M.A. Hunter
8 Смертных Грехов Каэля

Дисклеймер

Все персонажи, события и описанные в книге миры являются полностью вымышленными и происходят в другой вселенной. Данная история создана как альтернативное дополнение к другой книге автора и существует в отдельной, самостоятельной временной линии, отличной от основного канона. Для полноты картины и лучшего понимания происхождения персонажей и ключевых событий, рекомендуется сначала прочитать книгу автора «Те, кто звал меня Богом».

Эта книга не стремится оскорбить, задеть или дискредитировать чьи-либо чувства, убеждения или мировоззрения. Она лишь раскрывает историю вымышленного персонажа и служит приквелом, расширяющим художественную вселенную автора.

Произведение содержит сцены жестокости, насилия, эмоционального давления, а также ненормативную лексику. Материал предназначен исключительно для совершеннолетних читателей и может быть неприемлем для людей, чувствительных к подобному контенту.

Пролог

В начале времён, когда ещё не было ни земли, ни неба, ни дыхания жизни, были созданы первые из творений Божьих – ангелы. Свет излился из бесконечного источника, и явились те, кто стал хранителями замысла и глашатаями воли. Они были без плоти и крови, но исполнены духом; их голоса звучали, как дыхание ветров, а сила их была – как пламя огня. И среди ангельских чинов – серафимов, херувимов, престолов, властей и сил – были поставлены особые, наречённые архангелами. Они стали вождями небесных воинств, первыми в чреде созданий, хранителями истины и справедливости.

Михаил – воин света, защитник народа Божьего, вождь воинства небесного, кто поднимал меч против сил тьмы.

Гавриил – вестник великих тайн, возвещавший о рождении пророков и Спасителя, несший людям слово надежды и откровения. Его голос был подобен трубе, возвещавшей о пришествии.

Рафаил – целитель и утешитель, проводник путников и исцелитель недугов, оберегавший страждущих и укреплявший сердца людей.

Уриил – свет мудрости, огонь истины, открывавший пророкам грядущее, являя знамения о конце времён и суде.

И были иные, чьи имена исчезли из памяти людской, но чья сила когда-то горела в сиянии первых веков. Никто из них, однако, не видел Бога лицом к лицу. Лишь лучи света и огня, исходящие от Него, и воля, переданная через Люмини и архангелов, вели всё воинство небесное. И сияли они, как звёзды на своде небесном, но были лишь отблеском невидимого Солнца, чьё пламя наполняло их сердца и освещало пути всех живых. Их блеск был не их собственностью, а отражением великого Света, что не может быть узримо глазами смертных. Они пели гимны, что дрожали в вечности, и их голоса проникали в тьму, сковывая её и превращая в свет. Но даже в свете их величия был только отблеск Божьей мудрости. Никто из созданий не мог постичь её до конца.

И среди них был тот, чьё имя ныне звучит как эхо былого – Каэль. Один из архангелов. Один из первых и сильнейших. Меч света и пламенное сердце воинства небесного. Тот, кто был славой ангелов и величием воинов, кто стоял рядом с Михаилом и Гавриилом. Его крылья простирались в ширь небес, и каждый взмах был словно грозовой вихрь, несущий справедливость. Его меч сиял ярче тысяч солнц, и в нём отражалась вся мощь и праведность небесного воинства. Да будет ведомо: он тоже был архангелом. Он тоже был из сильнейших и лучших небесных воинов. Люмини шептали о нём с благоговением, и даже бесчисленные чины ангелов склоняли свои головы пред его решимостью. Но уже тогда, в глубине сердца, зарождалась тень, что позже превратится в испытание – и путь этот будет вести к падению, к изгнанию, к тьме, что станет его новым домом.

Так родился Каэль – архангел, чья сила и судьба переплетены с светом и тьмой, с вечностью и конечностью, с праведностью и падением. Ибо даже в свете величия живёт семя тьмы, что однажды пробудится и изменит всё.

Однако, для вселенского равновесия необходимо существование как света так и тьмы. Так появился Ад – место, созданное не для наказания, но для равновесия. Там собирались те, кто отверг волю Света, кто восстал или был изгнан, кто выбрал путь иной, чем путь небесных воинств. Там реки огня не сжигали плоть, но обнажали сущность, очищая и испепеляя гордыню и страсти. Там воздух дрожал от стона и шепота теней, а сами стены Ада хранили воспоминания падших, их выбор и их свободу. И среди тех, кто обитал в Аду, была Лилит – первая из женщин, созданная Богом, равная Адаму. Её дух был чист и свободен, а её разум остр и независим. Ей было дано право ходить среди ангелов и людей, понимать сердца и мысли, но она не пожелала склоняться перед Адамом, ибо знала: не станет чьей-либо подчинённой. Покинув Рай, Лилит вошла в изгнание, став матерью всех демонов. Её потомки – сущности тьмы, сильные духом, коварные и свободные от порядка небесного – населяют Ад и всё пространство, отделённое от света. Но даже в изгнании Лилит не утратила величия: её разум и воля были подобны пламени, что не гаснет, и она обрела власть над теми, кто ищет свободу через тьму.

Свет и тьма – две стороны одной истины, и без тьмы свет терял бы смысл, как звук теряет силу в пустоте.

Глава1

Я стою среди теней, что никогда не видели рассвета, в лесу, где крики страха сливаются с шёпотом боли. Люди стонут и плачут, а демоны растягивают их мучения, словно искусные художники, рисующие картины страдания. Солнце не видело неба здесь уже тысячу лет, и, быть может, я сам забыл, каким светом сияет мир.

Но я не всегда был таким. Не всегда был тем, кто приносит тьму и ужас. Не всегда был тем, кого теперь зовут демоном.

Я устал. Устал от этого вечного мрака, от боли, от бессмысленного ужаса, который я наблюдаю. Мне надоело смотреть, как страдание становится обыденностью, как души медленно сгорают в этом аду, что когда-то был лишь миром света. Но в глубине себя я помню другой мир. Я помню, кем был прежде. Я был одним из главных судей на Небе, архангелом, чьё слово взвешивало правду, чья рука вершила справедливость. Я был суров, но справедлив; я горел идеей – избавить мир от тьмы навсегда, навсегда очистить его от зла. Моя цель была чиста, и в ней я видел смысл всего своего существования. Я хотел быть мечом порядка, пламенем праведности, светом, что сжигает всё нечистое. И я верил, что могу сделать это один, что только я способен привести мир к идеальному свету.

Но Михаил увидел во мне не только пламя справедливости. Он увидел жестокость. Я считал, что лишь я прав, что лишь я знаю истину, что лишь мои решения способны очистить мир. И именно тогда, едва заметно, в мою душу пробралась тень – первый из смертных грехов: гордыня. Я не считал это грехом. Я называл это решимостью, необходимой для свершения великого дела. Я не сомневался ни в своей миссии, ни в себе самом. И с этого момента моя цель и моя гордыня стали единым целым, неразделимыми, как свет и тьма, которые я ещё не понимал полностью.

Моя история началась с того дня, когда мы с Михаилом и Гавриилом вершили правосудие над непослушными ангелами. Те, кто не подчинился нашей воле, кто отказался идти за нами и не стал изгонять демонов, пробравшихся на землю… Их дерзость возмущала меня, но больше всего – раздражала их слабость. Ведь тогда, я расценивал милость за слабость…

Я стоял на вышине под светом вечности, рядом с Михаилом и Гавриилом. Внизу, словно тени, стояли два ангела – Азариэль и Серапион. Их спокойные лица раздражали меня сильнее всего. В их глазах не было ни капли страха, ни тени сомнения на счет праведности своих поступков. Они были посланы на Землю, чтобы разобраться с демонами, пробравшимися в людской мир. Они совращали и искушали их души по указке дьявола. Но ангелы ослушались нашего архангельского приказа и не стали изгонять демонов с Земли. А потому состоялся суд над ними во главе с величайшими архангелами.

Азариэль заговорил первым:

– Мы дали людям свободу выбора. Демоны, что пробрались на землю, лишь искушают их. Но не каждая душа поддаётся соблазну.

Серапион добавил:

– Бог хотел подарить людям право выбирать. Он хотел, чтобы они были свободны, и чтобы их решения привели их душу к конечной цели. Мы не должны вмешиваться.

Я почувствовал, как в груди закипает ярость. Они хотят наблюдать, пока мир рушится? Пока хаос пожирает всё, что было создано? Люди – существа непостоянные, слабые, жадные, и если их не контролировать, мир превратится в хаос. И я один это вижу!

– Вы хотите, чтобы на Земле воцарился Хаос? – рявкнул я, спуская взгляд на них с вышины. – Вы называете свободу выбора тем, что можно наблюдать со стороны?! Нет! Если мы позволим этому идти своим чередом, мир погрузится в тьму. Вы – слабые! Ваши уста полны слов о милосердии, а ваши сердца не способны принять ответственность!

Я видел, как их спокойствие колеблется под моим гневом. Моё дыхание стало ровным, холодным.

– Вы будете наказаны за это бездействие, – продолжил я, голос мой звучал как гром. – Вы будете заперты в вечной темнице Небесной, пока не осознаете цену порядка!

На мгновение воцарилась тишина. Даже свет казался тусклее. Я ожидал сопротивления, но вдруг Михаил заговорил, его голос был тяжёлым, но ровным:

– Кажель… Ты не прав. Свобода – часть замысла. Даже если нам трудно наблюдать за слабостью мира, мы не можем лишать его дара выбора. Так Бог велел.

Сердце моё вздрогнуло. Михаил, мой соратник, тот, кто всегда стоял рядом, теперь говорил это… как он мог поверить, что мир может развиваться без порядка, без железной руки?

– Бог? – Возмущенно воскликнул я. – А кто-нибудь видел нашего создателя? Кто-нибудь слышал его указ? Здесь только мы божество и никого нет выше нас. Михаил, брат мой, ты сам все знаешь. Даже если Бог есть, он оставил нас. Он даровал Землю, людей и небеса нам. А значит нам решать как этим править.

– Каэль, мы не должны править. Мы не цари. Мы лишь помощники и проводники. Мне жаль, что ты этого не понимаешь. Люди сами должны выбирать, что для них хорошо, а что плохо и только им отвечать за последствия своих поступков после смерти. Это их выбор и ему нельзя мешать. – сказал Гавриил. Его голос был спокойным, он смотрел на меня с теплом, однако я чувствовал, как во мне разжигается странный огонь, который был так трудно контролировать.

– Ангелы, вы можете быть свободны, – сказал Михаил и Азериэль и Серапион удалились из зала.

– Михаил! – воскликнул я, – ты порываешь мой авторитет!

– Брат мой, здесь нет авторитета, нет первых среди равных. – ответил он.

– Как нет? Ты хочешь сказать, что когда мы сражались с тьмой ада за свободу людей, за Землю, за солнце и луну, мы все были равны? Почему тогда Бог сотворил нас сильнее ангелов, сильнее демонов и людей? Почему? Если вы все равны? – продолжал возмущаться я.

– Каэль, я не могу заставить тебя понять это, осознать природу наших сил. Ты должен сам к этому прийти. Твои амбиции и желания контроля могут погубить тебя брат мой. Остановись пока не поздно и пойми истинный смысл нашего существования. – сказал Михаил и они с Гавриилом покинули зал суда. Я остался один на один с собой, своими мыслями и своим внутренним огнем, что прожигал меня внутри. Тогда я думал, что это пламя справедливости и правды горят внутри моей души.

Именно тогда я впервые почувствовал, как впервые во мне окончательно засияла тень. Гордыня. Мысль, что лишь я знаю истину, что только я способен очистить мир и привести его к порядку, не давала мне покоя с того момента. И эта мысль пульсировала, как яд в венах, согревая и разжигая мою решимость. Мир их слабость не заслуживает милости. Я буду тем, кто наведёт порядок. И никто, даже Михаил, не сможет остановить меня.

Глава 2

Я проснулся рано, когда свет вечности только начинал касаться верхушек облаков. Моя комната на Небесах была просторной и светлой. Белые мраморные стены, пол, что казался отражением небесного сияния, и высокие окна, через которые проникали мягкие лучи света, делали пространство почти идеальным – и почти лишённым жизни. Лишь я один среди этого порядка.

Каждое утро я начинал с ритуала – проверка поручений, контроль за выполнением заданий другими ангелами, осмотр границ света и тени. Я проходил через величественные залы Небес, где другие архангелы шли по своим маршрутам, разговаривали тихо, как будто их голос мог нарушить саму гармонию. Мои задания были разнообразны: проверял, чтобы души умерших находили своё место; наблюдал за равновесием между светом и тьмой. Иногда эти поручения казались мне пустой формальностью, игрой, в которой я был вынужден участвовать. Но я выполнял их с точностью, с железной решимостью – ведь порядок был важнее всего. После утренних обязанностей я часто спускался к людям. Незаметно. Я выбирал тени, переулки, пустые улицы. Люди думали, что их никто не видит, что никто не замечает их слабости и грехи. Но я видел всё. Каждое действие, каждое слово, каждый взгляд, наполненный жадностью, страхом, ложью и пороком.

Я наблюдал, как купцы обманывают друг друга ради пары лишних монет; как женщины шепчут чужие тайны; как мужчины жестоко спорят и обижают слабых; как дети воруют сладости и дразнят друг друга. Всё это раздражало меня до предела. Их хаос был очевиден, их слабость – осязаема, и я чувствовал, что мир, оставленный самому себе, обречён. Иногда я видел искреннюю доброту: женщину, которая кормила голодного ребёнка, мужчину, который помогал старцу перейти дорогу, ребёнка, который делился игрушкой с другим. Эти редкие проявления света почти обескураживали меня – они показывали, как мало людей способны к настоящей доброте. Свет их поступков лишь подчёркивал, как много зла и порока прячется в остальных.

Ночной город дышал затхлой жарой: фонари жужжали, крыши липли от влаги. Проходя сквозь темные улочки я заметил, как в узком переулке горел круг – выжженный символ, пахнувший железом и гнилью. Внутри круга стоял человек: взлохмаченный, с загорелым лицом лавочника, глаза его блестели жадностью и страхом одновременно. Рядом – фигура, которой не доверяешь сразу, даже до того, как заметишь крылья: кожа тёмная, глаза – как раскалённые угли, а улыбка – как лезвие.

Человек заговорил первым, голос его дрожал от смеси надежды и стыда:

– Сделай так, чтобы моя лавка и таверна стали самыми посещаемыми во всём городе. Пусть в дверь стучатся богачи и жаждущие.

Демон наклонился к нему, и в его голосе звенела ложь как сладкий мёд:

—Ты получишь то, что просишь. Однако, цена будет очень высока…– кровожадно улыбнувшись сказал посланник ада.

– Я согласен на все… Мне надоела эта нищая, пустая жизнь, которая приносит лишь убытки и насмешки со стороны. Моя жена и дети голодают вот уже вторую зиму! – восклицал мужчина.

– Я заберу твою душу, в обмен ты получишь 20 лет счастливой жизни, не зная бедности. Если согласен- укажи печать, запеки кровь в слове – и я закреплю сделку

Человек пожимал плечами, как будто решал, брать ли монету:

– Я живу всю время попытках выжить. Что мне эта душа, если за неё нельзя купить хлеб на стол? Пусть будет так – я подпишу.

Нечто во мне сдавило грудь: не только гнев, но животное, мерзкое отвращение. Как можно торговать тем, что не твоё? Как можно продать то, что принадлежит не человеку, а Небесам?

Он опустил нож и разрезал ладонь над символом. Капли крови заблестели, упали на землю, и тьма вокруг них словно удовлетворённо вздохнула. Демон слизал каплю языком, прошептал слова, которые словно сверлили воздух, и я увидел – на мгновение – как тонкая струна, нитка сущности, тянется от груди человека вниз; бледный свет души сжался, заскользил наружу, и человек – с облегчением и ужасом одновременно – ухмыльнулся.

В ту же секунду что-то в моём нутре лопнуло. Я выскочил из тени, и никто не успел вздрогнуть. Ангельский меч в руке вспыхнул. Я не дал ему даже молиться.

–Как ты смеешь?– прорвалось из меня, но голос не успел высказать приговор. Я ударил быстро – удар, которым обычно вершил суд. Не хотелось видеть больше его глаза, в которых осталась человеческая наглость. Клинок прошёл чисто; он упал на колени, губы наполнились кровью, и я увидел на его лице ту самую пустую алчность, что позволила ему продать вечность за лавку и таверну. Он попытался что‑то прошептать, но звук умер прежде, чем стал словами. Тело дымилось, как пепел под утренним ветром.

Я стоял над ним и думал, как презрительно это выглядит: человек, готовый обменять вечность на деньги. Он не достоин ни души, ни жизни, – холодно пронеслось во мне

Демон заревел. Его смех сменился запахом серы и стали:

– Ты нарушил нашу сделку. Зачем ты здесь архангел? Теперь мне придется вернуть душу… Что за самовольность? Или вам там на небесах уже заняться нечем?

– Душа не товар. Она не принадлежит ни тебе, ни этому жалкому человечишке, сгорбленная ты тварь. Она – свет божий, и ей не место в твоих закромах. – сказал я и в моих глаза загорелся огонь гнева… Второй из смертных грехов, который я познал в тот день.

– Как мне казалось, люди вольны делать что хотят. И ты не имеешь права отнимать у них этот выбор. На то ад и был создан… – ехидно сказал демон и оскалил свои клыки.

– И ты мне еще будешь говорить, что я имею права делать, а что нет? Ты хоть знаешь с кем ты говоришь адская псина? Я Каэль, сильнейших Архангел небес! – воскликнул я.

– Неужели райское создание посетила адская гордыня? – залился смехом демон.

Эти слова ударили в мою голову как гром среди ясного неба. Ангелы и Архангелы были безгрешными и чистыми существами, чья души никогда не должны были познать грехи. Я не верил ему, но тот огонь, который рос внутри меня уже долго время как тень сомнения проскользнул в мои мысли и заставил меня сомневаться.

– Ну что молчишь ангелочек? – все с той же ухмылкой сказал демон .

Я стоял над демоном, и внутри меня что-то бурлило, росло, сжимало грудь, словно раскалённый камень. Злоба. Ярость. Эти наросты гнева расползались по мне, давили на руки, плечи, на каждое дыхание. Я чувствовал только пульсирующую силу внутри, горячее, чем любое солнце, яростное, как буря, что сметает всё на пути. Я схватил свой ангельский клинок, сияющий чистым светом, и почувствовал, как рукоять наполняется энергией моей воли. Я размахнулся и разрубил тело демона напопалам. Тьма рассыпалась в воздухе, как чёрный дым, шипя и извиваясь, но я не дал ей прийти в себя. С каждым взмахом мой гнев становился острее, сильнее, выталкивая остатки его сущности в пустоту. Я отправил дух дьявольский в забвение, туда откуда никто и никогда не возвращается. Когда тишина снова окутала улицу, я стоял один, дышал тяжело, руки ещё дрожали от энергии, что вырвалась наружу. Меч светился, и от него исходило тепло – чуждое, почти болезненное, но оно ощущалось мне как справедливость.

Возвращаясь на Небеса, я снова ощущал тяжесть своей миссии. Я должен был наблюдать, я должен был направлять, я должен был следить за балансом. Но каждый раз, видя человеческую слабость и порочность, я чувствовал, как моё терпение истощается. Моя справедливость требовала решительных мер, а мир продолжал существовать в хаосе. Моя цель была ясна: очистить мир от тьмы. Не сжалиться, не наблюдать, а действовать. И чем больше я думал об этом, тем яснее понимал – никто, даже Михаил, даже Гавриил, не сможет остановить меня, если я решу взять власть в свои руки.

Глава 3

Возвращаясь на Небеса, Каэль шагал тяжёлой поступью. Его крылья были запятнаны кровью. Внутри всё горело: не от усталости, а от ярости. Человеческая глупость, их продажность, их готовность обменять вечность на мимолётное удовольствие – это терзало его сильнее любого врага.

Он вошёл в свою комнату, где его уже ждал Михаил. Высокая фигура, сияющее лицо, спокойствие, будто он знал ответы на все вопросы мира. Каэль ненавидел это спокойствие.

– Ты нарушил порядок, – сказал Михаил, его голос звучал твёрдо, но без злости. – Ты поднял меч на человека.

Каэль замер, стиснув челюсть. В голове тут же вспыхнуло оправдание: «он заслужил это.» Но вместе с тем прокралось и другое – ощущение, что Михаил уже вынес ему приговор.

– Я сделал то, чего требовал долг, – ответил Каэль, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Этот человек торговал душой, словно это товар. Как можно закрывать на это глаза?

Михаил склонил голову, как будто говорил с ребёнком:

– Душа принадлежит человеку, Каэль. Это его право – даже если он решит отдать её во тьму. Бог даровал…

Эти слова обожгли Каэля. Внутри всё вскипело.

«Как так? Как можно позволять им добровольно падать в лапы демонов? Мы – воины света, разве не ради этого мы были созданы – чтобы защищать их?»

– Нет! – перебил Каэль, и голос эхом прокатился по комнате. – Ты не знаешь Бога и его желаний. Душа не принадлежит людям. Она принадлежит Свету. Она часть Его дыхания. Они не понимают, что делают!

Михаил посмотрел на него пристально, глаза его были спокойны, но холодны.

– Брат мой, Бог внутри каждого из нас… – сказал он.

Каэль замер. В груди что-то болезненно сжалось.

– Они не ценят жизнь, они слабы. Если мы не будем их останавливать – они уничтожат сами себя. И тогда все труды твоего горячо-обожаемого Бога были напрасны.

– Нет. Ничто не будет напрасно. Сама жизнь, ее сушь- это творение Божье. Их чувства- все это прекрасно.

– Ты стал таким слабаком Михаил, – грубо сказал Каэль, – а когда-то мы вместе воевали против тьмы и сгоняли демонов с Земли, ради людей. Ты убивал со мной, в твоих глазах не было жалости и этой человеческой слабости. Ты был решительным… Что с тобой стало?

– Нет, это что с тобой стало Каэль?– воскликнул архангел. Воздух сотрясался от его голоса.

Михаил сделал шаг ближе. В его глазах не было гнева, только печаль и твёрдость.

– Я вижу, что в тебе разгорается то, чего не должно быть в ангеле. Гордыня. Гнев. Они пожирают тебя, Каэль.

Каэль резко отвернулся, будто ударившийся о каменную стену. Эти слова были как нож. Он хотел возразить, но внутри шепот становился громче: «Да, во мне есть гнев. Но разве это плохо, если он даёт мне силы защищать? Разве гордость – это грех, если я горжусь Светом?»

Но где-то глубоко внутри он уже знал: это не так. Этот гнев был не ради света, а ради него самого. И это пугало.

Он сжал кулаки, проглотив ответ. Михаил долго смотрел на него, а затем произнёс почти шёпотом:

– Остановись, брат. Пока ещё можешь.

Каэль почувствовал, что его дыхание сбилось, сердце грохочет, будто хочет вырваться наружу. Он хотел кричать, спорить, доказывать. Но вместо этого просто отвернулся. Потому что в глубине души понимал: Михаил уже видел то, что он сам ещё отказывался признать.

Ночь на Небесах была особенной. Среди сияния звёздного купола существовал такой покой – какого не знал ни один смертный. Каэль сидел в своей комнате у окна, глядя вдаль. В душе его кипел шторм. Он снова прокручивал в памяти тот момент: человек, дерзнувший продать душу, и демон, протянувший когтистую руку за добычей. Он разрубил сделку одним взмахом меча. И впервые Каэль ощутил не только праведность поступка – но и странное, гнетущее сомнение, которое ему внушил Михаил: а не слишком ли он позволил себе?

Дверь тихо скрипнула, и в проёме появился высокий ангел с тёмно-золотыми волосами, льющимися до плеч. Его звали Рагуил – друг Каэля и, пожалуй, один из немногих, кто разделял его взгляды. В его серых, как облака перед грозой, глазах горел тревожный свет.

– Каэль, – произнёс он низким голосом, – тебе нужно знать.

Каэль обернулся, настороженный.

– Что случилось?

Рагуил шагнул ближе, и слова его прозвучали как удар грома:

– Демоны стоят у самих врат Рая. Они требуют ответа. Требуют, чтобы архангелы вышли к ним и объяснили – почему убит их слуга и почему душа, которая должна была уйти в Ад, поднялась сюда. Они называют это нарушением Договора. У Каэля вспыхнули глаза. В висках пульсировала ярость.

– Договора?! – почти зарычал он. – Они имеют наглость явиться сюда, на Небеса, и говорить о договоре? О праве на души, что не принадлежат им?!

– Ты знаешь, что после войны так было решено, – тихо напомнил Рагуил. – Рай не вмешивается в дела Ада, Ад не вмешивается в дела Рая. Так установили равновесие.

– Равновесие? – Каэль резко поднялся. – Ты называешь равновесием торговлю душами? То, что они рвут людей в клочья, подталкивают их к падению, а потом заявляют на них права? Это не равновесие, это цепь! И я не позволю им таскать её по небесным вратам!

Его грудь вздымалась. Внутри всё горело от гнева. Но больше всего жгло унижение – сама мысль, что демоны осмелились явиться сюда, на святую землю, требовать объяснений. Он подошёл к стене, где висели его доспехи – сияющие, выкованные из света и металла, что не ведал ржавчины. Каэль вложил руку в нагрудник, и тот вспыхнул мягким светом, словно узнавая своего хозяина.

– Пусть стоят у ворот, – процедил он сквозь зубы. – Я выйду к ним. И посмотрим, хватит ли у них смелости повторить свои слова, когда меч будет у их горла.

Каэль, облачённый в доспехи, взял меч, и холодный блеск лезвия отразил его лицо, где уже не осталось сомнений. Он шагнул к дверям, в сердце его пульсировала решимость.

Глава 4

Каэль шёл по беломраморной дороге, ведущей к величественным вратам Рая. Его шаги отдавались гулким эхом в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и глухим рокотом, исходящим от другой стороны. Сердце его билось яростно, но взгляд оставался прямым. У врат уже собрались все архангелы. Их сияние было столь ярким, что мраморная кладка под ногами сверкала, будто налитая жидким золотом. Михаил стоял впереди, опершись на свой пылающий меч, и лицо его было сурово, словно высечено из камня. По бокам выстроились Гавриил, Рафаил, Уриил и другие – каждый готовый к бою, но при этом скованный невидимыми узами договора. Каэль остановился на полушаге, взгляд его невольно дрогнул. Перед воротами, в клубах серого, чадящего дыма стояли демоны. Их войско казалось ожившей бездной: когти, изломанные крылья, рога, иссохшие лица с оскалами, от которых холодок пробирал до костей. Земля под ними чернела и трескалась, словно от их присутствия небесный камень не выдерживал скверны. Во главе их возвышался Азазель. Его облик был мерзким и завораживающим одновременно. Огромное, изломанное тело, покрытое багровыми язвами и чёрной кожей, будто обугленной. На плечах у него развевалась мантия из дымящихся теней. Его лицо, скрытое частично костяной маской, было искажено в улыбке – гнилой, кривой, лишённой всякого сострадания. Глаза его, два угля, горели с ленивым интересом, но за этой леностью пряталась чудовищная сила. Он был не просто одним из владык Ада – он был воплощением извращённого спокойствия, демоном праздности и развращения, чья сила заключалась в том, чтобы искушать, ломать и растлевать без борьбы.

Когда Каэль подошёл ближе к своим братьям, Михаил медленно повернулся к нему. Его взгляд был тяжёл, но в глубине чувствовалась горечь – словно он смотрел не только на брата по свету, но и на потерянного сына.

– Видишь, что ты натворил? – голос Михаила разнёсся, как удар грома. – Смотри вокруг. Ты нарушил договор, что держал равновесие. Ты добился этого? Ты хотел войны? Новой войны, Каэль?

– Они не смели приходить сюда Брат, они ответят за свою дерзость…– начал Каэль.

– Нет, похоже это мы сейчас все будем отвечать за твою дерзость, – перебил его Михаил.

Слова врезались в сердце, но Каэль не отвёл взгляда. Его пальцы сильнее сжали рукоять меча, грудь поднялась от тяжёлого вдоха. Он видел, как демоны скалятся, как гул их шёпотов проникает в свет, как Азазель усмехается, наблюдая за расколом среди небесных. И в груди Каэля пульсировала та самая мысль, которую он боялся озвучить вслух: «а может, новая война и нужна?» Каэль поднял голову, встретив взор Михаила.

– Я видел, как они рвут души, – произнёс он низко, но твёрдо. – Я видел, как человек, слабый и отчаявшийся, оказался в их когтях. И ты хотел, чтобы я стоял в стороне? Чтобы наблюдал?

Его голос дрогнул от ярости.

– Разве душа – их собственность? Разве у них есть право на то, что создано светом?

Глаза Михаила сузились. Он медленно кивнул, будто ожидая этих слов.

– Вот он, твой грех, брат, – сказал он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. – Гордыня. Гнев. Ты ставишь себя выше законов, выше воли Божьей. И гнев – он уже жжёт твоё сердце. Я вижу, как ты горишь изнутри.

В этот миг Каэль почувствовал, что вся тяжесть небесного свода легла ему на плечи. Но вместе с тем что-то в его душе восставало, крича: «Нет! Это не гордыня. Это справедливость.» Азазель выступил вперёд. Его шаги отдавались в камне так, будто сам ад ступил на порог небес.

– Михаил, – протянул он, голосом, в котором сквозила язвительная насмешка, – а ведь я думал, что вы, небесные пташки, умеете держать слово. Но, похоже, ваши договоры ничего не стоят. Или ангелы считают, что их святость даёт им право плевать на правила? Отдай нам душу… Как говорится зуб за зуб, душа за душу…

Михаил сделал шаг навстречу, его доспехи отражали свет, словно сияние рассвета, пробивающего тьму. Голос его был твёрдым и холодным:

– Ты прекрасно знаешь, Азазель, что душа не может быть обменной монетой. Она вознеслась на небеса, и там ей теперь место.

– Ах, – протянул демон, скривив рот в издевчивой улыбке, – значит, вы снова берёте то, что по праву принадлежало нам? А договор? Разве не было сказано: не вмешиваться в наши дела? Душа была продана, и она должна была пасть. Но вместо этого вы украли её. Украли! – его голос загремел, как удар молота, а демоны позади взревели в унисон.

Михаил сжал рукоять меча, но не дрогнул.

– Так уж вышло.

Азазель оскалился, и зубы его блеснули, как обломки костей.

– Но баланс должен быть соблюдён. Вы должны нам душу… и… ах, да, вы убили моего лучшего демона… Разве за такое не должно быть наказание? Или может быть обмен? А то как то не честно получается, не так ли святоша?

Михаил покачал головой, его голос стал ледяным:

– Никаких сделок.

Глаза Азазеля сверкнули, и он указал когтистой рукой на Каэля, который стоял чуть позади.

– Отдай нам его. Ведь это он сорвал сделку… – Его слова повисли в воздухе, словно приговор. – Этот дерзкий ангел убил одного из моих лучших воинов. Пусть он заплатит за это. Пусть небеса докажут, что равенство для них не пустой звук.

Каэль сжал кулаки, внутри всё горело от ярости. Его сердце стучало так громко, что он едва слышал слова Михаила.

– Каэль не просто ангел, – отрезал Михаил. – Он архангел Божий. Его место – на небесах. Он живёт и действует во имя света.

Азазель засмеялся. Его смех был тяжёлым, будто тысячи цепей падали на землю.

– Свет? Равенство? – он плюнул в сторону золотых врат. – О каком равенстве ты говоришь, Михаил, когда вы сами первыми нарушаете договор? Или ангелочкам всё дозволено? Вы прячетесь за своей святостью и называете это правдой? – его голос становился всё громче, он будто раздувал в демонах ненависть одним дыханием. – Тогда скажи прямо: это война?

Каэль в этот момент почувствовал, как его собственный гнев, словно огонь, поднимался всё выше. Михаил держался холодно и спокойно, но он… он не мог. Его пальцы сжимали меч, и сердце требовало ринуться вперёд, вгрызться в этого демона, заставить замолчать его мерзкий смех. Он больше не мог сдерживать себя. В груди его всё бурлило: гнев, оскорблённое чувство чести, возмущение тем, что демоны осмелились переступить порог Небес и со свойственной им наглостью требовать справедливости. Он рванул вперёд одним рывком – крылья разогнулись с гулким свистом, и он подлетел к Азазелю так резко, что воздух за ним звенел.

Клинок в руке Каэля сверкнул, как молния. Он приставил лезвие к шее демона, ледяным холодом лезвия касаясь жаркой кожи врага.

– Как ты смеешь, адская тварь? – прорычал он, так близко, что слова сорвались на кровь. – Кто ты такой, чтобы приходить сюда и что-то требовать? Кто дал тебе такую дерзость?!

Михаил бросился вперёд, голос его отозвался над толпой архангелов:

– Каэль! – закричал он, – опусти клинок! Прекрати это немедленно!

Рафаил, стоявший рядом, попытался схватить брата за плечо: – Каэль, остуди сердце! Не делай этого!

Азазель затараторил; его губы растянулись в усмешке, и из его пасти сорвался саркастический ответ:

– Послушай своего сородича, Каэль… не нужно этого делать.

Демоны за его спиной зарычали – гул, похожий на приближение бури. Их глаза горели, язык их был полон угроз. Всё это – и издёвка Азазеля, и рев темных воинов – лишь подливало масло в пламя, что бушевало в Каэле.

Он слышал Михаила, слышал просьбы, видел знакомые лица архангелов; в горле у него застрял ответ, потому что внутри всё горело и требовало действия. Почти шёпотом, уже не слушая никого, он сказал:

– Михаил, ты хочешь стерпеть такую дерзость? Небеса всегда были выше всего!

Михаил шагнул ещё раз, интонация его стала строже, но голос дрожал:

– Каэль… прошу тебя: опусти клинок. Ты хочешь войны?

Каэль на миг закрыл глаза, как будто взвешивая всё, что было внутри него – долг, стыд, горечь от того, что видел в мирах. Когда он открыл глаза, в них не осталось сомнений.

– Может, и хочу, – ответил он тихо. – Хочу, чтобы все адские твари знали своё место!

Он двинул клинок вниз. Удар был один – быстрый, точный, исполненный той силы, что давали годы воинского ремесла. Азазель издал рык – и его голова рухнула на землю. Звук падения разорвал тишину. Демоны зашумели, некоторые завизжали, другие застонали, но в воздухе больше не слышалось смеха их вождя. Он упал на древнюю мостовую перед вратами, и мрак вокруг словно на мгновение сжался.

Мир застыл в ожидание: архангелы, демоны, все присутствующие – все ощутили, что произошло нечто, что невозможно отозвать назад. Михаил застыл, бледнее неба, и в его взгляде промелькнула не только гневная строгость, но и глубокая, трагическая боль – он видел, как грань, которая держала порядок, разорвана. Каэль стоял с мечом в руке, грудь его вздымалась, в висках стучало сердце. Он слышал собственный пульс и, казалось, не слышал ничего больше: ни крики демонов, ни возгласы архангелов. Его действие было свершено – и последствия уже бросали тень на всё, что следовало далее.

Демоны взвыли в ярости. Их рев раскатился над вратами Рая, словно гул тысячелетнего шторма. Они, обезумевшие от жажды крови, рванули вперёд чёрной волной. Их когтистые лапы грохотали по мраморным плитам, тьма клубилась за ними, а крики сливались в единый хор ненависти. Архангелы подняли клинки, и их свет озарил небеса. Михаил первым поднял меч, его сияющее лезвие вспыхнуло, как солнце, и от этого света демоны отшатнулись. Но лишь на миг. Война началась. Каэль рванулся вперёд, как выпущенная стрела. Его крылья раскрылись, разгоняя тьму, и он влетел прямо в гущу демонов. Первый враг пал мгновенно – клинок рассёк его надвое, и Каэль ощутил, как что-то горячее и мерзкое брызнуло на лицо. Он не остановился. Второй, третий, четвёртый – каждый удар его был быстрым, безжалостным, идеальным. Впервые за долгие тысячелетия он чувствовал… удовольствие. Почти дьявольское наслаждение в том, как его враги падали один за другим, как их вопли эхом отражались в небесных стенах. Но за этим наслаждением сквозило что-то страшное. Его движения становились резче, глаза – ярче, а сердце билось слишком сильно. И вдруг, посреди хаоса, он встретился взглядом с Михаилом. Тот сражался чуть поодаль, его клинок сиял в свете Небес, но взгляд был прикован к Каэлю. Это не был взгляд гнева или ярости. Это был взгляд боли и… разочарования.

Каэль застыл. Его клинок замер в воздухе. Он не понимал, почему это выражение Михаила пробрало его сильнее, чем демонические когти или крики. В груди разверзлась странная, невыносимая пустота.

– Каэль, сзади! – раздался крик одного из ангелов.

Он не успел обернуться. Что-то тяжёлое и холодное ударило его по голове. Всё закружилось, небо и тьма слились в одно, и он рухнул, теряя сознание. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, был тот же самый взгляд Михаила – полный скорби.

Глава 5

Сознание возвращалось к Каэлю медленно, словно он пробивался сквозь вязкий туман. Голова гудела так, будто по ней били тысячи колоколов разом. Когда он открыл глаза, перед ним раскинулся Небесный зал – величественный, сияющий золотым светом, с колоннами, уходящими в бесконечность. Воздух был густ со светом и силой, и всё же Каэль чувствовал себя сломленным. Перед ним стояли его братья-архангелы. Но их окружало ещё кое-что – то, чего Каэль никогда раньше не видел так близко. Люмини.

Они не имели тел в привычном понимании. Их облики были словно сотканы из чистого света и слова. Казалось, сама божественная мысль обрела форму: переливающиеся сферы, пламенеющие фигуры, иногда принимающие смутный человеческий силуэт, но никогда не оставаясь в нём дольше мгновения. Их сияние было невыносимым, и всё же оно не жгло, а наполняло сердце благоговейным страхом. Это была сама сила Творца, облечённая в свет. Каэль, шатаясь, поднялся на ноги. Его глаза метались, он пытался уловить, что происходит. Последнее, что он помнил, – это крики, битва, тьма, хлынувшая на врата Рая, и лицо Михаила…

– Что… что случилось? – выдохнул он, всё ещё тяжело дыша.

Гавриил шагнул вперёд. Его голос был глубок и мягок, но в нём звучала сталь:

– Тебя пытался загрызть демон, Каэль. Его клыки уже вонзались в твою плоть. Ты был бы потерян, если бы не Уриил. Он успел вовремя.

Уриил, стоявший чуть в стороне, лишь кивнул, не говоря ни слова. Его лицо оставалось каменным, но взгляд был исполнен беспокойства. Гавриил продолжил:

– Мы оттащили тебя в безопасное место. Но битва… – он тяжело вдохнул. – Кровопролитие длилось долго. Небеса и Ад столкнулись так, как это было лишь однажды, в Великой войне.

Каэль сглотнул, его руки дрожали. Он искал глазами Михаила, но тот молчал, глядя куда-то сквозь него.

– И только когда явились Люмини, – голос Гавриила стал тише, почти благоговейным, – тьма отступила. Они изгнали демонов обратно в Ад, и врата вновь были запечатаны.

Каэль застыл. Его сердце колотилось, но не от радости или облегчения. Шок охватил его. Он видел Люмини впервые так близко – тех, кого даже архангелы называли «дыханием Бога». Каэль встал молча. В зале повисла тяжёлая тишина – не та, что предвещает мир, а та, что тянется, как шёлк перед надвигающейся бурей. Он шагнул к Люмини; их свет был не просто сиянием – это был гул, вибрация самой сути, и казалось, что каждая клетка его тела отзывается на этот звук. Он опустил колено и приклонил лоб, как положено в древних ритуалах покаяния, но в груди у него всё ещё горячо пылал огонь оправдания.

– Я исполнял долг, – прошептал он, чтобы услышали братья. – Я не мог смотреть, как души превращают в товар. Я делал то, что должен был сделать – защищал Свет.

Но Люмини не говорили человеческим языком, их голоса – если это можно назвать голосом – звучали сразу в голове и в груди, как удар колокола и одновременно как шёпот ветра. Один из них, крупнее остальных, обрушил на него не жалость, а абсолютно ясное и холодное суждение:

– Ты нарушил баланс.

– Вечный порядок держится на равновесии света и тьмы. Свет без тьмы не существует, – продолжил другой Люмин, и в его сиянии угадывалась древняя усталость. – Ты перешёл грань. В сердце твоём поселились грехи, что не свойственны архангелу: гордыня, гнев, посягательство на волю Творца.

Каэль поднял голову – оскорблённый, яростный. Он обернулся к братьям, надеясь найти поддержку, но увидел в глазах каждого только молчание и холодный отстранённый взор. Гавриил смотрел с печалью; Рафаил – с жалостью; Уриил – с железной строгостью; Селафиил – словно молился. Михаил стоял прямо, как скала, и его лицо не искажало ни гнева, ни сострадания – лишь неизбежность приговора.

– Ты больше не архангел, – сказал Михаил тихо, и слова его врезались в Каэля глубже любой раны. – Я предупреждал тебя, брат.

В ту же секунду, как будто зал отреагировал на приговор, пол под Каэлем зашевелился. Сначала это было едва заметное дрожание, затем треск, как если бы сама мраморная плитка не выдерживала бремени правды. Сияние с его кожи, что ещё недавно горело ярко, начало тускнеть; свет как будто стекал вниз, по венам, по крыльям. Крылья – прежде чистые и белые – наполнились тяжёлой, холодной тьмой, как будто чернила расползались по перьям. Он ощутил, как ослабевают ноги, как мир вокруг теряет ясность.

– Нет! – вырвалось у него, и голос прозвучал уже не как клятва, а как молитва. Он схватился за свой меч, но рука дрогнула. Ему стало страшно не за себя – за то, кем он был, за то, что теряет.

Люмини приблизились ближе. Их свет больше не грел – он был судом. И один из них, низким, тяжёлым шёпотом, произнёс то, что Каэль слышал как приговор и как обещание одновременно:

– Когда избавишься от всех грехов и обретёшь восемь падений сердца в восемь благословений – тогда вернётся твой престол.

– Но если не сможешь – – и тут голос стал ещё холоднее, – тогда ты вечность проведешь в изгнание…

Слова прозвучали, и будто по щелчку, земля под ним раскололась. Тьма обвила ступни, и он почувствовал, как его тело теряет вес; крылья, тянувшие его вверх, теперь тащили вниз. Михаил со страхом сделал шаг вперёд, протянул руку, словно захотел остановить все и спасти своего брата – но остановился, словно невидимый канат удержал его. В глаза Каэля врезалась тоска. Он пытался заговорить, упразднить приговор, возвысить голос, но вместо этого мир завертелся, свет замер, и он начал падать – не как тот, кто спотыкается, а как падший орёл, от которого отвернулась вершина небес.

Глава 6

Сознание возвращалось медленно. Сначала Каэль услышал звук – вязкий, тягучий, как будто сама тьма хлюпала под кожей мира. Потом запах – серы, крови и палёной плоти. А затем – жар. Нестерпимый, как тысяча солнц, что обжигали его кожу, когда он был ещё во славе. Он открыл глаза – и мир вокруг ожил. Перед ним простиралось нечто, что когда-то могло бы быть царством. Теперь же – ад. Горы, будто изнутри вывернутые, дышали лавой. Реки черной крови текли меж скал, над которыми сверкали цепи, натянутые от горизонта к горизонту, словно кто-то пытался сдержать саму ярость планеты. Небо было разодрано на клочья, пульсирующие трещинами огня – будто кто-то рвал ткань реальности голыми руками. Воздух вибрировал от стона тысяч душ, сплетённых в одну нескончаемую песнь страдания. И среди всего этого – Каэль.

Он стоял посреди обугленной равнины, окружённый тенями, которые двигались, шептали, тянулись к нему, как любопытные дети к новой игрушке. Но они не решались приблизиться. Его глаза – теперь цвета ртути и пепла – светились не небесным светом, а чем-то иным. Глубоким. Жгучим. Кожа, некогда сияющая, потемнела, будто обожжённая пламенем, но не потеряла величия. Наоборот – она стала словно отполированной углём бронёй. Волосы – густые, как ночь перед бурей, падали на плечи чёрным водопадом. Крылья – больше не белые, не золотые. Они блестели, как обсидиан, отливая кровавыми отблесками. Рогов не было – лишь едва заметные следы у висков, будто сам ад хотел, но не осмелился пометить его. Каэль поднял голову, и в груди вскипела ярость. Его губы дрогнули.

– Они… изгнали меня? За что? За то, что я хотел справедливости?!

Голос его эхом разлетелся по бездонным ущельям, и ад ответил ревом. Земля дрогнула под ногами, лавовые реки зашипели, будто соглашаясь. Каэль сжал кулаки. В его сердце не было больше света – но и не было тьмы. Было лишь оглушающее, выжигающее чувство несправедливости.

– Вы… предали меня, – прошипел он, обращаясь к небесам, которых уже не видел.

Он расправил крылья – тяжёлые, чёрные, мощные – и пламя вокруг послушно взметнулось вверх, словно поклонилось новому повелителю. Каэль почувствовал странное удовольствие – первобытное, дикое. Ему хотелось разрушать, чтобы доказать, что он жив. Он ощущал силу, которой не ведал прежде. Не небесную. И не адскую. Что-то между. Он улыбнулся – впервые за долгие века. И в этой улыбке было не безумие, а осознание.

– Если я падший, – тихо произнёс он, – значит, падут и они.

Над его головой вспыхнула красная молния, рассекшая небо. И тьма будто затаила дыхание – впервые признавая нового изгнанника. Ад принял Каэля. Но он не знал, что вместе с ним сюда пришёл свет, и этот свет рано или поздно разорвёт тьму изнутри.

Он не знал, сколько шел. Может, вечность. Может, миг. Здесь время текло иначе – вязко, как кровь. Каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то шел за ним следом, хотя он знал – это всего лишь собственные шаги, повторенные Адом в насмешку. Он сжал кулаки. Даже голос собственного сознания раздражал.

Каэль никак не мог поверить в случившиеся. Как его собственные братья могли изгнать его, вычеркнуть, как ошибку… Он остановился, поднял взгляд на темное небо, где вместо звезд клубились разрывы багрового огня, и тихо произнес:

– Михаил… – имя сорвалось с губ, будто ожог. – Ты слышишь меня, брат?

Тишина ответила ему, как холодный камень.

– Как ты мог? – голос стал хриплым, наполненным болью. – Как ты мог стоять и смотреть, как меня низвергают? Ты знал, что я не лгал, знал, что я защищал Небеса, защищал вас!

Он шагнул вперед, будто к невидимому собеседнику.

– Я был готов отдать жизнь за Свет, за порядок, за то, чтобы никто больше не тронул людей, а ты… ты отвернулся! – голос Каэля эхом прокатился по бездне, ударился о скалы и растворился в гулком смехе, который не принадлежал никому. Ад смеялся. Он стоял, сжимая меч – тот самый, небесный клинок, потемневший от падения. На лезвии больше не было света, только отражение крови и теней.

– Я вернусь, – прошептал он. – Вернусь туда, где мне предали. И ты, Михаил… ты посмотришь мне в глаза. И, клянусь, ты узнаешь, что такое месть. Он двинулся дальше. Где-то впереди слышался шепот – низкий, зовущий, будто сама бездна дышала ему в спину. Каэль шел туда, не зная, что это – путь вглубь или начало чего-то нового.

Гул становился громче. Воздух сгущался, будто сам Ад медленно собирался вокруг Каэля в кольцо. Из тьмы проступали силуэты – высокие, уродливо прекрасные, с телами, покрытыми чешуей и оскалами, блестящими, как обсидиан. Демоны. Они окружили его, их глаза вспыхивали, как угли в темноте.

Кто-то хрипло рассмеялся.

– Смотрите-ка, – протянул один, высокий, с когтями, как лезвия, – упал ангелочек. Белое перо обгорело.

Каэль молчал. Его взгляд был спокоен, почти ледяной.

– Эй, светлый, – другой демон, с крыльями, сложенными, как у летучей мыши, обошёл его, наклоняясь ближе, – а где твой Бог? А? Почему он не спустился за тобой?

Он хмыкнул. – Наверное, надоел ты ему.

Толпа заржала. Их смех был похож на вой и шелест пламени.

Каэль хотел не отвечать. Он хотел пройти мимо, но в нём что-то дернулось. Что-то древнее, горячее, то самое, что Михаил когда-то назвал грехом. Он медленно повернулся. Его взгляд встретился с глазами демона, и тот невольно отшатнулся.

– Ты смеёшь спрашивать о Боге, – произнёс Каэль низко, тихо, почти без эмоций. – когда сам – отброс Его мысли?

Демон рыкнул и бросился вперёд, но Каэль успел. Его меч, потемневший, как ночь, вспыхнул алым светом – и в следующее мгновение тело демона уже валялось у ног, из рассечённой груди вырывался дым. Все замерли.

Смех оборвался.

– Ха… – хрипло произнёс кто-то из-за спины. – Смотрите-ка. Ангелочек умеет кусаться.

Каэль обвёл их взглядом.

В этот миг он не чувствовал страха. Только странную пустоту, где вместо света теперь жило что-то иное – сила, но и проклятие одновременно.

– Я не ищу драки, – произнёс он, – но если кто-то решит испытать судьбу, – он наклонил голову, – пусть попробует.

Тишина. Потом, будто по сигналу, демоны начали скалиться. Некоторые перешёптывались..

– Сраный ангелочек думает, что в аду ему будут рады? Думает, что может делать все, что ему вздумается?!– прошипел один из демонов.

– Ты сдохнешь пернатый! – кричал другой

Каэль сжал рукоять меча, готовясь. Внутри вспыхнула искра старой силы – но она была слаба, гаснущая. Демоны рванулись почти одновременно. Первый удар выбил воздух из его груди. Второй – меч из руки. Каэль упал, но сразу же поднялся, отбросив ближайшего противника, сжал кулаки – ударил, сломав челюсть чудовищу. Но их было слишком много. Они вцепились в него когтями, впивались в плоть, рвали крылья. Его крик эхом взорвал пространство, но не от боли – от ярости. Земля под ним треснула, воздух наполнился серным дымом, когда его кровь – светлая, почти серебряная – пролилась на чёрный песок. Двое демонов скрутили его и силой поставили на колени.

– Вот и всё, «архангел», – хохотнул один, замахнувшись костяным клинком.

Но в тот миг всё стихло. Воздух стал вязким, будто сам Ад затаил дыхание. Огромная тень пронеслась над ними. Демоны упали на колени, затряслись. Каэль поднял голову – и увидел его. Люцифер. Высокий, как башня, с кожей цвета расплавленного золота и глазами – двумя углями безумного света. Его шаги звучали, как гром. Его голос разорвал тьму:

– Довольно.

Слова его не были громкими, но они обрушились, как молот. Демоны отползли назад, рыча, кто-то осмелился прошептать молитву – к нему же. Люцифер подошёл ближе. На его лице – не было ни ярости, ни жалости. Только холодный интерес.

– Падший архангел, – произнёс он тихо. – Тот, кого Небо сочло слишком опасным даже для своих. Каэль…

Он наклонился, взял его за подбородок и заставил поднять взгляд. – Я ждал тебя.

Путь ко дворцу Люцифера напоминал сон, сотканный из огня и теней. Они шли по мосту, перекинутому через лавовое море, где из пламени поднимались руки – души, жаждущие спасения, – но их пальцы растворялись, не достигнув камня. Воздух дрожал, пах серой, пеплом и кровью. Каэль шёл рядом с Люцифером, хромая, чувствуя, как сгоревшие крылья тянут к земле. Молчание между ними было тяжёлым, как цепи. Наконец, дьявол заговорил – его голос был глубоким, будто отголосок древнего грома.

– Знаешь, Каэль, – сказал он, глядя вперёд, – я тоже когда-то был таким, как ты. Архангел. Меня звали Утренней Звездой. Люцифер. Светоносный. Каэль ничего не ответил – он знал легенды. Знал, что тот возгордился, восстал против Создателя. Но всё это казалось далекими притчами, а не реальностью, и теперь этот падший стоял рядом с ним, живой, властный, величественный.

– Говорят, ты восстал, – произнёс Каэль тихо. – Из-за гордыни.

Люцифер усмехнулся.

– Так говорят те, кто никогда не понимал любви.

Он повернулся к нему – в глазах его отражался пылающий горизонт.

– Я был первым из нас, кто увидел Его. Лишь на миг. Все остальные слышали лишь Голос. Я – видел.

Каэль остановился.

– Ты… видел Бога?

– Да. – В голосе Люцифера не было гордости, лишь печаль. – Это была вспышка. Свет, который не описать словами. Он был во всём – и во мне, и вокруг. Совершенство, которое не терпит тени. Но в тот миг я понял, что Его любовь требует слепоты. А я… я хотел видеть. Хотел понимать.

Каэль вслушивался, не отрывая взгляда.

– И что ты увидел, Люцифер? Как Он выглядит?

Люцифер долго молчал. Их шаги гулко отдавались под сводами огненных арок дворца, впереди уже виднелись его ворота – чёрные, как небытие.

– Ты будешь разочарован, Каэль, – наконец сказал он, тихо, почти с грустью. – Очень разочарован.

Он посмотрел на Каэля, и в его взгляде не было злобы – лишь усталость вечности.

– Я пал не потому, что возненавидел Бога. Нет. Я пал потому, что слишком сильно Его полюбил.

Каэль опустил голову. Внутри него что-то дрогнуло – жалость? Сочувствие? Или узнавание? Он вдруг понял, что этот демон, стоящий рядом, не просто правитель Ада – он тень его самого. Перед ними распахнулись врата дворца, и пламя осветило путь, словно сама бездна приглашала их войти.

Дворец Люцифера вздымался над Аду, как клык чёрного титана. Его стены были выточены из обсидиана и пульсировали, будто живые – в глубине камня шевелились искры, похожие на застывшие души. Потолки терялись в дыму, а по залам струились тени – они шептали, смеялись, плакали, сливаясь в общий хор безумия. Люцифер шёл впереди, его шаги отдавались эхом, словно удары сердца Ада.

– Видишь, Каэль, – произнёс он, раскинув руки, – падение – это не конец. Это начало.

Его голос был мягким, почти ласковым, и от этого становился страшнее. Каэль медленно следовал за ним, вглядываясь в тронный зал, где колонны были из костей, а свет исходил от языков живого пламени, дрожащих под куполом, как звёзды перевёрнутого неба.

– Когда я пал, – продолжил Люцифер, не оборачиваясь, – меня заключили в темницу, запечатанную семью печатями. Семь веков я лежал в кромешной тьме, слыша только собственное дыхание и шёпот тех, кто проклинал моё имя.

Он остановился перед троном, созданным из стеклянных черепов, и обернулся.

– Но однажды они пришли. Те, кто не забыл. Мои дети. Демоны, что были людьми, павшие ангелы, отвергнутые небом. Среди них была и она – Лилит. Прекрасная, безжалостная, первая из смертных, восставшая против воли Создателя. Она разбила все печати и вырвала меня наружу. Он поднял руку, и рядом с троном вспыхнуло пламя – в нём на миг мелькнуло женское лицо, чарующее и жестокое.

– Они вознесли меня на трон. Сказали: «Ты наш царь, ты – падший свет».

Каэль слушал, не отрывая взгляда. Всё внутри него боролось: отвращение, страх… и странное, глухое уважение.

– Я знаю, зачем ты здесь, – сказал Люцифер, подходя ближе. – Я знаю, кто ты. Архангел, изгнанный, брошенный. Тот, кто жаждет правосудия.

Он замер, вглядываясь прямо в глаза Каэлю.

– Но ты убил моего лучшего воина. Азазеля.

Тишина повисла, тяжёлая, как свинец.

Каэль сжал кулаки.

– Он сам виноват. Он пришел к вратам рая с мечем… и от меча погиб. Он чудовище.

– Они все чудовища. – Люцифер усмехнулся. – И ты теперь тоже.

Эти слова ударили сильнее любого меча. Каэль отвёл взгляд, чувствуя, как по коже проходит дрожь.

– Что ты хочешь от меня? – тихо спросил он.

Люцифер подошёл к трону и сел, опершись локтем о подлокотник.

– Взамен за душу Азазеля… ты займёшь его место. Станешь моим воином. Моим мечом.

– Стать демоном? – выдохнул Каэль, с трудом веря, что слышит это. – Тем, кого я клялся уничтожить?

Люцифер склонил голову и произнёс почти шепотом:

– В аду все не так просто, нежели на небесах. Тебе придется здесь выживать. Демоны, те еще мрази. Им только крови пустить. Они как пираньи накинуться и растерзают тебя. Я вижу, что ты сильный духом. Ты воин. Такие мне нужны. А если ты не согласен, тогда будешь сам по себе. Я думаю, ты прекрасно знаешь, какая слава у тебя в аду. Любой демон просто мечтает перерезать тебе глотку и напиться твоей падшей архангельской кровью….

Каэль стоял неподвижно, чувствуя, как всё внутри него рушится. Его вера, его долг, всё, чем он был.

Он – архангел Божий. И теперь ему предлагают стать воином ада или принять смерть от рук сволочей.

Глава 7

Каэль стоял у широкого окна дворца, из которого открывался вид на бездну – внизу кипела лава, в клубах чёрного дыма извивались тени. Крики, стоны, рычание – всё сливалось в единый хор боли, вечного хаоса и муки. Он смотрел туда, не моргая. Когда-то он смотрел на облака, на свет. Теперь – на пламя и пепел. Мысли разрывали его изнутри.

Принципы. Они были тем, на чём держалась сама его суть. Его меч, его крылья, его вера. Нарушить их – значило предать себя. Предать всё, чем он был. Но теперь… теперь всё, что он защищал, отвернулось от него. Он слышал, как внутри бьётся злость, глухая и вязкая, как смола.

«Они бросили меня. Михаил бросил меня. А теперь я должен умирать здесь, как падаль?»

Он провёл рукой по волосам – теперь они были чёрными, как уголь, и напоминали копоть. Кожа, раньше сияющая, теперь будто впитывала свет. Даже его дыхание казалось тяжелее, плотнее. Он сжал кулаки, чувствуя, как когти – острые, демонические – царапают ладони.

«Если я соглашусь… я стану одним из них. Тем, кого презирал. Но если нет… придется вечно сражаться с этими сукиными тварями, пока я не умру. Медленно, бесполезно. А небеса так и не узнают своей ошибки.»

За спиной послышались шаги. Люцифер появился без звука – будто возник из тени. Его взгляд был спокоен, но в нём пряталось нечто большее – понимание.

– Ты можешь подумать Каэль… Не обязательно принимать решение прямо сейчас… – нашептывал Люцифер слова на ухо падшему архангелу, словно змей искуситель…

Каэль не обернулся.

– Ты предлагаешь мне предать все, во что я верил. Буквально перейти на сторону врага.

– Но ты уже на стороне врага… – продолжал шептать дьявол.

– Нет… Еще нет… Люмини сказали мне, что …

– Ахахаха. – Люцифер подошёл ближе, глядя на пылающую бездну. – Я предлагаю тебе перестать лгать себе. Каждый из нас – тень того, чем хотел быть. Просто не все осмеливаются это признать. А Люмини… Эти божественные посланники, просто выкинули тебя как ненужный мусор. Выдворили тебя пинком под зад из рая. Ты больше не нужен им… А знаешь почему? Потому что ты перестал быть для них удобным! Во, что делает Бог с такими как мы. Выкидывает словно сломанную игрушку!

Каэль молчал.

– Подумай, – тихо добавил Люцифер. – Ты можешь остаться здесь. Мой дворец защищён. Демоны снаружи мечтают вонзить тебе клинок в сердце, ты стал для них символом. Убийца Азазеля. Падший архангел. Они жаждут твоей крови.

Он повернулся к Каэлю.

– Я дам тебе время. Но знай: если согласишься, тебя ждёт обряд. После него возврата не будет. Ни к свету, ни к тому, кем ты был.

Люцифер ушёл, оставив за собой едва уловимый запах серы и чего-то почти… небесного. Каэль остался один. Он опустился на колени, упершись руками в холодный камень.

Пламя из-за окна отражалось в его глазах, и казалось, будто в них горит два солнца – одно золотое, другое чёрное.

– Что ты со мной сделал, Михаил… – прошептал он. – Что вы со мной сделали…

Он закрыл глаза и, впервые за всё время, почувствовал страх. Не перед болью. Перед тем, что, возможно, он уже слишком далеко зашёл, чтобы вернуться.

Дворец Люцифера погружался в густую, красноватую мглу. Каменные стены источали слабое свечение, словно живые, пропитанные жаром тысяч проклятых душ. В воздухе стоял запах серы, пепла и чего-то сладкого – соблазнительного, как запретный плод. Каэль вышел во внутренний двор. Там, где адское пламя не доставало до земли, цвели цветы – чёрные, будто сотканные из дыма. Они дышали, чуть колыхались, и при каждом его шаге закрывались, словно боялись прикосновения падшего архангела. Он шёл, опустив взгляд, погружённый в мысли. Если он останется здесь… что станет с ним? Сколько нужно времени, чтобы свет в нём погас окончательно?

– Грустишь, небесный?

Голос прозвучал мягко, но в нём было что-то опасное, как в шелесте змеи. Каэль поднял взгляд. Перед ним стояла женщина – если это вообще можно было назвать женщиной.

Лилит. Невеста Сатаны. Первая женщина, изгнанная из Эдема. Её волосы, чёрные как ночь, струились по плечам, кожа мерцала, будто под ней тлело пламя. Глаза – багряные, с золотыми искрами – смотрели прямо ему в душу. На ней было платье, если это можно было назвать платьем: тонкие нити тени обвивали её тело, оставляя больше открытого, чем закрытого.

Каэль сжал челюсть и отвернулся.

– Ты должно быть Лилит.

– Должно быть, – с усмешкой ответила она, приближаясь. – А ты – тот самый архангел, который решил поиграть в Бога.

Он резко посмотрел на неё.

– Я не играл. Я исполнял свой долг.

Она хмыкнула, обойдя его по кругу, скользя взглядом, как будто изучала редкий экспонат.

– Долг, говоришь… Смешное слово. Я тоже когда-то исполняла свой долг – быть покорной. Знаешь, чем это закончилось?

– Изгнанием, – холодно ответил Каэль.

– Свободой, – поправила она. – Я выбрала себя, а не чью-то волю. И с тех пор живу, как хочу.

Она остановилась перед ним, близко – так близко, что он почувствовал запах её кожи: дым, жасмин и кровь.

– Люцифер говорит, ты сильный. Что в тебе всё ещё горит небесный огонь. – Она чуть прищурилась. – Странно. Обычно, когда падают, этот свет тухнет навсегда.

Каэль отступил на шаг.

– Я не демон.

– Ещё нет, – тихо сказала она, и уголки её губ изогнулись в улыбке. – Но ад умеет ждать.

Он смотрел на неё с презрением – или, может, пытался убедить себя, что это презрение. В её взгляде было что-то пугающе знакомое. Свобода. Непокорность. То, чего он сам всегда хотел.

– Неужели ты правда любишь этого… Люцифера? – спросил он.

Лилит рассмеялась. Смех её был, как колокольчик, но с привкусом яда.

– Люблю? – она наклонила голову. – В Аду не любят, Каэль. Здесь лишь сила и страсть. А любовь – это то, чем нас наказывал Бог.

Она прошла мимо, слегка коснувшись его плеча кончиками пальцев. От прикосновения кожа будто вспыхнула – жарко, обжигающе.

– Надеюсь, ты не тупой и принял предложения Люцифера? – вскинув брови спросила Лилит.

– Еще нет… Я не уверен…

– Не уверен в чем? – перебила его дьяволица и рассмеялась, – в том, что хочешь жить? Или ты настолько самонадеян и туп, что думаешь, что сможешь здесь выжить после того как убил любимица всех адских тварей Азазеля?!

Каэль замолчал. Кровь закипела по венам. Ему захотелось схватить эту тварь за волосы и откусить кусок ее адской шеи за то, как она смеет говорить с ним и за то, как она смеет упрекать его в его славных деяниях. Но он сдержался.

– Оу… Или ты думаешь вернуться на Небеса сладкий? – надменно спросила Лилит и коснулась лица Каэля своими дьявольскими когтями.

Падший архангел оттолкнул руку демоницы и отвернулся.

– Увидимся, небесный, – прошептала она, уходя в туман. – Когда решишь, кем хочешь быть на самом деле. Каэль стоял неподвижно, глядя ей вслед. Её силуэт растворился в дыму, оставив за собой только шлейф из соблазна и смуты.

Глава 8

Каэль долго сидел в зале Люцифера, глядя на трещины, что бежали по стенам, словно корни из темноты. Время здесь текло иначе – без солнца, без звезд, без надежды. Только мерцающее пламя в глубине зала, будто сердце самого Ада, билось глухо и ровно. Он больше не чувствовал боли. Ни от ран, ни от падения. Только тяжесть – будто чья-то рука навечно легла на грудь. Ты пал… но ради чего? Ради справедливости или ради своей гордыни? Эти слова не отпускали его. Он вспомнил глаза Михаила – те самые, полные разочарования. И свет, уходящий из собственных крыльев.

«Света без тьмы не бывает… – шептали Люмини. Восемь грехов… Найдёшь восьмой – обретёшь прощение.» Но что это могла значить? Каэль терялся в догадках. Решение, созревшее внутри, жгло сильнее любого пламени. Он направился в тронный зал Люцифера. Двери из черного обсидиана раскрылись с грохотом. На троне, оплетённом змеями из тени, восседал повелитель Ада. Люцифер встретил его взгляд и довольно усмехнулся.

– Вот и мой падший брат явился, – протянул он, вставая. – Решил, кем хочешь быть?

Каэль стоял прямо, его взгляд был холоден.

– Я устал терзаться в сомнениях. Если уж мне суждено быть здесь – я не буду жертвой.

Люцифер рассмеялся – громко, с эхом, от которого дрогнули даже стены.

– Вот он, мой воин. Так говорил ты и на небесах, не правда ли? С тем же пламенем в сердце, только теперь этот огонь наш.

Он подошёл ближе, протянул Каэлю руку – ладонь была как уголь, но от неё исходил не жар, а странное, ледяное спокойствие.

– С этого дня ты станешь воином Ада, Каэль. Падший архангел – пламя моих легионов. Но прежде чем ты получишь силу, ты должен пройти через пламя обряда. Оно сожжёт всё, что осталось от твоего света.

Каэль не ответил. Он чувствовал, как внутри него сжимается всё, что ещё было святым.

– Ты колеблешься? – Люцифер поднял бровь.

– Нет, – глухо ответил он. – Я просто думаю…

– О чём?

– О словах, что говорили Люмини. О восьмом грехе. Что это значит?

Люцифер тихо засмеялся – почти с жалостью.

– Восемь грехов, говоришь? – Он наклонился ближе, и его глаза вспыхнули алым. – Глупые создания. Они называли грехом то, что делает нас живыми. Гнев, гордыня, алчность, похоть, зависть, чревоугодие, лень… и восьмой – тот, о котором не говорят.

– Что это за грех? – Каэль нахмурился.

Люцифер приблизился, шепнул почти у самого уха:

– Любовь.

Каэль застыл.

– Любовь? – повторил он.

– Да, – прошептал Люцифер. – Таинственных 8 грех, который может скупить все 7 грехов падшего Архангела. Но это лишь вымысел брат мой… Сказки для таких обреченных как ты.

Он отстранился, его улыбка стала шире.

– Готов ли ты, архангел, умереть второй раз – и возродиться демоном?

Каэль сжал кулаки. Перед внутренним взором пронеслись все: Михаил, небеса, его клинок, свет. Потом – кровь, огонь, падение.

Он поднял глаза на Люцифера.

– Я готов.

Дьявол довольно кивнул.

– Тогда иди за мной, падший брат. Сегодня начнётся твое второе рождение.

Люцифер повернулся, и чёрные ворота за его троном открылись, выпуская яростное пламя. Оно ревело, звало, манило. Каэль сделал шаг вперёд, ощущая, как жар прожигает кожу. Если это цена, чтобы вновь обрести силу и величие… пусть будет так.

***********

Жар Ада пульсировал, словно живое сердце, и по его ударам Каэль чувствовал собственную кровь – тяжёлую, загустевшую, будто в ней смешались свет и тьма. Его вели через коридоры дворца Люцифера – тёмные, бесконечные, выточенные не руками, а самой вечностью. Стены дрожали от далёких криков, от шепота теней, что ползали по камню, как живые. Двое демонов шагали по бокам. Их когти постукивали по камню, как барабанный бой церемонии, – ровно, отмеряя путь, от которого Каэль уже не мог отвернуться. Перед обрядом его должны были «облачить». Его ввели в узкое помещение, больше похожее на древнюю гардеробную, где воздух был пропитан запахом золы, крови и смолы. На каменных постаментах лежали темные ткани, переплетённые магмой и чем-то, что напоминало высушенную кожу живых существ. Трое демонов приблизились к нему бесшумно, как тени. Их пальцы были холодными, костяными, но уверенными – будто они одевали не врага, а священный сосуд. Они накинули на него чёрный плащ, что казался живым. Он обхватил плечи, как вторая кожа. Одели на шею металлический обруч, пульсирующий жаром. На руки – кожаные повязки, впитавшие в себя тысячелетия проклятий. Каждое прикосновение отзывалось в нём сомнением, виной… и странным чувством, будто он рождался заново. Он не сопротивлялся. Он не помогал. Он просто стоял.

«Вот так, значит… начинается моё новое существование», – пронеслось в его голове.

Но другая, тихая мысль, шепнула с глубины души:

«А может, ты совершаешь ошибку?»

Он стиснул зубы.

Это был голос не света – а страха. Он знал это. И всё равно он слышал его. Демон подтянул пояс на его талии, затянул так, что Каэль едва смог вдохнуть. Ещё один поправил плащ. Третий – провёл когтем по его щеке, оставив тонкую линию, из которой проступило серебристое, почти светлое – ещё небесное – отражение крови.

– Готово, – прошипел демон, и воздух вокруг словно сжался.

Двери распахнулись.

Коридор, по которому он шёл, расширялся, превращаясь в гигантский тоннель. Потолки исчезали в клубах тьмы, а стены покрывали угольно-красные узоры – живые, переливающиеся, будто кровь текла прямо под камнем. Демоны, стоящие вдоль коридора, склонялись перед ним, опуская головы. Их лица были искажёнными масками ужаса и почтения. И вдруг – все разом начали скандировать:

– Ка-эль… Ка-эль… Ка-эль…

Гул их голосов поднимался вверх, смешиваясь с жаром адского воздуха, превращаясь в вой, который был одновременно и песнью славы, и проклятием. Каэль шёл сквозь этот шум, будто сквозь пламя. И впервые за время своего падения он почувствовал странное: его признают. Его принимают. Здесь. В Аду. Но вместе с этим поднималось другое – тяжёлое, болезненное:

«А если Михаил смотрел бы сейчас? Что бы он увидел во мне?»

Он отвёл взгляд вниз – чтобы тьма не увидела его сомнений. Мысли метались в голове:

«Как бы я ни пытался убедить себя в обратном… я ведь всё ещё люблю Небеса. Люблю их до боли, до безумия, до последнего остатка света, что ещё не выжжен из моей души. Люблю этот сияющий простор, эту бесконечную ясность, братьев архангелов, их голоса, их смех… то, каким был мир до того, как всё пошло не так. Я скучаю. Скучаю так, что иногда хочется выть. Испытывать эту тоску – мучительнее любого адского пламени. И я бы отдал многое, чтобы хоть на миг снова почувствовать, как пахнет ветер Небес, как звучит тишина там, где нет страха… Но разве я сейчас имею на это право?

Они ведь… отказались от меня. Так легко, так буднично, будто отбрасывают никчёмный сор. Как будто я не был их братом, не сражался вместе с ними, не держал свет над миром. Одно слово – и меня больше нет. Меня стерли. Сбросили вниз, как ненужную вещь, и даже не оглянулись. И что хуже всего… я до конца не уверен, что заслужил это. Да, возможно, я ошибся. Да, я пошёл против того, что считал несправедливым.

Но разве в этом преступление?

Разве справедливость – грех?

Разве желание защитить Бога и его дары – падение?

Разве я был настолько презренным, чтобы меня вышвырнули без суда, без сострадания?

Иногда я думаю… а может все же я ошибся? Может, мой поступок, который тогда казался правильным, – всего лишь глупость, гордыня, ослеплённая жаждой быть правым? Может, я сам разрушил свой путь? Может, я сам толкнул себя в эту пропасть? Но тогда… почему же так больно от того, что Небеса даже не попытались протянуть мне руку? Я ведь любил их. Люблю по сей день. И, наверное, умру с этой любовью, как бы глубоко ни утонул во тьме. Я могу стоять в аду, на коленях перед самим Люцифером… а сердце всё равно будет стучать где-то там, в вышине. Но если они действительно так легко меня бросили… если для них я – пустое место… тогда почему я всё ещё тянусь к ним? Почему часть меня всё ещё надеется, что кто-то из них вспомнит обо мне? Позовёт? Скажет, что я не ошибкой был… а братом? Возможно, это и есть самая страшная пытка. Любить тех, кто отказался. Ждать тех, кто не придёт. Сомневаться в себе больше, чем в силе тьмы или света. И всё же… что если я всё ещё могу исправить то, что разрушил? Или… что если уже слишком поздно?»

Тронный зал Люцифера был не залом – бездной. Колонны из костей уходили в темноту, над которой висели тысячи огненных сфер – души, искрящиеся как звёзды, но кричащие, едва слышно, словно задыхающиеся. Пол был гладким, как стекло, отражая всё, что происходило наверху, будто приглашая Каэля взглянуть на самого себя – другого, падшего.

В центре зала – трон. Огромный, абсолютно чёрный, похожий на монолит ночи. На нём сидел Люцифер – величественный, спокойный, будто рождённый для этого места. Его глаза вспыхнули, когда Каэль переступил порог. И рядом с ним – Лилит. Она была воплощением искушения. Её тело – идеальное, стройное, покрытое полупрозрачной тканью, которая была больше намёком, чем одеждой. Волосы – чёрные, как смоль, ниспадали волнами по спине. Её губы изогнулись в хищной, плотоядной улыбке, когда взгляд Каэля скользнул по ней. Она смотрела ему в глаза так, как будто знала, что он чувствовал. И смеялась над этим. Её ухмылка была тихой победой. Каэль отвёл взгляд, стиснув зубы. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось: то ли воспоминание о светлой чистоте Небес… то ли тёмное, сырое желание, которое он бы никогда не признал вслух. Демоны прекратили скандировать. Тишина опустилась, как ткань.

Люцифер поднялся.

– Каэль, брат мой, – голос его был глубоким, властным, но удивительно тёплым. – Сегодня ты покажешь миру свою силу и сами небеса содрогнуться, – он сделал шаг вперёд, – Покажи свету, кого они потеряли и как ошиблись на твой счет. Свету, который отвернулся от тебя…

Каэль поднял глаза. Сомнения давили, как гири. Пламя внутри трещало, сжигая остатки прежнего.

Люцифер протянул ему руку.

– Подойди. И присягни мне.

Каэль сделал шаг вперёд. А затем второй.

Лилит, не убирая своей хищной улыбки, склонила голову – как будто говорила:

«Ну что, ангелочек? Где же твой Бог?»

Каэль остановился в нескольких шагах от трона. Сердце грохотало, как барабан.

Он поднял голову. Вздохнул.

Глава 9

Тронный зал погас, будто кто-то потушил само пламя Ада.

Темнота сомкнулась над головами демонов, оставив лишь едва заметное свечение – красные жилы, пробегающие по полу, как сосуды огромного, древнего сердца. Каэль стоял в центре зала. Один. Хотя тысячи глаз наблюдали за ним из глубины тени. Люцифер поднял руку. И воздух затих. Даже пламя в факелах перестало дрожать.

– Настал час, – сказал он, и голос его был настолько глубок, что казалось, будто говорит сам Ад. – Живое станет мёртвым. Свет станeт тенью. Ангел станет демоном.

Слова эти эхом прокатились по залу. Из темноты вышли шесть демонов – высокие, как статуи, с масками из костей. Каждый нёс в руках ритуальный атрибут: чаша из оникса, клинок, будто выточенный из ночи, печать, раскалённая добела, вуаль тьмы, пульсирующая, как живое полотно, урна с пеплом древних павших ангелов, книга, переплетённая кожей неизвестного существа.

Демоны встали кругом, образовав замкнутый обрядовый круг. Лилит подошла ближе к трону, её тело светилось мягким алым светом. Она смотрела на Каэля, словно на жертву – и на украшение будущего Ада одновременно. Её губы изогнулись:

—Почувствуй это сладкий вкус свободы Архангел, – прошептала она едва слышно.

Люцифер шагнул в круг. Тень его вытянулась, накрывая Каэля, словно плащ.

– Склони голову, падший, – приказал он.

Каэль подчинился и упал на колени перед дьяволом словно тряпичная кукла, безвольная и пустая внутри. Кровь застучала в висках. Воздух стал густым, словно его можно резать. Демоны начали скандировать. Но не слова – древний звук, от которого камень трескался, а тьма сгущалась до плотности живого мяса. Клинок вонзился в грудь Каэля. От острия не было боли – только резкая, пугающая прохлада. Люцифер разрезал кожу, и серебристая, почти светлая кровь Каэля заструилась вниз… но ещё до того, как она коснулась пола, тьма сама потянулась к ней, поглотила, впитала.

– Твоё прошлое – в этой крови, – произнёс дьявол. – Ты оставляешь его нам.

Демон с урной высыпал пепел на рану. Пепел шипел, входя в плоть. Каэль закричал. Он почувствовал, как в груди что-то меняется – как будто его сердце стало тяжелее, древнее, глубже. Но вместе с тем – как будто оно умирало. Затем подошёл демон с чашей.

Внутри – густая чёрная жидкость, похожая на расплавленный мрак.

– Пей, – приказал Люцифер.

Каэль послшуно взял чашу. Она пульсировала в его руках, будто живая. Он поднял её к губам. Первый глоток – как яд. Как огонь и лёд одновременно. Он ощущал, как жидкость стекает по горлу, прожигая всё внутри. Ему захотелось упасть, закашляться… Но он выстоял.

– Вынесите мою печать! Так мир увидит, что ты принадлежишь нам, – произнёс Люцифер.

Печать приблизилась к его плечу. Раскалённая, светящаяся, как солнце, но чёрная по сути. Демон приложил её к коже. Каэль вдохнул – резко, болезненно. Жар прошёл по всему телу, выгибая его, пробивая каждую жилу. Серебряная кровь закипела. Сердце ударило так громко, что эхо шло по тронному залу. Но он удержался на ногах. Люцифер наблюдал, не мигая.

–Теперь – вуаль, – сказал он.

Демон развернул тёмную ткань. Она взлетела – и накрыла Каэля с головой. Темнота коснулась его кожи. Коснулась его голоса. Коснулась мыслей. Он сжал кулаки. Его дыхание сбилось. Когда ткань спала, Каэль стоял уже другим. Глаза его стали глубже – не тёмными, нет – а пустыми, как ночь. Взгляд грубее, холоднее. Крылья дрогнули – и на мгновение в них мелькнул отблеск тьмы. Кожа его стала чуть бледнее. Зрачки расширились. Люцифер положил руку ему на голову – жест благословления.

– Теперь ты – не падший ангел. Теперь ты – демон света, рождённый тьмой. Второй из таких. Твоё имя – останется твоим. Но смысл его – изменится. Добро пожаловать домой, Каэль.

Глава 10

Каэль стоял у Трона Ада рядом с Люцифером – как тень, как осколок былого света, давно сломанный и перекроенный под новые правила. С тех пор как он присягнул королю Преисподней, прошло немало дней… или лет – здесь никто не считал время. В аду оно текло так, как желал его владыка: лениво, тягуче . Каэль чувствовал внутри тьму и пустоту, бесконечную пропасть, которая глотала его мысли, оставляя только разрозненные обрывки желаний и приказов. Он давно перестал различать, где заканчивается его воля, а где начинается воля Люцифера. И за это короткое, но насыщенное время он совершил многое из того, за что в раю его бы бросили в темницу на века. А возможно казнили, отправив на веки в пустоту.

За все то время, что Каэль был воином ада : он расправлялся с теми демонами, что осмеливались спорить с королём. Он сжигал их души, превращая в пепел то, что даже ад считал вечным. Он врывался в нижние круги, когда начинались беспорядки, и ломал мятежников – не ради порядка, а ради зрелища. Он рвал крылья у непокорных демонов, которые пытались пойти против Люцифера. Он разрывал связки и жилы душам, которые слишком громко молились Богу, взывая к прощению. По приказу Люцифера он наблюдал, как король устраивает очередной развратный пир, где демоны теряли остатки разума, издеваясь и развращая людей, попавших в их ловушку. И Каэль охранял этот разврат – сторож, стоящий между хаосом и троном. Иногда Люцифер заставлял его участвовать этом, но Каэль не чувствовал принуждения. Ему нравилось… или так казалось. Где-то глубоко в груди поднимался холодный смешок каждый раз, когда очередная душа умоляла о пощаде, а он медленно лишал ее этой бесполезной просьбы. Когда-то он бы содрогнулся от мысли об этом. Теперь же – он чувствовал щекочущее удовольствие. Но среди всей этой тьмы оставалось крошечное, почти незаметное пятно – ощущение неправильности. Что-то внутри остатка его души пыталось шевелиться, подать голос, пробиться сквозь мрак. Но Каэль давил это. Строго. Холодно. С яростью, похожей на привычку. Он не позволял этому голосу говорить. Не позволял проникнуть в мысли.

Он больше не слышал небеса. Когда-то он слышал голос своих братьев и ангелов, что переговаривались между собой. И божественная длань наделяла всех их способностью слышать друг друга. Теперь же – тишина. Полная. Бесконечная. Мёртвая. Он не слышал ангелов. Не слышал молитв. Не слышал приказов, предостережений или даже тени голоса Михаила.

Это означало одно: пути назад нет.

Тронный зал ада дышал жаром, словно сам был огромным зверем, спящим под каменной кожей. Пламя ползло по стенам, вытягиваясь в причудливые языки, будто пыталось коснуться владыки, стоящего в центре этого бурлящего мрака. Люцифер не сидел – он царствовал. Любое его движение было частью эстетики, выверенной и древней, как сам грех. Черные волосы падали на плечи, словно затмение, а глаза – медленные, внимательные – светились глубиной, от которой сжималось сердце даже у тех, кто давно лишён души. Каэль стоял рядом. Высокий, лишённый прежнего сияния, но по-своему величественный – как оплавленная статуя архангела, пережившая пожар небес.

И Люцифер… Люцифер наблюдал. Не как повелитель смотрит на слугу. Не как учитель – на ученика. А как хищник, чутко ощущающий каждое изменение в том, кто стал его любимым оружием. Ни один демон не стоил для Люцифера того, что стоил Каэль. Это знали все. И Каэль тоже. Но ему было всё равно. Забота, привязанность, уважение – всё это утонуло в той трещащей пустоте, что жила у него в груди. Он просто служил. Люцифер сделал шаг – лёгкий, почти кошачий – и тени под его ногами извились в восторге. Он подошёл к Каэлю так близко, что от его голоса по коже пробежали мурашки, будто шелест чёрных перьев.

– Брат мой, сегодня я позвал тебя ради одной цели, которую я могу доверить лишь тебе, – он хищно улыбнулся и похлопал Каэля по плечу, – Ты стал настоящим монстром в этих стенах. От твоего имени трепещут эти стены и прячутся демоны как пугливые крысы по углам… , – Люцифер застонал и обошел Каэля кругом, – Я знал, знал, что ты меня не подведешь и станешь таким… Моей правой рукой, тенью моего величая.

– Благодарю… – тихо произнес Каэль. Он не смотрел на дьявола, он смотрел словно сковзь него, словно не желая поднимать свой взор на саму тьму. Ведь в ней, он мог увидеть свое отражение. Каэль жил как во сне, в черном кошмаре, он боялся очнуться и узнать, что кошмар этот на яву.

– Мой давний слуга Астарот давно не выходит на связь… – сказал Люцифер и медленно пошел в сторону трона, – Как ты знаешь, Астарот заключает сделки с людьми и покупает их души… – Дьявол замолчал усаживаясь на свой престол, – Он один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии, однако он пренебрёг той властью, что я дал ему, пренебрёг моим отношением ко мне. Он решил предать меня. По слухам он уже несколько месяцев пьянствует в человеческом обличии среди людей. – Люцифер наклонился вперед и продолжил, – мне нужно, чтобы ты вырвал его сраные руки, выжег его поганый язык и принес мне его сердце, чтобы я мог сожрать его на глазах у остальных. Однако, – добавил дьявол, опрокидываясь на трон, – никто не должен знать о том, что я поручил тебе, иначе эта тварь может сбежать. Я же могу рассчитывать на тебя брат мой?

– Как прикажете владыка. Я все исполнью. – сказал Каэль и поклонившись ушел .

Каэль шёл уверенно. Пол под ногами вибрировал, словно жилой организм, реагируя на присутствие бывшего архангела. Его крылья, затенённые, но всё ещё величественные, волочились по воздуху тяжёлыми тенями. Ад дрожал под его шагами от страха и уважения. Он уже почти достиг пролома, ведущего к вратам мира смертных, когда огненный вихрь шевельнулся сбоку, и из него вышел Абигор. Высокий, мускулистый, с рогами, напоминающими облитые кровью клинки. Его кожа была цвета тёмного угля, а глаза – две алые искры, живущие в собственном ритме. Улыбка Абигора была дерзкой, немного вызывающей, как у демона, который знает свои грехи и гордится каждым.

– Ну здравствуй, правая рука самого Люцифера, – протянул он, лениво крутя на пальце чёрный клинок, будто игрушку. – Куда это ты собрался так бодро? День только начался, а ты уже уходишь от веселья?

Каэль не остановился, но уголки его губ едва заметно дрогнули – едва-едва, почти непостижимо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.