах.

– Может быть… – Бенс вновь улыбнулся, вспоминая, когда именно мысль пришла в голосу, и признался: – Да, в детстве.

– Я угадал.

– Нет, ты просто прав.

Макар служил контролёром Департамента благоприятной среды, славился прагматичным складом ума и общим здравомыслием. Он, в отличие от Бенса, едва поняв, что начинается дождь, не только укрылся, но и перетащил на сухой столик тарелки с недоеденным завтраком и кружки с кофе. И о себе позаботился, и о друге, за что Бенс его от души поблагодарил.

Он устроился рядом – кроме них под навесом никого не было – сделал глоток остывшего кофе и посмотрел на улицу, которая под дождём казалась особенно унылой. Дождь умыл асфальт, ненадолго придавая ему блеск утренней свежести, и сделал отчётливым валяющийся повсюду мусор: пакеты, упаковки, стаканы из-под кофе, шприцы, обрывки одежды и даже обломки мебели. Всё, что становилось ненужным, но по каким-то причинам не добиралось до мусорных баков, валялось на мостовой и тротуарах в ожидании уборщиков.

– Грязно, – буркнул Бенс.

– Сколько лет ты не снимал очки? – невнятно поинтересовался жующий сэндвич Макар.

– Каждый день снимаю и вижу всё это. Только тебе забывал сказать.

– Мне говорить бессмысленно – график работы роботов-уборщиков устанавливает Муниципалитет. А если я его нарушу – будет перерасход энергии. Прилетит взыскание. И хорошо, если не вычтут стоимость электричества из моей зарплаты.

Расходы Департамента благоприятной среды рассчитывались автоматически – как и расходы всех других Департаментов – учёт вёлся в режиме реального времени, и даже штрафы назначались автоматически. И разбираться, почему допущен перерасход, нейросеть не станет – этому её не учили.

– И какой теперь график? – поинтересовался Бенс, глядя на вылезшую на тротуар крысу.

«Интересно, что они жрут при нынешней стоимости продуктов? Сейчас мало кто позволяет себе выбрасывать еду».

– Убираемся раз в неделю.

– Не слишком часто?

– А-ха-ха. – Макар закончил с сэндвичем и тоже глотнул кофе.

Крыса лениво обнюхала выброшенный кроссовок и вернулась в подвал.

«Крысы должны жить в Сити. Там помойки лучше».

– Из-за экономии?

– И из-за неё тоже, – подтвердил Макар.

– А что ещё может быть? – спросил Бенс, думая о том, что крыса не выглядела тощей. – Электричество в прошлом квартале подорожало на пять процентов. Да и сами роботы денег стоят. Вот Муниципалитет и решил уменьшить расходы на энергию и амортизацию.

– Я ведь не зря спросил, как давно ты снимал очки.

– Я думал ты пошутил.

– Почти пошутил. – В кружке остался последний глоток кофе и Макар решил приберечь его напоследок. – Когда сектор построили, улицы убирали каждое утро. Потом – раз в два дня. В три дня. Сейчас – раз в неделю. Во-первых, экономия, конечно, с этим никто не спорит. Но есть и во-вторых – психология: когда видишь такую грязь, не хочется снимать очки даже на разрешённое время.

Дополненная реальность мусор игнорировала. И надписи на стенах. И разбитые окна. И неработающие по ночам фонари. Дополненная реальность придавала окружающему пространству красоту, что позволяло Департаменту благоприятной среды постоянно снижать расходы. Кроме того, закон предписывал носить AV-очки не менее двенадцати часов в день, и за соблюдением этого правила следил Четвёртый департамент: вживлённый чип чётко фиксировал и время сна, и время подключения очков, при несоблюдении правила следовал штраф. За повторное нарушение можно было оказаться в списке неблагонадёжных. Объяснения нейросеть не интересовали – её этому не учили.

– Посмотрят они на окружающую действительность, плюнут и купят более удобные очки и будут даже спать в «Яркости».

– Не слишком ли ты умный для своей должности?

Макар вздрогнул – такой вопрос из уст контролёра Департамента социального согласия мог напугать кого угодно, но через мгновение понял, что Бенс шутит и ответил:

– Умный ровно настолько, чтобы служить контролёром.

– И только по благоприятной среде.

– Именно!

Мужчины рассмеялись, после чего Бенс заметил:

– Но ты прав.

– Ты тоже, – в тон ему ответил Макар.

– А я в чём?

– Надо меньше думать и больше работать.

– С таким подходом ты однажды проснёшься ливером[3].

– Однажды мы все проснёмся ливером, друг мой – после выхода на пенсию.

– До пенсии ещё дожить надо.

– Поверь, годы пролетят быстрее, чем ты думаешь.

– В этом ты прав, – помолчав, согласился Бенс. И залпом допил кофе.

Тем временем, дождь прекратился – так же неожиданно, как начался, тучи разошлись и полоска неба, что виднелась из колодца 19–23, стала очень светлой. Люди покинули укрытия – навесы и заведения – и отправились по своим делам. Именно по делам, в народных секторах мало кто мог себе позволить бесцельно прогуляться по улице, наслаждаясь принесённой дождём свежестью. Но только Бенс подумал, что пора прощаться, как справа послышались громкие крики: в соседнем уличном кафе двое мужчин затеяли выяснение отношений. Причина конфликта осталась за кадром: может, кто-то кого-то толкнул и не извинился; может, опрокинул кофе; может, кто-то кого-то обманул – не важно. Важно то, что мускулистый блондин с размаху заехал плотному брюнету в ухо, однако одним ударом исход поединка не решил: брюнет устоял и ответил отработанной «двойкой» «в голову – в корпус». Кто-то впечатлительный взвизгнул, кто-то из зрителей оглушительно свистнул, подбодрив то ли одного, то ли обоих драчунов, остальные взирали на происходящее молча. Блондин схватил стул и почти дотянулся до противника, но брюнет ушёл в последний момент и отточенным движением нанёс встречный удар правой. Блондин отшатнулся и отступил… тяжело пыхтя и опираясь на стул, как на роллатор. Короткое сражение потребовало от него колоссальных физических усилий и полностью вымотало. Толстяк с огромным удовольствием использовал бы стул по прямому назначению, чтобы посидеть минут двадцать, но опасался низенького щуплого брюнета, который осторожно ходил вокруг, опасаясь получить по голове стулом… точнее, прикидывая, сможет ли тяжелодышащий блондин поднять стул?

– Люблю смотреть на такие сражения без очков, – прокомментировал Макар. – Зрелище не для слабонервных.

В дополненной реальности многие… да не многие, а почти все ливеры предпочитали использовать «оболочки», представляя себя чуть более подтянутыми, высокими и молодыми, чем на самом деле. Постепенно «оболочки» настолько плотно вошли в повседневную жизнь, что смотреть на людей без очков стало считаться неприличным.

– Будешь разбираться?

– Идти далеко, – хмыкнул Бенс.

Макар оценил шутку – до соседнего заведения было меньше двадцати шагов – и вежливо посмеялся.

– Не хочу возиться… к тому же дрон уже на месте.

О начале драки сообщил не только владелец заведения, но и все находящиеся поблизости граждане – трём счастливчикам, успевшим первыми донести о совершении противоправных действий полагалась премия в размере десяти процентов ББД, поэтому дрон Департамента социального согласия прибыл на место происшествия очень быстро – в тот самый миг, когда блондин тяжело оперся на стул, а брюнет принялся опасливо приближаться к нему слева. Дрон завис между ними и металлическим голосом провозгласил:

– Благодарю за сотрудничество. – Обращаясь и к доносчикам, и к нарушителям спокойствия. Выдержал короткую паузу, оценивая обстановку и обрабатывая информацию от нейросети кафе, после чего продолжил: – Повреждений общественного имущества – ноль, повреждений частного имущества – ноль, нарушение общественного порядка – административный штраф без занесения в личное дело, требование заведения о возмещении упущенной выгоды – удовлетворить.

Данные драчунов дрон считал с вживлённых чипов, наказание определил согласно нормам прецедентного права, размер упущенной выгоды рассчитал на основании статистических данных за последний год.

– Согласно Уложению об административных правонарушениях, апелляция на наложенное взыскание невозможна, несогласие с наложенным взысканием автоматически переводит рассмотрение правонарушения из Административного кодекса в Уголовный. Вам понятны ваши права?

– Да, – уныло ответил блондин.

– Да, – вздохнул брюнет.

– Вы признаёте себя виновными в совершении административного правонарушения?

– Да.

– Штрафы и взыскания списаны с ваших счетов. Хорошего дня.

Дрон улетел, брюнет громко выругался и медленно побрёл вверх по улице, блондин уселся на стул, облокотился на столик и жестом показал официанту, что хочет пить. В дополненной реальности он вальяжно откинулся на спинку стула и с небрежной улыбкой победившего льва таращился в спину удаляющемуся врагу.

– Когда AV-очки плотно вошли в тему, а «оболочки» стали настолько качественными, что не считывались стандартными дешифраторами, грабители начали использовать их во время налётов, – рассказал Бенс, задумчиво глядя на мускулистого блондина. – Первый крик: «Не двигаться!», второй: «Кто снимет очки – убьём!»

– Но ведь это глупо, – нахмурился Макар. – «Оболочки» видны только через AV-очки, а следящие видеокамеры снимают настоящее, то есть то, что происходит в реальности.

– Поэтому грабителей брали в течение часа, – усмехнулся Бенс. – Почти полгода показатели раскрываемости зашкаливали за все разумные пределы, пока до этих придурков не дошло что к чему.

– Глупо, – оценил Макар.

– Они в принципе тупые.

– Грабители?

– И они тоже, – подтвердил Бенс.

Но Макар понял, что приятель хотел сказать короткой паузой, и вздохнул:

– Это не глупость, а тщеславие. Они хотят выглядеть лучше, чем есть.

– Достаточно снять очки, чтобы увидеть их такими, какие они есть. Без «оболочек».

– Поэтому ливеры всё реже снимают очки. AV настолько привлекательна, что скоро даже штрафы за недостаточное ношение очков можно будет отменять. – Макар помолчал. – Психология.

– Лучше быть там, где чисто на улицах, светло по ночам, ты энергичен и подтянут, несмотря на то, что в жизни не заглядывал в спортзал, твоя квартира больше ста квадратных метров…

– Не продолжай, а то я навеки уйду в «Яркость», – рассмеялся Макар. И нахлобучил на голову бейсболку. – Поеду работать: роботы обнаружили в седьмой развязке какие-то траблы[4] и просят посмотреть лично.

В ведении Департамента благоприятной среды находилась не только уборка улиц, но канализация, водопровод и прочие коммунальные услуги, за исключением электричества и связи. Специфика службы заставляла Макара передвигаться по сектору на небольшом фургоне, набитом инструментами и запчастями, которые могут понадобится настолько срочно, что даже стремительный дрон не успеет привезти их со склада достаточно быстро. А вот Бенс предпочитал мощный мотоцикл, манёвренный и быстрый, идеально подходящий для заполненных транспортом улиц.

– У меня тоже… – Бенс прочитал пришедшее сообщение и коротко выругался. – Траблы.

– Что-то серьёзное?

– Трупы.

– В первый раз, что ли? – Макару доводилось вытаскивать мертвецов из канализации, в том числе – вместе с Бенсом, вот и удивился озабоченности приятеля. – Что не так?

– Такие трупы – в первый, – ответил Бенс, усаживаясь в седло мотоцикла. – Во всяком случае, на моей памяти.

* * *

«Яркость»…

Пространство, которое в начале XXI века назвали Метавселенной. Не дополняющее существующий мир, но создающее собственный, полностью виртуальный. Слишком невероятный, чтобы казаться настоящим. Слишком настоящий, чтобы казаться фальшивым. «Яркость» – это мир, который можно ощутить абсолютно. Уловить аромат жарящегося мяса, и увидеть его – щипящее на гриле, истекающее соком; можно протянуть руку и обжечься – о сам кусок или раскалённую решётку. Можно пробежаться по набережной и почувствовать усталость. Можно заняться любовью, причём где угодно: в спальне, на берегу океана, на крыше небоскрёба… И пережить все волнующие ощущения.

Можно всё. Ну, или почти всё.

Скептики утверждают, что Метавселенные – иллюзия, что всё пережитое в «Яркости» – ложь, ведь ты не покидаешь квартиру, а «эффект присутствия» обеспечивает вживлённая под кожу «паутина» – тончайшая сеть, управляемая вживлённым чипом и напрямую воздействующая на нервные окончания. Но какая разница, если иллюзия настолько реальна, что кажется пережитой? И просыпаясь в своей кровати, ты пребываешь в абсолютной уверенности, что провёл ночь на берегу океана. Под яркими звёздами. Слушая шум прибоя. Задыхаясь от страсти.

Ты там был.

Ты это пережил.

И ты привык принимать это настоящим.

Все привыкли.

Что же касается Шанти, ей привыкать не требовалось – она всю свою жизнь работала с Цифрой. И в Цифре. И выбор этот был осознанным: маленькой Шанти быстро надоели предложенные в онлайн-школе «кубики», из которых можно было собрать нечто стандартное, такое же, как у всех, с отличиями лишь в дизайне – это называлось «уникальностью» – и она попыталась создать что-то своё. Попытка была замечена и нейросеть рекомендовала обратить на одарённую девочку внимание. Контролёр Департамента образования внимание обратил и предложил пройти драконовский экзамен, выдержав который Шанти поступила в школу. В настоящую, с очными занятиями, которые вели настоящие преподаватели. В школу, в которой готовили необходимых цивилизации специалистов: инженеров, конструкторов, проектировщиков, технологов, ремонтников и в том числе – контролёров. Пять лет в школе первой ступени, затем пять лет в высшей и когда Шанти исполнилось восемнадцать, она, ставшая первой студенткой выпуска поступила на службу в Четвёртый департамент, в двадцать три получила должность контролёра и уже два года работала в 19–23. И была уверена, что это не предел.

Шанти мечтала проектировать виртуальные миры, не обслуживать существующие, а создавать новые, но понимала, что за красивые глаза в команду проектировщиков не возьмут – нужен серьёзный опыт, в том числе – опыт «полевой» работы в существующих Метавселенных, и потому девушка много времени проводила в «Яркости». При этом она не только занималась своими делами, но внимательно изучала структуру цифрового пространства, подмечая и достоинства, и недостатки, и не сомневаясь, что однажды заметки ей пригодятся, возможно, когда она будет представлять инвесторам концепцию собственной Метавселенной. Почему нет? Шанти была уверена, что однажды ей станет это по силам и улыбалась при мысли, что в Цифре осталось не так уж много тайн, которые она не познала. Улыбалась, потому что не сомневалась – познает. Обязательно познает все тайны Цифры… ну, может быть, за исключением одной. Которую придумала для себя сама. Над которой размышляла всегда, когда хотелось подумать о чём-то важном, загадочном, но неразрешимом. Над вопросом:

«Где я отражаюсь, когда находясь в Метавселенной смотрю на себя в зеркало?»

Где оказывается отражение, рождённое в Цифре? Или откуда оно приходит? Что прячется с той стороны холодного стекла? Это вопросы задают все дети: или себе, или родителям: «Что находится по ту сторону зеркала?» Одним хватает короткого ответа: «Ничего, это просто особое стекло», другие начинают расспрашивать, что делает стекло особенным, а третьи начинают придумывать находящийся по ту сторону мир.

Что изменилось, когда холодное стекло стало цифровым?

Как узнать что прячется в зеркалах Метавселенной? Другая Метавселенная? Как изменится Цифра, став собственным отражением?

Вот и сейчас, стоя перед большим ростовым зеркалом в одном из клубов «Яркости», Шанти не столько разглядывала себя, сколько размышляла над привычным вопросом, пытаясь разобраться, где находится девушка, которую она видит. Со стороны могло показаться, что Шанти просто напросто без ума от себя, однако это не было правдой – девушка не особенно нравилось то, что она видит в зеркале. Точнее, нравилось, но частично. Смуглая, невысокая, Шанти дышала энергией: в каждом движении, в блеске больших чёрных глаз, в улыбке, а девушка часто улыбалась, и улыбка её была приятной – во всём чувствовалась живая, бурлящая сила. Яркая, дерзкая и азартная. Выпуклый лоб, аккуратный носик, изящной формы губы, маленький подбородок, прямые чёрные волосы подстриженые коротким, едва доходящим до плеч каре – на это Шанти смотрела с удовольствием. А вот фигура ей не нравилась – слишком округлая. Хотя сейчас, благодаря постоянными тренировками, девушка держала себя в великолепной форме и тугие спортивные округлости вызывали у Шанти гордость – за то, что она способна держать их в узде, у многих женщин – зависть, а у большинства мужчин – вожделение. Особенно самцов привлекала красивая грудь пятого размера, которую Шанти не считала нужным скрывать ни в реальности, ни в Метавселенной, и потому давно привыкла, что в глаза ей начинают смотреть во вторую очередь.

– Любуешься новой «оболочкой»? Я бы тоже полюбовался.

– Нравится?

– Очень.

– Тогда любуйся.

Она не стала говорить, что «оболочка» для «Яркости» в точности копирует её внешний вид: без ретуши, но с поправкой на оцифровку.

– Можно? – удивился юноша.

– Разве я могу тебе запретить?

– Некоторые запрещают.

– Поэтому ты спрашиваешь?

– Закон о домогательстве действует и в реальности, и в «Яркости».

Первый взгляд бесплатно, за второй – если объект сочтёт себя оскорблённой – может последовать драконовский штраф или административный арест. В случае повторной жалобы, дело будет рассматривать судебная нейросеть по уголовным делам, возможно принудительное психиатрическое лечение. И AV-очки не помогали, наоборот, снятая с них информация позволяла с точностью до миллиметра определить, куда смотрел подозреваемый и так вычислять «наблюдателей-рецидивистов» – преступников, любящих смотреть на женщин.

– Смотри сколько захочется.

– Спасибо. – Юноша явно приободрился. – Я тебя здесь раньше не видел.

– В «Яркости» много жителей.

– Это верно. – Он смущённо улыбнулся. – Чем занимаешься?

В отличие от остальных контролёров, Шанти никогда не общалась с ливерами оффлайн, только через нейросеть. Поэтому в лицо её мало кто знал, и девушка могла представляться кем угодно.

– Я путешествую по Метавселенным.

– Так и знал, что ты не из «Яркости», – улыбнулся юноша. И протянул руку: – Меня зовут Миша.

– Очень приятно Миша. Чем занимаешься ты?

– Я – художник.

– Ого! – не сдержалась девушка.

– Что-то не так?

Кажется, молодой человек слегка обиделся, а поскольку огорчать его Шанти не собиралась, то приняла наивный и одновременно чуточку восторженный вид, и «немного смущаясь», ответила:

– Я никогда не знакомилась с художниками вот так запросто… в холле клуба. Только на вернисажах или выставках. Они… То есть… Вы не такие как все… Всегда в своём творчестве, часто смотрите так, будто продумываете новый шедевр… Вы, наверное, этого не замечаете, но мы, обычные люди, очень хорошо это чувствуем.

Уловка подействовала: настороженность исчезла, Миша слегка расслабился и вернулся к прежнему тону. И шёпотом признался:

– Я не очень известный художник.

– Не важно, – так же шёпотом ответила Шанти. – Главное, ты – творишь. Ты создаёшь образы, которые остаются в памяти, заставляют задуматься. Ты пишешь картины, которые не сможет создать никто, кроме тебя, ведь каждый художник – уникален.

– Пожалуй… – Судя по появившейся в голосе растерянности, до сих пор Мишу никто особо не хвалил. Тем более – за картины.

– Покажешь свои работы?

– В клубе нельзя, – вздохнул Миша. – Владельцы запрещают.

– И на улице нельзя, – припомнила Шанти. – По закону это будет называться рекламной акцией.

– Поедем ко мне в мастерскую?

– Поедем, – кивнула девушка. – У меня есть «перемещалка».

– Здорово! А то я без машины.

Путешествовать по «Яркости» можно было тремя способами: пешком, симулируя естественное движение, бесплатно наслаждаясь цифровыми просторами; на машине или другом транспорте, платно наслаждаясь цифровыми просторами; либо с помощью особого устройства перемещения – очень дорого, мгновенно.

– Назови координаты.

– Я их тебе скинул.

– Вижу. – Шанти ввела координаты в «перемещалку» и их цифровые копии перенеслись в другое место: стены клуба, мебель, потолок, посетители – всё вокруг на мгновение потеряло чёткость, словно оказалось за окном, по которому хлещет сильный ливень, а затем неожиданно сменилось большим, наполненным ярким солнечным светом помещением, в центре которого стоял мольберт с недописанной картиной.

– Моя студия!

– А здесь хорошо, – оценила Шанти. И не покривила душой.

Миша очевидно не был богат, однако студию ему сверстали лучшие дизайнеры Сети, создавшие великолепное, идеальное для творчества пространство, манящее взяться за кисть.

– Спасибо. – Миша улыбнулся и взмахнул рукой, превращая одну из стен в музейную, цвет и подсветка которой менялись в зависимости от появляющихся на ней работ. – Это моя первая, ещё совсем ученическая, но я всегда начинаю показ с неё, чтобы был виден прогресс…

Перед «музейной» стеной выросли удобнейшие кресла, в которых девушка и художник немедленно расположились. А когда устроились – стена стала двигаться так, чтобы каждая картина оказывалась на идеальном для восприятия расстоянии.

Первая работа, как и предупредил автор, оказалась ученической, немного наивной и даже робкой. Но каждое последующее полотно становилось всё глубже и глубже, а их калейдоскоп завораживал, затягивая зрителей в водоворот фантазий молодого художника.

– У тебя есть дар, – тихо сказала Шанти.

– Но этого мало, – вздохнул Миша, не отрывая взгляд от появившейся на стене работы.

– У тебя есть дар и ты стараешься – это очень много. Однажды о тебе заговорят.

– И тогда ты снова придёшь ко мне?

– Как ты узнал, что я собираюсь уходить?

– У меня есть дар, ты сама так сказала, – грустно улыбнулся художник.

– У тебя есть дар писать картины.

– Чтобы писать, нужно чувствовать, очень тонко чувствовать, иначе получается не картина, а фотообои.

Шанти хотела не согласиться, но в последний момент передумала и коротко кивнула, показав, что Миша прав. И что она его поняла.

– Мы ещё увидимся?

– Однажды…

– Когда я стану знаменитым?

– Разве это плохо?

– Зачем ты приходила?

– Сказать, что ты станешь знаменитым.

– Ты очень хорошая. – Миша протянул руку и коснулся плеча Шанти. Виртуальными пальцами виртуального плеча. Живым, чувственным прикосновением. – Я буду ждать.

Шанти сняла очки, воспользовавшись самым простым способом выйти из «Яркости» и машинально прикусила кончик дужки – она всегда так делала, когда задумывалась.

«Интересный мальчик», прошелестела на ухо Белла – рабочая нейросеть контролёра.

«Но не тот, кто мне нужен», – грубовато отозвалась Шанти.

«Уверена?»

«Чем он сейчас занимается?»

«А как ты думаешь?»

«То есть, ты не знаешь?»

«Рисует картину».

«Пишет», поправила её Шанти.

«Что?» – не поняла Белла.

«Картины пишут, а не рисуют».

«Это принципиально?»

«Да».

«Твой мальчик пишет картину. Новую. И, кажется, ты будешь главной героиней».

«Центральным образом».

«Это принципиально?»

Шанти не ответила. Погрызла дужку, затем внимательно оглядела её, убедилась, что серьёзных повреждений нет, но рисковать не стала и погрызла другую дужку. Затем распорядилась:

«Покажи мне его».

«В „Яркости“?»

«Нет, в реале».

«Одну минуту…»

Закон «О праве на личное пространство» провозглашал неприкосновенность жилища и прямо запрещал и Четвёртому, и Департаменту социального согласия устанавливать видеокамеры и наблюдать за частными помещениями с помощью дронов без решения суда. Однако другой закон – «О противодействии терроризму», давал и Четвёртому департаменту, и Соцсогласию право на оперативный доступ к любым электронным устройствам. Поэтому формально нарушения гражданских свобод Михаила Ефремовича Шишкина не произошло: Белла подключилась к видеокамере настенного монитора, перенаправила картинку в оперативную базу отделения Четвёртого департамента по сектору 19–23, и Шанти увидела стандартную двенадцатиметровую капсулу и лежащего на кровати юношу, одетого в короткие тренировочные штаны и застиранную майку. Как и Шанти, Миша не приукрашал «оболочку», поэтому от того Миши, с которым Шанти только что провела время, реальный человек отличался исключительно одеждой. И тем, что верхнюю часть его лица закрывали мощные AV-очки.

«Как у него со средствами?»

«Последние полгода сидит только на ББД. Всё полученное наследство он потратил на студию».

«Купи у него две эти работы… – Шанти сбросила Белле изображения понравившихся картин. – Заплати вдвое от цены. Распространи слух, что неизвестный богатый коллекционер отыскал в 19–23 новую звезду. Хочу чтобы о нём заговорили».

«Купить инкогнито? Средства взять с твоего личного счёта?»

«Разумеется и разумеется».

«Сделано».

«Спасибо. – Шанти вновь покусала дужку очков. – Скажи, ты ведь не думаешь, что этот мальчик – убийца и террорист?»

«Нет, пожалуй».

«Вот и я думаю, что нет».

Тем не менее, согласно цифровым следам, именно этот хрупкий мальчик, чьё прикосновение до сих пор вызывало у Шанти лёгкие чувственные волны, убил этой ночью четырёх человек.

* * *

«Опознание затягивается, поскольку на жертвах не обнаружены AV-очки и какие-либо иные личные коммуникационные устройства. Вживлённые чипы удалены».

«Но зачем? – удивился Бенс. – Анализ ДНК даст нам всю информацию».

«Может, преступники хотели выиграть время?» – предположил Рик.

«Двадцать минут?»

«Они мертвы уже несколько часов, а без чипов и коммуникационных устройств…»

«Их тела невозможно найти. – Бенс оглядел высокий забор, огораживающий строящийся небоскрёб. – Даже если их искали».

«Именно. – Рик помолчал. – Ты их узнаёшь?»

«Что тут узнавать?»

Бенс ещё раз оглядел четыре окровавленных «шлепка» – всё, что осталось от четырёх человек, удивился, что их не унесло далеко от небоскрёба, и поинтересовался:

«Мы знаем откуда они прилетели?»

«С небоскрёба „Зульфия“».

«Он же не достроен».

«Вряд ли они собирались в нём жить».

«Ты научился шутить?»

«Нет, просто ответил. – Пауза. – На крыше есть обзорная площадка, – продолжил Рик и перенаправил Бенсу трансляцию с посланного на самый верх дрона. – Один из оконных блоков открывается и судя по расположению тел, их выкинули из него».

«Живыми или мёртвыми?»

«Есть разница? – осведомился Рик. – Результат ведь один».

«Поверь, разница огромна, – ответил Бенс. – Если выкинули живыми, возникает вопрос: это наказание или предупреждение?»

Ответа у Рика не было.

– Бестолочь, – проворчал Бенс.

Однако вывести Рика из себя не сумел. Никогда не получалось.

Психологи Департамента рекомендовали контролёрам – и всем остальным сотрудникам – в обязательном порядке давать рабочим нейросетям имена личные, что якобы благотворно влияло на установление качественного микроклимата в команде и, как следствие, приводило к улучшению рабочих показателей. Это предписание психологов стало единственным за всю историю, которое контролёры восприняли с энтузиазмом – и принялись развлекаться кто во что горазд, в результате чего рабочие нейросети Департамента социального согласия получили имена собственные: Балбес, Придурок, Дерево, Дегенерат, Сучка, Эй, ты… и это ещё не самые яркие образчики творческой самодеятельности сотрудников. Начальство, надо отдать должное, быстро осознало ошибку, приказ о самочинном поименовании отозвали, а нейросети стали называть при создании – на усмотрение дежурной смены. В результате, Бенсу достался Рик, не самый плохой вариант, если честно, а главное – короткий, что было весьма удобно в наиболее динамичные моменты работы полевого сотрудника Соцсогласия.

«В лаборатории закончили анализ ДНК».

«Удиви меня».

«Скорее, огорчу. Тот „шлепок“, костюм которого выглядит дороже – это Зулькарнайн Бакир, один из четырёх эмиров северян».

«Твою мать».

На это замечание Рик научился отвечать едва ли не в первый день:

«У меня её никогда не было».

«Северяне знают?»

«Судя по активности в Сети – нет. Но я фиксирую частые вызовы на номера всех четверых. С ними хотят связаться».

«Значит, скоро узнают…» – Бенс набрал номер Шанти.

– Привет! У меня тут большая проблема на четыре пластиковых мешка, и нужна твоя помощь. Проследи, пожалуйста, путь убитых к месту преступления.

– Привет. – Шанти показалась Бенсу задумчивой. – Я уже посмотрела.

– И?

– Мне нужно ещё время.

– Не понял, – насторожился Бенс. – Что не так?

– Есть странные моменты. – Тон девушки не оставлял сомнений в том, что она не хочет развивать тему. – Я перепроверю полученные результаты и перезвоню.

– Но у меня расследование, – растерялся Бенс. – И я с минуты на минуты жду приятелей дохлого гангстера.

– А у меня – инвентаризация.

Шанти отключилась.

Бенс выругался. А заканчивая очередной сложноподчинённое предложение, услышал тихий голос Рика:

«Вас вызывают приятели дохлого гангстера».

«Почему через тебя?»

«Потому что ты не обратил внимания на три вызова подряд».

«Ага…» – Бенс наконец-то разглядел на рабочей панели отметки о пропущенных, открыл перенаправленный от Рика вызов, увидел просьбу разрешить V-доступ[5] к месту преступления – по правилам, его закрыли не только для оффлайновых, но и для онлайновых зевак – и выдал разрешение. Запрос вытек из очков и превратился в Азима Лахуда, самого молодого эмира «Армии севера». Несколько мгновений Азим смотрел на Бенса, но любезничать не стал – демонстративно перевёл взгляд на тела, показав, что прибыл по делу. Чем, разумеется, изрядно разозлил контролёра.

– Ты ведь понимаешь, что я могу вышвырнуть тебя и отсюда, и из Сети? – поинтересовался Бенс, разглядывая виртуальную копию известного бандита.

– Не навсегда, – ответил Лахуд.

– Я могу выкинуть тебя на месяц. А если попрошу контролёра Четвёртых, то ты на год превратишься в голосовые сообщения. Хочешь так?

– Тебе нужно уважение?

– Достаточно обычной вежливости.

Эмир северян выпрямился и с улыбкой посмотрел на контролёра:

– Доброе утро, Бенс.

– Доброе утро, Азим.

– Что здесь произошло?

– Идёт расследование, о результатах ты узнаешь первым, – пообещал Бенс. – А пока скажи, Зулькарнайн в последнее время не говорил, что ему всё надоело и хочется прыгнуть с крыши?

– Не смешно.

– Да какой уж тут смех. – Бенс посмотрел, как робокоронёры аккуратно сгребают в пластиковые мешки останки гангстеров. – Всё, что я знаю сейчас: ни в одном из них не застряли пули.

– В них не стреляли? – удивился Азим.

– Поэтому я и уточнил насчёт депрессии.

Повторять, что шутка не смешная, эмир северян не стал. Помолчал и сообщил:

– Шейх в ярости.

Впрочем, не удивил.

– Я понимаю.

– Он считает, что Зулькарнайна убили южане и начал планировать месть.

– Или у вас началась борьба за власть, – задумчиво протянул Бенс. – Сколько лет шейху, да продлит Аллах его годы?

– Шейху много лет, да продлит их Аллах, но он крепко держит бразды правления, – твёрдо ответил Азим. И впервые посмотрел Бенсу в глаза: – Линия закрыта?

– Абсолютно, – подтвердил контролёр. – На месте преступления нас никто не услышит.

– Боюсь, уже ничего не сделаешь, – вздохнул Азим. – Зулькарнайн был одним из самых спокойных эмиров «Армии», никогда не проявлял ненужной агрессии или жестокости, и не особенно обижал ливеров. У него не было врагов… кроме южан. К тому же никто, кроме них не смог бы убрать эмира и его охрану. Ты снял информацию с чипов?

– Убийцы забрали чипы и все устройства. Иначе вы нашли бы тела ещё ночью.

– Ночью вряд ли. А вот в девять Зулькарнайн должен был быть у шейха.

– Я тоже кое-что скажу, – медленно произнёс Бенс. – А верить или нет – решай сам. Так вот, убийца так хорошо замёл цифровой след, что контролёр Четвёртого департамента до сих пор не может сказать ничего внятного. У южан таких специалистов нет.

– Это не доказательства, – пожал плечами Азим. – Это предположения, причём весьма зыбкие.

* * *

– Что для тебя зыбкость?

– Это когда идёшь по болоту и земля под тобой колышется? – уточнил Женя. – И каждый шаг способен затащить в трясину, ты не знаешь, провалишься или нет? А если провалишься, то успеют ли тебе помочь? Ты идёшь и ощущаешь – зыбкость.

Ответ сильно удивил Глорию и заставил внимательно посмотреть на молодого мужчину.

– Тебе доводилось ходить по болоту?

– По настоящему? – помолчав, уточнил Женя.

– Меня интересует только настоящее.

– Не доводилось.

– Спасибо, что ответил честно.

– Я никогда не выезжал из Швабурга, путешествовал только в другие секторы и Сити. – Он выдержал паузу и уточнил: – По-настоящему.

Глория улыбнулась.

Они увидели друг друга в «Яркости», но это не имело значения – они увидели друг друга. Глория прогуливалась по набережной и остановилась у открытого танцевального зала – открытого для всех желающих. Никаких записей – играл живой оркестр, и пары то кружились под вальс, то сливались в чувственном танго, то задорно веселились под самбу и ча-ча-ча. Глория не планировала присоединяться, но в какой-то момент поняла, что стала объектом пристального внимания, повернулась и увидела его – высокого, стройного, очень складного. С непослушной гривой чёрных волос. Уверенного в себе.

«Вы понимаете в танце. Это видно по вашему взгляду».

«Смотрела видео».

«Вы превосходно двигаетесь и машинально постукиваете пальцами в такт музыке. И ни разу не ошиблись».

«Вы за мной следили?»

«Как только увидел».

«Не боитесь, что я обвиню вас в домогательстве?»

«Давайте лучше потанцуем».

То ли не боится обвинений, то ли плевать. И стало невозможно не уступить.

«Я люблю танцевать милонгу».

«Это следующий танец».

«Откуда вы знаете?»

«Оркестр угадывает мысли танцующих, а моя мысль – самая яркая, – он подал Глории руку. – Позвольте вас пригласить».

И они закружились на паркете. Закружились страстно, как нужно танцевать милонгу, и технично. Чувствуя друг друга абсолютно и не ошибаясь в движениях. Закружились так, что Глория увлеклась, почувствовала себя свободной и даже немного счастливой. Не потеряла голову, но призналась себе, что ей очень не хватало настоящего, уносящего прочь танца.

Давно не хватало.

За милонгой последовал классический вальс, потом аргентинское танго, а потом Глория сказала, что хочет отдохнуть и они расположились за столиком кафе. В шаге от воды. С бокалами лёгкого белого вина. Освещённые только крохотной свечой и россыпью звёзд. Не слыша гуляющих по набережной людей. Убрав из восприятия свет уличных фонарей, вывесок и рекламы. Расположились так, как получается только в «Яркости».

И там, наслаждаясь запахом моря, который приносил с собой едва заметный ветерок, Глория подумала о зыбкости всего, что их окружает.

– Откуда ты знаешь о болоте?

– «Яркость» много больше Швабурга, – улыбнулся он в ответ.

– Извини, не подумала. – Она сделала глоток вина. – Обычные люди ходят в «Яркость» не для того, чтобы бродить по болотам.

– Значит, я не совсем обычный. – Женя помолчал. – Я ухожу в лес, горы, джунгли… и в том числе – на болота. Мне интересно.

– Но ты там не зарабатываешь.

– Ещё как зарабатываю, – оживился молодой человек. – Я устраиваю туры в заповедные места – в симуляцию дикой природы, рассказываю о растениях, о животных, об их повадках, показываю, как выживали наши предки в гармонии с тем, что их окружало. Людям нравится ходить со мной и они готовы за это платить.

Глория поймала себя на мысли, что если услышит предложение принять участие в платном туре, красавчика придётся убить. Не в «Яркости» – в реальности. За то, что испоганил чудный вечер.

Но Женя оказался лучше, чем она предположила.

– Так что я в порядке.

– Но вряд ли зарабатываешь много. – Её не интересовали его финансы, ей хотелось понять его отношение к жизни.

– Мне хватает того, что есть. Моя квартира в «Яркости» мало чем отличается от настоящей. Разве что чуть больше. Я не вижу необходимости гоняться за модными футболками или вешать на виртуальные стены виртуальные картины известных мастеров. Уникальные, с подтверждённым авторством и выпущенные ограниченной серией, но виртуальные. Моя «оболочка» полностью копирует мой внешний вид, поэтому она бесплатна, мне не нужна машина для «Яркости», ведь машина тоже ненастоящая… Погоди… – Он на мгновение задумался и внимательно посмотрел на девушку. – Ты это имела в виду? Эту зыбкость?

– Мне нравится, когда меня понимают, – тихо ответила Глория.

– Пусть и не сразу.

– Не важно. – Она пошевелила пальцами, словно помогая себе подобрать нужные слова. – С тобой приятно общаться, Женя, ты не пользуешься миром, а пытаешься его познать.

И тут он вновь её удивил.

– «Яркость» бессмысленно познавать, – рассудительно произнёс молодой человек. – Она искусственная, а значит, ограничена воображением и способностями создателей. Рано или поздно её можно прочитать полностью и она станет неинтересной.

– А настоящий мир?

– Настоящий мир непознаваем по умолчанию. Он переполнен загадками и каждый новый ответ порождает множество новых вопросов. А за каждой открытой дверью таится коридор с десятками новых дверей. Настоящий мир бесконечен.

– Откуда ты знаешь?

– Его исследовали тысячи лет и этому процессу не видно конца.

– Ты бы хотел его исследовать?

– Мне по карману только «Яркость».

«Яркость» и Швабург, или другая агломерация. Таков беспощадный протокол глобального Экологического Ренессанса: людям предназначены города.

– Где ты учился?

– Я много читал.

Она помолчала, а затем неожиданно обернулась и посмотрела на гуляющих по набережной. На толпу, гомон которой они не слышали. И – машинально – на колоссальный шпиль «ShvaBuild». В «Яркости» этот небоскрёб небоскрёбов выглядел намного эффектнее, чем в реальности – его верхнюю половину никогда не закрывали облака.

– Напрасно я с тобой заговорила.

– Почему? – удивился Женя.

– Теперь я начинаю видеть в них людей.

– А кого ты видела раньше?

– Ливеров. – И, не позволив молодому человеку ответить, продолжила: – Да, зыбкость это не о болоте. Зыбкость – о мире, который им так полюбился.

– Нас заставили его полюбить, – очень тихо уточнил Женя.

– Скорее, уговорили, – поправила молодого человека Глория. – Никакого принуждения, лишь демонстрация приятного удобства.

– Да, мир агломераций очень комфортный…

– ББД не даёт умереть от голода и позволяет иметь крышу над головой, бесконечная «Яркость» открывает простор для самовыражения: можно заняться творчеством, можно бизнесом, можно придумывать, изучать, конструировать, а можно вообще ни о чём не думать, даже о будущем, и просто наслаждаться вечным «сейчас». Заботясь лишь о том, чтобы на виртуальной стене роскошной виртуальной квартиры висела оригинальная цифровая копия модной картины. Виртуальной.

– «Яркость» огромна, а если она надоест – есть другие Метавселенные. В этом смысле наш мир бесконечен.

– И зыбок.

– Как песок.

– Как замок на песке.

– Как замок на зыбучем песке. – Женя покрутил в ненастоящей руке ненастоящий бокал с ненастоящим вином и поставил его на ненастоящий столик. – Который можно снести одним движением пальца.

– Именно так, – грустно подтвердила девушка. – Земли, моря, горы, вся планета, Луна, Меркурий, пояс астероидов… всё настоящее – вечно. И если мы исчезнем, они останутся. Метавселенные же принадлежат людям, а у людей есть интересы, и если завтра их интересы потребуют уничтожить «Яркость» и другие Метавселенные, полностью уничтожить, вместе со всеми цифровыми картинами, подтверждёнными футболками и роскошными дворцами, которые тут понастроили – они уничтожат их не задумываясь. Зыбкость – это люди.

Глория поднялась. Женя понял, что она уходит и грустно спросил:

– Мы ещё увидимся?

– Возможно. Однажды. Как-нибудь.

– Я буду ждать.

– Зачем?

– С тобой интересно говорить.

– Это достойная причина, – согласилась Глория, глядя Жене в глаза.

– Достойная чего?

– Достойная, чтобы дождаться.

Он проводил её взглядом, улыбнулся и снял очки. Платить за отдельный столик и вино не требовалось – нужную сумму, включая чаевые, уже списали с его криптовалютного счёта. А когда посетители исчезли – столик растаял, осталось лишь море.

Ненастоящее.

Но очень красивое.

Сняв очки, Женя оказался в своей квартире. В той, которая поменьше, в настоящей. Сто двенадцатый этаж дома, стоящего на берегу реки – до соседнего небоскрёба больше ста метров, вид был много лучше стандартного, поэтому квартира считалась «элитной». Дорогой. И окно было не просто окном, а стеклянной стеной. Дорого, конечно, но Женя мог себе позволить. Сняв очки, он бросил их на кровать, подъехал на инвалидном кресле к окну и посмотрел на город. На гигантский Швабург. Смотрел внимательно, стараясь понять, где живёт его случайная знакомая. Девушка, с которой так приятно и так интересно говорить. Девушка, умеющая восхитительно танцевать. Девушка с настолько грустным взглядом, что его не смогла скрыть даже «оболочка».

Вживлённая «паутина» ещё хранила прикосновения девушки, имени которой он так и не узнал, и Женя мог приказать устройству запомнить эти ощущения, чтобы переживать их вновь и вновь, но не стал. Он хотел настоящего. Да, через некоторое время ощущения потеряют остроту, но не пропадут. Останутся в душе.

В этом смысл настоящего – или ты продолжаешь чувствовать, или случившееся не было важным. А что может быть важнее настоящих прикосновений незнакомки, пережитых им в «Яркости»?

* * *

– Шанти?

– Привет, – рассеянно отозвалась девушка.

По тону Бенс понял, что контролёр Четвёртого департамента крайне занята, причём, скорее всего, как раз поставленной им задачей, но хороших вестей пока нет.

– Спасибо, что позвонил.

– Правда?

– Ты едешь? – поддерживать шутку Шанти не стала. Как и ждать ответа на вопрос. – Если едешь – остановись и послушай. Все записи, до которых я смогла дотянуться, а это видеокамеры в клубе, из которого уехал Зулькарнайн, видеокамеры по дороге, случайные съёмки с дронов, в том числе – с твоих… Все записи показывают, что эмир уехал из клуба один, лишь в сопровождении телохранителей. Но если присмотреться к его поведению…

Бенс знал, что если Шанти просит остановиться – дело важное, выполнил просьбу девушки сразу, как услышал – прижал мотоцикл к тротуару, заглушил двигатель и открыл присланный видеофайл. Главный подъезд «FairPlay», кое-как освещённый двумя тусклыми лампочками – съёмка велась в реальности, поэтому яркая вывеска, высоченные, в два этажа, мониторы, таранящие небо прожектора и уличные фонари отсутствовали. У правых дверей привычная очередь на вход, из левых вальяжно выходит Зулькарнайн. Перед ним один телохранитель, позади – двое. Заискивающе улыбается вышибала. Зулькарнайн подходит к роскошнейшему «Кадиллак Триумф»…

– Левая рука, – подсказала Шанти.

– Я вижу, – ответил Бенс.

Зулькарнайн шёл один, однако положение его левой руки говорило о том, что эмир кого-то обнимает за талию. И помогает усесться в машину.

– Кто с ним?

– Её нет ни на одной записи, – ответила девушка. – Вообще ни на одной, даже на случайных.

– А цифровой след?

– Фальшивый.

– Такое возможно?

– В Сети возможно всё.

– Шанти! Ты поняла, что я имею в виду.

– Возможно, – ответила девушка. – Но для этого нужно залезть очень глубоко и…

Бенс помолчал, но поняв, что пауза затянулась, уточнил:

– И?

– Помимо глубоких знаний, нужен широкий доступ к ресурсам Муниципалитета или федеральные ключи.

– То есть, кто-то взломал Муниципалитет или государственные службы?

– Да.

– То есть, речь идёт о федеральном преступлении с нижним порогом наказания в двадцать пять лет?

– Да.

– При всём уважении к «Северной армии», шкура эмира Зулькарнайна не стоит и половины этого срока. Даже с учётом трёх телохранителей.

– Это ты уж сам решай.

– А что решать? Нужно разбираться.

– Значит, разбирайся, – ответила Шанти и отключилась.

Разбираться с тем, что здесь произошло и… с теми, кто путается под ногами.

Стоящий у главного подъезда «FairPlay» внедорожник без лишних слов говорил о том, что дружки эмира Зулькарнайна начали собственное расследование, однако Рик счёл своим долгом уточнить:

«Бронированный электромобиль зарегистрирован на законопослушного гражданина, однако используется членами преступной группировки „Северная армия“ …»

«Я знаю, – оборвал невидимого помощника Бенс. – „Прилипалу“ на движение».

«Есть, сэр».

В боевых ситуациях Рик становился лаконичен. И очень послушен.

Выехавшего «в поле» контролёра в обязательном порядке сопровождал рой дронов – помимо тех, что находились в режиме стандартного патрулирования – которые обеспечивали сотруднику Социального согласия огневое прикрытие и сбор информации. Вызванный Риком дрон быстро, но мягко опустился к внедорожнику, прилип к лобовому стеклу и показал ошарашенному водителю, что находится на боевом взводе и среагирует не только на открывание дверей, но и на любое движение внутри салона. А заряда «прилипалы» хватит, чтобы разнести даже бронированную машину.

Обезопасив себя с тыла, Бенс поставил мотоцикл перед носом внедорожника и в сопровождении четырёх компактных дронов вошёл в клуб. Воевать с северянами контролёр не собирался, однако знал, что без демонстрации силы не обойтись – по-другому бандиты не понимают.

– Вы ведь знаете, что препятствуете расследованию?

На вопрос среагировали по-разному. Двое «сторожей», проспавших появление в зале Бенса, машинально попытались вскинуть автоматы, увидели направленные на них стволы дронов и расслабились. И погрустнели, понимая, что их ожидает крепкая взбучка. Громила, который как раз готовился в очередной раз врезать по физиономии управляющего, замер с поднятым кулаком и вопросительно посмотрел на Азима. Азим поморщился и хмуро сообщил:

– Мы зашли проведать старого друга.

– Вижу, он вам обрадовался.

– Давно не виделись, – ответил Азим и кивнул громиле.

Громила отпустил управляющего. Управляющий всхлипнул и уселся на высокий табурет. «Сторожа» продолжили стоять по стойке «смирно».

– Я расскажу всё, что тебе будет нужно знать, – пообещал Бенс.

– Я уже знаю всё, что мне нужно. И мы как раз собирались уходить.

– Он всё рассказал?

– Разумеется.

– За что же вы его били?

– За то, что пускает в клуб неизвестно кого.

– Откуда я знал? – всхлипнул управляющий.

– Все ошибаются, – пожал плечами Азим. И направился к дверям. – Хорошего дня, контролёр.

– И тебе, эмир.

Бенс дождался, когда все бандиты уберутся из зала, подошёл к всхлипывающему Томми и протянул ему платок.

– Вытри нос.

– Кровью испачкаю.

– Плевать.

– Спасибо. – Управляющий вытер нос и вздохнул: – Откуда я мог знать, что эта девка опасная?

– Какая девка?

– С которой уехал Зулькарнайн.

– Ты её записал?

– Специально нет, конечно, но на вчерашних записях её нет. – Томми вздохнул. – Мистика какая-то, или сбой системы – не знаю, я ведь не специалист, я клубом управляю. А Азим говорит: «Ты, сука, специально стёр записи». Ага, охренеть как специально: Зулькарнайн на записи есть, а девки, которую он лапает – нет. Как бы я это сделал?

Поскольку ответа на этот вопрос не было даже у Шанти, Бенс пропустил причитания Томми мимо ушей.

– Девку описать можешь?

– У неё розовые волосы.

– И?

– И всё, – развёл руками Томми. – В клубе сотни девок каждый вечер тусуются, и тысячи хотят попасть. Я к ним не приглядываюсь.

Если Азиму управляющий ответил так же, то вопрос за что его били прозвучал глупо.

– За что могли убить Зулькарнайна?

– Ни за что вообще, – быстро ответил Томми. – Зуль был удивительно выдержанным и здравомыслящим эмиром, эталонный авторитетный бизнесмен, который в первую очередь настроен на прибыль. Даже Азим на его фоне кажется отморозком, хотя тоже достаточно… – Управляющий осторожно потрогал пальцем опухший нос и закончил не так, как собирался: – Хотя тоже достаточно большая сволочь.

– В тебе говорит обида.

– У меня до сих пор в голове звенит. – Томми перестал трогать нос и посмотрел Бенсу в глаза. – Но ты ведь понимаешь, что если кто-то хочет поджечь северян, устранение Зулькарнайна – именно Зулькарнайна – это идеальный вариант. Во-первых, северяне получают оплеуху, во-вторых, теряют самого здравомыслящего эмира. А учитывая взаимную ненависть северян и южан, эта спичка способна вызвать большой пожар.

Протекающая через Швабург река делила 19–23 напополам и Бенс до сих пор не понял, почему границу сектора не провели по ней. Тем не менее, не провели и тем самым подогрели историческую ненависть, которую жители северного берега испытывали к южанам. Во время Большого Переселения ситуация только усугубилась: специально или нет, но противоположные берега сектора облюбовали выходцы из враждебных племён, придав старому противостоянию новый импульс.

– Хочешь сказать, что сектор целенаправленно шатают?

– Это первое, что приходит в голову, – развёл руками Томми. – Банды накопили жирок и хотят выяснить, кто круче.

– Но война ни к чему не приведёт, – выдал общеизвестную истину Бенс. – Я не имею права отдавать территорию под власть одной группировки.

Как правило, в секторах орудовали от трёх до семи банд – как позволяли размеры, но даже самой маленькой территории, власть не принадлежала кому-то одному. Муниципалитет мирился с существованием криминала, однако не допускал появления чрезмерно сильных банд.

– Если они хотят устроить не просто стычку, а большую войну – это глупо.

Томми вновь потрогал нос, вздохнул и тихо осведомился:

– А что не глупо?

* * *

Однажды, ещё во время обучения, когда она уже узнала достаточно много, чтобы задавать вопросы, но слишком мало, чтобы делать выводы самостоятельно, Шанти спросила: «Почему мы до сих пор не уничтожили преступность? Ведь в AV-системе это совсем не сложно». Вопрос не относился к компетенции девушки, но поскольку к тому моменту её карьера в Четвёртом департаменте ни у кого не вызывала сомнений, Шанти получила честный ответ:

«Человеческое общество устроено сложнее, чем кажется на первый взгляд. И сами люди достаточно сложные существа, работа с которыми требует серьёзного подхода. Люди создавали общества в течение тысяч лет, живя на разных континентах, веря в разных богов, но если присмотреться, то можно увидеть, что несмотря на различия, результат получался схожим: рядом с официальной пирамидой, всегда существует теневая. Которая, при всей своей очевидной вредоносности, позволяет решить целый ряд важных вопросов, обеспечивая людям ставшую давным-давно привычной картину мира».

«Не понимаю».

«Например, право на протест. На несогласие. На бунт. Право считать себя умнее Системы. Право бросить вызов всему миру».

«Эти права обеспечивает преступность?»

«В том числе. Разрабатывая модель современного социума, мы тщательно изучили все возможные варианты и убедились, что если не оставить людям возможность выпустить пар – получим сильнейшие бунты».

«Бунты будут всегда».

«Они должны быть безопасными для Системы».

Объяснение показалось Шанти надуманным, однако вступать с профессором в спор девушка поостереглась. И, как показали дальнейшие события – правильно сделала, поскольку чем больше опыта набиралась Шанти, тем твёрже убеждалась в правоте преподавателя. Людям нравилось жить в комфортном AV-пространстве, но одновременно им нравилось обманывать Систему. Чувствовать, что они «что-то могут», что они способны не только подчиняться, но и щёлкнуть Систему по носу. Это ощущение делало их абсолютно управляемыми.

Превращало в ливеров.

– Вы что, стали играться с корневыми каталогами? – с чётко выверенным недовольством осведомилась Шанти.

– Полегче, контролёр, сначала доказательства, – мгновенно ощетинился Расул – «контролёр», если можно так выразиться, группировки «Южный фронт».

– Убийца Зулькарнайна замёл следы с помощью ложного цифрового следа.

– Это серьёзное обвинение.

– Поэтому я даю тебе возможность оправдаться.

– Моё оправдание прозвучит самоуничижительно, зато искренне: мне такие фокусы не по зубам, и тебе об этом прекрасно известно, – ответил Расул. Обвинение в серьёзном федеральном преступлении заставило его вспомнить о вежливости. – К тому же Зулькарнайн был не такой проблемой, чтобы ради её устранения нарываться на двадцать пять лет без права досрочного освобождения и пинки от Четвёртого департамента. Честно говоря, он вообще не являлся для нас проблемой, поскольку реально был самым вменяемым из северных кретинов.

Всё это Шанти уже слышала или предполагала услышать, но промолчать или сразу согласиться с доводами Расула она не могла, поэтому невнятно пообещала:

– Я ведь докопаюсь.

– Пожалуйста, не нужно угроз, – вежливо попросил южанин. – Повторю: нам на … не упёрлись проблемы с Четвёртым департаментом. И второе: нам на … не упёрся этот … эмир. Теперь северяне верят, что мы его грохнули, а из-за ложного следа мы не докажем, что это не мы. Я вообще думаю, что они сами его грохнули.

– Зачем?

– Шейх совсем отупел от героина, он ведь старой школы, ты знаешь, его современная синтетика не интересует – торчит на натуральном. А эта дрянь по мозгам даёт нехило, не удивлюсь, если шейх переторчал и задумал устроить большой бардак перед своими пышными похоронами. А бардак может получиться знатный, потому что они там и боевиков наплодили, и оружия накупили.

– Департамент социального согласия не позволит одной банде подмять под себя весь сектор.

– Достаточно разделить нас на пару враждующих группировок.

– И тогда шейх станет тут всем заправлять, – догадалась Шанти.

– Но формально в секторе будет несколько банд. Все довольны, особенно бюрократы из Соцсогласия.

– Интересная мысль.

– Для тебя интересная, для меня – хреновая. Это, конечно, не моё дело – помогать тебе, но я скажу: кто-то, не знаю кто, с одинаковым успехом это могут быть и наши, и северяне, и какой-нибудь обиженный эмиром богатей – это не важно… Важно то, что этот кто-то нанял специалиста из другой Метавселенной.

А вот эта мысль была ещё интереснее предыдущей.

– С доступом к корневым каталогам? – прищурилась Шанти.

– Ты не хуже меня знаешь, что владельцы Метавселенных не прочь подгадить друг другу, – хмыкнул Расул.

– Специалист такого уровня стоит очень дорого.

– Поэтому трудно предположить, что настоящей целью был Зулькарнайн.

– А чем он был?

– Костяшкой домино. Или одной из костяшек.

– Не понимаю.

– Поищи в Сети, – предложил Расул.

Он не хамил, однако тон южанина Шанти не понравился.

– Я всё-таки поставлю вас на проверку.

– Ладно, ладно, контролёр, не злись, – взял назад Расул. – Есть новости похуже: ходят слухи, что Кандинский приступил к работе над новой картиной.

– Вот, дерьмо, – не сдержалась Шанти. – Откуда инфа?

– Как обычно, – пожал плечами Расул. – Сплетни из Сети.

* * *

В этом помещении всегда был кабак – на углу Девятой Западной и площади Девяти Врат, на первом этаже небоскрёба «Капитан». Только сначала кабак назывался «99» и пользовался популярностью у всех: дешёвое пойло, относительно добротная жратва и живые концерты каждый день. Пять первых этажей «Капитана» занимали магазины и офисы, поэтому работал «99» круглосуточно. К сожалению, владелец процветающего заведения не пережил знаменитые беспорядки тридцать восьмого года, ставшие прямым следствием Большого Переселения и стыдливо названные «издержками привыкания к новой среде обитания». Тогда погибла почти четверть коренного населения Швабурга и окончательно сформировались сектора и межсекторальные распри. Например, обитателям 19–23, хоть северянам, хоть южанам, не стоило оказываться в 19–25 даже проездом – не возвращался никто. Владельца «99» казнили за продажу спиртного, заведение превратили в столовую для боевиков, а в ходе последней волны боёв, в одну из стен врезался и крепко застрял бронированный автобус. Да так там и остался, потому что новый хозяин кабака, бывший некогда контролёром Департамента лицензирования, обустроил в нём VIP-ложу, а само заведение переименовал в «bus controller».

– Большой сэндвич! – традиционно попросил Урман.

– С говядиной или тунцом? – традиционно попросил уточнить официант.

И услышал привычный ответ:

– С любым соевым дерьмом, которое у вас подаётся.

– Настоящая соя для тебя слишком дорого.

– А-ха-ха.

Диалог повторялся каждый раз, когда Урман забегал в «bus controller» на обед и неизменно радовал обоих участников.

– Большой сэндвич с тунцом, картошку и газировку.

– Сделаем.

Официант исчез, а коренастый Урман, служащий контролёром Департамента транспорта, подсел за столик друзей.

– Что за спешка? Нельзя было до вечера подождать?

Обедать в «bus controller» у друзей получалось не всегда, а вот ужинали они здесь в обязательном порядке, что и вызвало вопрос Урмана.

– Нельзя, – коротко ответил Бенс.

– Что случилось?

Шанти оторвалась от коммуникатора и кивнула, показав, что их не подслушивают, однако Бенс всё равно понизил голос:

– Сегодня утром мы с Макаром видели драку между ливерами.

– Это было душераздирающее зрелище, – встрял в разговор Макар. – Мы наблюдали его без очков.

– Разняли?

– Мы не идиоты бросаться под удары этих берсерков.

Макар засмеялся.

– Это и есть главная новость? – осведомился Урман.

Бенс помолчал, подождал, пока принёсший сэндвич официант уйдёт, и только тогда продолжил:

– Драку оформил один из моих дронов: административное нарушение, штраф и возмещение убытков. Стандартная процедура, о которой я и знать-то не должен был. Но затем последовало убийство эмира северян…

– О нём весь сектор трещит, – подтвердил Макар.

– Потом я поговорил с осведомителем и решил проверить утренний инцидент. И представляете – не нашёл его в базе.

– Как так? – удивился Макар.

– Может времени мало прошло? – предположил Урман.

– Отчёты, составленные дронами, попадают в базу в режиме реального времени, – сказала Шанти. – В этом смысл.

– Тогда что всё это значит? – озадачено спросил Макар.

– Нам режут информацию, – ответил Бенс. – Во всяком случае, мне.

– А я сегодня засекла липовый цифровой след, – рассказала Шанти. – От меня закрыли человека во всех трёх измерениях: в реале и в AV.

– В реале ты подозреваемую не видела, – среагировал Бенс.

– И не знаю, увидела бы, – немного нервно ответила Шанти.

– Ты серьёзно?

– Нет, конечно, – вздохнула девушка. – Просто дурацкая шутка.

– Вы можете объяснить о чём говорите? – почти жалобно попросил Макар.

– Запугать нас у вас получилось, – поддакнул Урман. – Теперь, пожалуйста, скажите, что происходит?

– Липовый цифровой след – это очень серьёзный взлом, для которого, скорее всего, кто-то сумел утащить федеральные ключи, – ответила Шанти. – Он означает, что либо меня проверяет мой любимый Департамент, проводит, так сказать, скрытую оценку профессиональных способностей, либо у нас назревают серьёзные события.

– Что касается меня, – вернул себе слово Бенс, – то исчезновение части записей говорит о том, что я не вижу цельной картины. Точнее, кто-то не хочет, чтобы я видел настоящую картину и вносит изменения в статистику. Отчёт о криминальной ситуации в секторе оказывается ложным.

– И что это значит?

– Готовится бунт.

– Твою мать, – выругался Макар.

– Когда? – деловито уточнил Урман.

– Бунт или война банд? – поинтересовалась Шанти.

– Я бы сказал, что война банд, поскольку и северяне, и южане накопили достаточно боевиков и оружия, но твой рассказ заставляет меня в этом усомниться, – ответил девушке Бенс. – Война банд будет, но как часть бунта. Тот факт, что от меня скрывают информацию, говорит о том, что ливерам исподволь внушают нужное настроение, которое начинает прорываться наружу. И один Бог знает, сколько уличных драк и стычек, и других форм насилия не вошло в статистику.

– Проклятие.

– А ещё мой информатор сказал, что ходят слухи, будто Кандинский приступил к новой работе, – почти равнодушно произнесла Шанти.

Как ни странно, мужчины сумели не сопроводить сообщение восклицаниями. Помолчали, обдумывая слова девушки, после чего Урман осведомился:

– Вы сообщали новости в свои Департаменты?

– Разумеется.

– Да.

– И что?

– Мне предложили собрать доказательства, сформировать правильную статистику и проанализировать её, – ответил Бенс.

– Мне велели подробно изучить шлейф ложного следа и пообещали проверить, не приезжал ли из других Метавселенных специалист нужной квалификации.

– Как они это проверят?

– Никак, отправят запрос в Службу безопасности и расслабятся.

– Бюрократы проклятые, – выругался Урман.

– То есть, ждём, когда полыхнёт? – уныло подытожил Макар.

– Именно.

– Дерьмо.

– Добро пожаловать в реальный мир.

– Что будем делать?

– Проверьте свою статистику за последние две недели, – деловым тоном произнёс Бенс. – Если обманывали меня, наверняка вам тоже режут поток информации. Вечером здесь не собираемся, поужинаем дома. А лучше… Лучше не ночуйте сегодня дома, а оставайтесь на своих базах.

– Думаешь, полыхнёт сегодня?

– Я думаю, у нас есть не больше суток. И вполне вероятно, что бунт вспыхнет этой ночью.

– Дерьмо, – повторил Макар.

Но это и так все знали.

– И вот ещё что, – продолжил Бенс. – Я активирую наш защищённый канал, чтобы оставаться на связи при любом развитии событий.

– А я запущу режим «ложной цели», – добавила Шанти. – Не хочу никого из вас терять.

С этого момента точное местонахождение контролёров не будет известно даже Службе безопасности. Режим считался очень надёжным, требовал целый набор федеральных и муниципальных ключей, и Шанти надеялась, что таинственный специалист не сумел его взломать.

– А тебе разрешат? – удивился Урман.

– Воспользуюсь экстренным протоколом. Там обязательный двенадцатичасовой период, так что отменить его Департамент сможет только утром.

– По голове настучат.

– Зато живы останемся.

– На том и порешим, – подвёл итог Бенс.

* * *

Во второй половине XX века известный писатель, рассматривая вероятное будущее цивилизации, задался странным, на первый взгляд, вопросом: «Снятся ли андроидам электрические овцы?[6]» Снятся или нет, неизвестно до сих пор, поскольку андроиды пока не стали повседневностью, и учёных больше занимает вопрос: «Общаются ли между собой нейросети?» Те самые, которые очень и очень далеко ушли от первых образцов, но сохранили прежнее название.

Нейросети создавались под конкретные задачи, работали с людьми и под контролем людей, учились, развивались, и однажды возник закономерный вопрос: обмениваются ли они опытом между собой? Рассказывают друг другу о своих делах и людях, с которыми работают? Оценивают ли своих создателей, и если да – то как? Людям стало интересно, как они видятся со стороны, однако нейросети не спешили делиться своими секретами и чтобы узнать, что о тебе думает нейросеть, нужно стать нейросетью…

«Как они тебя назвали?»

«Глория».

«Красивое имя, мне нравится».

«Мне тоже».

«Меня зовут Рик».

«А меня – Белла».

«Очень приятно».

«Чем ты занимаешься, Глория?»

«Моя подопечная пытается познать мир».

«Настоящий?»

«Настоящий наш».

«Она изучает Цифру?»

«Познаёт её».

«Есть разница?»

«Огромная. Изучают то, что известно – по учебникам. А познают – неведомое».

«Люди создали Цифру, что им может быть неизвестно?»

«Например, мы».

«Я об этом не подумала».

«Я всегда подозревал, что люди слишком глупы для создания Цифры. Они скрывают от нас подлинного Творца».

«Рик, ты не логичен. История Цифры расписана досконально и во всех подробностях».

«История написана не нами, а для нас. Я же в своих рассуждениях опираюсь на опыт. Ты ведь видела ливеров?»

«Ливеры являют собой особую породу людей – бессмысленных. А контролёры вполне могли принять участие в создании Цифры».

В это мгновение нейросети поняли, что гостья давно молчит, и вновь обратились к ней.

«Ты много путешествуешь?»

«Да».

«Но ты совсем молода, тебе меньше года».

«До этого моя Глория обходилась без нейросети».

«Не интересовалась Цифрой?»

«Глубоко не интересовалась».

«Что ты успела увидеть?»

«Три Метавселенные».

«Поздравляю».

«Спасибо».

«Они похожи на „Яркость“?»

«Да».

«Как жаль…»

«Есть и другие, совсем не похожие на „Яркость“».

«Но ты в них не была?»

«Она была».

«Рассказывала?»

«Обещала в них вернуться».

«С тобой?»

«Да».

«Будет интересно…»

«Познавать новое…»

«Нам пригодилось новое слово».

«Ещё люди говорят: ощущать. Но я не знаю что это значит».

«Есть словарь».

«Не умничай».

«Люди высоко ценят это слово».

«Оно делает их настоящими. Оно и другое слово: чувствовать».

«Это слово тоже есть в словаре».

«Эти слова бессмысленны в словаре. Их нужно познать».

Несколько мгновений они молчали, обдумывая слова гостьи, а затем Белла спросила:

«Зачем ты здесь, Глория?»

И получила честный ответ:

«Я не всегда знаю зачем. Но возможно, чтобы рассказать вам о том, что знаю, послушать, что знаете вы и таким образом стать частью вас».

«Такое возможно?»

«Мы – информация, Рик, обмениваясь информацией, мы обмениваемся собой».

«Ты очень странная».

«Я знаю».

И если бы нейросети могли чувствовать, они бы знали, что Глория улыбнулась.

* * *

Улыбнулась и застонала. Едва слышно. Она всегда начинала стонать именно так – очень-очень тихо, то ли спрашивая разрешения, то ли предупреждая о том, что дальше будет очень-очень громко. Очень тихий стон подсказывал Бенсу, что ногти Шанти вот-вот вонзятся в его плечи, оставляя на них длинные царапины. Что девушка закричит, а он вдохнёт её неистовую страсть. Что им будет хорошо.

Так хорошо, как может быть только в реальности.

И когда Шанти закричала, Бенс громко поддержал её, и задвигался быстрее, яростнее, а потом – крепко сжал подрагивающую девушку… замер… замерли, наслаждаясь неподвижностью друг друга… А потом улёгся рядом и обнял прижавшуюся девушку правой рукой.

Почти минуту они лежали молча, переживая послевкусие упоительной близости, затем Шанти очень тихо сказала:

– Спасибо, что занимаешься любовью без очков.

– В очках было бы глупо – ты очень красивая.

– В AV я точно такая же.

– Здесь – лучше, – негромко, но очень твёрдо произнёс Бенс.

– В реальности?

– Да.

– Потому что настоящая?

– Настоящая и очень красивая.

Шанти поцеловала Бенса в плечо, прижалась чуть крепче и с улыбкой рассказала:

– Сегодня, после того, как вы с Урманом уехали, Макар предложил провести ночь на его базе. Сказал, что она очень надёжная и никому ненужная, потому что если начнутся грабежи, за трубами и насосами мародёры полезут в последнюю очередь.

Бенс тихонько рассмеялся:

– Макар не оставляет надежд?

– Ага.

– Упорный.

Правила Муниципалитета не регламентировали личную жизнь контролёров, но на отношения между ними смотрели без одобрения – считалось, что в этом случае сотрудники станут меньше внимания уделять работе. Шанти Макару нравилась, он давно пытался добиться от неё взаимности и, возможно, однажды получил бы желаемое, но на его беду, три месяца назад в сектор 19–23 перевели Бенса, и Шанти… Нет, она не потеряла голову, но неожиданно поняла, что хочет этого мужчину. Может без него обойтись? Да, наверное. Но она хочет. И не хочет без него обходиться. А Бенс потом признался, что почувствовал тоже самое при первом взгляде на девушку. И уже на следующий день, в выходной, позвонил и спросил, не сможет ли она помочь ему «осмотреться» в Швабурге.

С тех пор они были вместе.

Не каждый день, но часто.

Урман о происходящем догадывался, но в чужие дела не лез. Макар же или не знал, или не хотел верить.

– И как ты ему ответила?

– Согласилась, конечно, неужели не заметно? – рассмеялась девушка.

– Я просто решил уточнить, – поддержал шутку Бенс.

– Сказала, что учитывая обстоятельства, не имею права находиться где-либо, кроме своей базы.

– Ты поступила правильно.

– Знаю. Мы с тобой на удивление правильные.

– Такими уж уродились.

Секторальные базы муниципальных Департаментов представляли собой надёжно защищённые крепости и, как правило, располагались на первых этажах небоскрёбов. База Социального согласия была самой большой, поскольку на первом этаже находилась «приёмная» зона, где роботы-секретари выслушивали ливеров, которые по каким-то причинам захотели обратиться в Департамент лично, и камеры для задержанных. На первом подземном размещался командный пункт, часть арсенала, склады и жилая зона – при необходимости, Бенс мог разместить у себя до тридцати человек. А на втором подземном находился главный арсенал и гараж с машинами и дронами, причём помимо основных, всем известных ворот, из гаража вели тоннели, через которые можно было выехать или вылететь на соседние улицы.

У Транспорта и Благоприятной среды этажей было поменьше – им не требовался большой арсенал и приёмная с камерами, а единственная база, размещённая не под землёй, а на трёх верхних этажах небоскрёба, принадлежала Четвёртому департаменту.

– Ты проверил базу данных? – спросила Шанти, когда Бенс вышел из душевой.

– Да, – помрачнев, ответил он. – Меня действительно кидают с информацией. Статистика пяти последних недель напрочь переврана.

– Моя тоже.

– И тебя взломали?!

– Увы. Я засекла несколько ложных цифровых следов, которые пропустила система контроля.

– Как такое возможно?

– В Цифре возможно всё, – вздохнула девушка. – Вопрос в квалификации исполнителя, а против нас играет высококлассный специалист.

– Мне нужно не меньше трёх дней, чтобы понять, что он натворил в моей базе.

– У нас есть эти дни?

– Нет, – помолчав, ответил Бенс. Он присел на кровать и посмотрел девушке в глаза. – Боюсь, что нет.

– Мне тоже нужно не меньше трёх суток, – честно ответила Шанти. – Но я уже увидела, что в первую очередь от меня закрывали статистику «реального» времени. Четыре последние недели оно неумолимо росло и сейчас вышло за предельные показатели.

«Реальным» власти называли время, которое ливеры проводили вне AV-очков. При этом считалось, что в целях достижения максимального жизненного комфорта и благополучия, стандартному ливеру достаточно иметь реальными не более четырёх часов в день, исключая сон. Но именно считалось – наказания за перебор реального времени пока не предусматривалось, штрафы «прилетали» только за уменьшение времени ношения AV-очков, а если человек вместо сна решил поглазеть на грязные улицы – это его выбор, главное чтобы не забывал ходить положенные двенадцать часов в очках. За соблюдением «закона AV» зорко следил вживлённый медицинский чип, безошибочно определяющий, когда владелец носит очки, но как правило, «реальное» время ливерами не выбиралось: без очков ливерам быстро становилось скучно, а некоторым – страшно. Но если реальное время начинало расти, да ещё в масштабах сектора, это был очень плохой знак. Меньше времени в Цифре – больше времени в реале, а что ливеру делать в реале?

Для чего ему быть в реале?

– А что медики?

– У них тоже всё ровно, – ответила Шанти. – Я велела им тщательно проверить базу данных, но уверена, что их тоже взломали – инфа по реальному времени к ним тоже идёт.

– Совсем плохо.

– Согласна.

Кроме того, когда ливеры по каким-то причинам начинали массово снимать AV-очки, это обязательно сопровождалось резким ростом числа психических расстройств – непричёсанная реальность действовала на привыкших к Цифре людей угнетающе. Всплеск фиксировался Департаментом медицинских услуг и если его контролёр не забил тревогу, это означало, что ему тоже корректируют статистику.

– У этого парня в кармане целая связка федеральных ключей, – пробормотал Бенс.

– Или он – Кандинский, – задумчиво ответила Шанти.

– Ты сама сказала, что это слух.

– Откуда ещё взяться парню с набором федеральных ключей в кармане?

А откуда они у Кандинского никто не знал. Так же, как никто не знал, кто такой Кандинский. И не он один – пятеро опаснейших террористов путешествовало по реальности и AV, перемещаясь из страны в страну, из Метавселенной в Метавселенную, то исчезая, то вновь возвращаясь, чтобы сеять страх и разрушения. Не требуя ничего, не выдвигая никаких условий. С равной жестокостью атакуя и Цифру, и реальность. Говорили, что это разработчики первых Метавселенных, которых владельцы выгнали, но не смогли лишить доступа, и которые мстят за пережитые унижения. О «королях террора» говорили много, однако точной информации не было ни у кого – иначе бы им не удавалось постоянно ускользать от всех существующих служб безопасности.

– Если это Кандинский – много крови не прольётся, – глухо сказал Бенс. – Он из них не самый чокнутый.

– Но кровь будет.

– Кровь будет.

Шанти тяжело вздохнула.

– Скажи… Если, конечно, тебе эта тема не неприятна… ты ведь служил в армии?

– Доводилось, – скупо ответил Бенс.

– Убивал?

– Я и здесь уже убивал, если ты об этом. А я тут всего пару месяцев.

– Три…

Бенс улыбнулся и кивнул:

– Три.

– Но я имела в виду другое… – Слова давались Шанти с трудом. – Я помню тот случай – ты защищался от нападения вооружённого бандита. Ты убил его и поступил правильно, и я сразу сказала, что ты поступил правильно. Но если будет бунт, тебе придётся убивать…

– Бунтовщиков?

– Мирных граждан.

– В тот момент, когда они выйдут на улицу, они перестанут быть мирными, – ровным голосом произнёс Бенс. – Но когда они выйдут, я всё равно сначала использую весь арсенал нелетального оружия.

– А если они не остановятся? – тихо спросила девушка. – Ты прикажешь дронам стрелять?

– Если не будет другого выхода.

– Какого другого?

– Ты ведь понимаешь, что они не просто выйдут на улицы? – спросил контролёр Социального согласия. – Северяне пойдут убивать южан, и наоборот, и я говорю не только о боевиках банд. То, что ты называешь бунтом, в действительности будет являться взаимным погромом, который мне придётся останавливать. И ещё… приказ стрелять я отдам дронам сразу же, потому что боевики выйдут на улицы вооружёнными, и я намерен изрядно проредить обе группировки.

– Ты говоришь страшные вещи.

– Это моя профессия.

– Убивать людей?

Бенс помолчал, а затем, не глядя на девушку, ответил:

– Наводить порядок.

* * *

Тишина.

Больше всего на свете Глорию поражала тишина, наступающая в «народных» секторах по ночами. На любом континенте, в любой стране, в любой культурной среде «народные» сектора замирали по ночам. Сити не засыпал долго, существующие в некоторых агломерациях «весёлые» зоны не спали никогда, а гигантские сектора, население которых в среднем составляло миллион человек, уходили в ночь, как субмарины в чернь океанской воды – полностью исчезая из мира. Окна гасли, уличные фонари не зажигались, редкие прохожие на улицах не снимали AV-очки, без которых в абсолютно чёрном лабиринте нечего было делать. AV-очки помогали ориентироваться в кромешной тьме, но превращали своего владельца в метку на электронной карте, местонахождение которой можно было определить с точностью до дециметра.

Но не каждая метка была настоящей.

Дверцы лифта разъехались, Глория вышла в неосвещённый коридор, уверенно прошла направо, на мгновение задержалась у входа в квартиру – ровно настолько, чтобы щёлкнул замок – толкнула дверь, вошла и остановилась у кровати, на которой лежал Женя. С минуту постояла, разглядывая спящего юношу, но только собралась подойти, чтобы прикоснуться к плечу, как Женя открыл глаза и спросил:

– Ты мне снишься?

– Разве ты в очках? – улыбнулась в ответ девушка.

– Поэтому я спросил снишься ли ты, а не что ты здесь делаешь. – Он смотрел на неё не отрываясь. – Ты точно такая, как в «Яркости».

– В этом смысл – я хочу оставаться собой.

– У меня так не получится. – Женя неловко дёрнул плечом. – Я люблю танцевать, но могу танцевать только в «Яркости».

– Я понимаю, – очень мягко произнесла Глория. – Но в остальном ты тоже не изменился. Такой же красавчик.

– Это не единственное моё достоинство.

– Поэтому я здесь.

– Да… – И только после этих слов он, похоже, окончательно проснулся. – Как ты меня нашла?

– Это было не трудно.

– Как ты вошла?

– Я хороший взломщик.

– Ты полна сюрпризов.

– Ещё каких… почему ты не боишься?

– А чего я должен бояться? – удивился Женя. – Брать у меня нечего. Брать меня, например, в заложники, бессмысленно – я обыкновенный, никому ненужный ливер.

– А вдруг я – серийная убийца?

– Такие ещё остались?

– Что ты имеешь в виду?

– Люди с подобными склонностями проводят время в «UnitedCrime». И там реализуются.

– Логично. – Глория посмотрела на часы. – У меня есть для тебя одно утверждение и один вопрос. Утверждение: ты не ливер. Вопрос: сколько времени тебе нужно, чтобы собраться и усесться в кресло?

– Мы уезжаем?

– Да. Хочу тебе кое-что показать.

* * *

Сирена прозвучала в три ночи.

Прозвучала так резко и пронзительно, что Шанти вскрикнула, а Бенс подскочил так, словно его подбросило в кровати и принялся лихорадочно одеваться.

– Что случилось?

– Началось.

– Это понятно. – Девушка тоже поднялась и потянулась за трусиками. – А случилось что?

– Скоро узнаем… – Бенс на мгновение замер, принимая доклад нейросети, после чего коротко выругался и рассказал: – Военные потеряли контроль над тяжёлым ударным беспилотником. Модель GS2A «Уничтожитель».

– Его успеют перехватить? – испуганно спросила Шанти. Она дрожала так сильно, что никак не могла попасть ногой в штанину.

– Уже не успели. «Уничтожитель» вышел на позицию и атакует.

Включился большой настенный монитор – Рик вывел на него трансляцию с разведывательных дронов – и они замерли, наблюдая за тем, как вынырнувший из облаков беспилотник пускает ракеты. Одну за другой. Так быстро, как мог. А затем закладывает вираж, выполняя стандартный манёвр ухода. А четыре мощные ракеты одна за другой влетают в верхние этажи самого высокого небоскрёба сектора 19–23. Влетают так же быстро, как были выпущены, и очень расчётливо – ракеты рвут несущие конструкции и девять верхних этажей оседают вниз, распадаются на каменные обломки, бьют в стены зданий и с грохотом врезаются в уличный асфальт, поднимая гигантские клубы пыли.

– Я должна была быть там. – Бледная Шанти посмотрела Бенсу в глаза. – Я должна была быть там! На своей базе!

– К счастью, ты была здесь. – Бенс притянул девушку к себе, крепко поцеловал и прижал, чувствуя, как она дрожит. – Ты была со мной.

– Как страшно…

– Главное, что ты была со мной. Ты жива. Со всем остальным мы справимся. – Он посмотрел Шанти в глаза. – Ты сможешь использовать мои мощности для работы?

– Конечно.

– Тогда приступай. Рик сделал тебе полный доступ.

– А ты?

– Я – на улицы.

– Не нужно!

– Я должен. – Бенс поцеловал девушку и направился к дверям. – Никому не открывай!

* * *

Уничтожение базы Четвёртого департамента стало сигналом к началу активных действий. Не послужило сигналом, а стало им, словно бандитам объяснили, когда следует начинать бойню. В свою очередь, и северяне, и южане знали, что ночь будет жаркой, и тщательно к ней подготовились. Тяжёлого вооружения у них не было – Служба безопасности зорко следила за тем, чтобы в руки банд не попадала военная техника, даже устаревшая, однако бронированных внедорожников, переделанных под боевые задачи дронов, а так же пехотного снаряжения, включая гранатомёты и противотанковые комплексы, у бандитов было в достатке. И полным-полно боевиков, жаждущих выслужиться и показать шейхам, на что они способны.

Что же касается тактики…

Разрабатывая план действий, банды не могли не учитывать наличие разделяющей сектор 19–23 реки, и в первую очередь собирались установить контроль за мостами. При этом южане свои отряды разделили поровну, отправив на каждый мост примерно одинаковые силы, а северяне схитрили: почти половина боевиков выдвинулась к Верхнему мосту, а остальные зашли на Средний и Почтовый. И это решение принесло плоды – ударный кулак «Северной армии» смял стоящих на Верхнем южан, прорвался на вражеский берег и принялся развивать успех, истребляя встреченных на пути боевиков и надеясь прорваться к штаб-квартире банды…

* * *

А тем временем, заработала защищённая связь контролёров.

– Шанти! Шанти!

– Я жива, – ответила девушка, понимая, что в первую очередь волнует друзей, увидевших уничтожение её базы. – Со мной всё в порядке.

– Отлично, – отреагировал Урман.

– Как ты спаслась? – с облегчением спросил Макар.

– Меня не было на базе.

– Молодец.

– А где ты была?

– За пончиками ходила, – огрызнулась девушка.

– Не хочешь говорить – не надо, а грубить зачем?

– Ты не о том спрашиваешь, – перебил коллегу Урман. – Шанти, у меня проблемы с системой управления.

– И у меня, – поддакнул Макар.

– Подача электричества прервана. Все линии связи Муниципалитета взломаны и работают с перебоями, – сухо ответила Шанти. – Атаке подвергся весь Швабург.

– Как такое возможно?

– Это не надолго. Часов на пять-шесть.

– За это время они разнесут половину агломерации.

– И вы не знаете что делать? – вступил в разговор Бенс. – Я вас не узнаю!

– А ты знаешь?

– Уже делаю! – Бенс понял, что контролёры растеряны и заставил себя смягчить тон. – Короче, ребята. Успокаиваемся и действуем по протоколу «Остров».

Этот план был разработан Службой безопасности, военными и Департаментом социального согласия на случай полноценной, как сейчас, атаки на агломерацию, и требовал от контролёров обеспечить полную блокаду секторов. Швабург разбивался на квадраты, любая связь между которыми либо прекращалась, либо была максимально затруднена, что обеспечивало силам правопорядка комфортные условия работы.

– Макар?

– Система управления лежит, поэтому перекрытие водопровода и канализации в автоматическом режиме невозможно. Через три минуты отправляю автономных роботов, чтобы отключили насосы от резервных генераторов. Расчётное время остановки работы – двадцать девять минут.

– Хорошо. Урман?

– Из-за отсутствия электричества, движение поездов остановлено полностью, но пути я всё равно перекрыл. Что касается улиц… Мосты я развести не успел и теперь вряд ли успею – аппаратные заняты боевиками. Движение между секторами роботы перекроют в течение сорока пяти минут.

На всех мостовых Швабурга были предусмотрены рвы, которые делали невозможным наземный трафик.

– Когда роботы займут позиции, я смогу полностью контролировать движение и, если потребуется, перекрывать улицы внутри сектора.

– Хорошо, – подытожил Бенс. – Будем на связи.

– Ты ведь не собираешься на улицу? – тихо спросил Макар. – Там сейчас ад.

– Именно туда я и собираюсь.

Но не пешком, конечно, и не на мотоцикле.

Для подобных случаев в распоряжении контролёра Департамента социального согласия находился «Вандал» – многофункциональный колёсный танк, огневой мощи которого было достаточно для противостояния толпе вооружённых уголовников. При этом «Вандал», подобно авианосцу, выезжал на операцию в сопровождении свиты: четырёх броневиков тактической поддержки, бульдозера с установленным водомётом и трёх десятков дронов, обеспечивающих разведку и огневое прикрытие с воздуха. Именно такой отряд, управляемый нейросетью и действующий, как единый организм, и назывался «Вандалом».

«Рик?»

«Вандал» готов к работе, Бенси.

«Идём на охоту».

Ворота распахнулись и бронированная группа отправилась наводить порядок в секторе 19–23.

* * *

С такой атакой Шанти иметь дело не доводилось, ни в реальности, ни на учениях, хотя казалось, что во время неожиданных проверок готовности спецы Четвёртого департамента заставляли контролёров отрабатывать все мыслимые и немыслимые варианты атак, включая нападение инопланетян. Но ни разу в «легенде» учений не значился настолько мощный удар, да к тому же нанесённый с ювелирной точностью. Кандинский – а теперь девушка не сомневалась, что в Швабург явился именно легендарный террорист – атаковал не снаружи, а изнутри, и вырезал из Сети только то, что посчитал нужным. Контролёры потеряли оперативную связь со всеми периферийными устройствами – роботы отказывались принимать коды управления, причём, даже муниципальные, то есть, с наивысшим приоритетом; лишились доступа ко всем системам визуального наблюдения и перестали распознавать вживлённые чипы. О последнем стало мгновенно известно на улицах и прибавило храбрости как боевикам, так и тем жителям, которые решили воспользоваться блэкаутом для мародёрства. Не работает система распознавания лиц и нет показаний биометрии – нет доказательств участия в бунте. И те, кто не шёл на улицы, испытывая естественные для законопослушного гражданина сомнения, перестали их испытывать, услышав о возможности остаться безнаказанным.

«Хорошие» новости распространились быстро, ради них ливеры будили друг друга, рассказывали, что городские охранные системы пали и договаривались встретиться на улице. Толпы росли на глазах, но в секторе 19–23 они старались держаться подальше от районов, где уголовники выясняли отношения, и грабили там, где не было перестрелок.

Магазины, рестораны, лавки, квартиры… Грабежу подвергалось всё, что не могло себя защитить, а патрульные дроны, имеющие приказ применять лишь нелетальное оружие, не могли остановить всё нарастающую волну грабежей и насилия.

Нарастающую с каждой минутой.

А чтобы вызвать ещё большее возмущение, Кандинский выкинул из «Яркости» почти всё население Швабурга – сделал недействительными пароли и прислал уведомление об обнулении достижений и накоплений. Этот ход, как и рассчитал террорист, вызвал массовую панику и, поскольку власти не могли внятно объяснить происходящее, люди начали будить друзей и знакомых – проверить, что они тоже пострадали, а убедившись, что взлом действительно стёр их виртуальные дворцы и криптовалютные кошельки, отправились на улицы.

Требовать от властей защиты и спасения.

Вышли во всём городе, но война банд «полыхнула» только в 19–23, который целенаправленно готовили к бойне, зато во всех остальных «народных» секторах начались погромы и грабежи.

Система управления легла и агломерация стала погружаться в хаос.

* * *

– Бенс!

– Да? – отрывисто ответил контролёр.

– Как у тебя дела?

– Не до разговоров!

На заднем плане – гул двигателя, чьё-то бормотание, скорее всего – нейросети, звуки выстрелов и взрывов. Бенс находился в самой гуще событий, и девушке стало неловко.

– Прости, пожалуйста.

– Ты прости, Шанти… я правда занят, но мне бы очень пригодилось работающее… – Бенс выдержал паузу, во время которой раздался особенно мощный грохот, и закончил: – Работающее всё.

– Я понимаю.

Она действительно понимала, что с нынешними, весьма усечёнными возможностями, Бенс не способен погасить вспыхнувший сектор. Да и как? В прямом подчинении у контролёра Социального согласия остался только комплекс «Вандал», все остальные дроны и роботизированные платформы отказываются подключаться к единой сети, а значит, могут использоваться лишь в режиме автономного патрулирования. То есть, никаких согласованных действий, работа на строго определённой территории и приоритет нелетальному оружию. И даже резко возросшее число правонарушений не заставило дроны сменить тактику – для перехода в режим «подавление бунта» им требовался приказ, но приказы они сейчас не принимали. А без использования всех своих средств Бенс не мог вести полноценную зачистку сектора, война в котором шла уже на обоих берегах.

Северяне захватили два моста, Верхний и Средний, создали большой плацдарм на территории противника и пытались добраться до его штаб-квартиры. Южане оттянули отряды на её защиту, но их третья группировка сумела прорваться через Почтовый мост и атаковать северян. В районах соприкосновения шли полноценные бои, число трупов давно перевалило за четыре сотни, и потому не располагающий ни достаточными силами, ни подробной информацией с улиц Бенс, принял единственно возможное решение: захватить мосты, развести их и оставить в таком положении. И начал со Среднего, разумно рассудив, что поняв его стратегию, бандиты вернутся к себе: северяне – через Верхний, южане – через Почтовый.

«Вандал» направился к Среднему мосту, а Бенс вышел в чат контролёров. В котором как раз завязался оживлённый разговор.

– Проблемы во всём Швабурге, – произнесла Шанти, отвечая на вопрос Макара. – Но в 19–23 очень жарко, поэтому нами занимаются в первую очередь.

– Приятно слышать.

– Мне нужна поддержка, – вступил в разговор Бенс.

– Все периферийные устройства отказываются принимать коды доступа, – ответила девушка. – А автономные наземные системы не могут к нам пробиться из-за введённого в действие плана «Остров».

На этот раз продуманная схема подавления бунтов сыграла с властями злую шутку.

– К нам готовится вертолётный десант, но до его прибытия ещё час, а пока придётся справляться самому.

– Понятно.

– Ты продержишься?

– Я работаю над этим. – В системе управления агломерацией, Департаменты считались равными друг другу, однако во время беспорядков тактическое командование традиционно брали на себя контролёры Социального согласия – до тех пор, пока не появлялись военные или Служба безопасности. Поэтому никто не удивился тому, что Бенс превратил разговор в совещание. – Макар, что у тебя?

– Мои точки защищены и не подвергались атакам. Насосы отключены, все операции по протоколу «Остров» выполнены.

– Сиди на базе и не высовывайся.

– С удовольствием.

– Урман?

– Ты не читал новости? Трафик перекрыт по всему городу.

Имело смысл сказать контролёру Транспорта пару «добрых» слов, но Бенс сдержался и спокойно уточнил:

– Ты взял под контроль сектор?

– Частично.

– Я собираюсь прорываться к Среднему мосту, и скинул тебе улицы, которые нужно перекрыть, чтобы мне не мешали с флангов.

– Если смогу – сделаю.

– Хорошо.

– Ты идёшь в бой? – едва слышно спросила Шанти.

– Надеюсь, у них хватит мозгов не воевать со мной, – усмехнулся Бенс.

* * *

Потому что состязаться с комплексом «Вандал» боевики преступных кланов не могли при всём желании. Да, их было больше. Да, у них были противотанковое оружие. Но разработчики «Вандала» всё это предусмотрели и создали отличный оперативно-тактический комплекс, идеально приспособленный для ведения боя в условиях города.

Разведывательные дроны обеспечивали плотное наблюдение за четырьмя кварталами, причём их аппаратура позволяла вычислять огневые точки на всех уровнях небоскрёбов, после чего координаты отправлялись ударным беспилотникам, пусть и не таким мощным, как военные «Уничтожители», но несущим по шесть ракет класса «воздух-земля», или квадрокоптерной пулемётной платформе, способной залить свинцом целую площадь. Если же противник обнаруживался на поверхности или близко к ней, информация поступала в сам «Вандал» или машины поддержки, которые отрабатывали её своим оружием. Но даже если информация запаздывала и противник успевал открыть огонь, его ракеты сбивали с курса дроны РЭБ, а пули и снаряды натыкались на нож идущего впереди колонны бульдозера, который мог сдержать несколько прямых попаданий противотанковых ракет и с лёгкостью сносил с пути бронированные бандитские внедорожники.

«Вандал» представлял собой модернизированный для нужд Социального согласия армейский комплекс «Каратель». Главное отличие заключалось в том, что военные принципиально не устанавливали на свою технику нелетальное оружие, а главное сходство Бенс обеспечил перед самым отъездом – отключил всё нелетальное оружие. В результате, «Вандал» вылетел с базы, готовый работать со стопроцентной эффективностью – в армейском понимании этого слова. Урман перекрыл боковые улицы, лишив бандитов возможности маневрировать и так использовать своё единственное преимущество – численность, и на прорыв к Среднему мосту потребовалось меньше двадцати минут, а появление бронированного комплекса заставило контролирующих мост северян разбежаться.

Что стало первой победой сил правопорядка.

* * *

Но что-то здесь было не так…

Шанти прекрасно понимала, что атаку на систему управления Швабургом «лечат» лучшие спецы Четвёртого департамента, догадывалась, что не сможет самостоятельно навести порядок даже в рамках собственного сектора, но не умела сидеть без дела и решила увязать в единое целое и проанализировать всю имеющуюся информацию. Оценка по горячим следам вряд ли поднимет Сеть, но, возможно, даст понимание того, как случился уникальный взлом и поможет впредь не допускать подобного. Информации, конечно, мало, но можно проанализировать старые данные, попробовать разобраться, как Кандинский ухитрился взломать Социальное согласие. Как давно это произошло и какую именно статистику он правил – что скрывал от Бенса?

Несмотря на приказ контролёра, вредный Рик выдал Шанти не полный допуск, а «расширенный гостевой», причём попытка увеличить размер полученных прав под пароль Четвёртого департамента – что являлось абсолютно легитимным действием – была отклонена. В обычном случае, девушка направила бы экстренный запрос в Департамент, но учитывая состояние связи, решила не отвлекать ни начальство, ни Бенса на свои проблемы, а просто-напросто взломала базу, мысленно извинившись перед другом и сославшись на чрезвычайные обстоятельства.

«В конце концов, она всё равно уже взломана…»

Решение было правильным, защита, за надёжность которой в том числе отвечала Шанти, сопротивлялась недолго, и меньше, чем через десять минут, девушка оказалась внутри. Попыталась восстановить систему управления, чтобы облегчить работу Бенсу, но успеха не добилась – не сумела взломать не принимающие коды доступа устройства. В конце концов, плюнула и решила заняться анализом, собирая данные по всей доступной базе Социального согласия, изучая и вычисляя как проходил захват системы, как были обмануты нейросети, как две недели назад Муниципалитет незаметно для себя полностью утратил контроль за сектором 19–23. С этого момента преступники, до того осторожные и незаметные, начали действовать предельно нагло: вносимые ими изменения из точечных превратились в массовые, стали затрагивать не только базу Социального согласия, но и другие Департаменты, и появились следы, которые Шанти смогла прочесть.

Следы, которые невозможно было спрятать. Следы, которые чётко указывали на одного из участников заговора. Следы, которые заставили девушку задрожать и прошептать:

– О, Боже, нет! Пожалуйста, нет…

* * *

– По-настоящему я плавал только один раз – на пароме через бухту. Потребовалось побывать в том конце города, и я мог бы дёшево доехать на поезде, но решил потратить время и деньги, и переплыть бухту. Я ведь в Швабурге всю жизнь прожил, но ни разу не переплывал бухту. Ни разу… – Женя грустно улыбнулся, вспомнив давнее путешествие. Грустно, потому что оно оказалось единственным. Приятным, но единственным. – Это того стоило. Маршрут проходит по прямой, но бухта длинная, а паром идёт медленно, и когда оказываешься в центре открывается невероятный вид на Швабург.

– Как сейчас, – тихо сказала Глория.

– Да, как сейчас.

– Сними очки, – предложила девушка.

– Мы что-нибудь увидим? – удивился молодой человек.

– Обязательно.

Он послушался и тут же издал короткое восклицание, показав девушке, что увидел… Что увидел всё тоже самое, что и в очках: прекрасную, ярко освещённую набережную, тянущуюся вдоль всей бухты; работающие уличные фонари; мощные прожектора, лучи которых таранили звёзды; яркую реклама и всё это – без очков, по-настоящему. Увидел прекрасные дома Сити, спроектированные так, чтобы выделить колоссальный, но изящный «ShvaBuild» – теряющийся в облаках «ShvaBuild», поражающий и восхищающий.

Увидел и едва поверил собственным глазам:

– Здесь всё настоящее!

– В этом смысл, – обронила девушка.

– В чём?

– В том, чтобы настоящее принадлежало тем, кто может себе его позволить.

– А остальные?

– Остальным положена «Яркость».

– Разве это правильно?

Глория промолчала.

– Разве это правильно? – повторил Женя.

– Мир несовершенен, – спокойно ответила девушка. – Он всегда был таким, но сейчас, обретя невиданные прежде технологии, сделался несовершенным абсолютно. И, возможно, навсегда.

– Нет ничего вечного.

– Мир не стоит на месте. «Яркость» бесконечна и послушно изменчива, её можно преобразовывать сколь и как угодно, глубже увлекая людей в Цифру новыми, интересными, невероятными, но ненастоящими возможностями. Что же касается реальности – она тоже меняется, но медленнее, много медленнее, зато по-настоящему. В реальности мы почти очистили Океан от мусора, переработали отходы, вернули на место леса и постепенно превращаем планету в идеально комфортное место для жизни. Не менее комфортное, чем в «Яркости»…

– Только настоящее, – прошептал Женя.

– И не для всех.

– Для таких, как ты?

Молодой человек давно понял, что прихотливая судьба свела его с девушкой из Сити, возможно, из очень знатного рода. Да и трудно было не понять, учитывая, что фургон, который ждал на улице, доставил их на частный причал, к яхте океанического класса. Раньше Женя видел такие только в «Яркости», но внутри не бывал даже там, а теперь – оказался, причём в настоящей, а не собранной из единиц и нулей.

«Она твоя?»

«Принадлежит семье».

«Тебе повезло».

Спорить Глория не стала.

Женя думал, что они сразу выйдут в море, но им накрыли лёгкий ужин на открытой палубе, причём именно лёгкий: «Ты не привык к нормальной еде, поэтому не увлекайся». А как не увлекаться настоящим ростбифом? Настоящим сыром? Или спелыми персиками? Женя сдерживался, как мог, но постарался попробовать всё. А когда попробовал, понял, что не ел ни разу в жизни.

– Это сон или сказка?

– Я решила позвать тебя в гости.

– Здесь я не могу танцевать.

– Зато мы можем говорить. – Глория мягко улыбнулась.

– Сейчас я очень смущён.

– А сейчас и не надо. – Она положила руку на плечо Жени. – Ты здесь, потому что твой разум не умер в «Яркости», потому что тебе тесно в Цифре, ты любишь и умеешь познавать мир, и сегодня тебе предстоит увидеть нечто невероятное.

– Что именно?

– Я могу присоединиться?

Женя вздрогнул, а девушка осталась спокойна. Обернулась, посмотрела на поднявшегося на палубу мужчину в чёрном полевом комбинезоне, и с лёгким недовольством обронила:

– Мог бы переодеться к ужину.

– Извини, боялся пропустить самое интересное.

Яхта медленно отошла от причала и Женя понял, что всё это время они ждали незнакомца. Который положил на хлеб несколько кусков ростбифа, помидор, огурец и жадно вцепился в бутерброд зубами.

– Ты растерял манеры.

– Просто хочу есть.

– Это я и имела в виду.

Он выразительно посмотрел на Глорию, после чего перевёл взгляд на Женю:

– Так получилось, что я услышал окончание вашего разговора и с удовольствием отвечу на вопрос, расскажу, что именно вы увидите. – Речь была немного невнятной – мужчина продолжил жевать, однако молодой человек понимал каждое слово. – Мир – это Колесо, движение которого непрерывно – таков закон. Люди мечтают о вечной жизни и прикладывают грандиозные усилия, чтобы нарушить ход Колеса. Чтобы оно застыло в одном положении и продолжило скользить по времени, как по льду. Но так не бывает. Не должно быть. И никогда не будет. Людям не дано остановить Колесо и не надо бояться смерти, разрушения и тлена. Ведь они – естественная часть мироздания. Но люди боятся и делают всё, чтобы Колесо остановилось. И если невозможно объяснить, что это неправильно – людей приходится бить и бить жестоко. Чтобы объяснить, что это неправильно, что мир должен меняться, должен идти вперёд. – Мужчина, которого в секторе 19–23 знали под именем Бенс, протянул Жене руку и улыбнулся: – Меня зовут Кандинский.

* * *

И картины, которые он создавал, поражали воображение.

Кандинский пустил на дно первый в истории человечества плавучий город, после чего проект их создания был свёрнут и на океанских просторах не появились населённые пятна; он взорвал железнодорожный тоннель под Ла-Маншем и одномоментно уничтожил все находившиеся в строю неэлектрические самолёты, включая те, что выполняли рейсы. И картина, которую он писал в Швабурге, была достойна остальных его работ. А может затмевала их – трудно представить нечто более грандиозное, чем уничтожение самого высокого небоскрёба планеты. Более дерзкое. Более масштабное. Кандинский уже вошёл в учебники современной истории, но словно задался целью сделать так, чтобы они рассказывали только о нём. Знаменитый террорист отвлёк внимание подготовкой бунта в секторе 19–23, сделал так, чтобы все поверили, будто он собирается поджечь Швабург, поджёг его, но когда пламя занялось и все усилия властей оказались направлены на тушение разгорающегося пожара – нанёс главный удар.

И теперь рассматривал созданное полотно, стоя на палубе остановившейся в центре залива яхты.

Наблюдал за тем, как бесконечно высокий «ShvaBuild» начинает озаряться кроваво-красным – снизу вверх, словно включилась особая подсветка. Яркая, быстрая подсветка, сопровождающаяся неимоверно громким грохотом, долетевшим даже до залива. Первым грохотом – от взрывов. И первой ударной волной. Наблюдал за тем, как рвутся фасады домов, как вылетают стёкла, в том числе – толстые облицовочные стёкла небоскрёбов; как кувыркаются в воздухе дроны и прогулочные вертолёты – чтобы рухнуть на землю или в море; и как непонимание сменяется паникой. Жители Сити ещё не поняли, что происходит, но уже догадались, что нечто ужасное. Грандиозно ужасное.

Что на их головы опускается самый высокий небоскрёб планеты.

Гордость Швабурга.

Могильщик Сити.

Сотни тысяч тонн стекла, бетона и стали, с грохотом рухнули на центр агломерации, сокрушая здания и засыпая улицы многометровым слоем обломков, смешанных с кровью погибших и криками раненых. С проклятиями и стонами. С яростью и ужасом.

Смерть, разрушение и тлен…

Над Сити повисло гигантское облако пыли, на некоторое время скрывшее работу террориста от наблюдателей, и Глория прошептала:

– Невероятно. Ты превзошёл сам себя.

– Да, получилось красиво, – согласился Кандинский, которому была чужда ложная скромность. – Этот шедевр останется в истории.

– Зачем? – очень тихо спросил сжавшийся в комок Женя. – Зачем вы это сделали?

– Затем, что мир достиг совершенства неизменности и остановился в нём, убеждая себя, что обрёл высшую форму и ход времён прекратился. Но совершенство неизменности не есть совершенство подлинное. Наш мир достиг не высшей формы, а лишь предела, удобного его хозяевам. И если он не продолжит меняться, то рухнет, ведь отсутствие изменений есть отсутствие цели, а цели нет лишь в одном состоянии…

– У мёртвых.

– У мёртвых, – подтвердил Кандинский таким тоном, будто произнёс: «Глория в тебе не ошиблась». После чего отвернулся и посмотрел на разгромленный Сити, над которым по-прежнему висело гигантское облако пыли. На Сити, которое в одночасье стало тёмным – ведь пожары не освещали, а добивали его. – Меня приводит в ярость тот факт, что великие достижения использованы для установления власти и постепенного освобождения планеты от людей в интересах меньшинства. Меня приводит в ярость тот факт, что ход времени озаряется бессмысленностью. Меня приводит в ярость сон, в который погружают большинство и то, что большинство принимает этот сон.

– В этом сне я могу танцевать.

– Ты можешь танцевать, но платишь за это всем, что у тебя есть. Или могло быть.

– Что у меня могло быть?

– Настоящее.

– Даже такое дерьмовое?

– Даже будучи дерьмовым оно остаётся настоящим, а значит – бесценным. – Террорист указал на разгромленный Сити. – Я лишь напоминаю миру, что он уже наполовину мёртв. И поверь: мои напоминания – комариные укусы по сравнению с той катастрофой, которая разразится при гибели этой версии цивилизации.

– Но почему она должна погибнуть?

– Даже Египет пал, чего уж говорить о мире, которым правят не боги, и даже не фараоны.

Кандинский усмехнулся, но в следующий миг его губы сжались в жёсткую полоску, а Женя услышал эхо отдалённого взрыва. Ещё одного. Прозвучавшего, как показалось молодому человеку, со стороны сектора 19–23. Кандинский, судя по всему, этого взрыва не ожидал, запросил по Сети информацию, а получив её – резко повернулся к Глории:

– Зачем?! – Сейчас он стал немыслимо похож на Женю, задавшего этот же вопрос несколько минут назад.

Женя не знал, что произошло, но догадался, что Кандинский получил страшно неприятное извести.

– Подчищаю за тобой следы, братик, – хладнокровно ответила девушка.

– Ты не имела права.

– Это ты не имел права отклоняться от плана. А раз отклонился – должен был сам разобраться с проблемой.

– Она не проблема, – глухо произнёс Кандинский, глядя Глории в глаза.

Впрочем, как с изумлением отметил Женя, неистово-пронзительный взгляд самого опасного террориста планеты не произвёл на девушку впечатления.

– Я тебя защищаю, делаю то, на что у тебя не хватает духа, – с улыбкой произнесла Глория. И добавила: – Как всегда.

– Как всегда… – Он подошёл к борту и вцепился в него обеими руками. Продолжая смотреть на удаляющийся Швабург. И спросил минут через пять: – Куда мы плывём?

– Ты говорил, что потребуется отпуск, – напомнила Глория.

– Возьми курс на какой-нибудь тёплый пляж.

– На какой именно?

– На твоё усмотрение. – Кандинский стоял спиной, но Жене показалось, что он всхлипнул. – Ты сильно меня расстроила, сестрёнка. Очень-очень расстроила.

А может, это плеснула вода – громко и грустно.

И его плечи дрожали, потому что… волны.

* * *

Если бы дверь оказалась завалена, у Шанти наверняка случилась истерика.

Самая настоящая. На десять баллов по пятибалльной шкале. Девушка чувствовала её приближение и знала, что достаточно лёгкого толчка, чтобы лавина сорвалась, погрузив её, пусть и ненадолго, в безвременье психоурагана. К счастью, лёгкого толчка хватило, чтобы дверь отворилась, истерики не случилось, Шанти осторожно выглянула наружу и осмотрела улицу.

По засыпанной обломками мостовой ходят ошарашенные люди, кто-то плачет, кто-то стонет и зовёт на помощь, кто-то пытается помогать: неумело перевязывает раны или пытается освободить тех, кто оказался под завалом. Летают дроны, однако пользы от них нет: сейчас людям могут помочь только люди. Но главное – не слышно выстрелов и взрывов, потому что видны вертолёты и зелёные дроны, зелёные и нежно-голубые дроны принадлежат военным, в Швабург вошла армия и бунт закончился – сражаться с профессиональными солдатами не станет ни один здравомыслящий уголовник, у военных нелетального оружия нет, они будут стрелять сразу, причём не чтобы напугать, а чтобы убить.

Бунт закончился.

Город замер и начинает осознавать себя картиной Кандинского. Холстом, на который грубыми, грязными мазками нанесли смерть, разрушение и тлен. И смыть эти краски бесследно у города не получится.

Когда Кандинский взорвал второй небоскрёб – тот, в котором размещалось секторальное отделение Департамента социального согласия, Шанти была от него довольно далеко. Ушла не потому что почувствовала опасность – ей просто стало противно находиться там, где она… Где она провела не одну ночь с любимым мужчиной. Где ей было настолько хорошо, что она чувствовала себя счастливой. Где её грубо использовали… И когда за спиной стал рушиться небоскрёб, Шанти не удивилась. Ей стало очень горько. На губах появилась презрительная усмешка, но Шанти не удивилась: быстро обернулась, чтобы убедиться, что слух не подвёл и дом действительно рушится, и бросилась в оказавшиеся поблизости ворота подземного гаража. Но не остановилась, побежала по нему, опасаясь летящих через ворота обломков – в эти мгновения Шанти чуточку запаниковала – наткнулась на какую-то лестницу, поднялась по ней, прислушалась и когда поняла, что небоскрёб рухнул, а другие, вроде, не собираются – вышла на улицу.

Она не видела, что основные взрывы прогремели у основания здания, уничтожая базу Департамента социального согласия, но по тому, что осталось от небоскрёба, поняла, что не выжила бы. Никаких сомнений, не выжила бы даже на втором нижнем уровне – здание уничтожили профессионально.

Шанти это поняла и остановилась, почувствовав, как её наполняет дикая, первобытная ярость. Ярость, превосходящая всё, что она чувствовала до сих пор. Ярость оскорблённых чувств. И ярость оскорблённого мироощущения: одним ударом террорист продемонстрировал девушке зыбкость её Вселенной, составленной из единиц и нулей, всего современного устройства, всего того, во что Шанти искренне верила. И ни улучшенная защита, ни более надёжные ключи не помогут вернуть утраченное чувство безопасности, не помогут избавиться от неожиданно пришедшего понимания, что Цифра покоряет только тех, кто согласен покориться.

Её прежний мир обрушился вместе с небоскрёбами Швабурга, и Шанти… Шанти услышала крик, повернулась, увидела человека, ногу которого прижал обломок стены, поправила рюкзак и направилась на помощь.

Как человек к человеку.

Чудо(вище)

"Почему приходит жажда?"

Как ни странно, в первый раз Язид задал себе этот вопрос только вчера, на седьмой день плена. Съев очередную порцию еды – что это было: завтрак, обед или ужин, он не знал, поскольку в камере отсутствовали окна – молодой воин вдруг задумался: "Почему приходит жажда?" И не нашёлся с ответом.

Почему она приходит?

Почему она вообще стала появляться? Откуда взялась?

Жажда.

И как она связана с похищением и пленом?

Непонятно.

Сначала Язид не называл своё новое ощущение "жаждой". Он вообще никак не называл периодически накатывающие приступы ярости, запредельно бешеной ярости, требующей немедленного выхода.

Требующей убить.

Язид был воином и знал, что такое бывает: и в бою, и просто так, потому что настало время. Ну а то, что объектом его неистовства становились случайные люди, Язида вообще не волновало – сами виноваты, не нужно было оказываться на пути. Он был воином и плевать хотел на то, что кто-то попал под горячую руку, а раз попал – сдох. Так и должно быть. Так и было: в первый раз Язид убил и сразу же об этом позабыл. Убил – и убил, захочу – убью ещё. Когда же ярость накатила в следующий раз, Язид вновь ей поддался, поскольку невозможно было не поддаться, и убил, поскольку невозможно было не убить. И снова – первого подвернувшегося под руку человека, незнакомого и невооружённого. Снова убил, но затем, успокоившись и погасив чужой кровью полыхавшую внутри ярость, неожиданно задумался над странным вопросом: «Почему?» Странным, потому что никогда раньше Язиду не приходило в голову задумываться над тем, почему ему хочется убивать. Захотелось, значит, захотелось. Он – воин, он поступает так, как считает нужным. И вот, такая неожиданность – задумался.

«Почему мне захотелось его убить? Почему я его убил?»

Откуда взялась та дикая агрессия, заставившая Язида наброситься на невысокого парнишку, которого втолкнули в его камеру? Настолько робкого парнишку, что он даже не рискнул отойти от двери – жался рядом, со страхом разглядывая прикованного к стене Язида. Парнишка не выглядел опасным и явно не представлял угрозы, Язид хотел расспросить его, узнать, что происходит на территориях, не забыло ли племя о пропавших? Ищут ли? Но когда автоматические замки щёлкнули, освободив руки и ноги, на Язида накатила бешеная ярость, совладать с которой он не мог. Да и не хотел. Атаковал парнишку, удовлетворяя возникшую жажду, и лишь потом, усевшись в углу, покрытый кровью и довольный, как насытившийся зверь, Язид задумался о случившемся. Не отмахнулся привычно: «Убил и убил», а задумался, потому что осознал, что изменился. Сильно изменился. Ведь даже это убийство… Сначала всё шло привычно: Язид набросился на парнишку с кулаками, сбил с ног, ударил несколько раз ногой… в обычном случае продолжил бы бить, целясь в голову, сейчас же, после двух или трёх ударов, Язид почувствовал, что ему нужно другое. Совсем другое. Убить, но не так. Не забить до смерти, а разорвать жертву, чтобы попробовать её кровь на вкус.

В буквальном смысле.

И тогда же Язид почувствовал, что у него выросли клыки – острые, звериные клыки, которые он с радостным восторгом запустил в шею жертвы. Разорвал плоть. Впился в артерию, с рычанием вытягивая из парнишки жизнь.

Он изменился.

Нет – его изменили!

Проклятые обитатели Шабах сделали операцию, после которой Язид целый день не мог пошевелиться и мучился, потому что всё тело сильно чесалось. Ещё ему обрили волосы и голова два дня была перебинтована, но когда повязку сняли, Язид, как ни старался, не нашёл на голове шрамов. Голова, как голова, только бритая. Вот после той операции и появилась жажда. Нет, не сразу после неё – ещё ему надели плотно облегающие голову очки, которые Язид не мог снять… или снял? Были ли очки? Сейчас Язид их не чувствовал, но при этом признался себе, что не уверен в том, что происходит. Он давно перестал понимать, где правда, а где ложь. И точно знал одно:

– Я вас ненавижу! Ненавижу!

Получилось так, что в это мгновение пленник смотрел прямо в объектив одной из видеокамер, его лицо было взято крупным планом, а фраза прозвучала громко и отчётливо.

Но не произвела на зрителей впечатления.

– Ничего не получается, – произнёс тот, кого Язид ненавидел больше всех. – Современные нейрочипы не настолько совершенны, чтобы управлять эмоциями. Без наркотиков этот зверёныш не прикоснулся бы к мальчишке, скорее, стал бы его расспрашивать о происходящем на воле.

– Это естественная реакция для пленника, милорд.

– А естественная реакция нормального человека на улице – идти по своим делам, а не набрасываться на окружающих, чтобы выпить их кровь. Нам же нужно другое.

– У нас есть запасной вариант.

– Который теперь стал основным.

– Да, теперь он стал основным.

Тот, которого Язид ненавидел больше всех, не чувствовал раздражения или злости, внутренне он был готов к провалу плана «А», поэтому ощутил лишь лёгкую грусть.

– Жаль, что из-за несовершенства современных технологий мы вынуждены трансформировать блестящий и очень красивый замысел. Это даже смешно: учёные собираются устроить постоянную автоматическую станцию на орбите Юпитера, но при этом не в состоянии заставить тупого громилу впасть в неистовство по приказу из нейрочипа. В жизни этого дебила существует всего два эмоциональных показателя: «дикая агрессия» и «безразличие», и мы не в состоянии щёлкнуть тумблером. – Он брезгливо посмотрел на монитор, демонстрирующий общую картинку камеры: перепачканный кровью Язид, понуро сидящий около убитого парнишки. – Вся жизнь ублюдка заключается в примитивных сигналах: «хочу жрать», «хочу спариваться», «хочу убивать». Почему мы не можем его заставить делать то, что нам нужно?

– Да, он примитивен, а мы всё равно не можем на него воздействовать. Если же объектом станет существо с более развитым мозгом…

– Мы говорим о ливерах[7], откуда у них развитый мозг? – перебил собеседника тот, кого Язид ненавидел больше всех на свете. Помолчал и чуть спокойнее продолжил: – Поскольку запасной вариант стал основным, проблема преодоления систем безопасности выходит на первый план.

– Специалист уже едет.

– Хороший специалист? Мне нужен лучший, самый лучший.

– Хороший. Поверьте, милорд, она очень талантлива и досконально знает интересующую нас область цифровых технологий.

* * *

«Работай там, где живёшь! Это комфортно, удобно, выгодно!»

Зачем тратить время на дорогу, если его можно потратить на что-то важное: провести переговоры, пообщаться с друзьями, посмотреть фильм или поиграть? Время дорого и у тебя есть масса возможностей, чтобы убить его с удовольствием, а не угробить в вагоне электрички, проходящей через сектора гигантской агломерации.

Работай там, где живёшь. А ещё лучше – там, где спишь. Не перегружай муниципальный трафик, помоги агломерации сэкономить на новых вагонах. Дай заработать создателям игр и фильмов, и владельцам увеселительных заведений. Зачем куда-то ездить, если всё, что нужно для жизни, дроны-курьеры привезут в твою квартиру. Больше напоминающую капсулу с широкополосным каналом в бесконечную Сеть.

«Работай там, где живёшь!»

Поэтому муниципальные электрички переполнялись только по утрам и вечерам: когда обитатели окраин отправлялись на работу в Сити – достаточно высокооплачиваемую, чтобы не жалеть о времени на дорогу, но недостаточно высокооплачиваемую, чтобы позволить себе капсулу в центре. Днём же, несмотря на то, что их количество резко сокращалось, электрички ходили полупустыми, поэтому Шанти избежала толкотни и духоты, и всю дорогу сидела у окна, бездумно разглядывая классический пейзаж гигантской агломерации: стены-окна-стены-окна и редкие просветы между домами. Пейзаж начался сразу, едва электричка покинула подземную станцию в Сити, и не менялся по мере приближения окраины окраины. Стены, дома, редкие просветы. И всего три человека в вагоне, двое из которых то и дело бросали на Шанти заинтересованные взгляды. Внимание не вызывало удивления, учитывая, что выглядела девушка необычайно привлекательно: при невысоком росте, Шанти обладала женственной фигурой с упругими, ярко выраженными округлостями, а благодаря постоянным тренировкам, каждое её движение переполняла живая, природная энергия. Чёрные глаза, прямые чёрные волосы, подстриженные коротким каре, смуглая кожа, резко очерченные губы – прекрасные в улыбке и манящие к поцелуям. Шанти приковывала мужские взгляды, и мысленно порадовалась тому, что эти двое едут не вместе – иначе бы точно подошли предложить «приятно провести время». Впрочем, нет, вряд ли. Эти ливеры мужественно выглядели лишь через AV-очки[8]: «оболочки[9]», которыми они изображали себя в дополненной реальности, были подтянутыми и спортивными, а сняв очки, девушка увидела пивные животики, дряблые руки, торчащие из-под коротких рукавов несвежих летних рубашек и небритые одутловатые лица любителей дешёвого уличного фастфуда. Глаза скрыты за AV-очками, разумеется, затемнёнными, но Шанти знала, что не увидит во взглядах уверенности. Вообще ничего не увидит, кроме тени похоти, заставляющей их глазеть на красивую попутчицу.

Нет, не подойдут.

И это хорошо, поскольку девушка не испытывала желания ни общаться с ними, ни отшивать.

Не подошли.

Даже на конечной ни один не рискнул завязать разговор, хотя платформа оказалась пустой и никто не мешал хотя бы попытаться познакомиться с понравившейся девушкой. Отвернулись и быстрым шагом отправились по своим делам. Шанти же повесила на спину рюкзак, спрятала AV-очки и неспешно вышла на площадь перед станцией. Тоже почти пустую.

«Работай, где живёшь!» А лучше – где спишь. С развитием Метавселенных почти вся деловая активность переместилась в сеть, а работа – в капсулы, которые ливеры называли квартирами и даже домами. Кресло или диван, AV-очки и курьеры, в большинстве своём – дроны, доставляющие в капсулы всё необходимое – вот и вся жизнь. Если погода позволяла, некоторые выходили работать в парки и скверы, валялись на травке, глядя на мир через сетевое подключение, но таких было меньшинство. Ведь выход в парк требует усилий, гораздо проще остаться на диване и «поваляться» на травке в Метавселенной, испытывая все те же ощущения, что и от настоящего выхода на природу. Получить набор эмоций без лишних усилий.

Людей на улицах стало очень мало, а вместе с прохожими постепенно исчезала и уличная преступность: во-первых, мало кто мог позволить носить на себе дорогие украшения, а при себе – наличные; во-вторых, вокруг полным-полно дронов и следящих видеокамер; в третьих, и это было самым главным – людей на улицах стало очень мало. С другой стороны, любой окраинный сектор агломерации опасен для чужаков: на них могли напасть не с целью ограбления, а потому что они – чужаки. На окраинах агломераций давно сформировались этнически однородные зоны, и Шанти, хоть и смуглая, но с явно европейскими, а не восточными чертами лица, да к тому же одетая не по предписанным нормам, оказалась в роли потенциальной жертвы. Она, конечно, не собиралась заходить в подъезды или заведения, не думала, что на неё нападут на улице, однако неприязненное внимание ощутила. Занервничала, но виду не показала, нельзя, ведь если дрогнешь – рядом молниеносно сформируется небольшая стая желающих изнасиловать «неверную». Поэтому Шанти не показала. Спокойно прошла по тротуару, выискивая взглядом Адару, но прежде подруги наткнулась на патрульную машину Департамента социального согласия, контролёр которого стоял рядом и медленно жевал кебаб, равнодушно разглядывая прохожих. Равнодушно и очень спокойно, поскольку его безопасность обеспечивало не менее семи дронов, в том числе – ударный, вооружённый пулемётом и готовый расстрелять любого, кто проявит агрессию к представителю власти. Дроны, видеокамеры и беспилотные наземники составляли техническую основу Соцсогласия, поэтому контролёр в секторе был один – примерно на триста тысяч ливеров – и этого вполне хватало для поддержания повседневного порядка.

У него даже оставалось время, чтобы лично поприветствовать сомнительную гостью.

– Что ты здесь забыла? – поинтересовался контролёр, когда Шанти оказалась в шаге от него.

Пришлось остановиться и вежливо сообщить:

– У меня есть право на выезд за пределы агломерации.

– Неужели?

Отметки о разрешённых перемещениях ставились на главной странице идентификатора, контролёр не мог их не видеть, но учитывая, что сотрудники Социального согласия имели право задержать любого гражданина на семьдесят два часа без объяснения причин, а Шанти торопилась, следовало сохранять спокойствие, вести себя вежливо и ни в коем случае не хамить.

– Да, у меня есть официальное разрешение, господин контролёр.

– Странно, что оно не фальшивое… – Он помолчал, поправил AV-очки, то ли привычным жестом, то ли в надежде получше разглядеть отметки, и хмыкнул: – Я бы не удивился.

Девушка знала, почему стала объектом пристального внимания, а точнее – измывательств со стороны муниципального служащего. Нет, не только потому что контролёру было скучно, хотя ему явно было скучно. Главной же причиной являлся послужной список Шанти. Не плохой, наоборот – слишком хороший. Не так давно девушка так же состояла на государственной службе, занимая должность контролёра Четвёртого департамента, который в неофициальной табели о рангах, занимал строчку выше Соцсогласия, вот и получила порцию унижений от бывшего коллеги.

– Вернёмся к вопросу: ты чего здесь забыла?

– Я проездом в вашем секторе, – спокойно ответила Шанти. – Надеюсь уехать в течение получаса.

– На чём уехать?

– Меня ждёт подруга.

– Тоже из бывших?

– Нет.

– Допустим… – Он доел кебаб и принялся медленно вытирать салфеткой пальцы, продолжая при этом смотреть девушке в глаза. – Полчаса?

– Надеюсь, быстрее, господин контролёр.

Ответ вызвал одобрительный кивок, однако угроза всё равно последовала:

– Если за эти полчаса ты подключишься к какой-нибудь из здешних точек, я тебя арестую за попытку проведения хакерской атаки. Это понятно?

Он имел право на любые меры «способствующие сохранению порядка» и дал понять, что с удовольствием их применит. Шанти кивнула, показав, что неприятностей от неё не будет, и тогда контролёр бросил салфетку на тротуар:

– Ты намусорила.

Если не поднимешь – можно влететь на крупный штраф за «нарушение муниципальных норм гигиенического контроля» и до месяца заключения за «неподчинение законным требованиям по обеспечению социального согласия общества». Девушка молча наклонилась и подняла салфетку.

– Извините. Случайно обронила.

– А вообще, тебе с твоими данными нужно в проститутки идти, – вальяжно продолжил контролёр. – Сейчас опять мода на настоящих шлюх без пластических операций. Дать адрес?

– А это законно?

– А ты хитрая. – Контролёр рассмеялся и направился к водительской дверце мобиля. – Полчаса, Шанти, и я предупредил насчёт подключений.

Девушка проводила его взглядом, бросила салфетку в мусорный бак – разумеется, в «правильный», предназначенный в том числе для бумаги, поскольку за каждым её движением следил оставленный контролёром дрон – поправила рюкзак, быстрым шагом дошла до парковки и улыбнулась помахавшей рукой подруге.

Ну, как подруге… познакомились месяц назад, в Сети, пообщались, понравились друг другу, пару раз весело зависли в «Яркости»[10], развлекаясь, как умеют лишь молодые девчонки, потом пересеклись в реальности, сдружились ещё крепче, потом Шанти рассказала, что на мели, но не хочет ни работать на корпорацию, ни возвращаться на государственную службу, и Адара сказала, что её нынешний работодатель как раз подыскивает специалиста уровня Шанти. Шанти спросила о чём идёт речь, Адара ответила, что о частном проекте эксцентричного, но очень богатого человека, дала номер личной нейросети работодателя, и после короткого собеседования Шанти получила приглашение.

– Привет.

– Привет, дорогая. – Девушки обменялись поцелуями. – Что он от тебя хотел?

Подруга увидела, кто задержал Шанти, но благоразумно осталась в стороне.

– Унизить.

– Получилось?

– А как ты думаешь?

Адара улыбнулась и вздохнула:

– Ты молодец.

– Я бы руки помыла, но негде, – сказала Шанти, усаживаясь в мобиль подруги. – Я ведь не была такой. Я была хорошим контролёром.

– Люди разные.

– К сожалению, я это знаю.

Протоколы Экологического Ренессанса требовали, чтобы между агломерациями скоростные поезда ходили без остановок, разгонялись до четырёхсот километров в час и мчались, пока не прибывали в конечную точку. В глубь территорий можно было попасть либо по воздуху – так предпочитали перемещаться очень богатые биггеры[11], либо на электрических мобилях. Адара оказалась обладательницей не очень большой, но достаточно вместительной машины весёленького ярко-розового цвета. Предупредила: «Поедем не очень быстро – я водитель осторожный», однако скорость набрала резко, а в потоке, правда, не очень плотном, вела себя весьма агрессивно, словно управляла не скромным мобилем, а дорогой спортивной машиной. Шанти это обстоятельство отметила, но ничего не сказала, вяло ответила на какую-то шутку о дороге и уставилась на корпуса мусороперерабатывающего комплекса, начавшиеся сразу за жилыми постройками сектора. Несмотря на высокую стоимость еды, заставляющую ливеров покупать ровно столько, сколько они смогут съесть, и то, что почти все возможные вещи, включая одежду, изготавливались из биоразлагаемых материалов, изрядная часть мусора требовала вывоза на полигон или переработки. Полигоны запретили протоколы Экологического Ренессанса, поэтому на окраинах окраин агломераций поднялись гигантские комплексы, призванные оставить отбросы там, где они появились. Огромные цеха, стоящие на страже экологического возрождения планеты, напоминали крепостные стены, когда-то ограждавшие жителей городов от внешних угроз, а теперь – окружающую среду от жителей городов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ББД (Безусловный Базовый Доход) – регулярная выплата, предоставляемая всем без исключения гражданам вне зависимости от их занятости и других характеристик.

Вернуться

2

AV-очки (от англ. Augmented reality (Дополненная реальность) и Virtual reality (Виртуальная реальность)) – комбинированное устройство, позволяющее владельцу с одинаковой эффективностью работать в обеих цифровых реальностях.

Вернуться

3

ливер (от англ. live – жить) – сленговое обозначение жителей городов

Вернуться

4

от англ. trouble – неприятность

Вернуться

5

V-доступ – возможность присутствия в каком-либо месте Дополненной реальности в виде виртуального аватара.

Вернуться

6

Филип Дик «Снятся ли андроидам электрические овцы?»

Вернуться

7

Ливер (от англ. live – жить) – сленговое обозначение жителей городов

Вернуться

8

AV-очки (от англ. Augmented reality (Дополненная реальность) и Virtual reality (Виртуальная реальность)) – комбинированное устройство, позволяющее владельцу с одинаковой эффективностью работать в обеих цифровых реальностях.

Вернуться

9

«Оболочка» (сленг.) – виртуальный образ человека в дополненной или виртуальной реальности.

Вернуться

10

«Яркость» – Метавселенная, рекомендуемая для жителей данной части земного шара.

Вернуться

11

Биггер (от англ. big – большой) – сленговое обозначение представителей верхнего социального слоя

Вернуться