Кристель Грейстон
Ты вошёл в мои сны

Пролог.

Когда Небеса ещё не отстранились от мира смертных, а мост между божественным и земным не был разрушен, на просторах Великой пустоши возвышались два древних государства, созданных двумя величайшими божественными племенами.

На плодородных землях Центральных и Средних равнин процветало первое из них — государство Шэнь Нун. Двадцать восемь вершин, девять главных гор и четыре полноводные реки обнимали земли, где Великий Паньгу доверил власть клану Шэнь Нун. Седьмой правитель этих земель, Шэнь Нун Ши Нянь, известный миру как Яньди — Император Пламени, держал свой народ не силой меча, но силой милосердия и справедливости.

На высочайшем пике Цзи Цзинь возвышался императорский дворец, подобный рассветному солнцу, что пронзает утренние облака. Но истинным прибежищем сердца владыки был пик Сан Юэ, где, вдали от шума придворной жизни, он постигал тайны целебных трав, собственноручно составляя великий медицинский свод и испытывая снадобья на себе. В стране процветали торговля и искусства, а народ жил в довольстве, под покровительством мудрого правителя.

На юго-востоке Великой пустоши простирались земли второго государства — Хаолина, где царили вечная весна и благоухание цветов. Здесь властвовало племя Гао Син, хранители страны восходящего солнца и источника всех вод. Пять священных гор, омываемых волнами безбрежного океана, возвышались над долиной Тангу. На острове среди облаков возвышалась гора Ушэнь, увенчанная великолепным дворцом Чэнь Энь — жемчужиной, вызывавшей зависть всех богов.

Бамбуковые тропы, извиваясь, вели к изящным павильонам и лотосовым прудам, а волшебный сад Цин Цин был обителью духов растений и животных, что путём совершенствования обретали человеческий облик. Здесь правил Император Цзюаньди из рода Гао Син — покровитель музыкантов и поэтов, ценитель женской красоты. В его просторном гареме обитали красавицы многих племён, и отцовское сердце гордилось шестью сыновьями.

Двое старших принцев — Шаохао, рождённый от умершей жены из клана Циньлун, и Яньлун, сын нынешней Императрицы, — вели непримиримую борьбу за право наследования. Шаохао снискал любовь народа и признание среди богов своей храбростью в бою, искусностью в кузнечном деле и талантами в музыке и поэзии. В придворных интригах клан Циньлун и Сэхе поддерживали Шаохао, а кланы Чанси и Байху стояли за Яньлуном и его матерью. Так дворец Чэнь Энь опутывала паутина политических интриг.

Но когда десять тысяч лет уже отсчитали небесные часы, на северо-западе Великой пустоши, в малоизвестных горах Сюань Юань, забрезжила новая сила. Юноша по имени Хуанди объединил разрозненные племена и за время, что для богов — лишь мгновение, основал могущественное государство Сюань Юань. Объявив себя Императором, прозванным в народе Жёлтым, он создл армию, где боги и демоны стояли рядом, ценимые не по происхождению, но по доблести и таланту.

Жёлтый Император, отец девяти сыновей и единственной дочери — принцессы Сюань Юань Силин А Хэн — взирал на земли Шэнь Нун с глазами, полными амбиций. И как лезвие рассекает шёлк, так его желание завоевать Центральные и Средние равнины разрезало мир надвое.

Тысячелетия войны между Сюань Юань и Шэнь Нун заставили содрогаться и Небо, и Землю. И в те скорбные дни Император Шэнь Нун, изучая свойства ядов, принял смертельную отраву и, промучившись долгие годы, покинул земной мир, оставив на троне доброго, но слабого сына Юйваня.

Предвидя бурю, что разразится после его ухода, мудрый Яньди взял с сына клятву разделить власть с демоном-генералом Чи Ю — могущественным существом из таинственного племени Джиу Ли, обитающего на загадочной горе Лунтоу Шань. Юйвань и Чи Ю, склонившись у ложа умирающего владыки, поклялись быть братьями, хранить верность друг другу и защищать государство Шэнь Нун ценой собственной жизни.

Но даже клятвы, скреплённые кровью, не смогли предотвратить неизбежное. Внутренние распри между кланами, подобно ржавчине, разъели государство изнутри. И настал день, когда Шэнь Нун пали под натиском армии Сюань Юань и погиб Юйвань последний император Пламени королевского рода Шэнь Нун от руки Жёлтого Императора.

Чи Ю, верный своей клятве до последнего вздоха, пал в битве. Погибли боги Шэнь Нун, многие сыновья Хуанди и его единственная дочь, принцесса Сюань Юань А-Хэн. Лишь бог воды Гун Гун, подобно непокорной волне, отказался склонить голову и увёл десять тысяч воинов в горы Шэнь Нун, чтобы продолжать сопротивление.

Его правой рукой стал демон Сян Лю — девятиглавый змей, чья кровь, обогащённая ядами совершенствования, могла отравить всё живое.

Но время, безжалостное даже к богам, стирало острые грани прошлого. Потомки Шэнь Нун соединились узами брака с родом Сюань Юань. Чи Ю, преданный защитник своего государства, в хрониках победителей стал безжалостным демоном. Жёлтый Император передал трон своему старшему внуку Сань Сюаню, который, взяв в жёны единственную наследницу Императора Хаолина Шаохао, объединил все земли под единым знаменем Дахуана.

Когда ветви цветущей сливы в двенадцатый раз обновились, Сань Сюань обрушил свою мощь на последних защитников павшего Шэнь Нун. В решающей битве, где кровь окрасила землю в багряный цвет, пали и Гун Гун, и его приёмный сын, демон Сян Лю.

Так гласили свитки истории...

Но истинная судьба не всегда совпадает с тем, что записано кистью летописца. И здесь, где заканчивается история, начинается наше повествование.

Вступление

«Жизнь, как танец на снегу, завершилась».

Там, где недавно гремела симфония битвы, теперь царило безмолвие — глубокое, как древние озёра. Лишь вороны-вестники разносили скорбные песни над выжженной землёй, где таяли последние следы мистических формаций. Запах гари переплетался с ароматом крови — тяжёлый, удушающий, словно дыхание самой смерти. Так растворилась в потоке времени история повстанческой армии генерала Гун Гуна — последний отголосок некогда великой империи Шэнь Нун. Печальная, но неизбежная, как смена созвездий на ночном небе.

Военный советник-демон Сян Лю лежал на земле, чувствуя, как последние потоки ци покидают его израненное тело. Генерал должен уйти вместе со своей армией в объятия вечности… О такой смерти он мечтал — на поле битвы, где павшие воины становятся звёздами на небесном полотне. Сотни лет он провёл в повстанческом лагере бога вод Гун Гуна, своего приёмного отца. Скольких храбрецов проводил он в сумеречные земли предков, но так и не постиг тайну, ради чего они отдавали свои жизни. Империя Шэнь Нун давно растаяла в тумане времён. Лишь горстка мечтателей, ведомых несгибаемым Гун Гуном, продолжала свой танец сопротивления на священных горах, бросая вызов самому потоку времени. Он не видел смысла в их борьбе — но следовал за ними. За отцом, подарившим ему второе рождение. Он видел, как они пели древние гимны и шли навстречу смерти с глазами, в которых горели созвездия давно угасшей империи.

Жалеет ли он о пути, избранном среди переплетений судьбы? Теперь, когда его сущность тает в пепле выжженной горы? Нет. Именно на этом пути он встретил Её — ту, кто коснулась его холодного, одинокого сердца девятиглавого демона. Сяо Яо… лучик света в бескрайнем море его одиночества.

Он уходит безмятежно, словно погружаясь в древний сон. С мыслями о тех, кого хранил в сердце. С уверенностью, что та, которую он оберегал, найдёт свой путь среди гор и морей. Сян Лю исполнил свой долг — сплёл нити судеб так, чтобы они соединились в узор, предначертанный звёздами. Теперь у неё два защитника: один — могущественный император Дахуана и любящий брат, а другой — тот, кого избрало её сердце.

Тишину прорезал крик, подобный звуку древней флейты сюань.

— Пушистик… Глупая птица… Я же отослал тебя на Юйшань… — прошептал он, и его сознание растворилось в потоке вечности.

С высоты небес спикировала величественная белая птица. Опустившись, она бережно подхватила израненное тело советника своими могучими когтями, взметнув облако пепла над полем последнего сражения — прощальный жест ушедшей эпохи.

Императорские воины, застыв подобно статуям, безмолвно наблюдали, как над ними восходит белоснежное видение — могучий кондор с крыльями, распахнутыми словно врата между мирами. В его когтях покоилось тело в одеждах, где белизна переплеталась с алыми узорами крови.

Кондор пролетел над их головами и растворился в дымке горизонта, унося своего хозяина к безбрежному океану, где, быть может, души находят новый путь среди волн вечности.

Глава 1. Я дарую тебе перерождение.

часть 1.

Орёл летел, не обращая внимания на бурю, которая поднималась вдалеке. Его крылья несли не только тело, но и душу. Пушистик, несмотря на свою птичью форму, был все тем же верным другом, который никому не позволил бы оставить Сян Лю в тени смерти. Он был готов на всё, чтобы вернуть его, даже если для этого нужно было преодолеть саму смерть.

Сян Лю чувствовал, как тягучая пустота поглощает его сознание, но где-то в глубине оставалась маленькая искра. Искра, которую Пушистик так упорно пытался сохранить. Его голос ещё звучал, хотя и искажённой тьмой. «Не сдавайся, Сян Лю. Я с тобой. Мы пройдём через это вместе.» Его слова становились туманными, как будто их поглощала сама тьма. Но они не исчезали. Где-то в пустоте сознания Сян Лю чувствовал Пушистика, который пытался что-то сделать, что-то изменить, вытянуть его обратно в мир живых. Через мгновение что-то внутри него дёрнуло, как тугой шнур, и сознание вернулось на миг, точно камень, который упал в безбрежное море.

"Ты не уйдёшь," — пищал Пушистик, на своём птичьем языке.

Каждый взмах крыльев и движением Пушистика, Сян Лю ощущал. Это как-то держало его душу. Но что-то внутри него всё ещё сопротивлялось — будь то усталость или глубокая печаль, что-то не позволяло ему полностью вернуться в этот мир. Пушистик продолжал лететь, несмотря на усталость. Он знал, что есть место, где его друг может вернуться, место, где можно исцелить его, вернуть все, что было утеряно. Но этот путь был не простым. Пушистик приземлился на узкую платформу, вырезанную в скале, где поверхность покрывала мох и древние символы, выветрившиеся с течением веков. Земля была холодной и пахла тленом, будто весь остров был поглощён магией забвения. Огляделся, его зоркие глаза искали пещеру. Пушистик помнил, что в старых легендах говорили о том, что в этих пещерах спит десятитысячелетний Повелитель драконов. Но как найти его, найти быстро, пока душа ещё не отправилась в загробный мир?

Наконец, Пушистик достиг глубокой пещеры, скрытой среди серых скал. Внутри царила темнота и холод, воздух был насыщен древним, мистическим запахом, указывающим на то, что здесь скрывается нечто древнее и могущественное. В самом центре пещеры стоял огромный камень, омытый светом, исходящим от него. Это было место обитания Дракона, хранителя силы, которая могла вернуть Сян Лю к жизни.

"Ты не можешь умереть,» «Ты обещал мне, что будешь жить. Ты отослал меня и пошёл умирать один. Это нечестно.”

Пушистик осторожно положил его тело у подножия камня и поднял взгляд, прислушиваясь к древнему шёпоту, который эхом отдавался в пещере.

Звуки были нежными, но полными власти, словно сама гора пела древнюю песню. Орёл протянул крыло в сторону драконьего камня, и тот, как будто чувствуя его присутствие, начал светиться ещё ярче.

— Дракон! -, его птичий голос пронзал тишину. — Могущественный Повелитель, я прошу твоей помощи. Спаси моего друга! Он всё, что у меня есть на этом свете.

Ответом было глубокое молчание. И тогда, внезапно, огромные глаза дракона, сверкающие, как два океанских озера, взглянули на Пушистика. Пушистик почувствовал, как что-то могучее проходит через него, как сама сущность Дракона изучала его душу.

Из глаз дракона потекла древняя магия, и Пушистик, в свою очередь, почувствовал, как его воспоминания начинают перетекать в сознание Дракона. Как Сян Лю спас птенца из рук смертных, как заботился о нём, как делился с ним надеждами и своей болью. Их общие воспоминания о том, что их связывало. Как Сян Лю боролся на арене рабов, как бежал из рабства, как стал верным и преданным сыном богу- генералу Гун Гун из Шэнь Нун, за своё спасение. Дракон увидел воспоминания о его любви, чистой и безответной, о том, как он страдал от невозможности быть с ней. Его тоска и боль были настолько глубокими, что даже Дракон почувствовал их тяжесть. С каждым новым воспоминанием глаза Дракона становились все более печальными, его древняя душа ощущала боль этого демона, который сражался с судьбой, оставаясь с чистым и преданным сердцем. Сердцем, несмотря на горькую судьбу, умеющим преданно и жертвенно любить, и хранить верность.

И в сердце Дракона пробудилось давно забытое — сострадание. Он устал от одиночества и бесконечно долгой жизни полной потерь, от того, что уже тысячу лет охранял яйцо и ждал, когда его дочери суждено появиться на свет. Теперь она вылупилась и подросла, приняла человеческую форму, ей уже не место было в этой пещеры. Именно она была тем последним светом, который удерживал его в этом мире. Теперь, с тем, что он видел в Пушистике и Сян Лю, Дракон понял — пришло время. Он нашёл нужного человека.

Сложив свои огромные крылья, Дракон опустил голову и принял человеческий облик. И заговорил, его голос был полон древней силы и печали.

— Ты пришёл сюда, чтобы попросить о помощи, и я, возможно, дам тебе то, что ты ищешь, но помни, что все, что связано с магией этого мира, имеет цену. Я верну его к жизни и даже дам ему свою силу, моё десятитысячелетний совершенствование, и восстановлю его истинную форму, девятиглавого змея. Но взамен, он должен сопроводить мою дочь на крайней Север к моей сестре, Повелительнице Снежных драконов и возможно провести годы там в совершенствование. Он не покинет её, пока она сама не будет готова идти своим путём. Он станет ей Наставником и другом. Когда вы покинете Крайней Север, то пойдёте на дикие юго-западные горы Цзюи и там на одной из вершин создадите школу пути Дао, вы будете принимать всех одарённых в эту школу, всех кто выберет идти по дороге совершенствования и познания Дао. Пушистик, молча кивнул. Он знал, что это не просто сделка — это было решение, которое он принимал от имени Сян Лю, которое меняло не только судьбу Сян Лю, но и его собственную.

Дракон продолжил:

— Я дам тебе силу, чтобы ты мог обрести человеческую форму и силу, чтобы пережить эту тяжесть, чтобы быть рядом с ним. У твоего друга тяжёлый и противоречивый характер; он привык повелевать и принимать решения самостоятельно. Ему будет тяжело привыкнуть к новой ситуации. Однако, теперь ты станешь частью его мира, частью его магии, и ты не сможешь отступить от этого пути. Ты никогда не покинешь его.

Пушистик посмотрел на дракона, осознавая всю серьёзность решения.

— Я согласен, — произнёс он, — и буду защищать его, как всегда.

Дракон опустил свои глаза, и в этот момент камень, лежащий рядом с телом Сян Лю, начал светиться ярким сиянием, пронизывающим все пространство вокруг. Магия древности взорвалась, и тело Сян Лю начало медленно восстанавливаться. Его раны затягивались на глазах в потоках белого света, дыхание стало ровным, и вскоре он открыл глаза. Пушистик, стоя рядом, почувствовал, как и его силы изменились, как и его тело принимало человеческую форму.

Когда Сян Лю окончательно очнулся, над ним склонился незнакомый юноша в белом. Его одежда струилась, как снежная пелена, а за спиной лежала накидка из перьев, светившаяся бледным серебром. В его глазах Сян Лю увидел что-то знакомое, родное — и понял: это Пушистик. Только теперь он был иным. Он приобрёл человеческую форму.

Сян Лю попытался приподняться, он ощутил, что все его девять его голов были на месте и в полном смятении. Но не только они. Он чувствовал внутри себя новые токи — силы, столь древние и глубокие, что от одного их прикосновения к сознанию ему стало трудно дышать. Это была не его сила. Это была сила веками спящего повелителя дракона.

Из глубин пещеры донёсся голос — спокойный, властный, древний.

— Теперь ты немного сильнее, чем раньше, — произнёс Дракон, — Я отдал тебе мою божественную силу Повелителя драконов, но ты должен знать: за всё нужно платить. Ты станешь хранителем и наставником моей дочери.

Сян Лю молчал, сжав пальцы в кулаки. Его душа была в смятении, и он не знал, как реагировать на дошедшие до него слова.

— Испив моей крови, — продолжил Дракон. — Через неё ты будешь признан всеми драконами. Ты больше не просто демон. С десятью корнями и слиянием двух сил божественной, древнего дракона и демонической, ты единственный в мире, как на земле, так и на небесах. Держать их в равновесии потребует от тебя много сил и годы медитации. Это твой новый путь — путь гармонии и силы.

Дракон сделал паузу. Сян Лю всё ещё не мог вымолвить ни слова, ошеломлённый.

— На Крайнем Севере в Бэймине моя сестра, Повелительница Снежных Драконов, поможет вам. Чаньэ — дитя высших божеств. Её сила велика, но пока неуправляема. Ты должен стать ей наставником и проводником в этом мире. Она не знает ни добра, ни зла. Ей не знаком мир за пределами острова. Она наивна и чиста. Научи её жить в этом мире.

Сян Лю отвёл взгляд. Внутри поднималась буря из противоречивых чувств. В его сознании он ещё сражался с войсками Сюаня.

— Я заглянул в твоё сознание, — продолжал Дракон. — Я видел любовь и преданность. Я видел, как ты страдал ради той, кого любишь. Но я также видел жестокость, безжалостность, ненависть и кровь. Ради Чаньэ ты должен стать лучше. Не повтори свои путь. В новой жизни живи счастливо, ты больше не один.

Дракон повернул голову к Пушистику.

— Твой друг, Пушистик, избрал судьбу добровольно. Его любовь, преданность и чистота сердца — редкость даже среди богов. Теперь он может принимать человеческую форму, может быть рядом с тобой. Ваши судьбы переплелись. Где бы ни шёл один — за ним последует другой. Твой путь, его путь.

И тогда Дракон призвал дочь.

— Чаньэ!

Его голос разнёсся по пещере, отражаясь тысячекратным эхом. Из глубин пещеры вышла девочка. Её белые, как снег, кудри были собраны темно-зелёной лентой и ниспадали почти до колен. Одежда — зелёный шёлк, расшитый жемчугами — струилась, словно из самого света. Она была почти ребёнок на вид, но в её глазах огромных, изумрудных озёрах плескались древние воды.

Они встретились взглядами. Не нужно было слов — драконы общались иначе. Телепатия, связь душ. Одного взгляда отца было достаточно: она уже знала всё. Кто перед ней. Зачем они здесь. Что теперь ей предстоит.

Сян Лю встал, не отводя от неё взгляда. Он никогда не видел такую необычную красоту.

Дракон медленно приблизился к дочери, его высокий рост и величественная осанка в человеческом облике лишь подчёркивали ту древнюю силу, что исходила от него. Белоснежные волосы спадали ему на плечи, глаза — глубокие, как вечность — смотрели на Чаньэ с нежностью и грустью. Он обнял её осторожно, его губы коснулись её лба — благословение, прощание, последний след отцовской любви.

— Чаньэ, — его голос стал тише, мягче. — Я оставляю тебя в этом мире не одну, теперь эти двое твоя семья. Один станет тебе наставником, другой старшим братом.

Он взял её ладонь в свою, а вторую руку медленно протянул к Сян Лю, жестом приказывая подойти. В глазах Дракона появилась неумолимая сила, заставляющая подчиняться. Сян Лю, хотя и ощущал, как всё в нём стремилось сопротивляться, устоять не смог. Как будто сама нить судьбы вела его шаги. Он подошёл, хотя его лицо оставалось хмурым.

Дракон вложил ладонь дочери в руку Сян Лю. Их пальцы невольно соприкоснулись. Тёплая ладонь Чаньэ была удивительно хрупкая.

— Теперь вы связаны, — произнёс Дракон. — Я передал тебе свою силу не ради разрушения, Сян Лю. А ради защиты. Ты стал частью нашей крови, нашей судьбы. А ты, Чаньэ, должна учиться у него. Видеть в нём не только его силу, но и его сердце.

Сян Лю хотелось бы выдернуть руку, но не мог. Он чувствовал, как сквозь этот простой контакт неведомая сила заставляет его почувствовать не только тепло, но и хрупкость этой юной души, её одиночество и её надежды.

Дракон рассёк ногтем запястье и перед ним появилась чаша, которую он наполнил своей кровью и передал Сян Лю, взглядом, выражая приказ выпить.

— Я ухожу. Моя сила теперь в тебе, Сян Лю. А ты, Чаньэ, ты продолжение нашего рода. Не забывай, ты дочь Повелителя драконов. Не подведи.

Он сделал шаг назад, и его тело снова начало рассыпаться в свет. Он растворялся в снежном ветре, как древнее заклинание, исполнившее своё предназначение.

А в пещере остались трое: Сян Лю, Пушистик и драконья принцесса, с глазами цвета изумруда. Сян Лю стоял, не убирая руки, в которую ему вложил ладонь девочки древний дракон. Всё произошло слишком быстро, слишком резко. Смерть, темнота, возрождение… А теперь — чья-то рука в его, дыхание живого существа рядом, хрупкого на первый взгляд, но с огнём драконьей крови внутри.

Он чувствовал, как в груди что-то ноет. Много нового за один миг: Пушистик, его верный спутник, больше не птица, а человек. И этот взгляд — проницательный, тёплый, уже не птичий. Словно видит его душу до самого дна.

Эта девочка. Чаньэ. Хрупкая, как цветок, но в ней дремлет огромная сила. Изумрудные глаза смотрели на него изучающе, открыто, с доверием и надеждой. Она не боялась — она пыталась понять его чувства.

— Всё это… слишком, — пробормотал Сян Лю глухо, хрипло. — Я только что умер на поле боя. Я не готов… быть чьим-то наставником.

Он отпустил её руку, отступая на шаг, но не грубо — будто бы боясь, что может задеть или разрушить нечто слишком чистое.

Пушистик подошёл ближе, теперь в обличье юноши — стройного, чуть смущённого, но решительного. Его глаза светились счастьем, он был рад видеть Сян Лю живым. Но он тоже переживал перемены.

— Мы живы, — сказал он тихо. — А значит… всё только начинается.

Чаньэ сделала шаг вперёд, заглянув в глаза Сян Лю.

— Мой отец выбрал тебя, — тихо произнесла она. — Я доверяю тебе. Он верил, что ты сможешь научить меня жить в этом мире. Я никогда не покидала этот остров. Она смотрела в глаза прямо. Она подумала, что Сян Лю очень красив, она никогда не видела никого в человеческом облике.

Сян Лю посмотрел на неё и его глаза демона увидел чистую, бесхитростную душу драконьей принцессы. Возможно, не всё так уж и плохо.

Не жди, что я буду мягок, — сказал он. — Я научу тебя выживать в этом мире.

---

Пушистик, величественный белокрылый орёл, взмыл в небо с такой лёгкостью, словно сам воздух подталкивал его под крылья. Он казался больше, чем прежде. На его спине удобно устроились Сян Лю и Чаньэ. Девушка держалась непринуждённо, она чувствовала движение и ветер.

Сян Лю закрыл глаза, позволяя себе просто дышать. Он жаждал твёрдой земли под ногами, свежести мира, пульса живого... и одиночества, хотя бы краткого. Он устал от глаз добрых, тёплых, невинных. Они, казалось, видят его насквозь. Чаньэ молчала. Лишь украдкой наблюдала за ним — со смесью любопытства и чего-то похожего на восхищение. И это раздражало.

Под ними в океане появился небольшой остров, покрытый зеленью, бурно растущей растительности.

— Этот остров... — прошептал Сян Лю, приоткрывая веки. — Он обитаем?

— Нет, — ответила Чаньэ. — Некогда здесь жили лесные духи, но давно покинули его. Земля плодородна. Можно найти временное убежище. А ещё там есть озеро. Чистое, как кристалл с духовными жилами.

Сян Лю хмыкнул. Озеро. Пристанище. Эти слова звучали как отголоски иной жизни. У него никогда не было дома, только временные пристанища. Веками он обитал, то в бамбуковых хижинах в горах, то в палатках, то в усадьбе семьи Фан Фэн, но и там не был его дом. Однако... почему бы и нет? Его духовные силы, несмотря на дар дракона, были не стабильны и хаотичны. Ему нужно было время для медитации. Время, чтобы принять новую судьбу. И совладать с тоской, что ледяными когтями сжимала сердце. Путь к Повелительнице Снежных Драконов, в Бейминь неблизок. Они не были готовы к такому пути.

Пушистик издал крик, указывая клювом вниз. Из пелены облаков проступил остров. Изумрудный, увитый густыми лесами, с золотыми песчаными берегами. Его окутывала мягкая дымка духовной энергии, а в центре, словно око мира, поблёскивало озеро.

— Подходит, — кивнул Сян Лю.

Орёл начал снижение, плавно паря над кронами древних деревьев. Ветер ласкал лица, а рокот моря остался далеко внизу. Они плавно приземлились.

— Как мне звать тебя? — спросила Чаньэ, когда они ступили на землю. — Приёмным отцом или братом?

— Зови меня Наставником, — наконец произнёс Сян Лю, опустив взгляд на песок.

Слово отозвалось в груди странной тяжестью. Ответственность. Он не думал, что, когда произнесёт его вслух, оно прозвучит так... по-настоящему.

Чаньэ, сидевшая на корточках у разгорающегося костра, внимательно кивнула, словно принимая его слово как нерушимую клятву. Она просто приняла.

— Хорошо, Наставник, — тихо сказала она, и это слово заставило Сян Лю отвести глаза.

Пушистик, уже в человеческом облике — юноша в светлых одеждах, сделал вид, что возится с рыбой, но на губах его играла улыбка. Он знал, каким трудным был для друга этот первый шаг в новую жизнь. Рыба источала аромат дыма и свежих трав. Чаньэ ловко разделила духовные персики и ягоды с листьями, источавшими пряный дух. Её руки не дрожали, хотя это был её первый вечер за пределами родной пещеры, первый ужин в чужом мире, с демоном и птицей, получивший человеческое облик. Теперь, они стали её семьёй.

— А тебя как называть теперь? Линь подойдёт? —спросил Сян Лю, не глядя на Пушистика, но отчётливо ощущая его присутствие.

Юноша рассмеялся — мягко, без вызова.

— Линь. Конечно, хозяин. Если это имя дал мне ты.

Сян Лю едва заметно кивнул.

— Линь. Теперь я тебе не хозяин.

— Хозяин, — упрямо повторил Линь. — Я триста лет так тебя называл! Про себя.

— Ладно, — сдался Сян Лю. — Неважно. Зови как хочешь. Это всего лишь имена.

Они сидели у костра, трое среди дикого острова, забытые миром, уже ставшие частью иной, новой жизни. Огонь потрескивал, отражаясь в глазах каждого.

— Завтра, — негромко сказал Сян Лю, обращаясь к обоим, — начнём с управления дыханием. Это основа основ. Чтобы повелевать силой, а не стать её рабом.

— Я готова, — отозвалась Чаньэ.

Хорошо, хозяин, — кивнул Линь. — А я позабочусь о пище. И в ночной тиши море пело свою древнюю песню, словно благословляя их новую судьбу.

----

С тех пор как они построили своё убежище на острове, окружённом лазурной водой, прошло немало времени. Дом, созданный с помощью древней магии, был прост, но надёжен — стены из зелёного бамбука и тёплого песка, крыша из переплетённых лиан, укреплённая мерцающими магическими печатями. Он служил защитой от палящего солнца и проливных дождей, что иногда обрушивались на остров с неистовой яростью тропических штормов.

Сян Лю настоял, чтобы у Чаньэ было отдельное помещение. "Она же девочка," — говорил он, хмуря тёмные брови. Это было продиктовано приличиями, о которых он помнил из прошлой жизни. Когда-то в Дахуане, в мире, где он носил имя Фан Фэн Бэй, у него была младшая сестра, и теперь он пытался воскресить в памяти, как её воспитывали заботливые няни. Но была и другая причина — в глубине души он не знал, как находиться рядом с Чаньэ постоянно, как справляться с её изучающим взглядом.

Но Чаньэ была особенной. Чистая, как талая вода горных ручьёв, бесхитростная, как утренняя роса, и дикая, как нетронутая природа вокруг. Она искренне не понимала, зачем оставаться одной, если рядом есть те, кто не боится твоей сущности, кто принимает тебя целиком. Когда ночь опускалась на остров густой чернильной пеленой, и звёзды вспыхивали над океаном подобно россыпи драгоценных камней, она тихо, словно призрак, кралась в общее пространство. Там, она устраивалась в углу, свернувшись клубочком, точно маленький дракон, тоскующий по теплу родного гнезда. Со временем, набравшись смелости, она начала пристраиваться рядом с Линем, забираясь к нему под широкий плащ. Он никогда не протестовал, несмотря на неодобрительные взгляды Сян Лю. Линь и сам ещё только делал первые неуверенные шаги в человеческом облике, и ему, как и Чаньэ, предстояло привыкнуть к правилам приличий, которые так заботили их наставника.

Линь с радостью делил с ней тихие вечерние часы. Их смех звенел серебром в воздухе, наполненном солёными брызгами и ароматом цветущих лиан. А иногда они молча слушали печальную мелодию, летящую из флейты, вырезанной из кости морского демона. Сян Лю играл, сидя поодаль от них, его длинные пальцы словно говорили то, чего не могли выразить губы, а тёмные глаза отражали отблески звёзд и печаль, понятную лишь ему одному.

Линь незаметно для себя принял роль настоящего старшего брата — терпеливого, заботливого, готового выслушать и защитить. И Чаньэ тянулась к нему, ища то душевное тепло, которого не могла найти в строгом и молчаливом наставнике.

Когда тяжесть тренировок утомляла тело и разум, Линь и Чаньэ принимали истинные формы. Небо содрогалось от крика птицы и рёва юной драконицы. Их воздушные погони, полные радости, не имели победителей, только восторг свободы. Иногда Чаньэ скрывалась в морских глубинах, выплёвывая на берег дары океана: рыбу, кораллы, даже редкие жемчужины и блестящие чешуйки исчезнувших существ.

Сян Лю наблюдал за ними. И внутри, постепенно что-то оттаивало.

Он тоже уходил в пучину — туда, где царила тишина и забвение. Лишь в темноте морских глубин он мог отбросить тоску и боль. Иногда он позволял Чаньэ сопровождать его, и та плыла рядом, словно тень, и училась чувствовать ритм течений, безмолвные песни океана и крик древних духов.

Они набирались сил — не по дням, а по часам. Их силы переплетались, словно две половины чего-то большего.

И однажды Сян Лю принял решение, что они готовы проделать длинный путь.

Он встал у костра, в котором дымились сушёные водоросли, посмотрел на Чаньэ и Линя.

— Завтра мы отправляемся. На Север, в Бейминь, к Повелительнице Снежных Драконов. Время пришло.

Линь молча кивнул. Чаньэ просто посмотрела ему в глаза. Её взгляд был чист и безмятежен, полный доверия к решению наставника.

Ночь над островом была тихой. В последний раз, прежде чем уйти в неизвестность, они смотрели на звёзды — трое, чьи судьбы были связаны кровью, магией и тем, что называли доверием.

Утро было ясным. Сян Лю стоял у самого берега, высокий, в своих неизменных белых одеждах, с тенью напряжения на сдержанном лице. Он молча вглядывался в горизонт.

С треском и шорохом белых перьев Линь обратился в гигантскую птицу — чисто-белую, с сильными крыльями и острым взглядом. Сян Лю легко, без слов, взлетел на его спину. Чаньэ устроилась рядом.

-На Север- приказал Сян Лю, и огромная птица взмыла вверх.

Ветер усиливался, небо сжималось, превращаясь в ледяную пустоту. Линь летел высоко и бесстрашно, пронзая снежные тучи. Сян Лю молчал, не закрывая глаз, следя за изменяющимся миром. Чаньэ осторожно прижималась к нему.

Через три дня путь привёл их к ледяному хребту, что, казалось, держал небо на своих вершинах. Над одной из гор вился серебряный защитный купол — знак, что там обитель повелительницы снежных драконов.

Глава 1. Повелительница снежных драконов

часть 2.

Как только они вступили на заснеженные земли Бэймина, казалось, даже ветер затаил дыхание. Вокруг царила странная, почти пугающая тишина — безмолвие, в котором слышно лишь биение сердца. Чаньэ инстинктивно сделала шаг ближе к Сян Лю. Несмотря на то, что в ней текла кровь принцессы драконов, сейчас она была всего лишь маленькой девочкой в чужом незнакомом мире, а Сян Лю в её глазах уже стал защитником и опорой.

Этот робкий жест не ускользнул от его внимания. Он легко коснулся её плеча, словно отгоняя невидимые страхи:

— Не бойся. Скоро ты увидишь свою тётю.

Чаньэ посмотрела на его спокойный профиль, вырезанный на фоне белоснежного пейзажа, и проследила за его взглядом. Сян Лю смотрел на ледяную гору, возвышавшуюся перед ними, величественную и неприступную. Его глаза демона уже видели то, что было скрыто от других: как колышется защитное поле и проявляется рельеф дворца Повелительницы Снежных Драконов, подобно узору, проступающему на морозном стекле.

Через несколько мгновений воздух наполнился звуком, похожим на перезвон тысячи хрустальных колокольчиков. В тот же миг их окружили ледяные вихри, которые закружились, образуя сверкающий круг. Сян Лю из осторожности призвал свою духовную силу — его ладони засветились холодным белым светом, а взгляд стал острым и напряжённым, готовым уловить малейшую опасность.

Вихри вдруг раздвинулись, создавая перед ними прозрачный коридор, ведущий во дворец, который теперь полностью проявился и сиял своим белоснежным великолепием. Стены его, казалось, были высечены из чистейшего льда и украшены узорами, подобными морозным узорам на зимнем окне.

— Пойдём, — тихо произнёс Сян Лю, делая первый шаг по сияющей дорожке.

Чаньэ нерешительно взялась за его рукав, как за единственную опору в этом холодном мире.

— Кто у нас такая трусиха! — подшутил над ней Линь, хотя сам уже дрожал от пронизывающего холода, думая, будет ли в ледяном дворце теплее. Он пытался защититься духовной силой, но даже один взгляд на белую пустыню вокруг заставлял его зябко поёживаться.

Как только они переступили порог дворца, ледяные вихри приобрели очертания стражников — прозрачных фигур с человеческим обликом, словно вырезанных из чистейшего льда, в доспехах, сияющих подобно алмазам. Чаньэ с изумлением разглядывала их и подняла голову, чтобы спросить что-то у Сян Лю, но не успела.

На другом конце огромной белой сверкающей залы из серебристого тумана появилась женщина необыкновенной красоты. Лицо её, прекрасное и безмятежное, как замёрзшее озеро, казалось юным, хотя глаза выдавали мудрость тысячелетий. Её длинные белые волосы струились до самого пола, подобно застывшему водопаду. Она была облачена в белоснежные одежды, усыпанные жемчугом и расшитые серебряными нитями, тонкими, как иней. В руке она держала прозрачный ледяной посох, увенчанный кристаллом, в глубине которого, казалось, плескалась живая вода. На голове возвышался замысловатый головной убор, напоминающий корону из ледяных шипов.

Сян Лю и Линь почтительно склонились в поклоне, а Чаньэ, преодолев робость, шагнула вперёд и низко поклонилась своей тёте. Повелительница медленно приблизилась, каждый её шаг был плавным, словно она не шла, а скользила над полом.

— Сян Лю, девятиглавый демон змеи, ты привёл ко мне мою племянницу. Значит, мой брат наконец нашёл того, кому смог доверить свою дочь. — Её голос, чистый и звонкий, как хрусталь, разнёсся по залу и откликнулся эхом.

Повелительница перевела взгляд на Линя, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка, подобная лучику солнца на снегу:

— Тебе, белый орёл, будет нелегко в этом мире льда.

Она протянула руку в сторону Линя, и юноша сразу почувствовал, как тепло разлилось по его телу, прогоняя стужу.

— Немного моей магии согреет тебя.

Теперь настал черёд Чаньэ. Повелительница драконов посмотрела на неё долгим изучающим взглядом, будто видела сквозь толщу времени всю её судьбу.

— Ты повзрослела и подросла, стала очень похожа на свою мать. Уже не ребёнок, но ещё не девушка, — произнесла она мягко, с нотками нежности в голосе.

Затем она перевела взгляд на Сян Лю, и её глаза стали строже:

— Тебе предстоят трудные времена. В тебе сейчас две разные силы — демоническая и божественная моего брата. У тебя десять духовных корней, такое давно не встречалось в нашем мире. Новые силы, которые ты получил, ещё требуют, чтобы ты научился ими управлять, иначе погубишь и себя, и всё живое вокруг, — голос её звучал как приговор и предостережение одновременно. — Здесь, среди снегов и драконов, не спрятать свою суть. Зло выйдет наружу. В тебе много противоречий. У тебя тяжёлый характер, ты знаешь лишь бой и одиночество. Жестокость — неотъемлемая часть твоей натуры, и слишком много крови на твоих руках. Ты жесток к другим, но ещё больше к самому себе.

Она ненадолго замолчала, позволяя своим словам отозваться в сердцах слушающих, потом добавила мягче:

— Но у тебя чистое сердце. Оно разорвано болью, но оно живо. Именно потому мой брат и вернул тебя в этот мир. Возможно, было бы лучше, чтобы ты испил чашу из реки забвения... Ты получил новую жизнь, но сохранил воспоминания, — она задумалась, не сводя глаз с Сян Лю, словно пыталась прочесть в его душе что-то скрытое даже от него самого. — Мой брат поверил, что ты сможешь стать чем-то большим. Он отдал тебе свою силу... и доверил тебе свою дочь.

Повелительница повернулась к Чаньэ и Линю, её длинные одежды зашелестели, словно снег под ветром:

—

Следуйте за мной.

Служанки и стражи Повелительницы драконов были в основном ледяными марионетками, движущимися с удивительной грацией и точностью, словно управляемые невидимыми нитями судьбы. Но среди них встречались и мелкие духи, мерцающие призрачным светом, как первые звёзды на вечернем небе. Настоящие драконы редко появлялись во дворце — величественные создания проводили большую часть своей долгой жизни в вековом сне, погружённые в грёзы о древних временах и далёких звёздах.

Лишь некоторые из них, любопытные или более молодые, принимали человеческий облик, чтобы побеседовать с Линем или Чаньэ. Девочка легко понимала их язык даже в истинной форме — как все дети драконьей крови, она могла улавливать их телепатические послания, наполненные образами и чувствами древнего народа. Но чаще всего им троим приходилось проводить время в изнурительных тренировках с воинами-марионетками, которыми искусно управляла Повелительница драконов.

Каждый день она усложняла задания, создавая всё более изощрённые препятствия. Иногда даже Сян Лю, с его демонической силой и опытом бесчисленных сражений, с трудом отбивал яростные атаки ледяных воинов, чьи движения были быстры, как зимний ветер, и точны, как удар молнии.

День сменялся днём, но зима в этих краях не знала конца — лишь становилась глубже, чище, строже, подобно совершенствующемуся мастеру, достигающему новых высот своего искусства. Как не прекращались и их тренировки, закаляющие тело и дух.

Повелительница обучала Чаньэ тонкому искусству управления своей драконьей силой, показывала, как различать истоки разных видов магии, направлять энергию подобно реке, меняющей русло, и сдерживать яростные порывы стихии внутри себя. Под её строгим руководством девочка постепенно раскрывала врождённые таланты наследницы драконов.

Линь учился стремительно, схватывая на лету сложнейшие приёмы. Он вкладывал всё своё упорство в каждое движение, каждый удар, твёрдо решив стать сильнее, чтобы однажды суметь защитить Сян Лю и Чаньэ от любой опасности. Ни на секунду он не забывал о клятве, данной Повелителю драконов — теперь его жизнь была неразрывно связана с судьбой демона, он стал частью волшебства перерождения, и его предназначение заключалось в том, чтобы всегда быть рядом с хозяином и маленькой принцессой.

Сян Лю... Он присутствовал здесь, среди снегов и льдов, и всё же, казалось, часть его души где-то далеко, словно тень на грани двух миров. Он терпеливо тренировался с Чаньэ, передавая ей своё мастерство боевых искусств, учил правильно направлять поток силы, не позволяя ей выйти из-под контроля. Сам он тоже осваивал магические заклинания и формации, о существовании которых даже не подозревал раньше, расширяя границы своего могущества.

Каждый день он проводил долгие часы в глубокой медитации, но в редкие минуты отдыха его мысли уносились прочь от ледяного дворца. Он полюбил стоять на скалистом выступе и, глядя в белоснежную даль, видел не бескрайние снега, а далёкие земли Дахуана, тени прошлого и образы, что хранились в сердце и памяти — лица тех, кого он потерял, и чувства, которые так и не успел выразить.

Иногда Чаньэ или Линь поднимались к нему на вершину, но редко решались нарушить его одиночество словами. В эти часы Сян Лю был наедине с собой — и с болью, что не отпускала его даже в новой жизни, словно клеймо, выжженное на самой душе.

И эта боль в большей степени была связана с одним именем. Сяо Яо…

Бесконечная тоска и боль.

Любовь и печаль, сплетённые в одно чувство.

Светлая, чистая любовь к девушке, которую Сян Лю встретил много веков назад — в маленьком городке Цин Шуй. Городок, тогда не принадлежал ни государству Хаолину, ни державе Сюань Юань. Он был ничей — словно специально созданный, чтобы в нём могли встретиться те, кому не суждено.

Их первая встреча произошла в лесах на одном из склонов гор Шэнь Нун, где в лесах, насклонах располагалась повстанческая армия генерала Гун Гуна. Тогда она была переодета в оборванного юношу, и с такой дерзостью, граничащей с безрассудством, отравила Пушистика, его ездового орла. Это поразило: его верный спутник, испробовавший столько ядов, питавшийся змеями, привыкший к смертельному — и вдруг… сражён?

— Я простой лекарь, — заявила она. — Меня зовут Вэй Сяо Лю. Работаю уже почти двадцать лет в Зале Омоложения.

Он не поверил : шпионка Сюаня?

Он отдал приказ — выпороть её, за наглость. Тогда в лагерь за ней пришёл странный юноша. Он был из верховных божеств, но скрывал свою сущность. Она тоже прятала лицо. Даже Сян Лю не мог разглядеть её маскировку, настолько искусна она была. Но он сразу понял: она девушка из божественной расы. Не обычная девушка, но без духовных сил. В её глазах таились боль и одиночество, хитрость и уязвимость. Единственное, что было в её словах правдой тогда — она действительно была слаба. Не обладала духовной силой. И, много страдала. И не могла себя защитить.

Она боялась его — но всё равно подшучивала. Он пугал её, нарочно, из озорства. Но в этих играх рождалось нечто большее. Он и не заметил, как привязался… как полюбил.

Когда он был ранен, он пил её кровь — волшебную, живую, исцеляющую. Она называла его Девятиглавым демоном, но без презрением, а как-то даже ласково. Шутила над его девятью головами. Только за намёк про его истинную форму, он убивал. А с ней, он даже не сердился. Прятал улыбку.

А потом…

По глупости, она переселила в него любовного жука. Она вырастила пару жуков-вуду, думая, что это жуки контроля. Один — себе, другого подсадила Сюаню. Хотела управлять им и отомстить. Тогда она ещё не знала, что Сюань — её двоюродный брат, и когда узнала, решила жука забрать. Вот только оказалось это не так легко!

Сян Лю же вскоре выяснил главное: эта пара — не жуки контроля, а жуки-любовники. Таинственная магия племени Джиу Ли. Жуки любви, которые могут существовать только в паре, связывая два сердца и две судьбы в одну.

Призвать жука из Сюаня можно только в сердце по-настоящему влюблённого в неё человека. Который добровольно готов принять его. И если жук приживётся, он становится кровью и плотью, судьбой.

И он согласился. Согласился переместить любовного жука в себя, потому что знал: тот без труда войдёт в его сердце. В его сердце демона, которое уже принадлежало ей. Глупая... милая, безрассудная.

Они даже не понимали, что на самом деле сделали. Жуки соединили их жизни и сердца. Он и она, связанные навеки. Одно чувство на двоих. Одна жизнь на двоих. Одна боль на двоих.

Тогда он ещё не знал, что вскоре она воссоединится с семьёй и окажется принцессой Хаолина. Что его любовь — это лишь мечта, обречённая не сбыться. Несбыточная мечта о любви. Быть нужным. Быть любимым. Спасение от одиночества. Всё оказалось обманом.

Как же он был зол! Зол на её обман, на ложь, на недосказанность.

Но больнее всего были её слова — сказанные легко, будто нож по живому:

«Впустить в своё сердце такого, как ты, — хуже смерти».

Он должен был отвернуться. Исчезнуть. Исчезнуть из её жизни. Но не мог. Жук уже был частью его. Всё внутри жаждало её взгляда, её смеха, её голоса.

И он последовал за ней в облике Фан Фэн Бэя — своей второй личности в мире божеств и смертных. Наследник аристократической божественной семьи Фан Фэн. Под этим именем он мог свободно прогуливаться по улицам столицы Сюаня и Джии, растворяясь в толпе, словно капля воды в реке. Он шутил и веселил принцессу Хаолина, обучал её тайному искусству стрельбы из лука, передавая древнюю технику семьи Фан Фэй. Лёгкий и непринужденный, он сопровождал принцессу в игорные дома и места развлечений, став её верным спутником в забавах. Но никогда не забывал о том, что прежде всего он — Сян Лю, демон и советник мятежной армии, враг её семьи.

Однажды он вложил в её руки артефакт,особенный лук,который заказал именно для неё. С ним она могла защитить себя, даже не обладая духовной силой. Он был рядом. Оберегал. Их отношения напоминали танец — изящный и опасный, с приближениями и отступлениями, с неуловимой гармонией противоречий. Даже когда она узнала, кто скрывается под именем Фан Фэн Бэя, она не отвернулась. Продолжала быть собой рядом с ним,лечила его раны, позволяя пить свою волшебную кровь.Когда её заманили в ловушку и едва не убили в зловещей формации, Сян Лю не колебался ни мгновения. Рискуя собственной жизнью, он прорвался сквозь защитную формацию дворца Цзи Цзинь и, один против всех, предстал перед принцем Сюанем, своим заклятым врагом.

— Отдай мне её, — потребовал он, глядя в глаза принцу, — Только я смогу её спасти.

И это была правда. Только тот, с кем связан любовный жук, чья кровь наполнена силой девятиглавого демона, мог попытаться вернуть Сяо Яо из-за завесы смерти.

Тридцать семь лет она спала в его раковине-доме в лазурных глубинах океана. Он поил её своей кровью — капля за каплей, прямо из сердца. Отдал одну из своих жизней, одну из девяти, чтобы вновь привязать её парящую душу к безжизненной оболочке. Он знал, как она страшится одиночества, потому оставался рядом. Выносил её на поверхность любоваться серебристым ликом луны и слушать завораживающее пение русалок, пока её душа ещё не вернулась в покинутое тело. Он разговаривал с ней, чтобы молчание не стало её единственным спутником.

Принц Сюань, её двоюродный брат, таил к ней чувства, далекие от братских. Он ждал. Ревновал. Ненавидел демона. И всё же... Сян Лю нашёл способ обратить это себе на пользу. Он знал, как невыносимо Сюаню быть ему обязанным, и потому потребовал:

— Если ты станешь императором, сделай пик Чин Жун в горах Шэнь Нун запретной землёй. В память о павших воинах, в честь государства Шэнь Нун, которого больше нет. Сделка. Почему бы и нет? Сюань тогда был лишь в начале своего пути к трону.

Лишь в эти долгие годы Сян Лю позволил себе быть по-настоящему нежным и ласковым с Сяо Яо, полагая, что она не слышит и не видит. После целительных ритуалов он ложился рядом и обнимал её, согревая своим теплом неподвижное тело. Они были так близки в эти мгновения и так бесконечно далеки. Когда ей стало лучше, в полнолуние, он всплывал с ней на поверхность, и они вместе смотрели на россыпь звёзд в чёрном бархате неба. К ней постепенно возвращалась жизнь, и он понимал, что уже может разбудить её, но медлил, зная — она устремится в свой мир, к Ту Шань Цзин. Но время не ждало: Ту Шань Цзин умирал, и Сян Лю знал, что Сяо Яо не простит, если пробудится слишком поздно. Она могла спасти умирающего. И Сян Лю разбудил её, отпуская своё счастье.

Сяо Яо выздоравливала. Он видел, как румянец возвращался на её бледные щеки, как разгорался огонь в её глазах. Он не смог попрощаться. Тридцать семь лет хранил её в своём доме-раковине, словно бесценную жемчужину. Это была его грезы о жизни вместе, сладкий сон, от которого пришло время пробудиться. Она уходила, и вместе с ней уходили его мечты. Они возвращались к беспощадной действительности: она — принцесса и внучка его злейшего врага, он — советник армии повстанцев Шэнь Нун. Два мира, две судьбы.

Она плакала, покидая раковину. Три слезы скатились с её ресниц — чистые, как горный хрусталь, прозрачные, как её душа. Из них он создал жемчужину, хранил её как самое драгоценное достояние — память о несбывшемся.

Сяо Яо вернулась в Сюань. А он вновь стал для неё Фан Фэн Бэем. Тенью. Весёлым другом. Неизменно рядом, но уже не в её сердце. Она вернулась к Ту Шань Цзин и впустила его в свое сердце, оставив ему лишь отголосок того, что могло быть.

А потом этот непутёвый…подчинился семье и женился. Сяо Яо осталась с разбитым сердцем, потерянная и одинокая.

И в тот момент Сян Лю видел: сделай он шаг, всего один шаг, он мог бы быть с ней. Счастье могло быть так близко.

Но он не сделал этого шага. Потому что знал: его судьба уже предрешена.

Он был Фан Фэн Бэй, но был и Сян Лю. Верным генералу Гун Гуну, преданным повстанческой армии, связанным с дорогой, с которой нельзя было свернуть.

Он знал: настанет день, когда он заплатит жизнью за свой выбор.

И снова он играл для неё роль беззаботного повесы — Фан Фэн Бэя.

Тем временем, принц Сюань шёл своим путём и стал Императором Сюань Юаня. Сян Лю тысячу раз мог убить его. И хотел. Но как он мог причинить такую боль Сяо Яо? Она любила своего двоюродного брата, шла на любые жертвы ради него.

После предательства Цзин, Сяо Яо продолжала улыбаться, но Сян Лю чувствовал её боль. Любовный жук в нём реагировал на её сердечную тоску, вызывая боль в его сердце. Она оказалась куда более хрупкой, чем казалась. Тоска поселилась в её глазах. И он тосковал вместе с ней.

А потом он узнал, что Сяо Яо решила выйти замуж за Фэн Луна — одного из приближённых Императора Сюаня. Сдалась.

"Раз не Цзин, то почему не Фэн Лун?" — будто говорила она этим выбором.

Но именно тогда к нему пришёл Цзин и предложил сделку.

— Помоги сорвать свадьбу. Взамен я буду снабжать армию повстанцев тридцать семь лет.

И Сян Лю согласился. Как Фан Фэн Бэй, он увёл её со свадьбы.

После этого Фан Фэн Бэй больше не мог существовать. Он должен был исчезнуть. Да и ему пора было меньше видеться с Сяо Яо. Он не ожидал, что Сяо Яо так сильно расстроится. Что будет плакать так, будто потеряла кого-то очень дорогого.

Она смотрела на него глазами, полными слёз. Ждала... чего-то. Признания?

— Ты бессердечный демон! — бросила она с отчаянием, в конце концов.

А он… ответил, что никогда ничего не чувствовал к ней. Что все это была лишь игра Фан Фэн Бэя.

Холодная ложь, его единственная защита.

Когда Сяо Яо узнала, что за её похищением стоял Цзин, она уехала разбираться с ним в Цин Чжиу. А между ними начала расти пропасть. Сян Лю всё яснее осознавал: дни повстанческой армии сочтены. И его собственные тоже.

Когда весь Дахуан узнал правду, что Сяо Яо — дочь принцессы Сюань и проклятого всеми демона Чи Ю, волна шока прокатилась по Дахуану. Её родословная стала для многих пятном, позором, а для неё — новой раной, глубокой и горькой. В эти дни, он пришёл к ней, как тот, кто знал, каково это: не знать кто его родители. Трагическая судьба её родителей, их невозможная любовь, была для них словно предупреждением — знаком, что и их история, его и Сяо Яо, тоже обречена. Им лучше больше не встречаться вообще. Сяо Яо, сестра и внучка Жёлтого императора, его злейших врагов, и смертельная схватка была уже не за горами. Исчезнуть. До того, как они станут врагами.

Повелительница драконов наблюдала за ним уже давно. Одинокий белый силуэт на краю ледяной скалы — он часто сидел неподвижно, словно сам стал частью этого безмолвного мира. Его взгляд устремлялся в бескрайние белые просторы — не в снег и небо, а куда-то дальше, туда, где он оставил своё сердце. Ей не нужно было спрашивать, о чём он думал. Она чувствовала — тоску и боль, глубокие, как океан, холодные, как лёд вокруг.

Прошло много десятков лет с тех пор, как трое пришли в её владения. За это время Сян Лю изменился. Он научился контролировать свои силы, смирил свой вспыльчивый нрав, взгляд стал спокойнее, хотя печаль никогда не покидала его полностью. Он превратился в строгого наставника, терпеливого учителя для Чаньэ.

Девочка очень привязалась к нему. Казалось, её не смущали чёрные бездонные и холодные глаза наставника. Но и он с ней и с Линем менялся — смягчал свой голос, позволял себе улыбаться. Со временем Чаньэ из девочки превратилась в прекрасную девушку, распустилась, словно редкий снежный цветок среди вечных льдов. Повелительница Драконов заметила, что во взгляде её юной племянницы, когда та смотрела на Наставника, светился огонь совсем иной привязанности — той, о которой сама девушка ещё даже не догадывалась.

"Пришло время им двигаться дальше," — думала Повелительница.

В один из тихих, почти безветренных дней она подошла к нему. Он сидел, как всегда, на своём выступе и не заметил её приближения. Только когда она опустилась рядом, он вздрогнул, словно пробудившись от долгого сна.

— Повелительница... — он попытался подняться.

— Сядь, — мягко остановила она.

Он подчинился.

— Пришло время вам идти дальше по вашему пути, — сказала она, глядя на горизонт. — Все эти годы ты был хорошим наставником. Чаньэ выросла, она стала сильной — не только в магии, но и сердцем. Я отпущу её с лёгкой душой. Мир велик. Нет смысла вечно сидеть во льдах. Это не твоя дорога и не её.

Сян Лю молчал.

— В тебе огромная сила, — продолжила она. — Я надеюсь, ты не потратишь её напрасно. Куда ты пойдёшь? Ты ищешь мести?

Он медленно покачал головой.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Мне некому мстить. Моя жизнь... уже и так была сплошным морем крови. Сейчас я просто хочу жить. Мир огромен, я ещё почти ничего не видел. Я хочу идти и познавать этот мир.

Повелительница посмотрела ему в глаза. В её взгляде читались только печаль и... понимание.

"Ты пойдёшь в Дахуан", — подумала она, но вслух сказала:

— Иди туда, куда зовёт твоё сердце, Сян Лю. Только не забывай: то, что ты несёшь внутри, способно как разрушать целые миры, и яд в твоей крови может отравить всё живое, но также может создавать и исцелять. Сделай правильный выбор.

Он промолчал, но его лицо озарила редкая улыбка.

— Мир удивителен и бесконечен. Я не забуду ни вашей доброты, ни ваших наставлений и оправдаю ваше доверие. Я буду защищать Чаньэ ценой своей жизни и никогда не подведу её, — он низко поклонился Повелительнице.

"Сможешь ли ты подарить ей своё сердце, Сян Лю? Сможешь ли ты это сделать?" — подумала она, с мягкой улыбкой глядя на склонившегося перед ней демона.

Они все трое стояли перед входом во дворец, готовые к дальнему пути. Накануне Чаньэ долго беседовала с Повелительницей. Тётя была необычно ласкова с ней последние дни. Сегодня, перед долгой разлукой, Чаньэ было грустно. Она покосилась на Линя — он выглядел счастливее, чем за все последние годы, глаза блестели, и довольная улыбка не сходила с его лица. Чаньэ тихонько вздохнула и перевела взгляд на высокую фигуру Наставника. Почувствовав, Сян Лю бросил на неё быстрый взгляд. Он хотел было что-то сказать, но в этот момент из снежного облака проявилась фигура Повелительницы.

Её серебряные волосы развевались, словно ледяной туман, а голос звучал мягко:

— Я вижу, вы готовы начать свой путь.

Она подошла ближе и, подняв ладонь, провела ею перед собой. В воздухе вспыхнула тонкая снежная линия, очерчивая силуэт огромного морского змея, сверкающего драгоценностями.

— Прежде чем отправиться в мир людей и исполнить завещание моего брата, вам нужно обзавестись драгоценностями — тем, что ценят в мире смертных и богов. В глубинах южного океана живёт Лун Ван —хранитель сокровищ. Он уже знает, кто ты, Сян Лю, я отправила ему весточку, и зачем вы придёте. Он ждёт вас.

Сян Лю молча кивнул и поклонился.

— И запомни, — она посмотрела прямо на него. — Мир смертных хрупок, и вмешательство могущественных существ вроде нас может привести к бедствиям.

Она перевела взгляд на Чаньэ:

— И ты, дитя моё, мир, в который ты отправляешься, отличается от того, что ты знаешь. Ты должна учиться. Смотреть. Чувствовать. Не судить по первому взгляду. Не всякая доброта — искренняя, не всякая враждебность — злая. Ты сильна, но сила без понимания — путь к беде.

Повелительница снова повернулась к Сян Лю и сказала уже тише, с ноткой тоски:

— Ты уже жил в мире смертных, пусть и под другим именем. Ты был Фан Фэн Бэйем и Сян Лю. Помнишь ли ты это? Используй свои воспоминания. Они помогут тебе стать тем, кем ты должен.

Она сделала шаг назад и посмотрела на всех троих:

— Идите. Когда придёт время, путь сам откроется перед вами.

Она обняла Чаньэ, прижала её к себе на мгновение, затем сдержанно кивнула Сян Лю. Он, опустившись на одно колено, склонил голову в почтении. Слова были лишними.

В следующее мгновение снежная буря закружилась вокруг них, будто сама стихия прощалась, пронизывая воздух шёпотом древнего заклинания. Всё вокруг завертелось, задрожало, и, словно после выдоха холода, дворец исчез. Ни входа, ни следа — лишь снежные горы, белые равнины и ледяной ветер.

Чаньэ стояла, растерянно глядя в то место, где только что был дворец. Она машинально протянула руку, словно надеясь прикоснуться к воспоминанию, но тут же опустила её. Её изумрудные глаза поднялись на Сян Лю. В них блеснули слёзы от неизбежности расставания с тем, что было её домом несколько десятилетий.

Сян Лю промолчал, но слегка приобнял её. Линь, не сказав ни слова, уже принял свою истинную форму. Его величественное тело сияло мягким светом под тусклым небом, а белоснежные перья переливались голубыми отблесками. Он мягко коснулся клювом края плаща Чаньэ, призывая в путь.

Сян Лю с Чаньэ взлетели на спину Линя. Гигантская птица встряхнула крыльями и с мощным порывом ветра взмыла в небо. Они уносились прочь от ледяного царства, прочь от северной тишины, к югу — туда, где тёплые течения хранили тайны, а на дне океана ждал Лун Ван, хранитель несметных богатств. Они летели на юг, ближе к жизни, прочь от ледяной тишины.

Глава 2. Старец Южного моря.

Они летели долго — над зеркальной гладью океана, над чередой гор, чьи вершины были укрыты вечными снегами. Воздух становился то холодным, то тёплым и напоенным ароматами цветущих долин. Когда они пролетали над просторами Дахуана, лицо Сян Лю, казалось, стало ещё бледнее, а в его глазах отразилась невысказанная тоска — словно земля внизу хранила воспоминания, которые он не желал тревожить. Чаньэ заметила эту перемену, но промолчала.

Вскоре снова потянулись горные хребты, а затем — перед ними распахнулось бескрайнее тёплое южное море, переливающееся бирюзой под лучами солнца. Линь, до сих пор неутомимо несущий их на своей спине, спикировал вниз и, зависнув над самой поверхностью воды, принял человеческую форму. Он не обладал способностью дышать под водой, как Сян Лю и Чаньэ, но на его шее висела сердцевина демона-рыбы — редкий артефакт, который Сян Лю добыл для него с морского дна во время короткой остановки на их пути.

— Готовы? — спросил Сян Лю, взглянув на своих спутников.

Получив в ответ кивки, он первым нырнул в глубину. Вода расступалась перед ним, будто признавая древнюю силу демона. Чаньэ и Линь последовали за ним, погружаясь в сумрачные глубины, где солнечный свет преломлялся и рассыпался на тысячи мерцающих лучей.

Они опустились на дно океана, где их уже ждала почётная стража Лун Вана — воины с хвостами морских змеев и глазами, мерцающими, словно жемчуг в лунном свете. Безмолвно они сопроводили троих гостей сквозь таинственные водовороты и коралловые тоннели, загадочно светящиеся подводным сиянием, к величественному дворцу на самом дне. У входа в чертоги Владыки Лун Вана формация древних символов удерживала воду снаружи, создавая внутри пространство, где можно было дышать и двигаться свободно.

Лун Ван встретил их в огромном зале, напоминающем застывшую морскую пещеру. Стены из розового коралла отливали перламутром, словно внутренности гигантской раковины, потолок покрывали люминесцентные водоросли, испускавшие мягкое сияние, а в воздухе плыла нежная музыка — прекрасные русалки с полупрозрачной чешуёй играли на цине мелодии древнего моря. Старец восседал на троне из переплетённых раковин и кораллов, его длинная серебристо-голубая борода струилась, подобно водорослям, а глаза сверкали мудростью и затаённой грустью, присущей лишь тем, кто видел рождение и гибель эпох.

Сян Лю, Чаньэ и Линь отвесили глубокий поклон, соблюдая древний этикет.

— Я знаю, кто вы и зачем пришли, — заговорил Лун Ван голосом, напоминающим шум прибоя. — Девятиглавый демон, прекрасная дочь моего старого друга и ты, Белый орёл.

Старец медленно поднялся с трона и спустился на несколько ступеней, чтобы лучше рассмотреть гостей. Его взгляд задержался на Чаньэ, и в глазах промелькнула тень узнавания.

— За эти долгие годы, Чаньэ, ты из девочки превратилась в необыкновенно красивую девушку, — произнёс он с теплотой в голосе, - в тебе течёт древняя кровь, дитя.

Её длинные белоснежные локоны ниже пояса, её огромные изумрудные глаза обрамлены бархатными черными ресницами и тонкими бровями, а её нежное фарфоровое личико напоминало богиню, сошедшую с Небес.

Чаньэ смущённо склонила голову, не привыкшая к таким прямым комплиментам.

Потом Лун Ван перевёл взгляд на Сян Лю, и его лицо стало серьёзным, словно он видел не только внешнюю оболочку, но и самую суть девятиглавого демона.

— Теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с ним наедине, — произнёс он, указав на Сян Лю.

Две русалки с длинными перламутровыми хвостами мягко подплыли к Чаньэ и Линю и жестом пригласили их следовать за собой. Чаньэ бросила короткий взгляд на Сян Лю, получила едва заметный кивок и позволила увести себя в глубину дворца, в богато украшенные покои для отдыха путников.

Когда они остались вдвоём, Сян Лю подошёл ближе к трону. Старец сел и долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

— Я вижу холод в твоём сердце, — начал Лун Ван, неторопливо оглядывая демона. — Ты жесток к врагам и нетерпелив в битвах. Сколько крови пролилось от твоей руки... сколько жизней оборвалось.

Сян Лю не дрогнул и не отвёл взгляда — он не отрицал своей природы.

— Но, — продолжил старец с неожиданной мягкостью, — ты приютил в своём сердце нескольких людей — именно это говорит мне, что ты достоин той силы, которая тебе доверена. В тебе есть то, чего нет во многих — чистое верное сердце способное любить.

Лун Ван поднялся с трона и подошёл ближе, его дыхание напоминало морской бриз. Глаза его, подобные глубоким заводям, смотрели проницательно:

— Ты знал женщину, которую звал матерью, хоть она тебя не родила. Её любовь стала твоим первым теплом — стержнем, что не позволил тьме поглотить тебя полностью. Ты знал мужчину-воина, который спас тебя и принял как сына. От него ты узнал, что такое честь и верность — не на словах, а на деле, в крови и пламени сражений.

Лун Ван сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем добавил тише:

— Ты также знал любовь — любовь к женщине, ради которой ты смог отказаться от неё, чтобы сделать её счастливой с другим. Ты умеешь жертвовать. Это значит, что ты способен не только разрушать, но и созидать, сколь бы ни была разрушительна твоя природа.

Сян Лю молчал, но лёгкая тень промелькнула по его лицу — старец затронул самые глубокие струны его души. Раны, что никогда не заживают полностью.

Лун Ван сделал паузу, и его голос стал мягче, словно он говорил не только с демоном, но и с младшим собратом, нуждающимся в совете:

— Но, теперь ты возвращаешься в мир людей и богов после долгого отсутствия. Там всё иначе: алчность, зависть, страх и ложь правят многими сердцами. Ты хочешь жить среди них — как демон? Как божество? Ради этого ты пришёл ко мне?

— Мой путь сейчас не ясен, — ответил Сян Лю, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но я должен выполнить обещание, данное Повелителю Драконов, и построить Школу бессмертных на горном хребте диких юго-западных гор. Там, я должен обучать смертных, демонов познанию и пониманию этого мира — без войн и разрушений.

— Тогда слушай, — Лун Ван протянул ему перламутровый кубок, в котором мерцала капля глубинного света, похожая на звезду, заключённую в воду. — Я дам тебе то, что нужно для этого пути: золото, чтобы обеспечить свободу выбора; артефакты, способные защитить невинных; обереги, что скроют твою истинную природу; и возможность жить в мире смертных, не тревожа их хрупкие разумы своей силой. Там, где эти богатства так ценятся, они откроют многие двери.

Старец посмотрел на Сян Лю с предостережением во взгляде:

— Но не забывай, богатство делает заметным — оно притягивает и зависть, и алчность других. А ты должен оставаться тенью, пока не обретёшь новую основу. Сян Лю умер на поле битвы, и мир должен так думать. Ты теперь должен взять новое имя и построить новую жизнь. Помни, — он посмотрел на него пронзительно, — Чаньэ не знает этого мира. Она будет учиться у тебя, видеть сквозь твои глаза. Не навреди ей своими тенями. Не пытайся изменить мир смертных. Просто живи. И иди туда, куда зовёт сердце, когда оно оттает.

Лун Ван медленно обошёл Сян Лю, словно изучая каждую грань его сущности — и демоническую, и божественную.

— Я вижу, ты всё ещё не обрёл цель, — тихо сказал старец, — твой путь расщеплён между прошлым и будущим, как клинок с двумя лезвиями. У тебя есть сила, у тебя есть память, но нет направления. Ты словно корабль с могучими парусами, но без компаса.

Он медленно обернулся и указал в сторону огромного свитка, покоящегося на каменном пьедестале, окружённом мерцающими жемчужинами.

— Ты создашь Школу бессмертных там, где указано в свитке. Место силы, где сходятся потоки земной и небесной энергии. Там найдут прибежище те, чья душа жаждет истины и познания, а не власти и превосходства.

Лун Ван приблизился к Сян Лю и положил руку ему на плечо. Тихо, почти с печалью, словно вспоминая собственные потери, он произнёс:

— Набери учеников. Пусть они познают Путь истины, путь Дао и овладеют искусством совершенствования души и тела. Когда же познают внутреннюю истину и обретут совершенство, пусть спустятся в мир смертных. Пусть станут щитом для простых людей, чтобы защищать их от жестокости и несправедливости тех, кто использует силу во зло.

Он шагнул назад, и морская вода вокруг них заиграла мягким, переливающимся светом, словно отражая внутреннее сияние старца. Жемчужины на стенах зала засияли ярче, как звёзды в ночном небе.

— А пока... — добавил Лун Ван, протягивая руку, — возьми с собой дары: оружие, способное сокрушить зло; книги, хранящие мудрость тысячелетий; духи-хранители, что будут оберегать твой сон; и золото, что даст свободу выбора в мире людей. Не ради роскоши, а ради цели, поставленной перед тобой Повелителем Драконов.

Расставшись со старцем и получив его благословение, они покинули морской дворец через потайной проход, который вёл к самой поверхности. Всплыв, они оказались в тихой бухте, окружённой скалами, где их не могли увидеть случайные свидетели. Сян Лю, сжав в руке маленькую жемчужину — один из даров Лун Вана — призвал свою раковину-дом. Огромная перламутровая раковина материализовалась из воздуха и мягко опустилась на воду, слегка покачиваясь на волнах.

— Вперёд, — тихо сказал Сян Лю, помогая Чаньэ подняться на борт.

Раковина, повинуясь неслышному приказу своего хозяина, плавно заскользила по глади тёплого южного моря, оставляя за собой мерцающий след. Вода сверкала под лучами заходящего солнца, словно была усыпана тысячами мелких драгоценных камней. Всё вокруг дышало умиротворением — на горизонте рисовались размытые силуэты островов, небо окрашивалось в пурпурные и золотые оттенки закатного солнца.

Вскоре солнце скрылось за горизонтом, и на небе появилась полная луна, заливая море серебристым светом. Линь, утомлённый долгим путешествием и глубоководным спуском, уже давно уснул в глубине раковины, свернувшись клубком. В то время, как Сян Лю и Чаньэ сидели на краю раковины, словно на палубе корабля, молча глядя вперёд. Перед ними стелилась лунная дорожка — серебристая и бесконечная, как сама ночь над их головами.

— Как прекрасно… — сказала девушка зачарованно, почти шёпотом, боясь нарушить величественную тишину.

Сян Лю медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где лунная дорожка тонула в бесконечности океана и неба.

— Видя такие пейзажи… хочется жить, — проговорил он, и в тот же миг его сердце дрогнуло.

Эти слова. Он уже произносил их когда-то. В другой жизни, которая теперь казалась сном. Сидел вот так же, под полной луной, рядом с той, чьё имя до сих пор отзывалось болью в груди.

Сяо Яо… Как мне забыть тебя? Как избавиться от этой тоски, что грызёт меня изнутри?

Он тихо вздохнул, стараясь не выдать своих мыслей. Но Чаньэ, обладавшая чуткостью, присущей её роду, ничего не сказала, лишь повернулась к нему, чувствуя, что в его молчании — что-то большее, чем просто созерцание ночной красоты. В глубине его глаз отражалась не только луна, но и тени прошлого.

Чаньэ молча смотрела на Сян Лю. Даже в лунном свете было заметно, что его сердце сейчас не здесь, не в этом моменте под южной звёздной ночью — оно блуждало где-то в лабиринтах памяти.

— Ты вспомнил кого-то? — негромко спросила она, не отводя взгляда от его профиля, чётко вырисовывающегося на фоне звёздного неба.

Сян Лю медленно обернулся. Лицо оставалось спокойным, как гладь озера, но глаза — те самые глаза, что видели века, войны и падения империй, — выдали всё. Он долго молчал, словно решал, стоит ли говорить о призраках прошлого с той, кто только начинает своё путешествие в этом мире.

— Да, — наконец сказал он. — Девушку с глазами, как звёзды. Очень давно. Мы сидели вот так же, смотрели на небо и полную луну…, и я сказал ей эти же слова.

Чаньэ тихо кивнула, будто ожидала такого ответа, её лицо не выразило удивления.

— Ты всё ещё её любишь? — спросила она простодушно, с той прямотой, что свойственна лишь тем, кто ещё не познал горечи утраты.

Он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько печали, сколько не выразить словами:

— Любовь не исчезает просто так, Чаньэ. Она превращается во что-то другое. Иногда — в свет, что ведёт тебя во тьме. Иногда — в тень, что следует за тобой повсюду. Иногда — в боль, что учит тебя ценить радость. Но она всегда остаётся частью тебя, как шрам на коже или узор на камне.

Чаньэ опустила глаза, вглядываясь в тёмную воду, что плескалась у их ног. Она была молода, ещё не познавшая того, о чём говорил Сян Лю. Её сердце ещё не знало, что такое любовь — ни её взлёты, ни её падения.

— Я тоже когда-нибудь кого-то полюблю? — спросила она вдруг, и в её голосе промелькнула неуверенность, словно она боялась и желала этого одновременно.

Сян Лю взглянул на неё пристально, затем его лицо смягчилось, и он произнёс с теплотой, которую редко кому позволял увидеть:

— Да, Чаньэ. Но пусть это будет не «когда-нибудь». Пусть это будет тогда, когда ты сама захочешь и будешь готова. Не торопись. Мир большой, и чувства приходят тогда, когда должны, не раньше и не позже. Нужно встретить правильного человека — того, кто увидит твою истинную душу. Тогда любовь принесёт радость и силу, а иначе обернётся тоской и страданиями, как незаживающая рана.

Она снова посмотрела на луну, обдумывая его слова. Они долго молчали, слушая, как волны мягко бьются о перламутровые бока их раковины и как Линь тихо посапывает во сне, видя, возможно, свои собственные сны о небесных просторах. Лунная дорожка всё так же вела вперёд — в неизвестность, в будущее, в новую главу их общего пути.

***

Утро встретило их ярким солнцем, которое ласково скользило по водной глади, играя бликами на волнах. Раковина-дом мягко покачивалась у берега небольшого острова, который они заметили на рассвете и решили сделать остановку для отдыха. Остров казался крохотным зелёным раем посреди бирюзового моря, с белоснежными песчаными пляжами и пальмами, склоняющими свои кроны к воде.

Чаньэ, сбросив верхние одежды и оставшись в лёгком шёлковом платье, плескалась у берега, ныряя за яркими рыбами, которые мелькали в прозрачной воде. Она смеялась, будто была обычной девушкой, не носившей в себе силу древнего рода драконов. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, капли воды искрились в длинных белоснежных волосах, а лёгкость движения выдавала искреннюю радость существования в этом моменте.

Сян Лю и Линь, оставшись на берегу, разожгли небольшой костёр прямо на песке, используя сухие ветки, собранные в глубине острова. Пойманная Чаньэ рыба уже шипела на самодельном вертеле, распространяя аппетитный аромат. Сян Лю добавил в огонь несколько духовных трав, которые всегда носил с собой, и их тонкий аромат вплетался в запах морского воздуха, создавая удивительное сочетание. Линь, вернувшийся к своей человеческой форме, что-то тихо насвистывал, беззаботно и весело, словно всё его существо отзывалось на это тихое счастье простых моментов.

Позднее, когда они расположились вокруг костра и стали есть горячую рыбу, Чаньэ, сияя от удовольствия, произнесла с искренним восторгом:

— Такая рыба вкусная только на островах. Наверное, из-за особого воздуха и соли!

Сян Лю не ответил словами, но его обычно холодный взгляд смягчился, глядя на её неподдельную радость. Этот момент простого счастья, казалось, согревал даже его вечно одинокую душу. Он доел молча, аккуратно отложил рыбью кость и поднялся:

— Я немного пройдусь, — коротко сказал он и направился вдоль линии берега, оставляя Чаньэ и Линя наслаждаться трапезой и отдыхом.

Песок под его ногами был тёплым и мягким, словно шёлк. Море тихо шептало свои вечные истории, спокойное и величественное в своей безграничности. Сян Лю шёл, не оставляя следов, с той лёгкой походкой, что свойственна лишь древним демонам и бессмертным. С каждым шагом он словно отдалялся не только от своих спутников, но и от тяжести прошлого, от воспоминаний о крови и сражениях. Здесь, вдали от дворцов и полей битв, казалось, что его прошлая жизнь была лишь дурным сном, от которого он наконец пробудился.

Тем временем на берегу Чаньэ, завершив трапезу, легла на тёплый песок рядом с Линем, который уже растянулся, подставив лицо солнцу. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом абсолютного покоя:

— Как же хорошо... Я и не думала, что можно вот так просто лежать, ничего не делать... и быть такой счастливой.

Линь приоткрыл один глаз, лукаво ухмыльнулся:

— Это потому, что рядом нет ледяных бурь, и Сян Лю не гоняет нас с рассвета по утренним тренировкам. Наслаждайся, пока он не придумал какое-нибудь новое упражнение "для укрепления духа".

Они оба засмеялись, и их смех, лёгкий и беззаботный, унёс морской бриз над водой.

Солнце поднималось всё выше, наполняя утро золотистым сиянием. Жизнь казалась простой и понятной, как дыхание, как ритм волн, набегающих на берег.

Однако Чаньэ вскоре притихла, задумчиво глядя в сторону, куда ушёл Сян Лю, словно пытаясь разгадать загадку, которую он носил в себе.

— Он и правда так сильно её любил? — почти шёпотом спросила она, не отрывая взгляда от горизонта.

— Любил, — кивнул Линь, глядя в небо, где парила одинокая чайка. — Настолько, что даже не просил ничего взамен. Только чтобы она была жива... и свободна, даже если эта свобода означала быть с другим. Она была его слабостью.

Чаньэ молчала, обдумывая услышанное. Её сердце странно сжалось — впервые она почувствовала, как многослойна может быть тоска, как глубоко могут быть спрятаны чувства под маской холодного безразличия.

— Она всё ещё жива? — спросила она после паузы, словно это имело значение для понимания Сян Лю.

Линь отвернулся, его лицо стало серьёзным:

— Жива или нет — какая теперь разница. Они всегда были из разных миров. Соединение их путей было временным, как встреча луны и солнца во время затмения. И не стоит тебе об этом думать слишком много, Чаньэ. У каждого свой путь. У тебя — тоже. Не пытайся нести его боль — у тебя будет достаточно своей.

Чаньэ не стала больше расспрашивать, уважая границы чужих тайн. Вместо этого она снова посмотрела на сверкающее море, такое спокойное и вечное. Волны плескались на берегу, не зная ни боли, ни памяти, ни сожалений. Они просто были — в вечном движении, в вечном возвращении.

Закат окрасил небо и море в глубокие оттенки пурпура и золота. Сян Лю сидел у костра, который они разожгли с наступлением сумерек. В его руках был кусок нефрита, который он неторопливо обтачивал своим демоническим когтём с использованием духовной силы, придавая ему форму. Чаньэ, вернувшаяся с берега, где собирала раковины, подошла неслышно, как умеют только те, в ком течёт кровь драконов.

— Наставник, — она присела рядом на песок. — Почему ты так часто молчишь?

Он не сразу поднял взгляд, словно собирался с мыслями для ответа на такой простой, но глубокий вопрос.

— Так устроены те, кто много видел, — ответил он после паузы, продолжая работать над нефритом. — Иногда слова становятся лишними. Молчание говорит больше, чем тысячи слов.

— Когда ты молчишь, мне становится тревожно, — призналась Чаньэ. — Будто всё вокруг становится холоднее, словно зимний ветер пробирается в самое сердце.

Он усмехнулся, но без обычной горечи:

— Ты дракон, Чаньэ. Неужели тебе может быть холодно от простого молчания?

— Я не про тело... — она коснулась груди. — Здесь холодно. Но когда ты рядом, мне спокойно. Наверное, так чувствуют себя рядом с родными — защищёнными даже от собственных страхов.

Она добавила почти шёпотом, глядя на огонь:

— Иногда мне хочется, чтобы ты смеялся чаще. Когда ты улыбаешься — действительно улыбаешься, не ради вежливости — всё вокруг становится светлее. Словно лёд тает от солнца.

К ночи Чаньэ и Линь, утомлённые днём на солнце и морским воздухом, свернулись клубочками у угасающего костра, укрытые лёгкими покрывалами, которые Сян Лю достал из своего пространственного кольца. Они спали глубоко и безмятежно, словно дети, не знающие тревог.

Сян Лю же долго ещё сидел, глядя на звёзды и на лунную дорожку, что исчезала в тёмной глубине горизонта. Мысли, словно водоросли, цеплялись за камни прошлого, но уже не так болезненно, как раньше. Что-то менялось в нём — медленно, незаметно, как приливы и отливы меняют очертания берега.

Он перевёл взгляд на спящую Чаньэ, чьё лицо в лунном свете казалось особенно нежным и беззащитным. Осторожно, чтобы не разбудить, он поправил плащ, укрывая её плечи от ночной прохлады, и тихо произнёс:

— Спасибо, что напомнила мне, что я жив. Что у меня есть не только прошлое, но и настоящее.

Он посмотрел на тёмный горизонт, где небо сливалось с морем. Прошлое осталось с ним — как шрам, как отметина на душе, но уже не как цепь, приковывающая к месту.

«Сяо Яо.... Я всегда буду тебя помнить. Но теперь не ты нуждаешься во мне. Теперь со мной Чаньэ и Линь. Они доверили мне свои жизни и будущее. Я не имею права жить только в тени воспоминаний.»

Он поднял голову к небу, где всё ещё светила полная луна, обливая мир серебряным светом:

«Завтра начинается новый путь. Я не позволю вам потеряться в этом мире, каким бы сложным он ни был.»

Солнце первыми лучами окрасило небо на востоке, когда Сян Лю открыл глаза, выходя из состояния глубокой медитации, в которой провёл последние часы ночи. Он плавно поднялся на ноги, чувствуя, как энергия моря и острова течёт через него, наполняя силой. В тот же миг он услышал за спиной голос Чаньэ:

— Доброе утро, Наставник.

— Доброе утро, Чаньэ, — ответил он, и в его голосе прозвучала теплота, которая раньше была редкостью.

Линь, всё ещё полусонный, пробормотал, потягиваясь:

— Неужели уже утро и опять в путь? Я только-только привык к этому райскому острову...

Сян Лю усмехнулся, и эта усмешка была уже не горькой, а почти весёлой:

— Нам надо поспешить. Не стоит растягивать путь, который уже начертан в книге судеб. Чем скорее мы достигнем горного массива, тем быстрее сможем начать строительство Школы.

Чаньэ, словно поймав его настроение, радостно кинулась к воде:

— Тогда я пойду наловлю рыбы на завтрак, прежде чем мы отправимся!

Сян Лю проводил её взглядом, и на его лице промелькнула настоящая улыбка — редкая, как драгоценный камень, и такая же ценная. Он смотрел на своих спутников и понимал: теперь у него есть за что бороться и ради чего жить. Чаньэ и Линь нуждались в его защите и руководстве, но, возможно, ещё больше он нуждался в них — в их непосредственности, в их доверии, в их способности радоваться простым вещам.

Вскоре раковина-дом уже скользила по волнам, унося их с острова. Их путь лежал на юго-западный горный массив, где, согласно указаниям Лун Вана, они должны были основать Школу бессмертных. Линь, принявший форму белого орла, взмыл в небо, скрываясь среди облаков — разведчик их маленького отряда.

Путь только начинался. А вместе с ним и новая глава в их странствиях — уже не бегство, не скитание, а движение к цели. К месту, которое они смогут назвать домом.

Глава 3. Янь Шань.

Чем ближе Сян Лю и Чаньэ, сидевшие на широкой спине парящего Линя, подлетали к горам Цзюи, тем величественнее они становились. С юга эти горы выглядели словно застывшие волны неведомого океана — безбрежные, древние, пронизанные дыханием самого неба. Хотя Линь летел высоко, так что даже облака плыли внизу, когда под ними раскинулся горный хребет, орлу пришлось набрать ещё больше высоты: пики, будто копья титанов, пронзали небеса.

Внизу открывались картины неземной красоты — острые вершины, укрытые серебром снега, глубокие ущелья, где клубился туман, сверкающие реки и водопады, что падали со скал, как потоки расплавленного света. Между скал мерцали озёра с изумрудной водой, отражавшие солнце, словно зеркала богов.

Линь повернул на запад, следуя вдоль хребта. Горы вставали одна за другой, словно бесконечная стена древних стражей, а между ними извивалась широкая река, сверкая подобно змею из чистого нефрита.

— Это горы Цзюи и Бофу, — сказал Сян Лю, перекрикивая ветер. — А на севере от нас — Дахуан.

Когда-то он уже бывал здесь, на самой загадочной из гор Цзюи, горе Лунтоу Шань. Там жили древние демонические племена, чья кровь помнила времена до богов. Самым странным среди них было племя Джиу Ли, ведомое Королём Вуду, чья магия вуду могла свести с ума даже богов, как и познания в области природных ядов. Магии Вуду боялись Боги, ибо в ней было что-то чуждое самим законам Неба.

Наконец, одна из гор показалась Сян Лю, то, что отмечена на свитке. Он похлопал Линя по спине:

— Спускайся. На ту вершину.

Линь послушно начал снижение. Воздух вокруг загустел, ветер ударил в лицо ледяным дыханием, и вскоре огромный орёл мягко коснулся лапами камня. Его крылья сложились, и на пике одной из гор.

Горный массив Цзюи, испокон веков считались границей мира. Они тянулись между Дахуаном, отделяя Великую пустошь по юго-западной границы от другого мира, и за тысячелетия так и не стали частью ни одного царства. Ни великие правители Шэнь Нун, ни императоры Хаолина, ни даже Жёлтый Император Хуанди, покоривший половину Поднебесной, не смогли подчинить их своей воле. Цзюи принадлежали лишь себе — и ветрам, что вечно кружили над их вершинами.

Когда они ступили на камень, воздух вокруг словно дрогнул. Ветер, до этого свободно гулявший между скал, вдруг стих, будто сами горы прислушивалась. Казалось, древний дух пробудился — не злой, но настороженный, наблюдающий за пришельцами с высоты тысячелетий.

Сян Лю сделал шаг вперёд. Под его ногами пробежали тонкие трещины, из которых поднялся лёгкий пар — дыхание горы, древнее и тёплое, пахнущее металлом и дождём. Над вершиной завихрились облака, и в их очертаниях на миг можно было различить фигуры — то ли птиц, то ли духов, охраняющих тайны этого места.

Линь, уже в человеческом облике, расправил плечи. Его глаза отражали небо, и в них мерцал тот же свет, что и в снежных вершинах. Он чувствовал тихое биение магии, струящейся сквозь землю, камень и воздух.

— Эти горы помнят всё, — произнёс он негромко. — Здесь время не умирает, оно спит.

Чаньэ стояла рядом, глядя на море облаков, разлитое под ними. Ветер касался её волос, будто играя — и каждый его порыв приносил шёпот.

Сян Лю смотрел вдаль. Где-то за горизонтом, скрытые туманом, лежали земли Дахуана — беспокойные, населённые смертными, демонами и богами. Там, где он прожил долгие годы, где убивал и был убит.

Горы Цзюи дышали рядом — медленно, тяжело, с безмолвным величием. И каждый их вдох звучал как напоминание: даже бессмертные должны склонить голову перед тем, что древнее самих богов.

— Давай осмотримся здесь, — произнёс Сян Лю, оглядывая просторную вершину. — Долина достаточно широка, чтобы разместить здесь здания и павильоны школы. К тому же, не слишком высока — ведь нужно подумать о тех, кто ещё не владеет духовной силой или не постиг искусства полёта на мечах.

Чаньэ, между тем, уже носилась по поляне, смеясь и гоняясь за радужными бабочками. Она собирала цветы, вдыхая их аромат, и волосы её развевались на ветру, словно лучи весеннего солнца. Поляна была просторна, за ней начинался густой лес, где деревья вздымались как столбы из нефрита, а неподалёку журчала быстрая горная река, переливаясь серебром. Где-то в глубине ущелья гремел водопад, и его звон сливался с пением птиц.

После долгих лет, проведённых на Дальнем Севере среди вечных льдов, Чаньэ будто заново родилась. Каждое дуновение ветра, каждый цветок, каждая песчинка земли были для неё откровением. Весна казалась чудом, и она впитывала её всей душой.

Сян Лю подошёл к краю обрыва. Перед ним раскинулся бескрайний пейзаж — долины и реки, змейкой бегущие меж горных хребтов. На севере виднелись земли Дахуана, покрытые дымкой, словно сам воздух не желал раскрывать их тайны.

Он вздохнул. Рано или поздно им придётся туда вернуться. В Империю Дахуан — туда, где когда-то всё началось. Придётся пройти по знакомым местам, спустя более ста лет.

Сто лет… Прошло сто лет с того дня, как магия Повелителя Драконов вдохнула в Сян Лю жизнь, когда всё казалось закончилось. Он вернулся — сильнее, могущественнее, с духовной силой демона и кровью десятитысячного дракона. Но за вторую жизнь всегда платят, и его плата — миссия.

Здесь, среди диких гор Цзюи, он должен будет возвести школу — в духе древних школ бессмертных, где ученики идут по пути Дао, учатся познавать истину через совершенствование. Ведь школы Дао были не просто местами учения, они были вратами между смертным и бессмертным, где каждый шаг вперёд был шагом внутрь самого себя. Здесь наставники не столько учили, сколько открывали в ученике путь его собственной природы. Ведь Дао нельзя навязать, его можно лишь пробудить.

Им предстояло найти учителей — алхимиков, что познают тайны эликсиров, мастеров медицины, способных лечить не только тело, но и дух; воинов, что овладели путём меча и путём слова; знатоков рун и амулетов, кующих связь между энергией Неба и человеческой волей.

Это была задача не из лёгких. Сян Лю всегда совершенствовался в одиночестве. Как уникальный демон, он уже родился с десятью корнями духа, совершенствовался в одиночестве путём ядов и холода. Теперь же, обретя силу Повелителя Драконов, он владел огромной силой, способной уничтожить и землю и сотрясти Небеса. Сила, которая требовала от него постоянного контроля.

Линь подошёл ближе. На его лице играли тени облаков.

— Хозяин, — произнёс он. — Что думаешь?

За эти годы Линь тоже изменился. Изучая древние свитки и заклинания, он постиг искусство духа и речи, научился быть человеком — и в его взгляде теперь мерцало то же понимание, что и в глазах наставника.

Сян Лю опустился на одно колено и приложил ладонь к земле. Камень под пальцами был холоден, но под его поверхностью чувствовалось мягкое, едва заметное пульсирование — будто в недрах горы билось сердце.

— Здесь проходит сильная духовные жилы, — произнёс он. — Земля насыщена энергией, но её течение беспорядочно, словно зверь, которого нужно приручить.

Он прикрыл глаза. Вокруг него постепенно стихли все звуки: ветер, журчание реки, даже шум водопада будто отошёл в даль. Мир сжался в один миг — только он и дыхание горы. Сян Лю поднял руку, и между пальцами вспыхнул слабый голубоватый свет. Ци дрожала, как пламя свечи, потом растеклась по воздуху, превращаясь в тонкие серебристые нити. Они потянулись к земле, впитываясь в неё, пробуждая древние узоры, скрытые веками.

Постепенно из-под камня проступили линии — словно корни света, расходящиеся от точки, где стоял он. Каждая линия текла в своём направлении, соединяясь с источниками воды, с ветром, с самой жизнью леса. Это было дыхание Неба и Земли, соединённое в единое целое.

Чаньэ замерла, наблюдая, как на земле проступает узор. Её глаза широко раскрылись, когда линии, переплетаясь, образовали огромный круг — знак древнего Символа Пути.

Линь стоял рядом, и его лицо освещалось бледным сиянием. В груди у него отзывалась вибрация этой силы — она входила в кости, в кровь, в саму душу.

Сян Лю медленно открыл глаза.

— Вот здесь будет главный павильон, — сказал он. — В сердце линии ци. Здесь мы возведём Храм Пути. Пусть энергия горы течёт сквозь него и питает всех, кто будет учиться понимать Дао.

Он выпрямился. Свет вокруг начал угасать, но в воздухе всё ещё ощущалось что-то — лёгкий звон, как эхо чьего-то далёкого дыхания.

— Мы пробудили гору, — тихо сказал Линь. — Она примет нас.

— Или испытает, — ответил Сян Лю с лёгкой улыбкой. — В этих землях даже камни помнят волю духов.

Он посмотрел вдаль, туда, где сквозь облака пробивались солнечные лучи. И словно в ответ на его слова ветер прошелестел по вершине, подняв вихрь лепестков, как благословение или предупреждение.

Сян Лю встал, и его взгляд стал сосредоточенным, словно вся гора, небо и ветер теперь существовали лишь для одной цели.

— Чтобы школа могла стоять века, ей нужна защита, — произнёс он. — Барьер, что соединит гору с небом, дух с плотью, жизнь с вечностью.

Он поднял руку, и воздух вокруг дрогнул. Ветер завертелся спиралью, поднимая в воздух мелкие камни, сухую траву и лепестки. Из его ладони вспыхнули семь светящихся символов — руны Великого Закона, каждая отражала одну из стихий: Воду, Огонь, Землю, Металл, Дерево, Свет и Тьму. Они закружились вокруг него, словно семь звёзд вокруг древнего солнца.

— Формация Небесного Круга, — произнёс он.

Ци из его тела рванулась наружу, рассыпаясь по ветру, и Линь, не колеблясь, последовал его примеру. Чаньэ закрыла глаза и направила свою энергию — мощную, мягкую, светлую, как дыхание весны.

Воздух сгустился. Гора загудела низким голосом, будто просыпалась из тысячелетнего сна. Из трещин в камнях вспыхнули лучи — золотые, лазурные, зелёные. Они переплетались, поднимались вверх, соединяясь в сияющий купол, что окутал всю вершину.

Сян Лю сделал шаг вперёд и вытянул обе руки. Голос его стал гулким, как будто говорил он не один, а вместе с самим Небом:

— Небо над, Земля под, дух в центре — соединитесь в одно! Пусть это место станет местом Пути!

На миг всё погрузилось в безмолвие. Потом из самой глубины горы донёсся глухой звук, как удар сердца. В тот же миг по вершине пронёсся всплеск света, и купол формации окончательно сомкнулся. Внутри стало тихо — настолько, что даже дыхание казалось громким.

Чаньэ огляделась, и глаза её засияли. В воздухе мерцали частицы света, мягкие, как падающие снежинки.

— Это… как будто гора дышит вместе с нами, — прошептала она.

— Так и есть, — ответил Сян Лю. — Теперь мы едины с ней. Эту формацию можно разрушить только изнутри, когда исчезнет вера тех, кто её создал.

Линь кивнул, глядя на светящийся купол, который с каждым мгновением становился прозрачнее, пока не растворился в воздухе, сливаясь с небом.

— Теперь у нас есть дом, — сказал он тихо.

Сян Лю улыбнулся.

— Дом — это не стены и не крыша. Это место, где мы вместе.

Ветер пронёсся над горой, рассыпая свет, и казалось, что сама Янь Шань одобрила их.

— Теперь можем подумать, где проведём первую ночь, — сказала Чаньэ, щурясь на горизонт. — Я чувствую… тут неподалёку есть пещера.

Она закрыла глаза и коснулась ладонью земли. Словно сама порода отзывалась на её зов, под кожей ощущалось лёгкое дрожание, будто камни шептали о своих тайных трещинах и пустотах. Чаньэ выросла среди скал и умела чувствовать гору, как живое существо.

Перевернув ладонь, она создала небольшой светящийся шар, он вспыхнул мягким зелёным сиянием и, послушно взлетев в воздух, полетел в сторону леса, освещая путь.

Они пошли следом. Лес встретил их густым ароматом хвои и смол, влажным воздухом и звуками, капля падала с листа на лист, вдалеке переговаривались ночные птицы. Свет шара отражался в каплях росы, словно в них прятались маленькие духи.

И вскоре, как и предчувствовала Чаньэ, они наткнулись на массивную скалу, изрезанную прожилками белого кварца. Среди каменных глыб тёмным зевом чернел вход. Будто сама гора открыла им врата.

Они вошли внутрь, и перед ними открылась просторная пещера. В её центре тихо плескалось небольшое духовное озеро. Вода сияла изнутри мягким изумрудным светом, а от поверхности поднимался густой пар, переливающийся радужными оттенками.

Чаньэ подбежала, опустила ладонь в воду и вспыхнула радостью:

— Наставник! Она горячая и полна духовной силы! Это целебный источник! Нам невероятно повезло!

Сян Лю приблизился и, глядя на воду, чуть улыбнулся. Ци источника струилась ровно, глубоко — чистая, без искажений, словно сердце самой горы било здесь, под землёй.

По кругу от озера расходились два прохода, ведущие в небольшие пещеры. Их стены были гладкими и тёплыми на ощупь. Одна могла стать местом для отдыха, вторая, хранилищем или местом для медитаций. Из потолка свисали сталактиты, на которых блестели капли, отражающие свет озера как звёзды в миниатюре.

Чаньэ развернула ладонь и выпустила из неё струйку пламени. Маленькие духовные огни вспыхнули вдоль стен, озаряя пещеру мягким золотистым светом. Затем она раскрыла пальцы, и из них вылетела стая светляков-духов, крошечных существ, похожих на живые искорки. Они закружились над озером, отражаясь в воде и превращая её в мерцающее море света.

— Наставник, какая красота! — воскликнула Чаньэ, глаза её сияли от восторга.

Сян Лю смотрел на неё с лёгкой улыбкой. После долгих лет холода и битв, бесконечного одиночества, это место, рядом с Чаньэ и Линем, казалось даром судьбы.

— Пусть эта пещера станет нашим первым прибежищем, — тихо сказал он. — Здесь начнётся история нашей школы.

Свет от духовных огней мягко колебался на стенах, а за пределами пещеры ветер шептал сквозь деревья, будто сама гора благословляла их первую ночь.

— Одну пещеру займём мы с тобой, — сказал Сян Лю, обращаясь к Линю. — Вторая пусть будет для Чаньэ. Пока переночуем здесь. А пока… — он окинул взглядом тёплую пещеру и тихо добавил, — надо подумать, что тут можно найти перекусить. В реке наверняка есть рыба, а в лесу — дичь.

— Я наловлю рыбы! — радостно перебила его Чаньэ, подскочив к ним. — Только я не хочу спать в пещере одна! Наставник, можно я с тобой или с Линем!

Линь тяжело вздохнул. Его лицо, обычно спокойное и уравновешенное, выразило что-то среднее между усталостью и смирением.

С тех пор как они покинули Дальний Север, Чаньэ вела себя иногда, как ребёнок. Ни увещевания Сян Лю, ни его туманные объяснения о правилах между мужчинами, женщинами, богами и смертными не помогали.

Сян Лю редко спал — скорее погружался в состояние, где границы между медитацией и сном стирались. Его сознание всегда оставалось настороже. А вот Линь спал глубоко, как обычный бессмертный, и потому почти каждое утро, с тех пор как они покинули Север, обнаруживал Чаньэ у себя под боком, тихо сопящую, укрывшуюся его плащом. Он был не против, скорее растерян. За три сотни лет, прожитых среди смертных, Линь многому научился: он служил Сян Лю, видел мир богов и людей, знал, что между мужчиной и женщиной есть черта, которой следует придерживаться. Для него Чаньэ была словно младшая сестра, беспечная, светлая, нуждающаяся в защите.

Он даже не заметил, когда из той смешливой девочки, что тянулась к нему от одиночества, выросла юная девушка, с мягким взглядом огромных изумрудных глаз и лёгкой поступью, от которой воздух вокруг все становился светлее.

Сян Лю был строг и требовал от Чаньэ держаться достойно, учиться сдержанности и уважению к границам.

— Ты останешься в своей пещере, — сказал он мягко, но с той холодной твёрдостью, от которой даже Линь чуть выпрямился. — Свет от духовного озера будет тебе защитой. Мы рядом.

Чаньэ опустила глаза, но в уголках её губ всё же мелькнула улыбка.

— Тогда я пойду ловить рыбу, наставник, — сказала она и, взмахнув рукой, выпустила в воздух нить духовного света, которая указала ей путь к реке.

Линь проводил её взглядом и тихо хмыкнул:

— Кажется, теперь она ловит не только играет в воде, но и на наших нервах.

Сян Лю чуть приподнял уголок губ.

Ветер из глубины пещеры принёс запах влажного камня и пара от источника.

Солнце склонялось к западу, заливая вершины деревьев густым золотом. Чаньэ, лёгкая и беззаботная, шагала к реке, словно сама была соткана из света и ветра. Под ногами хрустели мелкие веточки, в листве звенели птицы, а по корням сновали лесные зверушки, настороженно прислушиваясь к чужачке, но не чуя от неё зла. Она чувствовала себя частью этого мира, древнего и дышащего — здесь каждая ветвь отзывалась на её присутствие, словно узнавая дочь гор и туманов.

На берегу река блестела, как растянутая по камням лента небесного шелка. Девушка быстро скинула одежду и, не колеблясь, вошла в воду. Холод не имел над ней власти: её тело было напитано духовной энергией, и потоки ледяной воды лишь зазвенели вокруг неё, рассыпая радугу брызг. Смеясь, Чаньэ нырнула, её длинные волосы разошлись по поверхности серебряным щёлком, отражая солнце.

Тем временем Линь, унося лук за спиной, растворился в лесной чаще. Его силуэт мелькнул между деревьями, и вскоре послышался лёгкий шорох, указывающий на удачную охоту. Сян Лю остался в пещере и занялся делом. Под его руками пространство постепенно преображалось: из камня и воздуха, из ветра и духовного света возникали простые, но прочные деревянные настилы, низкий стол, три циновки. На стенах загорелись мягкие духовные фонари, их голубоватое сияние наполнило пещеру теплом.

Для Чаньэ он выделил отдельную нишу у озера. Там воздух был мягче, а вода светилась особенно ярко, отражая нежные волны света. Сян Лю создал для неё постель с пушистыми одеялами, поставил столик и стул — все, что нужно для краткого уединения и сна.

Когда он вышел наружу, день клонился к вечеру. Воздух был наполнен ароматом хвои и влаги. Линь уже вернулся. У его ног лежали две утки и пара зайцев, очищенные и разделанные духовной силой. Рядом потрескивал костёр, языки пламени тянулись вверх, отражаясь в глазах. Он закрепил туши на тонких ветках, чтобы поджарить их равномерно, и магическим движением усилил жар, придавая пламени ровный, алый свет.

И тут из леса появилась Чаньэ. Её волосы, ещё влажные, касались спины, а в рукавах одежды блестели капли воды. С улыбкой она подошла к костру, встряхнула рукав — из него с тихим всплеском выскользнули три крупные рыбины, за ними покатились несколько блестящих лесных плодов.

— Наставник, у нас намечается настоящий пир! — весело воскликнула она, глаза её сияли, как две звезды.

Сян Лю улыбнулся ей, мягко и тепло. Мир будто на мгновение стал таким, каким был до всех бурь и войн: простым, живым и бесконечно прекрасным.

Еда показалась им необыкновенно вкусной. Не из-за приправ, не из-за мастерства готовки, а, пожалуй, из-за самой тишины, лёгкой и доброй, которая опустилась вокруг них. Воздух был густ от духовной силы, земля здесь дышала живыми жилами, свет уходящего солнца ложился на траву золотым шёлком, а в кронах деревьев тихо переговаривались птицы. Казалось, что само небо благословило их короткий покой.

Чаньэ сидела рядом с наставником, осторожно наливая ему в чашу горячий настой из трав, найденных у духовного озера. Она делала это с трепетной заботой. За годы странствий она привыкла: Сян Лю был человеком не из тех, кто говорит много. В нём всегда было что-то недосказанное, холодное и опасное, будто он и сам боялся собственных мыслей.

Он был суров и безжалостен, прежде всего к самому себе. В нём не было мягкости, но была странная честность, от которой нельзя было отвести взгляд. И всё же Чаньэ давно заметила: для двух людей в этом мире Сян Лю делал исключение — для неё и для Линя. Может, он сам этого не осознавал, но его взгляд иногда теплее задерживался на них, его голос становился мягче, когда он отдавал распоряжения.

Теперь же, в этот вечер, она ощущала — что-то в нём менялось. Не резко, не видимо, но словно трещина в вечном льду, тонкая, но живая. Его давняя тоска, та, что обвила его душу тысячелетним узлом, будто ослабла, отпуская на миг.

Чаньэ задумчиво смотрела на него, не смея нарушить молчание. После их недавнего разговора, в котором впервые прозвучали слова о прошлом, о той женщине, которую он не мог забыть, в её душе поселилось беспокойство. Что это за чувство — любовь, если даже такой холодный наставник когда-то страдал из-за него? И что за долг может быть настолько велик, что способен затмить это чувство, но не уничтожив его.?

Она не понимала. Слишком много всего хранил этот мир в своих тенях. Линь иногда пытался объяснять — спокойно, сдержанно, как старший брат, но она чувствовала: и он не до конца понимал, а может, просто не хотел касаться тех глубин, где слова становятся опасными.

Ночь постепенно опускалась, и лишь треск костра, звонкий и ровный, соединял их троих с миром. Где-то вдали перекликались цикады, и духовное озеро мерцало в глубине пещеры, отражая небесные звёзды.

Весна на Янь Шань умела быть обманчивой: днём всё дышало теплом и жизнью, но стоило солнцу скрыться за снежными пиками, как горы снова становились суровы и холодны. Сян Лю, ощущая, как тонкий ветер стелется вдоль утёсов, усилил защитный барьер у входа в пещеру — пусть ни зверь, ни заблудший дух не приблизятся этой ночью.

Когда Линь и Чаньэ ушли отдыхать, он вошёл в горячий источник, окружённый лёгким паром. Вода была удивительно чистой, насыщенной духовной энергией; каждая её волна отзывалась в его теле, будто смывала усталость веков. Он закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

Вдруг в тишине раздался плеск и звонкий смех.

— Наставник! — голос Чаньэ прозвучал совсем рядом. — Здесь такая чудесная вода! Тёплая, живая… как будто сама земля поёт!

Он открыл глаза — и замер. Сквозь пар, подсвеченный мягким светом духовных огней, к нему приближалась Чаньэ. На ней была лишь тонкая шёлковая рубашка, намокшая и почти прозрачная, а в её взгляде — полное отсутствие смущения.

— Чаньэ! — голос Сян Лю сорвался. — Выйди из воды. Немедленно!

Она удивлённо моргнула.

— Почему? Разве источник не для очищения тела и духа? Ты ведь сам здесь медитируешь. Разве я мешаю тебе?

Он отвернулся, чувствуя, как даже пар не способен скрыть его смущения.

— Ты не понимаешь… мужчина и женщина не могут находиться так близко, — сказал он, сдерживая дыхание.

Она подошла ближе, остановившись почти рядом, глядя на него с искренним непониманием.

— Но мы всегда рядом, Наставник! Разве это важно?

Сян Лю закрыл глаза, словно отсекая себя от реальности. Для неё — всё было просто. Для него — мучительно сложно.

— Просто выйди!! Оставь меня одного, — наконец взмолился он, не поднимая взгляда.

Несколько мгновений она колебалась, а потом, всё ещё не понимая, почему наставник так странно выгоняет её, вышла из воды. В воздухе остался лёгкий аромат цветов и пара, и только капли с её волос падали на камни, звуча, как отсчёт времени.

Чаньэ послушно вышла из воды, но обиженно надула губки. Ей так хотелось ещё поплескаться! Она даже не заметила, как промокшая шёлковая рубашка прилипла к телу, став почти прозрачной. Сян Лю мгновенно заметил и резко отвернулся, чувствуя, как в груди растёт смятение, смешанное с внезапной тревогой.

Лишь теперь он полностью осознал: Чаньэ больше не та маленькая девочка, что когда-то доверчиво взяла его за руку, выполняя приказ отца. Она выросла, стала юной девушкой, грациозной и прекрасной, словно цветок, распустившийся без всякого правила или этикета. И её естественная наивность лишь усиливала смятение Сян Лю.

Он глубоко вздохнул. Это была проблема. Проблема, которую придётся решить, и не через годы. Когда они построят павильоны школы и займутся организацией, им предстоит спуститься в Дахуан, найти наставников и учителей, а лишь потом объявлять набор учеников. Это будет время, когда Чаньэ и Линь смогут пожить среди смертных, изучить их законы, обычаи и нравы. И тогда, возможно, у Чаньэ появится шанс увидеть мир не только глазами дочери Повелителя драконов, верховного божества, но и как обычной девушки, найти подругу, понять дружбу, границы и собственное место в этом огромном мире.

Сян Лю сжал кулак, обернувшись к источнику. На сердце было тревожно, но разум ясен. Всё это — часть пути. И когда придёт время, он научит Чаньэ всему, что она должна знать, как наставник: дисциплине, мудрости и самоуважению. А пока, она остаётся дитя гор и морей и льдов, светлое и свободное, пока ещё не готова к полёту среди правил мира смертных.

Утро было тихим и свежим. Едва забрезжил рассвет, Сян Лю разбудил Линя, и они принялись за работу. Лес ещё дремал, только первые лучи солнца коснулись вершин деревьев, окрашивая их в мягкий золотой свет. Скоро к ним присоединилась и Чаньэ, бодрая и полная энергии, с глазами, полными любопытства.

Сян Лю, стоя на краю будущего комплекса, поднял руку, и в воздухе вспыхнули мягкие линии духовной энергии. Они переплетались в сложную карту школы — павильоны, террасы, мостики между скалами, водные каскады, ступени, ведущие к учебным залам и залам медитации. Каждое строение будто было выточено из воздуха и света, а потом превращалось в прочный фундамент, с лёгким мерцанием духовной силы, что соединяла камни, древесину и кристаллы в гармоничное целое.

Павильоны были разной формы и назначения. Один — для изучения боевых искусств — высокий и широкий, с открытой террасой для полётов на мечах и тренировок с духовной энергией. Другой — для алхимии и медицины — крыша его была из прозрачного кристалла, чтобы солнечный свет проникал внутрь, наполняя пространство живой энергией. Ещё один — для медитации и изучения Дао, с комнатами, выходящими на террасы с видом на горы, где ветер и туман сами становились учителями, напоминая о безграничности мира. Между павильонами Сян Лю задумал извилистые тропинки, мостики над ручьями и крошечные озёра, отражающие небеса, чтобы ученики чувствовали гармонию и связь с природой.

Теперь, когда у них была карта будущей школы, они, направив свои духовные силы, начали закладывать формации-фундаменты для каждого павильона. Даже работая до самого вечера, это занимало немало времени. Когда подготовительная работа была закончена, пришло время подумать, где найти мастеров, каменщиков и работников по дереву.

Духовная сила могла творить чудеса, но без рук умельцев строительство не завершить.

В одно ясное, солнечное утро он решил: пора спуститься в мир смертных.

— Мы слишком долго жили в облаках, — произнёс он тихо. — Настало время взглянуть на землю.

Он покрыл свои волосы лёгкой магией, превращая серебряные пряди в чёрные, а потом сделал то же самое с Чаньэ.

— Не стоит привлекать к себе излишнее внимание, — пояснил он.

Они облачились в простые одеяния даосов, а Линь — в наряд странствующего мастера меча. Призвав небесных скакунов, трое направились вниз — туда, где начинался мир смертных.

Глава 4. Вот он какой-мир смертных.

Северный склон юго-западных Цзюилийских гор был не таким, как суровые вершины северных гор. Здесь воздух дышал влагой и жизнью. Тёплые ветра, налитые ароматом цветущих камелий, поднимались от долин и раскачивали туманы, словно лёгкие вуали. Из-под скал струились серебряные ручьи, сбегавшие вниз, где за ними простирались густые леса, бамбуковые рощи и широкие террасы, залитые утренним солнцем.

С небесных скакунов они спустились, когда солнце уже золотило дальние облака. Перед ними раскрывалась долина — мир смертных, полный звуков и красок. Там звенели колокольчики у храмов, доносился лай собак и смех детей, а вдоль дорог, обвитых плющом, струился аромат свежесваренного чая и риса на пару.

Чаньэ, ступив на землю, удивлённо замерла. Всё вокруг казалось ей невероятно живым — птицы, которые не боялись человека, животные, Она не понимала, почему Сян Лю был так осторожен, ведь здесь не было опасности, только жизнь.

Сян Лю же смотрел на долину иначе. В этом беспечном шуме он чувствовал зыбкость и тайные токи — смертный мир был слишком полон желаний, а значит, и соблазнов.

— Здесь всё кажется простым, — тихо сказал он, — но простота — самая тонкая маска.

Линь уже направился к дороге, ведущей в ближайшую деревню. Их путь начинался. Нужно было найти опытных строителей, смертных, демонов или мелких божков, кто владел ремеслом камня и дерева, чтобы продолжить возведение школы.

Так трое ступили в долину гор Цзюи — туда, где судьбы людей переплетаются с дыханием духов, где демоны, мелкие боги и смертные жили на одной земле.

Городок, в который они спустились, был словно ожившая миниатюра — крошечный, но полный движения, звуков и запахов. Каменные улочки петляли между домами с резными ставнями и красными фонарями под крышами. Откуда-то из переулка доносился аромат жареного теста и сладких бобов, дальше — терпкий запах чая, свежесобранного на горных склонах.

По обе стороны улицы тянулись ряды лавок: торговцы выкрикивали цены, приглашая покупателей; где-то мальчишка гонял деревянное колесо, смеясь; у колодца старуха продавала лечебные травы, развешенные пучками на бамбуковой перекладине.

— Наставник, — снова позвала Чаньэ, дёрнув Сян Лю за рукав. — Посмотри, что это?

Она указывала на витрину с шёлковыми лентами, где девушки примеряли украшения в волосы. Её глаза сияли, как у ребёнка, впервые увидевшего чудо.

Сян Лю шёл рядом, стараясь не выдать улыбку. В этом шуме, в этой толпе было что-то беспечное и живое и, несмотря на всю свою сдержанность, он чувствовал лёгкое волнение. Этот мир был полон движений, страстей, запахов, полный воспоминаний.

— Помни, Чаньэ, — тихо сказал он, — здесь нас зовут иначе. Не забывай.

— Да-да, Ли Сыфэн, — быстро ответила она, и, не удержавшись, шепнула: — А можно я посмотрю поближе эти цветы?

Она уже почти подбежала к прилавку, где продавали резные гребни из нефрита и деревянные подвески с узором журавля. Торговка, смеясь, протянула ей гребень, предлагая примерить.

Линь шёл чуть позади, держа руку на рукояти меча. Он с недоверием наблюдал за уличной суетой, ловя в толпе не столько лица, сколько потоки энергии — слабые, человеческие, но перемешанные с другими. В южных городах, где граница миров тонка, нередко встречались не только смертные.

Сян Лю ощутил то же. Среди толпы мелькнул силуэт мужчины с жёлтыми глазами и чуть заострёнными ушами. Демон низкого уровня, неопасный. Сян Лю тихо сжал пальцы, чтобы ощутить пульс собственной духовной силы.

— Мы надолго здесь не задержимся, — произнёс он спокойно. — Возьмём сведения о мастерах камня и дерева и уйдём.

Но Чаньэ, как всегда, уже отвлеклась на другое: на девушку в ярком халате, торгующую сладкими рисовыми лепёшками.

— Наставник… можно попробовать? — спросила она, не оборачиваясь.

Он тяжело выдохнул,

— Нам надо сначала разменять деньги.

Их путь в мир смертных начинался с улыбки, запаха сладкого риса и лёгкого ветра, который трепал занавеси лавок.

В одной лавке Сыфэн обменял несколько драгоценных камней и золотых слитков на местные деньги.

— Теперь выбери себе то, что пожелаешь, — сказал он Чаньэ.

— Наставник, поможешь? — Она, сияя, почти побежала к первому прилавку. Там лежали дешёвые безделушки, яркие, но грубые. Однако для Чаньэ всё это было ново и удивительно. Сыфэн тихо покачал головой.

— Пойдём, я найду что-то более достойное.

Через несколько шагов они вошли в ювелирную лавку, где воздух пах ладаном. Камни мерцали в витринах, словно крошечные духи света, заключённые в хрусталь.

— Здесь ты можешь выбрать, что тебе по душе, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Линь остался у входа, скрестив руки на груди, наблюдая за потоком прохожих.

— Наставник! — Чаньэ воскликнула, восхищённо перебирая шпильки, гребни, браслеты. Продавец, заметив восторг в её глазах и осанку путешественников, сразу заулыбался, спешно выкладывая лучшие украшения.

Сыфэн, вспомнив давние времена, когда он жил под именем Фан Фэн Бэй и знал, как угождать красавицам, безошибочно выбрал для неё тонкие серебряные шпильки с нефритовыми цветами и изящный браслет в форме феникса.

Чаньэ замерла, едва касаясь украшения пальцами. Глаза её сверкнули, словно в них отражалось само солнце.

Сыфэн, пока она рассматривала покупки, задал продавцу нужный вопрос:

— Скажи, уважаемый, где можно найти лавку тканей, мебели и тех, кто ищет работу по строительству?

Продавец почтительно поклонился:

— Господин Даос, если ищете мастеров, у нас есть хорошие плотники и камнерезы. Особенно один, старый мастер Ма Юн, живёт в северной части города. Есть и другие, но он лучший. Если желаете, я покажу дорогу.

Сыфэн кивнул.

— Мы строим школу боевых искусств и просвещения на одном из пиков Цзюи, на горе Янь Шань. Нам нужны мастера, что умеют обращаться с деревом и камнем.

Продавец даже выпрямился, уважительно взглянув на него:

— Значит, великий труд начинается… Даос, вам повезло — таких мастеров здесь немало. Если пожелаете, я пошлю к ним мальчика, он проведёт вас.

Чаньэ, тем временем, уже вставила одну из шпилек в волосы и повернулась к Сян Лю:

— Наставник, посмотри! — в её голосе звучала радость, чистая, как весенний ручей.

Он посмотрел на неё и мягко кивнул:

— Красиво. Берём.

Продавец, сияя, поспешил упаковать покупки, не скрывая довольства — день для него явно был удачным.

Чаньэ поражённо вертела головой, не в силах насытиться этим зрелищем. Слишком много звуков, запахов, лиц — всё кипело, жило, дышало. Она пыталась уловить каждую ноту этого хаоса, но её внимание всё время перескакивало — то на девушку в алом платье, у которой в волосах блестели перья феникса, то на странного торговца с хвостом, прячущего его под поясом, то на высокого мужчину с волчьими глазами, наверняка полудемон. Один раз мимо прошёл небольшой божок, в дорогом одеянии и с аурой, похожей на колебание тёплого света. Его духовная сила была мала, но гордость и спесь сияли на лице, словно корона.

Сян Лю казался спокойным, но взгляд его оставался внимательным. Линь, как всегда, держался чуть позади, оценивая местность. Его зоркие глаза орла подмечали всё — от скрытых амулетов на дверях лавок до крохотных духов, сидящих на крышах.

Когда они наконец дошли до северной окраины города, Сян Лю остановился у дома старого мастера Ма Юна. Дом стоял особняком, с каменным двором, заросшим плющом, и мастерской, из которой доносился ритмичный стук — дерево отзывалось под рукой умельца.

Сян Лю постучал в дверь. Через мгновение изнутри вышел крепкий мужчина средних лет с глазами, полными ясности и силы.

— Кто вы, господа? — спросил он, вытирая руки о холщовую тряпицу.

Сян Лю сразу понял, «божество низшего уровня», слегка поклонился:

— Мы пришли предложить тебе работу. На одном из пиков Цзюи строится школа. Нам нужны мастера, умеющие обращаться с деревом, камнем и душой.

Ма Юн внимательно посмотрел на него, потом на Линя — и, похоже, что-то почувствовал.

— Ваше намерение чисто, — сказал он наконец. — Но горы Цзюи… это не простое место. Вы уверены, что хотите строить там? В каком именно месте?

Сян Лю спокойно ответил:

— Мир не станет светлее, если избегать тьмы. На пике Янь Шань, совсем близко от вашего городка. Мы лишь создаём место, где те, кто ищет путь Дао, смогут учиться идти по нему.

Старик кивнул и чуть улыбнулся.

— Что ж, Даос, вы говорите правильно. Я помогу. Завтра соберу людей и всё необходимое.

Чаньэ, стоявшая рядом, светилась от радости. Ей казалось, будто сама судьба помогает им. А Линь, наблюдая за разговором, впервые за долгое время позволил себе лёгкую улыбку. Всё шло так, как должно было.

Сян Лю поднял взгляд к горам, что синели вдали за крышами города. Там, среди облаков, их ждал путь, который только начинался.

Когда солнце клонилось к закату, город окутала тёплая дымка — запахи еды, пыли и ладана смешались в воздухе, превращая улицы в нечто между сном и воспоминанием. Торговцы начали сворачивать лавки, по переулкам лениво скользили тени, а где-то на площади мальчишка играл на флейте мелодию, похожую на журчание ручья.

Чаньэ шла позади Сян Лю и Линя, оборачиваясь всё чаще. Её взгляд цеплялся за лица — усталые, но живые. Люди смеялись, спорили, ели, пели, ходили парочками — так просто, будто у них впереди вечность. Она не понимала этого до конца. Почему, зная, что жизнь их коротка, они не прячутся от страданий, а наоборот, бегут навстречу им?

— Наставник, — тихо сказала она, — почему смертные не боятся умирать? Ведь их жизнь так коротка!

Сян Лю долго шёл молча, пока за городом дорога не вывела их к подножию гор. Только тогда он ответил:

— Они боятся. Просто живут быстрее, чем успевают осознать страх. Вот и всё их чудо. Бессмертные и боги могут медитировать годами, смертные берегут каждый день.

Линь усмехнулся, глядя на пурпурный горизонт:

— Быть может, именно поэтому боги завидуют им.

Чаньэ остановилась на миг, глядя, как мерцают первые огни. Внизу — мир, полный слабости и хрупкости. Но именно в этой хрупкости было что-то... красивое.

Она вдохнула глубже, словно запоминала этот момент, и пошла дальше, к горам, где их ждали тени древних духов.

Было уже темно, когда они вернулись на пик Янь Шань. Лунный свет лежал на склонах, как серебристый иней, и новые постройки школы — залы с ещё не освящёнными статуями, беседки без фонарей, каменные ступени, ведущие в туман — казались пустыми, будто призрачными. После суетливого, шумного мира смертных эта тишина обрушилась на них почти с весом. Даже ветер здесь дышал иначе — медленно, как дыхание спящей горы.

Чаньэ посмотрела на всё это и тихо выдохнула.

Сян Лю понял без слов.

— Когда-нибудь и это место оживёт, — сказал он, глядя на дальние пики, окутанные ночным сиянием. — Только дай ему время.

— Наставник, — голос Чаньэ прозвучал чуть неуверенно, — а ты уверен, что ученики придут? Ведь эти горы... смертные их боятся. Хотя тут так красиво!

Сян Лю устало улыбнулся.

— Красота и страх всегда ходят рядом. Где есть сила — там будет и легенда.

Ночь они по-прежнему проводили в пещере, где горели духовные огни — синие языки света мерцали, будто живые, отражаясь в чашах с водой. В воздухе пахло травами. Линь молча разлил чай, поставил три чашки. Сян Лю сел за низкий каменный стол, принял чашу из его рук.

— Ты хочешь услышать, почему смертные избегают этих гор? — спросил он, когда тишина стала слишком глубокой.

Чаньэ устроилась у его ног на мягкой шкуре и кивнула.

— Да, наставник, расскажи.

Сян Лю взглянул на огонь и заговорил тихо, будто вспоминая что-то очень древнее:

— Я, возможно, не знаю всей правды… но эти горы никогда не принадлежали ни одному из трёх великих государств, что существовали тысячелетия назад. Они лежали на самой границе земель Шэнь Нун, и боги часто совершали сюда набеги, похищая людей из горных племён. Говорят, девушки отсюда были редкой красоты, а мужчины — лучшие бойцы, которых продавали в рабство на арены бойцов.

Он сделал паузу, чай в его чашке чуть дрогнул.

— Среди племён цзюи жил воин невиданной силы — Король зверей, могучий демон по имени Чи Ю. В преданиях сказано, что он бросил вызов самому богу огня Чжу Жуну, чтобы защитить свои родные племена от истребления. Его неукротимой силой и острым стратегическим умом восхитился даже великий император Пламени, Яньди Шэнь Нун, сам позвал его в ученики. Так, демон Чи Ю стал приёмным сыном императора и возвысился до ранга Великого генерала Шэнь Нун.

Сян Лю сделал паузу, его голос приобрел оттенок почтительного уважения.

— Он добился невозможного — отмены унизительного для племён Цзюи статуса «низших существ». Заметив искры таланта среди сородичей-демонов, он выбирал самых одарённых, воспитывал их, делая своими верными командирами. Когда дворцовые интриги начали угрожать его названному брату Юйваню, ставшему следующим императором династии Шэнь Нун, Чи Ю проявил беспощадную решимость — он методично уничтожил всех, кто посмел выступить против законного правителя, не оставляя камня на камне от гнезд заговорщиков.

Глаза Сян Лю сузились, в них появился опасный блеск.

— В момент, когда армия Сюань Юань вторглись на священные территории Шэнь Нун, Чи Ю превратился в воплощение ярости, перед которым трепетали даже бессмертные боги. Он был жесток и беспощаден к врагам, защищая границы своего императора до последней капли крови, до последнего вздоха. Однако даже его легендарная сила не могла противостоять тройному предательству — он не предвидел ни коварства императора Сюань Юань, ни подлых интриг князей Шэнь Нун, ни изощрённых манипуляций императора Хаолина.

Лицо Сян Лю внезапно озарилось пламенем духовного огня, отражающее внутреннее волнение рассказчика.

— Чтоб победить Чи Ю, Жёлтый император Сюань Юань распространил целое море искусной лжи, окутав славное имя великого защитника паутиной клеветы. В Дахуане его имя теперь шепчут словно страшное проклятие, связывая с бессмысленной жестокостью, кровавыми расправами, бездушной безжалостностью.

Голос Сян Лю понизился до проникновенного шепота:

— Но здесь, в древних горах Цзюи, среди его родных демонических племен, его до сих пор почитают как величайшего защитника, как неумирающий дух, что охраняет эти неприступные вершины от вторжения любых врагов. Такова судьба Чи Ю после смерти — его подлинное имя было безжалостно опорочено, его истинные деяния — забыты большинством. Ведь, — Сян Лю поднял взгляд, в котором читалась горькая мудрость веков, — победители всегда пишут историю по своему усмотрению.

Линь опустил взгляд, а Чаньэ долго молчала, слушая, как вдалеке, в ущелье, отозвался ветер — будто сама гора ответила на рассказ Сян Лю.

В таких местах легенды не умирают — они дышат вместе с землёй.

Чаньэ протянула Сян Лю пару шпилек и резной гребень.

— Наставник, поможешь мне с причёской? — спросила она, усаживаясь поближе и поворачиваясь к нему спиной.

Это было не в первый раз. С тех пор как они покинули остров и отправились на Север, Чаньэ часто просила его о помощи. Когда-то она запутала свои волосы в колючках, и Сян Лю, не говоря ни слова, распутывал тонкие серебристые пряди. Тогда она была ещё ребёнком.

Теперь же её волосы стали длиннее, мягкие волны, словно потоки лунного света, спадали почти до колен. И всё так же, как прежде, она без тени смущения склоняла голову перед ним.

Сян Лю взял гребень, осторожно разделил её волосы и начал расчёсывать. Привычное движение вдруг стало волнительным. Что-то изменилось — не в ней, а в нём самом. Он ощущал тепло её спины, слышал тихий шелест дыхания, аромат её духов, видел, как серебристые нити скользят сквозь его пальцы.

Мысли спутались.

Чаньэ уже не была той маленькой девочкой, что когда-то держала его за руку, глядя снизу вверх с безграничным доверием. Она стала девушкой, прекрасной, чистой, но совершенно не понимающей, какие границы не следует переходить.

Сян Лю невольно задержал дыхание. На миг гребень замер в его руке. В груди нарастало странное волнение, не до конца понятного ему самому.

Он мягко опустил гребень и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Готово.

Чаньэ улыбнулась, обернулась и, не замечая ничего необычного, спросила:

— Спасибо, наставник. А красиво?

Он лишь кивнул, не доверяя себе заговорить, и отвернулся к огню, пряча взгляд.

Чаньэ, чуткая к настроению окружающих, сразу заметила, что что-то изменилось.

— Наставник, — тихо спросила она, потянув его за рукав, — ты подумал о чём-то неприятном?

Сян Лю лишь покачал головой.

— Всё хорошо, Чаньэ. Иди прими ванну и ложись спать, уже поздно. Я подожду, пока ты закончишь, и буду медитировать в источнике.

Чаньэ встала и посмотрела на Линя:

— А ты что, молчишь и ничего не скажешь о моих покупках?

Линь устало вздохнул:

— Иди спать, Чаньэ! Всё завтра. Сегодняшний день меня вымотал. Не забывай, у меня ещё нет такого совершенствования, как у тебя и наставника, и мои силы на исходе.

Она чуть приподняла бровь, а Линь, притворившись усталым, хотел лишь, чтобы Чаньэ ушла и оставила его одного с Сян Лю. Как только она покинула пещеру, он быстро достал из рукава две бутылки вина.

— Хозяин, выпьем! — сказал он с улыбкой. — Столько лет мы не пробовали вина смертных!

Сян Лю кивнул, едва заметно улыбаясь, и оба уселись на шкуру, чтобы насладиться редким мгновением спокойствия, пока ночь медленно опускалась на вершину Янь Шань.

***

Шли дни. На гору поднялись ремесленники во главе с Ма Юном, божком земли, который, хоть и не обладал великой силой, знал всё о камне, дереве и строительстве. Его руки, покрытые тонкой сетью светящихся жил, словно сами чувствовали живую плоть горы. Люди, которых он привёл за собой, были умельцами на все руки — плотники, каменотёсы, резчики по дереву и камню, кузнецы, мастера по лакированию. Среди них были и смертные, и мелкие божки и мелкие демоны, что давно жили среди людей.

Пик Янь Шань оживал. Утром воздух звенел от ударов молотков и пения пил, над ущельем разносился запах свежего дерева, смолы и раскалённого железа. По вечерам над площадкой поднимался лёгкий дым костров, а в воздухе звенел смех. За мастерами поднялись их жёны и сёстры, девушки и подростки — кто приносил воду, кто готовил, кто убирал, кто помогал на стройке, смеясь и переговариваясь между собой.

Чаньэ часто приходила к ним, наблюдала. Она познакомилась с несколькими девушками, но те поначалу сторонились её. “Прекрасная богиня, спустившаяся с Небес”, — шептались они. Добрая и приветливая, она не понимала, почему каждый раз, когда пыталась помочь или просто заговорить, девушки смущённо опускали глаза и падали на колени, кланяясь до земли и прося прощения за неведомое оскорбление.

Чаньэ не осознавала, как необычно она выглядела для них. Высокая, хрупкая, с белой, как фарфор, кожей и нежным румянцем на щеках, с огромными изумрудными глазами и длинными серебристыми локонами, перевязанными лишь простой зелёной лентой. Её волосы доставали почти до колен и мерцали, как потоки лунного света.

Она всегда носила зелёное, и это навело Сян Лю, для всех господина Сыфэна, на мысль сделать форму для школы в этих тонах: мягкий зелёный низ и белый верх — цвета жизни и чистоты Пути. Сам он, как всегда, оставался в белом.

Эта троица вызывала восхищение и благоговейный страх. Господин Ли Сыфэн — высокий, широкоплечий, с поступью мастера боевых искусств. Его длинные белоснежно-серебристые волосы были перевязаны нефритовым гребнем, глаза — чёрные, глубокие, как бездна, хранили в себе холод и мудрость. Его лицо, словно высеченное из мрамора, оставалось непроницаемым. Красота его была пугающей, почти нечеловеческой.

Рядом с ним всегда был Линь, мечник с улыбкой на губах и острыми, как сталь, голубыми глазами. В его облике было что-то свободное, живое, как ветер. За спиной он носил длинный меч, знак его обета и пути.

Слухи о строительстве новой школы бессмертных быстро разнеслись по округе. О “тройке даосов с горы Янь Шань” говорили в трактирах Дахуана и даже за перевалом, по ту сторону гор Цзюи, где жили старые племена и странствовали демоны. Люди шептали, что на одном из забытых пиков вновь возрождается место силы, и что Врата Пути открываются для тех, кто осмелится подняться.

***

Прошли годы. Пик Янь Шань, некогда суровый и безмолвный, теперь преобразился до неузнаваемости. Каменные склоны покрыли террасы и беседки, между которыми вились дорожки, усыпанные галькой и обсаженные редкими соснами и цветами из дальних долин. Там, где раньше гулял лишь холодный ветер, теперь звенел смех, стучали молотки, звучали песни мастеров.

Ма Юн — мелкий божок, стоял на площадке у главного павильона и осматривал свою работу. Вокруг сновали демоны-работяги, смертные мастера, духи глины и воды — каждый вложил в это место частицу своей силы и дыхания.

Сян Лю, стоя на вершине, наблюдал за всем, как за долгим сном, что наконец подходит к концу. Его глаза отражали свет заката и огни факелов внизу. Всё это началось с простого чертежа в воздухе, и теперь перед ним раскинулась школа — ансамбль павильонов, соединённых мостами, с садом нефритовых прудов и павильонами наставников, учеников построенным в тени сосен. В этом комплексе была построен и особый двор для Главы, Чаньэ и Линя.

Чаньэ спустилась к нему по каменным ступеням. Её зелёные одежды тихо шуршали, серебряные локоны переливались в закатном свете. Она несла в руках глиняный сосуд с молодыми ростками — последними в саду, что она высаживала собственноручно.

— Всё завершено, — сказала она мягко.

Сян Лю кивнул. Он чувствовал странное опустошение — как будто, построив всё, чего желал, потерял что-то неуловимое.

— Да, — ответил он, глядя вдаль, где дым поднимался над долинами. — жизнь здесь только начинается.

Позади них стояли Линь и Ма Юн. Линь, в дорожной одежде мечника, с привычной лёгкой улыбкой, положил руку на эфес своего меча:

— Пик Янь Шань изменился.

Ма Юн довольно потёр руки, смахнув со лба пыль:

— Великое дело завершено. Небеса заметят это место.

И действительно, когда последние лучи солнца коснулись нефритовых крыш, лёгкий ветер поднялся с долины. Он прошёл по вершинам, зазвенел в кедровых ветвях, и все почувствовали, будто сама гора ответила им тихим вздохом.

Все, кто был на пике, замерли, глядя вверх. Даже ветер стих, почтительно склоняясь перед этим сиянием. Ма Юн, прищурившись, пробормотал:

— Это знак. Небеса приняли труд наш…

Сян Лю поднялся на край уступа, где сходились дороги всех павильонов. Его белые одежды развевались, словно крылья журавля. Он выдохнул, и между его пальцев вспыхнули тонкие нити света. На небе начал распускаться узор формации — звёздные линии, соединяясь в кольца, превращались в медленно вращающийся знак, охватывающий весь пик.

Это была Великая Защитная Формация — узор, способный скрыть гору от чужого взора, отражать зло и сохранять дыхание школы на века. Луч Небесного Дворца, спустившись ниже, коснулся центра этой формации, и знак вспыхнул изумрудным пламенем, запечатавшись в небесах.

— Отныне, — произнёс Сян Лю, его голос прозвучал глубоко, будто шёл из самой горы, — Янь Шань станет пристанищем для ищущих Дао. Пусть никто с дурными мыслями не переступит его порог.

Когда сияние рассеялось, над горами поднялась луна. У подножия павильонов уже разожгли огни. Ма Юн, смахнув слёзы радости, собрал всех к праздничному столу — длинному, украшенному цветами и светильниками. Вино текло рекой, звучали смех и песни, дети бегали среди фонарей.

Чаньэ сидела рядом с Сян Лю и Линем, глядя, как люди, духи и демоны вместе празднуют последнюю ночь. Её глаза сияли в лунном свете, но в их глубине пряталась лёгкая печаль. Завтра мастера, их жёны и дети покинут гору, возвращаясь к своим долинам и рекам.

Сян Лю, уловив её взгляд, тихо сказал:

— Всё течёт. Это — закон мира. Но то, что создано с чистым сердцем, останется навсегда.

Ма Юн поднял кубок:

— За Пик Янь Шань!

Огни вспыхнули ярче, и ночь наполнилась звоном чаш, смехом и звуками флейт. Так завершилось великое строительство — пиром под светом луны и под защитой сияющей формации, навеки укрывшей школу в объятиях гор.

За столом Чаньэ заметила, как все пили вино. Она ещё никогда не пробовала вина из мира смертных — впрочем, вообще не пробовала вина.

— Наставник, — тихо спросила она, — а мне можно попробовать этот напиток, от которого все начинают много говорить и смеяться?

Линь улыбнулся, услышав её слова.

Сян Лю налил ей чашу вина и протянул:

— Попробуй, но будь осторожна. Ты не привыкла к таким напиткам.

Чаньэ кивнула и, не раздумывая, залпом выпила. Напиток ей не понравился, она сморщилась и посмотрела на наставника и Линя.

— Как вам может это нравиться? Лимонад намного вкуснее.

— Вот и отлично, что тебе не понравилось, — отозвался Линь, подливая себе ещё.

Все пили, потом послышались звуки музыки. Чаньэ обернулась. Кто-то играл на цине.

Мелодия была красива и немного грустна:

«В горах есть дерево, о,

Ветвь к дереву, дерево к ветке, о,

Днём за днём, ночь за ночью вдвоём, о,

Утро за утром, вечер за вечером вдвоём, о.

Плющ при жизни вьётся до самой смерти,

Плющ умирает, дерево живёт, но узы остаются до смерти, о…»

Мужчина пел, и его голос разносился эхом по горам. В этой песне было что-то древнее, тревожащее душу.

Чаньэ подошла и села рядом с музыкантом.

— Странную песнь ты поёшь, музыкант, странную и печальную… — сказала она тихо.

Сян Лю, увидев, что Чаньэ сидит рядом с незнакомцем, подошёл, держа в руке бутыль вина.

— Откуда ты, музыкант? — спросил он, внимательно глядя на него. — Я когда-то слышал эту песню. Прошло столетий, а ты слова знаешь.

Сян Лю сразу почувствовал — перед ним демон-лис.

Мужчина встал и поклонился.

— Господин, я бродячий музыкант. Скитаюсь от города к городу, теперь возвращаюсь в родные края. Когда-то мои предки были из племён Цзюи.

— Наставник, тебя тоже тронула эта песня? — спросила Чаньэ, отходя от музыканта, который теперь заиграл более весёлую мелодию.

Сян Лю ответил не сразу, глядя куда-то вдаль, на темнеющие пики, над которыми висела луна.

— Эту песню, — сказал он наконец, тихо, — когда-то пел демон Чи Ю своей возлюбленной… перед тем, как им суждено было встретиться на поле битвы. Он был генералом Шэнь Нун. Она — принцессой и военачальником армии Сюань Юаня.

Чаньэ удивлённо посмотрела на него.

— Как много ты знаешь, наставник! Ведь прошло уже больше тысячи лет с тех пор, как пал Шэнь Нун.

Сян Лю усмехнулся, в его взгляде мелькнула тень воспоминаний.

—

Я почти тысячу лет провёл рядом с одним из верховных богов Шэнь Нун, Гун Гуном, — ответил он.

—

Моим приёмным отцом.

Лёгкий ветер прошелестел по вершинам, вино в чашах качнулось, отражая свет луны. В этот миг даже Линь, до того шутливо настроенный, притих — будто сама ночь прислушивалась к древним именам, что вновь были произнесены.

Чаньэ подошла к столу и налила себе ещё вина.

— Ты же сказала, тебе не понравился вкус? — насмешливо заметил Линь.

— Я не успела распробовать, — ответила она, опуская ресницы. — Наставник и ты ведь находите в этом удовольствие.

Она сделала маленький глоток, потом второй. Горечь вина сменилась теплом, а лёгкий жар пробежал по телу. Сначала она лишь смеялась над собой, но вскоре мир вокруг словно расплылся — фонари засияли мягче, лица потеряли чёткость, звуки сместились, как во сне.

Когда она попыталась подняться, ноги подкосились. Земля пошла волнами, и она бы упала, если бы чьи-то руки не поймали её.

— Наставник… — прошептала она, обвив его за шею. — У меня кружится голова…

Сян Лю крепче удержал её, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу.

— Я предупреждал: не пей слишком много, — сказал он, но голос его прозвучал тише, чем обычно.

— Наставник… мне плохо… — шептала она, прижимаясь к нему.

Его сердце, обычно холодное, как застывший лёд, вдруг отозвалось странным, пугающим теплом.

— Потерпи, — произнёс он негромко, подхватил её на руки и понёс в пещеру.

Тепло её тела прожигало тонкую ткань одежды. Когда он уложил Чаньэ на постель, она всё ещё держала его за руку.

— Не уходи… — прошептала она.

Сян Лю замер. Он видел, как лунный свет ложится на её лицо, делая кожу прозрачной, а губы — чуть влажными. В груди на миг вспыхнуло что-то, что он давно забыл.

Он осторожно освободился, словно боялся прикоснуться слишком сильно.

— Я приготовлю тебе отвар, и тебе станет лучше, — сказал он, стараясь вернуть голосу твёрдость.

Когда он вернулся, Чаньэ уже спала. Длинные серебряные локоны рассыпались по подушке, дыхание стало ровным, а губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Сян Лю тихо усмехнулся, поставил чашу с отваром рядом и прошептал:

— Ты даже не понимаешь, насколько ты стала прекрасной и опасной…

Он развернулся, но, прежде чем уйти, ещё раз взглянул на спящую девушку. В груди снова шевельнулось то самое чувство — странное, тревожное.

Сян Лю присел на край постели, наблюдая, как тихо спит Чаньэ. Лунный свет ложился на её серебристые локоны, на щёки с едва заметным румянцем, на тонкие брови и большие изумрудные глаза, которые сейчас были закрыты. Всё в ней говорило о мягкости, доверии и невинности — о том, что он видел только в детях…

Он вспомнил Сяо Яо, которую любил страстно и безответно. Её голос, её смех, её взгляд — память о ней жила в его сердце, как вечная тоска, как шрам, который никогда не зажил. Сколько лет он жил с этой тенью прошлого, а теперь…

Теперь он чувствовал что-то другое. Нечто новое, тревожное и странно захватывающее. Чаньэ… её доверие, лёгкая игривость, нежность — всё это будило в нём чувства, которых он не мог назвать. Сердце стучало сильнее, грудь будто сжималась, а разум пытался найти оправдание: она же ребёнок, которого ему доверил Повелитель драконов. Но ребёнком она уже не была.

Сян Лю закрыл глаза и тихо прошептал сам себе:

— Что происходит со мной? Я… не должен…

Он вспомнил все годы одиночества. Слова Сяо Яо... «ты не тот мужчина, которого барышня может впустить в свои сны. Это хуже смерти.». И она выбрала не его.

Внутри него смешались тоска по прошлому и новое, пугающее чувство к Чаньэ — это смятение было сладким, опасным и неразрешимым.

На утро Линь первым нарушил медитацию Сян Лю своими стонами.

— Моя голова!! — вскричал он, шатаясь и опрокидывая кувшин с водой, который тут же допил целиком.

И тут на пороге появилась Чаньэ. Её волосы были в беспорядке, в руках она держала гребень и пару заколок.

— Наставник, — простонала она, — у меня ужасно болит голова, причеши меня, у меня нет сил даже руки поднять!

Не дожидаясь согласия, она рухнула на шкуру рядом с Сян Лю, протягивая ему гребень.

Сян Лю провёл всю ночь в медитации, пытаясь успокоить свои мысли, но как тут успокоить разум.! Он послушно взял гребень и стал распутывать длинные пряди её волос, аккуратно скользя пальцами по шёлку, стараясь не показать смятение, которое росло в нём с каждым мгновением.

Сян Лю вздохнул тихо. Он аккуратно провёл пальцами по шелковистым серебристым прядям Чаньэ, собирая их для гребня. Каждое движение казалось слишком близким, слишком личным — и в груди что-то сжалось, непонятное и тревожное.

Он подумал о Сяо Яо: страсть, безответная любовь, тоска… И теперь чувство, тревожное и новое, совсем непохожее, поднималось в нём к Чаньэ. Она больше не была ребёнком, которого он оберегал. Она стала девушкой — и его тело и разум реагировали на это слишком живо, слишком остро.

— Спокойно… — прошептал он себе, проводя гребень по одной пряди.

Чаньэ тяжело вздохнула, почти прильнув к нему. Её тёплое дыхание касалось его руки, когда он расчёсывал их волосы. Она была совсем рядом, и он вдруг осознал, что волнует её… как мужчину, а не просто наставника.

Он постарался сосредоточиться на движениях, на гребне, на прядях, лишь бы не смотреть. Но каждый взгляд в её изумрудные глаза, на мягкий изгиб щёк и губ, на лёгкую усталость в её плечах будил в нём непривычные ощущения.

Внутри Сян Лю росло смятение: часть его желала отступить, другая — остаться, наслаждаясь этим близким контактом, опасным и запретным.

Прислонившись спиной к коленям наставника, Чаньэ закрыла глаза. Только рядом с ним она чувствовала облегчение: боль в голове отступала, а руки Сян Лю, осторожно скользящие по её прядям, успокаивали каждое нервное окончание.

— Наставник, — прошептала она, — избавь меня от головной боли.

Сян Лю положил ладони на её виски, и почти мгновенно боль ушла. Но вместо неё возникло другое ощущение — странное, тёплое, тревожное. Чаньэ почувствовала, что не хочет, чтобы его руки отрывались от неё. Волнение охватило её целиком; когда-то она ощущала его смутно, но сейчас оно стало ярче, сильнее, и сердце её забилось быстрее.

Она медленно открыла глаза и встретилась взглядом Сян Лю, словно пытаясь понять, что происходит с ней самой, и в молчании спрашивая его: «Почему так?»

Сян Лю почувствовал, как внутри него растёт смятение. Он глубоко вдохнул. Чаньэ стала девушкой, и это волнение, что охватило её — теперь отражалось и в нём самом.

Он осторожно убрал руки с её висков, но сделал это так, чтобы не спугнуть её и не разрушить момент доверия. Сян Лю понял, что теперь ему нужно быть более сдержанным, внимательным, держать дистанцию там, где прежде её не было. Не позволять собственным чувствам управлять действиями, не показывать смущение, которое легко могло бы её запутать.

— Всё хорошо, Чаньэ, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос был ровным, спокойным. — Отдыхай.

Она слегка улыбнулась и закрыла глаза. Сян Лю остался рядом, наблюдая за её дыханием, осознавая, что забота теперь требует не только силы и наставления, но и внутреннего контроля. Это было новое испытание: быть близким, но осторожным, быть наставником и одновременно держать себя в руках, чтобы их связь оставалась правильной.

Чаньэ отправилась в источник, Линь отправился спать, а Сян Лю вышел из пещеры и пошёл неспешно пройтись по территории школы. Всё было готово: павильоны, холлы, настилы и парки, созданные его духовной силой и трудом мастеров, уже принимали солнечный свет, и можно было почувствовать, как школа постепенно оживает. Он останавливался у каждого павильона, осматривая резьбу, деревянные настилы, изумрудные детали и крыши, будто дышащие магией.

Сян Лю поднял глаза к бескрайнему голубому небу. В его мысли всплыло имя — «Небесная школа Янь Шань». Слово прозвучало твёрдо, словно воздух сам принял его решение, и в груди забилось чувство, что теперь школа имеет своё место в мире.

Теперь им предстояло непростое, покинуть пик Янь Шань и отправиться в Дахуан, чтобы найти наставников и учителей и объявить о наборе учеников. «Привлечь учеников в школу, имя которой ещё никому не известно… это будет испытанием», — думал он, оценивая предстоящую задачу.

Он поднял взгляд к небу, к бесконечной синеве, и мысленно добавил себе уверенности: «И первое место, куда мы направимся, —бывший Хаолин, гора Ушэнь, город учёных, академии и искусств. Туда, куда всегда стекались даосские мудрецы и монахи, чтобы спорить на философские темы».

Хаолин, Сяо Яо… имя её снова всплыло в памяти, и сердце Сян Лю сжалось. Когда-то она жила на горе Ушэнь в дворце Чэнь Энь и носила имя принцессы Хаолина. Где она сейчас? Есть ли у неё дети? Мальчики или девочка с глазами, как у неё? Оправдал ли Ту Шань Цзин её надежды на тихую, спокойную жизнь, или же, теперь она в императорском дворце Дахуана, пьёт вино с братом-императором? Вопросы остались без ответа, и тоска вновь сжала сердце.

Он опустил взгляд на павильоны, на ручей, тихо журчащий между камнями, на ветер, играющий листвой, на свет, отражавшийся в изумрудных водах источников. Всё было готово. Теперь начинался путь Небесной школы Янь Шань, путь, который требовал действий.

Когда, наконец, отоспавшийся Линь и умывшаяся Чаньэ собрались за столом, Сян Лю обратился к ним с важной новостью:

— Завтра утром отправляемся в Дахуан, — сказал он, — и начнём с Хаолина, искать тех, кто наполнит эти стены жизнью.

Чаньэ подпрыгнула от радости:

— Наставник! Мы увидим гору Ушэнь, обитель богов, дворец Чэнь Энь и сады Ци Цин!

Сян Лю лишь улыбнулся, но Линь, наблюдавший за ним, заметил скрытую тревогу в глазах наставника. Он подумал про себя: «Ему будет нелегко встретиться лицом к лицу с тенями прошлого. Они всё ещё имеют над ним власть».

Глава 5. Сяо Яо

"Это не напрасно, если я смог оставить след в твоём сердце"

После известия о смерти Сян Лю, Сяо Яо долго не могла прийти в себя. Как только она услышала об этом, мир вокруг неё потемнел, ноги подкосились — и только Цзин успел подхватить её прежде, чем она упала. Она пролежала три дня без сознания, и всё это время Цзин не отходил от её постели, сидя молча и сжимая её ледяную ладонь в своих тёплых пальцах. Когда Сяо Яо наконец очнулась, слёзы покатились по её щекам, как будто их не могла сдержать ни одна воля.

— Как он мог... — прошептала она. — Сян Лю... Девять жизней... Неужели он действительно погиб? Как же я могла сказать ему тогда те ужасные слова... Если бы только я знала, что это наша последняя встреча... Даже если он был холоден, даже если казался бессердечным...

Она говорила обрывками, хрипло всхлипывая, не в силах сдержать свои эмоции.

Цзин прижал её к себе, позволив ей рыдать у него на плече, нежно гладя её по спине, не произнося ни слова — он знал: сейчас не время для слов. Она оплакивала не просто друга, и он всегда это знал. Всегда понимал.

Будучи девятихвостым божественным лисом, хоть и утратившим часть своей силы, он обладал тонким чутьём и ясным умом. Он знал, как Император Сюань, изо всех сил скрывая свои чувства, любил Сяо Яо, и как Фэн Лун, возможно, мог бы быть ей достойным спутником, даже без той глубины чувств, что испытывал он. И если бы Сян Лю не остановил их свадьбу, по его просьбе, Сяо Яо могла бы быть счастлива и с Фэн Лун. Но она выбрала его, Цзин, потому что он окружил её нежностью, терпением и покоем. И потому что сама никогда бы не сделала первый шаг в отношениях.

Цзин понимал: не страсть привела её к нему, а покой. Он не ревновал. Его любовь была слишком велика, чтобы ограничивать её чувства. Если даже в её сердце навсегда останется место для Сян Лю — пусть. Пусть она хранит там память о нём. Потому, что Сяо Яо выбрала его, Цзин. И он будет рядом.

— Цзин... — прошептала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Прости. Тебе, наверное, больно видеть, как я оплакиваю другого мужчину...

— Нет, — мягко ответил он. — Мне больно, что тебе так больно.

Сяо Яо снова опустила голову ему на грудь, и он обнял её крепче. Она искала защиты от боли, и он был её щитом.

Сяо Яо уже стала женой Цзин. На их свадьбу, нарушая все правила небес и земли, явились три императора: её дед — бывший император Сюань Юань, её названный отец — бывший император Хаолина и её двоюродный брат Сан-Сюань, правящий Императором Дахуана.

Прибыла и Императрица А Нянь, а вместе с ней — А Сян, летающий лис с горы Юйшань, и гордый Ли Ян — юный демон-птица. А Сян был обворожителен: высокий, гибкий, с глубокими чёрными глазами, в которых пряталась ироничная томность. Ли Ян же вспыльчивый, заносчивый, но даже он в этот день сдерживал свой характер и держался подобающе.

Сяо Яо получила множество подарков, каждый прекраснее другого. Но самым удивительным оказался дар А Сяна. Помимо драгоценных нефритовых подвесок с горы Юйшань, он преподнёс ей забавного человечка из железного дерева Фу-Сян — смешную фигурку с улыбающимся лицом. Простая безделушка… но удивительно тёплая.

Цзинь заметил, что вырезать хоть что-то из Фу Сина требует огромных духовных сил.

«Странно, — подумала Сяо Яо, — почему А Сян не пожалел столько времени и силы ради такой игрушки?»

После свадьбы они с Цзин решили отправиться в долгое путешествие. Сяо Яо не хотела возвращаться ни на гору Сюань, ни на пик Син Юэ, ни на Ушэнь. Но их верные стражи — демон Левое Ухо и Мяо Пу настаивали следовать за ними. Пришлось взять их с собой. Некоторое время они странствовали по Дахуану и добрались до океана, где Сяо Яо с детской радостью бродила по подводному миру среди хороводов рыб и сияющих растений. Цзин, хоть и носил в себе ядро демонической рыбы, не разделял её восторга. Она, скользя в глубине, вспоминала Сян Лю — их путешествия, его молчаливое присутствие. Казалось, тут в глубинах океана, он был рядом. Возможно, именно из-за этого Цзин чувствовал себя там неловко.

Шли месяцы. И вот однажды прилетела ласточка от Сюаня: он спрашивал, когда они вернутся — в поместье на горе Сюань или на пик Сан-Юэ. Поскольку Левое Ухо и Мяо Пу сопровождали их, Сяо Яо и Цзинь не могли легко скрыть свои лица под маскировкой и раствориться в толпе.

Однажды вечером, когда ужин был накрыт, Сяо Яо подняла взгляд и сказала:

— Левое Ухо… Мяо Пу… мне очень жаль, но нам придётся расстаться на время. Это не навсегда. Я обещаю. Сейчас мы с Цзинем хотим бесследно раствориться среди смертных, а пока вы рядом — это невозможно.

Лицо Левого Уха потемнело, Мяо Пу вскрикнула и заплакала. Сяо Яо притянула её к себе.

— Я обещаю, — тихо сказала она, — мы вас найдём. Поезжайте в Цин Шуй, в этом городе вы сможете жить спокойно. Как только узнают, что вы больше не путешествуете с нами, за вами никто не будет следить.

После того, как их спутники уехали, Сяо Яо изменила внешность, и Цзин сделал то же самое. Они выбрали ничем не примечательный город Тянь Шунь — и именно там начали ту жизнь, о которой так долго мечтали. Тянь Шунь — тихий, тёплый, окружённый холмами и пахнущий сушёными травами и пряностями.

Несмотря на внешнее спокойствие, прошлое оставило в сердце Сяо Яо глубокие трещины,

особенно то, что произошло между ней и двоюродным братом — Императором Сань Сюанем. Император Дахуана, сдержав слово, не искал их. Но даже зная это, Сяо Яо не хотела, чтобы он узнал, где она. Он был её единственным родным человеком, её двоюродным братом, её опорой. Она столько раз жертвовала всем ради него, но он нанёс ей смертельный удар, когда попытался убить Цзин. Она не смогла его убить, её рука не поднялась. Вместо этого, она сама приняла яд. И если бы не целебное озеро на горе Юйшань и Королевская мать, её уже не было бы на свете.

Каждый день с Цзин был наполнен тихим счастьем и любовью, но по ночам Сяо Яо не находила покоя. Прошлое не отпускало её. Закрыв глаза, она вновь и вновь видела девятиглавого демона — в белоснежных одеждах, парящего на спине огромного орла, или сидящего на ветке дерева, распивая вино. Иногда перед её мысленным взором вставал и Фан Фэн Бэй — его вторая личина, с улыбкой, насмешливой и временами глубоко грустной. Она часто плакала в подушку, стараясь, чтобы Цзин не заметил.

Днём она улыбалась — нежно, спокойно, по-женски. Вместе с мужем они открыли лечебницу и помогали людям, как когда-то в Цин Шуе, снова отправляясь в горы и долины за редкими духовными травами. Маленький лис, духовный питомец Цзин, неизменно сопровождал их по пути. Цзин обладал редким чутьём: он безошибочно находил нужные духовные травы, даже если они прятались в самых глухих уголках.

Это была та жизнь, о которой Сяо Яо мечтала много лет: дом, забота, любимый человек рядом. Но, став женщиной, она начала лучше понимать и саму себя, и свои чувства.

Её любовь к Цзин была светлой и спокойной, как гладь озера в безветренный день. Она чувствовала к нему нежность, благодарность и тепло.

Любовь к Сян Лю, неосуществлённая, не пережитая, скрытая, не названная вслух, была бы совершенно другой. Она была бы бурей, штормом, способным снести всё на своём пути. Слишком сильной. Слишком страшной. Интуиция подсказывала ей это ещё тогда, в прошлом. И всё же... если бы тогда, перед её несостоявшейся свадьбой с Фэн Лун, если бы он просто протянул руку… Но этого не случилось. Теперь его не было. И никогда больше не будет. Так почему же эта тоска не отпускает её? Он сам сказал — у него никогда не было чувств к ней. Он стёр своё изображение с её зеркала, не оставив даже тени воспоминаний. Он сделал всё, чтобы она поверила: в его сердце не было никого, кроме приёмного отца, генерала Гун Гуна, и его повстанческой армии. Только для него, Сян Лю хранил верность и преданность, ради него жертвовал всем и был готов отдать все свои девять жизней. Всё, что он делал, он делал только для Шэнь Нун. Остальные были просто пешками, как и она сама. Но... если это правда, почему Сяо Яо всё равно чувствует, что потеряла не просто друга, а кого-то более важного?

Одним ясным утром Цзин получил крылатое письмо. Его срочно вызывали в Цин Чжоу — его родовое гнездо. Хотя он давно отказался от титула главы клана, оставив дела в руках мудрых Худ Жуна и Цзин Е, кровь всё же не вода, и он всё ещё был князем Цин Цю.

— Я должен поехать, — тихо сказал он Сяо Яо. — Это ненадолго.

— Я не поеду с тобой, — ответила она, опустив взгляд. — Я всё ещё не уверена, что Сюань сдержит своё слово.

Цзин не настаивал. Он лишь крепко обнял её перед отъездом, сел в облаковоз, и крылатые звери унесли его в сторону родных земель. Сяо Яо осталась одна. Она давно вынашивала мысль съездить в племя Джиу Ли и ещё раз побывать в доме, где Чи Ю, её отец, демон, которого в Дахуане ненавидели и боялись, жил с её матерью, принцессой Сюань Юань А Хэн.

Путь её лежал на юго-запад Великой Пустоши. С юга-востока на юго-запад Великой Пустоши тянулись высочайшие горные хребты, уходящие за горизонт. Чем дальше к западу, тем они становились мрачнее и таинственнее. Хребты шли в два ряда, вытянувшись меридианами, образуя глубокие ущелья, скрытые долины и чистые, как зеркало, озёра.

Чем ближе к горе Лунтоу Шань, тем гуще становились туманы. Завесы их, словно живые, стекали с вершин и клубились у подножий. Остроконечные скалы тянулись к небу, а изумрудные пики упирались в облака. Порывы ветра играли с вихрями тумана, разрывая и снова соединяя их в причудливые формы. В глубине этих гор, среди высоких деревьев и густой листвы, царил вечный полумрак. Воздух был насыщен вредными испарениями, запахами земли и пряных трав. Среди лиан скрывались ядовитые насекомые, а в тени обитали дикие звери и демонические существа. Эти места были опасны даже для богов.

Рассказывали, что много лет назад великий Бог из клана Шэнь Нун — Чжу Жун, обладавший силой верховных богов, пришёл сюда. Управляя пламенем, он выжег часть лесов, стремясь вызвать на бой защитника гор — Короля Зверей. Но, погубив множество божественных генералов и воинов, так и не смог одолеть его.

Тысячелетиями в этих горах жили племена союза Цзюи, или цзюили, как их ещё называли. Самыми известными и многочисленными были племена Цзюи, Сомо, Дэва и Джиу Ли. Племя Джиу Ли — родное племя отца Сяо Яо, демона Чи Ю, — считалось самым загадочным и внушающим страх даже богам.

Когда-то Чи Ю, став Великим генералом Шэнь Нун, использовал свою власть, чтобы добиться равенства для племён цзюи перед Императором Юйваном. В его войсках сражались бесстрашные, жестокие и необыкновенно могущественные воины с этих гор, а вместе с ним до конца стояла его преданная гвардия из восемьдесят одного демон с горы Лунтоу Шань. Они последовали за своим генералом на гибель, защищая земли Шэнь Нун.

После того поражения Жёлтый Император низверг племена цзюи, лишив их статуса свободных народов и сделав рабами. С тех пор, если кто-то из горных племён спускался на равнины, его хватали и уводили в оковах. Почти никто из них больше не покидал свои земли. Они жили по своим законам, поклонялись своим богам и хранили древнюю веру предков.

Племя Джиу Ли называли Племенем Короля Вуду. Они были знатоками ядов и тайной магии вуду, что передавалась только через кровь. Во время ритуалов они молились духам предков, под звуки песен и барабанов приносили жертвы на каменные алтари. Шаманы и колдуны Джиу Ли обладали секретными знаниями, которые не принадлежали этому миру. Они выращивали особых жуков — от смертельных паразитов, убивающих на расстоянии, до сияющих светлячков любви, соединяющих сердца влюблённых. Именно туда направлялась Сяо Яо.

Она отправилась одна, не взяв даже служанку. Облаковоз, преодолевая завесу тумана и облаков, наконец начал снижение. Сквозь разрывы белого марева Сяо Яо увидела знакомое горное укрепление, похожее на позвоночник дракона, уходящий вдаль между скалами. У подножия возвышался огромный белый алтарь, высеченный из цельного камня.

С одной стороны его стояла отвесная скала, усыпанная дикими цветами, с другой — струился вниз серебристый водопад, разбиваясь внизу на тысячи сверкающих капель. Вокруг простирались бамбуковые хижины, лёгкие, словно дыхание ветра, — всё, кроме каменного дворца Короля Вуду, величественно стоявшего на утёсе над долиной.

Один из шаманов племени Джиу Ли встретил Сяо Яо у подножия. Племя не любило чужаков, но дочь Чи Ю была для них иной. Шаман, наклонив голову, долго и пристально смотрел ей в глаза.

— У тебя глаза отца, — с нежной грустью сказал он. — Здесь мы помним Чи Ю, чтим его и возносим молитвы, как нашему защитнику.

Затем, он жестом пригласил её следовать за собой и повёл через персиковую рощу к дому её родителей. Дом стоял, окружённый забором из зелёного бамбука, будто время не властно было над ним. Стены его, сложенные из густо переплетённого бамбука, мерцали под солнцем живым изумрудным светом. У входа звенели костяные ветряные колокольчики с горы Юйшань, вероятно, принесённые сюда её матерью. Их тихая музыка наполняла воздух странным, пронзительным спокойствием.

Вокруг дома, как и в её первый визит сюда, раскинулся сад; среди стеблей цвели розы — красные, жёлтые, белые. Всё вокруг было в идеальном порядке. Племя заботилось о доме, почитая память Чи Ю. Сяо Яо вошла внутрь. На стене висел портрет её отца — высокого, красивого мужчины с пронзительным, страстным взглядом, в красном плаще на спине огромной мифической птицы Беймин Кунь. Легенда гласит, что её развёрнутые крылья покрывают тысячи миль. Он не подчиняется ни драконам, ни фениксам. Рождается в далёких краях Северного Мина, Беймина, а улетает умирать в Южный Наньмин. Он стоял, а за ними в тумане простирались скалы и бескрайние персиковые рощи. В комнате пахло древесиной, засушенными цветами и ветром.

Сяо Яо молча смотрела на портрет. "Каким же ты был на самом деле, отец? Если моя мама, так любила тебя! Каким же ты был, если весь Дахуан ненавидит тебя, а племена юго-западных гор Цзюи поклоняются тебе, как защитнику?"

Сяо Яо поселилась в бамбуковой хижине на несколько дней. Несколько дней прошли в тишине и покое.

Однажды вечером, сидя за чашкой чая с шаманом, они говорили о целебных травах, и разговор незаметно перешёл на племя Джиу Ли и их древнюю магию вуду.

— Это опасная, закрытая магия, — сказал шаман. — Её истинная суть подвластна только детям нашего племени.

Сяо Яо, задумчиво перебирая чашку в руках, впервые решилась рассказать об одном из эпизодов своей юности, как она вырастила двух жуков, одного подсадила в себя, другого в своего брата Сань Сюаня, ещё не зная, кто он, чтобы контролировать его, а потом пересадила жука в другого человека...

— Жук-любовник… или жук-убийца, как его ещё называют, — сказал старейшина, вглядываясь в пламя свечи. — Их трудно вырастить, и ныне немногие осмеливаются практиковать подобное. Они связывают два сердца, две жизни и две судьбы. Если возлюбленные не могут быть вместе, такой жук приносит вечную тоску, боль… порой даже смерть. Сяо Яо улыбнулась, легко, почти беспечно.

— Тот, кому я подсадила жука, был бессердечным демоном. У него не было никаких чувств ко мне. Потому Королевская Мать, наверное, и смогла их удалить. Старейшина усмехнулся и покачал головой.

— Этого не может быть, госпожа. То, что ты смогла пересадить жука из своего брата в другого, объясняется просто: твой брат не согласился. Он не принял жука-любовника, вот он и не прижился. А тот, кто согласился… уже имел в сердце любовь к тебе. Жук входит только в сердце, которое добровольно открыто. Значит, твой демон не был вовсе уж бессердечным. Это связь судьбы. Навсегда. Сяо Яо вздрогнула. Взгляд её потускнел.

— Но… Королевская Мать удалила жука из меня на горе Юйшань. Возможно, помогла священная магия горы.

— Невозможно, — тихо ответил старейшина, — жуков-любовников нельзя извлечь. Их можно только убить, но для этого нужно пожертвовать своей жизнью. В этом мире только один демон… Сян Лю Девять Жизней… был способен на подобное. Слова вошли в неё, как холод. Сяо Яо побледнела. Чашка выпала из её пальцев, чай расплескался по столу, тонкой тёплой лужицей. Губы её задрожали.

— Значит… меня обманули? Он… он отдал жизнь? — прошептала она, будто не смея дышать.

Перед глазами одна за другой вспыхнули расплывчатые тени тех дней на Юйшане. Горький вкус яда на языке. Странная лёгкость. Мгновение темноты. И пробуждение на священной горе Юйшань… слишком странное, чтобы быть правдой. Нить воспоминаний, которую она всегда считала изломанной, вдруг собралась в один ясный, невыносимый смысл.

Старейшина молчал. Он видел, как в глазах девушки разгорается пламя боли, горечи и осознания.

— Он знал, — голос её сорвался, — он знал, что жук связан со мной. Он не сказал ни слова. Он просто принял его… и не позволил мне узнать...

Она покачнулась, схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Я… я верила, что он был холодным, жестоким. Что я ничего для него не значила. А он… — глаза её наполнились слезами, — он дал мне всё, что мог. И даже больше. Он не раз спасал меня. И ничего никогда не сказал…

Образы всплывали один за другим. Его насмешливый взгляд, его редкие тёплые слова. Его спина, удаляющаяся прочь, каждый раз, когда ей так хотелось, чтобы он остался. Его прощальные слова. Холод. Молчание. И… последняя встреча.

Сяо Яо прижала ладонь к груди, туда, где когда-то жил жук. Боль, которую она чувствовала по ночам, была не просто тоской. Это была та же боль, которую испытывал жук, оторванный от своей половины. И значит…

— Он знал, что погибнет, что скоро будет последняя битва и он был сильно ранен перед боем. И всё равно убрал жука, потому что знал — это единственный способ… чтобы я жила… — прошептала она, уронив голову на руки.

Старейшина подошёл и молча положил руку ей на плечо. Сяо Яо закрыла лицо руками. Она не могла сдерживать рыдания.

И в этой тишине, в доме её отца, под старым портретом, она в полной мере поняла, что Сян Лю никогда не был бессердечным демоном. Он был тем, кто готов был отдать свою жизнь и быть раненым, когда впереди его ждал последний бой. Он убрал жука ради неё молча, не прося ничего взамен. Не было никакой сделки на этот раз. Она по глупости подсадила этих

жуков, а он пожертвовал собой, чтобы их уничтожить!

Гора Юйшань.

На западе Дахуана возвышается гора Юйшань — древнее святилище, овеянное легендами. Её вершины сияют в лучах рассвета, словно окутанные дыханием богов. Здесь, среди туманов и персиковых садов, когда-то прошло семьдесят долгих лет ожидания — семьдесят лет, что Сяо Яо провела в одиночестве, надеясь, что за ней придут: мать, отец-владыка Хаолина или брат Сан-Сюань. Но никто не пришёл. И однажды, не выдержав, она покинула священную гору, где, несмотря на всю красоту и магию, её душа тонула в безысходной печали.

Королевская Мать, владычица горы Юйшань, правившая здесь многие тысячелетия, теперь умерла. На её место была выбрана новая хранительница — юная, но исполненная древней силы. И Юйшань оставалась прежней: такой же прекрасной, торжественной, наполненной дыханием духов.

С вершины горы спускалась река Яоцзы. Чистая и светлая, как зеркало Небес. Её берега украшали рощи вечно цветущих духовных персиков, лепестки которых никогда не увядали. Среди них росли одиночные деревья с белыми цветами — редкие и священные, их аромат пробуждал древние воспоминания. Здесь, в павильоне Аоту, много лет назад жила её мать, А Хэн. Ветры Юйшань помнили её голос и тонкий запах её духов.

Когда-то, тысячи лет назад, Королевская мать собирала здесь Верховных богов на банкет Пэнтао. Здесь остались ещё их следы. Таких, как её старший дядя Циньян, Великий Владыка Хаолина Шаохао Гао Син, его брат Яньлун Гао Син, принцесса Юньсян Шэнь Нун, четвёртый дядя Чан И... Но Сяо Яо пришла сюда не ради воспоминаний и не ради красоты этих мест. Её шаги вели к другой встрече.

На склоне, где стояли кедры и шумел ветер, её ждал демон — летающий лис, А Сян. Он стоял, высокий, в одеждах цвета утреннего неба. Его черты были безупречны, словно высечены из нефрита: взгляд необыкновенно красивых глаз, мягкий, но с тайной глубиной; губы чуть изогнуты в лёгкой, обворожительной улыбке. В нём было что-то притягательное и полное очарования.

Когда Сяо Яо увидела его, сердце её дрогнуло от того странного чувства — А Хэн была больше матерью этому летающему лису, чем ей. Многие годы они были неразлучны. Когда маленького, умирающего лисёнка ей принёс Чи Ю, она выкармливала его духовными фруктами и своей кровью.

Персиковые деревья тихо шелестели над белоснежным берегом. В воздухе витал лёгкий сладковатый аромат цветов. Сяо Яо, казалась потерянной во времени. Рядом шёл А Сян. Его голос был спокоен, но за словами чувствовалась тень того, кто много видел и понимал больше, чем говорил.

— Я понимаю, ты хочешь знать, что тогда случилось, — тихо начал он. — Но я дал слово. Мы все трое дали ему слово.

Сяо Яо не выдержала — протянула руку и крепко взяла А Сяна за ладонь.

— А Сян… я должна знать правду. Прошу тебя.

Он опустил глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и взглянул на неё с колебанием. «В конце концов… ни Сян Лю, ни Королевской Матери больше нет», — пронеслось у него в мыслях. Он тяжело вздохнул.

— Не знаю, знала ли ты… но я и Сян Лю часто общались.

Сяо Яо удивлённо вскинула брови — идея их дружбы казалась невероятной. А Сян продолжил:

— Королевская Мать и Гун Гун были… ну, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Гора Юйшань обычно не вмешивается в дела мира, но Королевская Мать была названной сестрой Императору Пламени. После его смерти она время от времени поддерживала Гун Гуна. Отправляла в повстанческую армию редкое вино, лекарства… A чаще всего за ними прилетал Сян Лю.

Лицо А Сяна стало задумчивым и печальным.

— По правилам горы он мог оставаться здесь три дня. Каждый раз. Мы… — он усмехнулся, но улыбка вышла печальной, — мы любили с ним выпить. Он играл на цине, я иногда... пел.

Он замолчал, глядя куда-то в даль, словно там скрывалась тень того, кого больше нет.

— Ты знаешь, никто не может слышать моего пения. Мой голос может затуманить сердце, разрушить душу. Для всех... кроме него. Его сердце было чистым, как кристалл. Его невозможно было сбить с пути ни голосом, ни чарами, ни властью. Ни богатством, ни славой. Ему всё это было безразлично.

А Сян тихо выдохнул, взгляд его стал мягким и странно тёплым.

— Он напоминал мне твоего отца.

Сяо Яо слушала, не шевелясь. Имя Сян Лю, произнесённое вслух, отзывалось в груди острой тянущей болью, будто давно вытесненное чувство наконец прорвало печать забвения.

— Черный Император привёз тебя на гору Юйшань — еле живую, укрытую в магической раковине, испещрённой охранными заклинаниями. Он умолял Королевскую Мать спасти тебя, но она была слишком слаба и не имела силы помочь. Всё, что она смогла, — выполнить просьбу Сян Лю и опустить раковину в священное озеро. Твоя приёмная сестра А Нянь, по его же просьбе, передала раковину Сан Сюаню, чтобы тот поддерживал твою жизнь. Как Сян Лю сумел договориться с ней — одному Небу известно.

Когда Черный Император покинул гору, Сян Лю появился почти сразу. Мы с Ли Ян сперва не поняли, что он задумал, и боялись, что он может причинить тебе вред. Но он стал работать с заклинаниями, и мы увидели, как твои жизненные силы понемногу возвращаются.

Позднее, мы сидели с ним здесь, у берега, а ты всё ещё спала. Он строго запретил будить тебя. Попросил, чтобы я доверился ему и не вмешивался: сказал, что должен освободить тебя от жуков. Не знаю, какой силой он пользовался, но заплатил за это своей жизнью. Сильно пострадал, еле шёл. Когда я предложил ему отдохнуть, он только рассмеялся. Сказал, что перед армией Дахуана одна жизнь — больше или меньше — не играет роли.

Он так не позволил разбудить тебя. Сказал, что ты не хочешь его видеть, что так будет лучше. Попросил, чтобы тебе не говорили, кто избавил от жуков. Сказал, что больше вы не связаны. И если вы не можете быть вместе, то лучше не придаваться воспоминаниям, будто бы и не встречались вовсе. Потом, вскочил на своего орла и улетел. Больше я его никогда не видел.

Сяо Яо опустилась на песок. Взгляд её упёрся в горизонт.

— "Как будто и не встречались" … — повторила она.

— Помнишь фигурку, которую я подарил тебе на свадьбу? Он передал её мне с просьбой отдать как подарок на свадьбу, но не говорить, от кого она.

Маленькая резная фигурка. Она вспомнила её, ту, что она хранила на полке со свитками, толстый человечек со смешным животиком из железного дерева.

— Он тебя любил, — тихо сказал А Сян. — Этот Сян Лю девять жизней. — Он любил тебя… настолько сильно, что сумел отказаться от тебя. Ведь именно он тогда спас Цзин — тайно, чтобы никто не догадался. Русалки Восточного моря подчиняются только демону Сян Лю, и именно он велел им выхаживать твоего Ту Шань Цзин. Ты должна быть очень счастлива, Сяо Яо с Цзин. Он вернулся к тебе.

А Сян смотрел на Сяо Яо с грустью, в которой смешались воспоминания и тоска. Она так сильно отличалась от своей матери — той, по которой он скучал все эти годы. А Хэн была пламенем: бесстрашная, упрямая, готовая отстаивать свою запретную любовь, даже если весь мир восстанет против неё. В её глазах всегда горел огонь, способный как согреть, так и испепелить. Таким же был и демон Чи Ю. Безрассудный, гордый, готовый ради одной минуты встречи с возлюбленной поставить на кон всё, даже собственную жизнь.

А Сян часто думал, что любовь таких людей — словно небесное пламя: прекрасное, но слишком яркое, чтобы долго гореть. Сяо Яо была иной. В ней почти не осталось той дикости, что питала кровь её родителей. Вместо безрассудной страсти, которую она могла бы разделить с Сян Лю, она выбрала тихое, земное счастье рядом с Ту Шань Цзин. Её сердце не стремилось вспыхнуть — оно искало покой. Рациональная дочь двух страстных и бесстрашных душ, она словно унаследовала их боль, но не их безумие.

И глядя на неё, А Сян невольно чувствовал, будто видит новую эпоху — время, когда дети богов и демонов учатся не сражаться с судьбой, а мириться с ней.

Сяо Яо опустилась на песок, лишённая сил. Только слёзы скатились по щекам и упали в песок. Внутри неё всё разрывалось — от боли, от любви, от утраты и невозможности что-то изменить.

— Я никогда не понимала ни его, ни Сюаня! Оказывается, я была его слабостью, — прошептала она. — И он предпочёл исчезнуть... навсегда. Даже следа не оставил.

— Но он оставил след в тебе, — мягко сказал А Сян, — и однажды ты сможешь отпустить его. Не потому, что забудешь, а потому что память — тоже способ любви. Он был тебе хорошим другом.

Сяо Яо сидела у реки и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт. Там, где-то заканчивалась земля и начинался океан, её сердце всегда будет ждать чью-то тень в белоснежных одеждах.

Глава 6. Ничто не предвещало беды.

Сяо Яо вернулась с горы Юйшань в их дом, скрытый среди холмов Дахуана. Цзин ждал её у ворот, как всегда, тепло улыбаясь. С её возвращением в мир снова зажегся свет. Она подошла, позволила ему взять её за руку и не сказала ни слова о том, что узнала. Их жизнь продолжилась так, как и прежде — в дневных заботах, в лечебнице, среди людей, пришедших с мольбой о помощи. Сяо Яо снова стала самой собой: сосредоточенной, внимательной и нежной с пациентами. Она варила травы, смешивала настойки и записывала рецепты в новую книгу. Иногда молча сидела над шкатулкой, в которую прятала крошечные фарфоровые баночки с ядом — созданными с любовью и тоской для демона, которого уже не было в её мире. Того, кто ушёл, не оглядываясь.

Цзин ходил тихо, почти неслышно, и не задавал лишних вопросов. Он ощущал перемену в ней, но не пытался касаться старых ран. Однажды вечером, в золотом свете заката, он подошёл к ней, когда она как раз закрывала шкатулку и прятала её на высокую полку. Он обнял её сзади, прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Я часто думаю… — тихо сказал он, — каково это — когда наш ребёнок назовёт меня «папа». Мне кажется, он будет с твоими глазами. Сяо Яо замерла, не ожидая этих слов. — Цзин… — выдохнула она. — Прости. Я… ещё не готова. У нас впереди вся жизнь, правда? Он медленно кивнул, всё ещё обнимая её. — Конечно. Вся жизнь. — Он попытался улыбнуться. — Просто мысль о семье с тобой делает меня счастливым. Даже если это не сейчас.

Он отстранился и посмотрел ей в глаза: — Император Сюань… у него уже две дочери. Говорят, он без ума от них. И… — он колебался. — А Нянь ждёт ребёнка. Все во дворце ждут наследника. Сяо Яо кивнула, без зависти и без сожаления. Она подошла ближе, положила ладони на его грудь и поцеловала его. — И у нас будут дети, Цзин. Когда-нибудь. Но сейчас я хочу закончить эту книгу. Она может спасти много жизней. Цзин молча кивнул, не показывая боли. Он только обнял её крепче, как будто запоминал тепло её тела, зная, что времени у него немного.

Когда он был в Цин Чжоу, он встречался не только с семейными советниками, но и с целителями. Он даже побывал у старого лекаря ученика Императора Шэнь Нун в предгорьях, известного тем, что может заглядывать в плоть, как в книгу. Тот долго молчал, а потом сказал: — Если бы не те старые раны… ты мог бы прожить век. Но они как ржавчина, медленно пожирающая металл. Твои сердечные меридианы разрушены. Готовься, мальчик. Теперь, когда он ощущал, как по ночам его сердце стягивается болью, а дыхание становится тяжёлым, он всё больше убеждал себя: она не должна узнать. Он хотел, чтобы она помнила не боль и не болезнь, а годы света, смеха и её травяных настоек, от которых пахло домом. А пока — он каждый день смотрел на неё, словно впервые. В её улыбке была вся его жизнь. И он был готов отдать всё, лишь бы эта улыбка не померкла.

Прошло несколько месяцев. Весна вновь расцвела в горах Дахуана — розовые лепестки рассыпались по дорожкам, а ветер приносил аромат цветов и свежести. Сяо Яо не говорила о прошлом. Она не вспоминала ни поездку на гору Юйшань, ни А Сяна, ни фигурку, спрятанную в дальний ящик. Она жила настоящим. Днём принимала пациентов, учила юных лекарей, записывала рецепты. По вечерам они с Цзинем пили травяной чай в тишине, сидя на крыльце, иногда разговаривали до глубокой ночи или она слушала его игру на цине. Но внутри у неё росло беспокойство. Он стал уставать слишком быстро. Раньше Цзин был как дикая олень: лёгкий, выносливый и тихий, мог идти по лесу часами, не оставив следа. А теперь… он всё чаще оставался в доме, говоря, что устал. Он перестал сам ходить за травами, хотя это раньше приносило ему радость. А главное — он стал слишком спокоен. Слишком внимателен. Он подолгу играл на цине, зная, что она это очень любит. Он стал ещё более нежным, и подолгу смотрел на неё, как только она поворачивала голову, нежно улыбаясь. Однажды, когда она сделала это слишком быстро, она заметила в его глазах бесконечную тоску, которая тут же сменилась ласковым взглядом.

Он всегда говорил мало, а теперь стал ещё более молчаливым. Однажды ночью, когда он уснул раньше неё, Сяо Яо почувствовала холод. Подойдя, она накрыла его одеялом и… заметила, что он с трудом дышит. Его грудная клетка едва поднималась, а губы были бледнее обычного. На следующий день, готовя его одежду, она заметила его саше с травами. Он, как и она, всегда носил с собой целебные средства. Она вывернула его содержимое на стол и замерла. Там были травы от боли. Много. Разных. Сильных. Некоторые — для подавления симптомов внутреннего кровотечения, другие — для укрепления сердца. Она сжала мешочек в руке, пытаясь сдержать дрожь. Он знал. И ничего не сказал.

Вечером, как ни в чём не, бывало, он вернулся домой с корзиной фруктов. — Сегодня ты выглядишь особенно красиво, — сказал он с мягкой улыбкой. — Даже цветы тебе завидуют. Сяо Яо не ответила. Она просто смотрела на него. Он поставил корзину на стол, обнял её за плечи — только тогда понял, как сильно она дрожит. — Что случилось? — спросил он. — Цзин… — прошептала она, не отводя взгляда. — Скажи мне только одно. Когда ты собирался рассказать? Он замер. Слишком долгая пауза. Слишком тяжёлая тишина. Он отвёл глаза. Его плечи опустились. — Я хотел… чтобы ты запомнила меня не больным и жалким, — тихо произнёс он.

Сяо Яо держала в руках новый отвар — насыщенный, густой, с янтарным отблеском. Она добавила в него несколько капель своей крови, только что взятой из пальца. Сердце билось в горле. Цзин сидел на веранде в лёгком плаще. Солнце клонилось к горизонту, освещая его лицо мягким светом. Он выглядел почти юношей — всё тот же ясный взгляд, всё та же добрая улыбка, которую она знала так давно. Она подошла и протянула чашу. — Пей. Этот сильнее. В этот раз ты почувствуешь, — голос её дрожал, но она старалась звучать уверенно. Цзин посмотрел на чашу. Взял её, не отпивая, и поставил рядом. Потом притянул её к себе. — Сяо Яо… — тихо прошептал он. — Довольно.

Она сжалась, как будто его слова ударили по ней. — Что — довольно? — спросила она хрипло. — Мы оба знаем, это уже не лечение. Это отсрочка. Ты борешься за каждый день, за каждый вдох… но я вижу, как это убивает тебя. Ты не спишь, ты вся измотана. Я не могу больше смотреть, как ты превращаешься в тень. Она покачала головой. — Нет. Я ещё могу. Я найду способ. Мы попробуем другую формулу, я— Он приложил палец к её губам. — Послушай. Я не хочу умирать на твоих руках, когда ты в очередной раз выжимаешь из себя последнюю каплю, чтобы меня спасти. Я хочу прожить, пусть мало, но вместе. Просто быть рядом. С тобой. Пока могу дышать. Пока могу говорить. Пока могу обнять тебя.

Сяо Яо опустила голову. Её волосы упали на лицо, и Цзин погладил их, как всегда. — Ты ведь знаешь, что я не переживу, если просто сдамся, — прошептала она. Он мягко улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты уже дала мне больше, чем я когда-либо надеялся. Я люблю тебя так сильно, Сяо Яо. Мне этого хватит на все жизни вперёд. Сяо Яо впервые столкнулась с границей, которую не может переступить. Она сжала его руку. Её пальцы дрожали. — Я не отпущу тебя!!! Мы обещали друг другу быть вместе до конца!!! — Прости, — шепнул он, глядя ей в глаза. — Я прошу просто быть со мной. Это всего лишь расставание, мы ещё встретимся обязательно в другой жизни. Смерть – это начало новой жизни.

Весна уже вошла в свои права в Тянь Шунь. Лёгкий ветер носил по улицам сладкий аромат цветущих деревьев, а в саду у их дома снова распустились персиковые цветы. Но внутри всё было иначе. Жизнь уходила. Тихо, медленно, как угасающий свет лампы. Цзин почти не вставал с постели. Его дыхание было неглубоким, а взгляд затуманенным, будто он смотрел уже в иные дали. Он всё ещё улыбался ей, когда мог, но больше молчал, слушая, как она перебирает травы, варит ему отвары, сидит рядом, грея его ладонь в своей. По вечерам, когда у него хватало сил, он читал ей стихи — мягкие, тёплые слова словно держали между ними невидимую нить, которую никто не мог оборвать. А в один из таких вечеров, когда мир затих в ожидании, он позвал её тихим голосом: — Сяо Яо… Она осторожно приподняла его, посадила, чтобы ему было удобнее, и села рядом, укрыв их одним пледом. Он откинулся к ней и положил голову на её колени. Она бережно расчёсывала его длинные волосы, касаясь его виска губами. — Обещай мне… — прошептал он. — Что обещать, дорогой? — её голос дрогнул. Он медленно повернул к ней лицо, в глазах его не было страха — только любовь и бесконечная нежность. — Обещай… что не будешь долго плакать. Что не станешь жить только в горе. Что когда-нибудь… найдёшь кого-то, с кем снова будешь смеяться. Что будешь жить! Ради себя.

Сяо Яо не сдержалась. Слёзы хлынули из глаз, и она прильнула к нему, покрывая его лицо поцелуями. — Я не смогу… — прошептала она. — Я не знаю, как… — Сможешь, — ответил он почти беззвучно. — Ты сильная. Ты всегда была… Он затих. Она почувствовала, как его дыхание стало тише, а пульс замедлился. Сердце сжалось, но она не закричала. Она просто сидела, держа его в объятиях, пока ночь не сменилась рассветом. А утром его не стало.

Похороны Цзин стали событием, которое собрало весь клан Ту Шань и почётных гостей со всего Дахуана. На горных склонах, где росли белоснежные цветы, и ветер играл струнами цинов, собрались все, кто знал, уважал и любил Цзин. Он был не только главой клана, он был душой с их мягкостью, благородством, терпением и преданностью, которые остались в сердцах всех. Великий Владыка, названный отцом, лично приехал отдать дань памяти. Даже Владычица А Нянь, названная сестрой Сяо Яо, приехала несмотря на то, что пришлось оставить маленького принца, который недавно родился. Она стояла рядом, молча держала Сяо Яо за руку, не произнося ни слова — просто была рядом. Это было важнее, чем слова.

О смерти Цзин узнал и Император Сан-Сюань. Он долго смотрел в окно своего дворца, прежде чем сказал: — Не поеду. Он хотел. Всем сердцем хотел поехать, встать рядом с ней, стать опорой в момент, когда она сама могла не выдержать. Но он знал: Сяо Яо не желала его видеть. Она настоятельно просила дедушку и А Нянь передать ему эту просьбу. Он чувствовал её боль, знал, что её рана всё ещё кровоточит не только от утраты мужа, но и от прошлого, в котором он сам виноват. Ужасно виноват перед ней.

По просьбе А Нянь он лишь отправил дары: редкие травы, сокровенные книги, старинные амулеты и шкатулку с белыми нефритами, символизирующими чистую скорбь, а также письмо с краткими, искренними словами соболезнования. Ни одного лишнего слова. Затем он пил. Без памяти, без удержу, как не пил уже давно. Никто не смел приближаться. А на следующий день долго сидел на качелях в саду феникса, в её саду. В его сердце вновь зажглась надежда. Горькая, упрямая и неуместная. Надежда, что теперь, когда её сердце вновь одиноко, она, может быть, вернётся. Пусть не как возлюбленная. Пусть просто как сестра, как та девочка, что была с ним в детстве, и с тех пор стала для него всей жизнью.

Глава 7. "Жёлтый Император".

Дом опустел сразу, как только клан Ту Шань увёз гроб с телом Цзин в Цин Чжоу. Всё, что ещё недавно дышало его присутствием, лёгкий запах лекарственных трав, мягкий звук циня по вечерам, приглушённый смех в саду — исчезло, словно утренний туман под солнцем. Сяо Яо долго стояла в дверях, не двигаясь, словно пытаясь задержать дыхание этого дома хотя бы на миг. Потом медленно вошла и закрыла за собой дверь. Она не плакала. Всё уже было выплакано. — Когда приедет новый лекарь, мы уедем, — тихо сказала она служанке, не глядя в её сторону. Та кивнула, опустив глаза. В комнате, где они когда-то сидели с Цзин, беседуя о травах и книгах, она открыла резной сундук. В руках у неё оказалась деревянная кукла, память о Сян Лю. Рядом — свёрнутый аккуратно портрет, где они с Цзин стояли под цветущим персиковым деревом. Его последняя картина. Его прощание. Шкатулка с ядами, редкими, почти невозможными по составу. Она сама их собирала. Они предназначались для того, кого она больше никогда не увидит. — Глупо, — прошептала она, улыбнувшись почти невидимо. — Никогда не умела прощаться. Она сложила на дно сундука. Закрыла крышку — медленно, словно что-то важное захоронено внутри. Может, и вправду так. Сяо Яо посмотрела в окно. За ним шевелились ветви вечно цветущего персикового дерева. Ветер был тихим и ласковым, как прощание.

На следующее утро, когда солнце только касалось верхушек деревьев, к дому Сяо Яо прибыл юный лекарь с горы Сюань. Его прислал сам Великий Владыка Шаохао. Парень был вежлив, почтителен, с ясными глазами и осторожной улыбкой. Он поклонился ей и протянул письмо от её приёмного отца. Перед своим отъездом Великий Владыка уговаривал её поехать с ним на гору Сюань. В его глазах отражалась тревога. А Нянь же не скрывала слёз, умоляя её поехать в Хаолин, где будет тепло, спокойно и где её будут окружать заботой. Сяо Яо обняла отца, приложив голову к его плечу, как в раньше. Потом обняла А Нянь — крепко, как будто прощаясь навсегда. — Пожалуйста, не обижайтесь... — голос её дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Сейчас я хочу побыть одна. Затеряться среди людей Дахуана. Не ищите меня. Когда буду готова я вернусь сама. Обещаю. Приёмный отец молча кивнул. Он знал — уговорами её не удержать. Они не стали расспрашивать её о причинах. Но в глубине сердца оба понимали: между ней и Сюанем произошло что-то, что-то очень серьёзное. Раньше казалось, что, если бы случилось несчастье, только Сюань мог бы утешить её. Только он, с которым она прошла сквозь трудную и опасную дорогу к трону, она всегда была рядом, принося себя в жертву, с ним делила радость и страдание. Но уже сто двадцать лет со своей свадьбы с Цзиням, Сяо Яо избегала встречи с императором Дахуана. Ни писем, ни визитов. И теперь было ясно — она не собирается возвращаться на гору Сюань с приёмным отцом, ни на гору Ушэнь к А Нянь, ни в столицу Джии к имперскому двору.

Когда повозка тронулась, Сяо Яо легко коснулась запечатанного цветка на своём теле. Лицо её изменилось. Теперь в зеркале на неё смотрел молодой мужчина, простой внешности, ничем не примечательной, будто торговец или слуга из хорошего дома. Она была одета в дорожный тёмный халат, волосы собраны в мужской узел, на поясе — связка счётных косточек и несколько склянок с травами. Она направлялась на пик Сан-Юэ, на гору Шэнь Нун, к своему дедушке — Жёлтому Императору.

Так началось её новое странствие. Без Цзин, без дома, без имени. Как в те времена, когда она была Вэй Сяо Лю. Некоторое время Сяо Яо скиталась по Средним и Центральным равнинам. Она держалась подальше от больших городов, избегала оживлённых трактов, выбирая глухие деревни и просёлки. Там, где люди не задавали лишних вопросов, где она могла быть просто странствующим лекарем — молчаливым и учтивым. С каждым днём её сердце становилось немного тише, боль — чуть притуплялась.

Наконец, она призвала облаковоз, он должен был доставить её к дедушке. Прежде, чем раствориться в Дахуане, она хотела увидеть дедушку. Кто знает, не будет ли эта встреча последней. Облаковоз мягко опустился в долине на пике Сан-Юэ. Сяо Яо спустилась, вдыхая свежий горный воздух. Всё вокруг казалось таким же, как прежде — словно время не властно над этим местом. Пик был по-прежнему суров и прост, дикий лес вокруг него стоял густой стеной, скрывая тропы, знакомые только тем, кто здесь жил. Долина, раскинувшаяся у подножия, всё так же была покрыта синими цветами — они мерцали на ветру, будто отражали небесный свет. На склоне, где лес расступался, виднелись четыре могилы. Камни были чисто вымыты дождями, ухожены заботливыми руками; всюду вокруг цвели те же голубые цветы, что и много веков назад. Сяо Яо подошла ближе.

На первой могильной плите было высечено: «Могила любимой жены Шэнь Нун Тиньци. Со слезами воздвигнута мужем, Шэнь Нун Шин Янем.» На второй: «Могила любимой дочери Шэнь Нун Яоцзи. С горем воздвигнута отцом, Шэнь Нун Шин Янем.» И, наконец, на третьей, самой величественной: «Могила Императора Пламени Шэнь Нун Шин Яна. С горем воздвигнута его детьми — Шэнь Нун Юйванем, Шэнь Нун Юньсан и Шэнь Нун Му Цзинь.» На четвёртой могильной плите было высечено: «Могила любимого брата Шэнь Нун Юйваня.

С горем воздвигнута любящими сёстрами — Шэнь Нун Юньсан и Шэнь Нун Му Цзинь». Здесь покоился весь королевский род Шэнь Нун.

И сколько ещё таких могил…

Виновник всего этого — Жёлтый император. Её дед. Сяо Яо тихо вздохнула.

Сяо Яо достала из мешочка благовония, зажгла их и трижды низко поклонилась. Тонкий дым поднялся в небо, растворяясь в утреннем тумане, будто неся её молитву к предкам.

Когда она выпрямилась, взгляд её зацепился за движение у кромки леса. Там стоял олень — редкий, разноцветный, с мягким сиянием на рогах. Это был проводник горы, страж древних троп пика Сан-Юэ. Он молча посмотрел на Сяо Яо и, неторопливо повернувшись, повёл её вперёд, через долину. Путь вывел их на просторное горное плато. Перед глазами вновь открылись знакомые поля, засеянные лекарственными травами. Ветер ласково качал их тонкие стебли, разносил горьковатый аромат женьшеня и душистого корня.

Всё было так же, как и раньше, когда она жила здесь с дедушкой. Сяо Яо улыбнулась. — Столько лет прошло, а дедушка всё ухаживает за полями… — пробормотала она, покачав головой. — А ведь казался таким слабым, когда передавал престол Сюаню. Хитрец.

В её голосе звучала нежность, будто в этих словах пряталась не упрёк, а радость — радость от того, что в мире, полном перемен и утрат, хотя бы одно место осталось неизменённым. Она подошла к дому сняв маскировку.

Прошло так много лет, с тех пор как они с Цзин были тут вместе, держась за руки и смеясь, словно дети. Тогда в ней ещё жила радость. Здесь она провела так много времени с Жёлтым Императором и Сюанем после того, как он стал Императором Сюань Юань и женился в третий раз на Шэнь Нун Синь Юэ, провозгласил её Владычицей. Как давно это было! Дерево феникса у дома, огромное, кряжистое, стояло в пышном цветении. Его яркие, кроваво-красные цветы рассыпались по дорожке, будто кто-то нарочно усыпал её лепестками. Ветви тихо шелестели на ветру, приветствуя её, как давнюю подругу. Здесь всё было связано с Сюанем, с тем Сюанем, кто был для неё семьёй и братом.

Слуга, увидев её, замер на мгновение, потом ахнул, низко поклонился и бросился вглубь дома, чтобы доложить о её прибытии. Сяо Яо осталась стоять у дерева, осторожно прикасаясь к одной из ветвей. «Здесь ничто не меняется…» — подумала она. Даже время словно течёт иначе на этой горе. Словно здесь всё ещё живы те, кого она потеряла. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к стволу. Только здесь, только рядом с её дедушкой, она могла позволить себе чуть-чуть опереться на чьё-то плечо. Хоть на миг.

Жёлтый Император был действительно рад её видеть. Он обнял Сяо Яо крепко, так, как будто обнимал не взрослую женщину, а маленькую внучку, вернувшуюся домой после долгого странствия. В его глазах блестела слеза, но голос оставался твёрдым, как и подобает повелителю, прожившему тысячи лет. — Я очень переживал, когда узнал о Цзин, — сказал он, усаживая её рядом за стол под дерево феникса.

— Он был редким человеком. Чистое сердце, мудрый взгляд. И так любил тебя. Слуги подали лёгкую еду, хорошее вино, и какое-то время они просто молча сидели, глядя вдаль, на окутанные весенним туманом горные склоны. — Сюань приехал ко мне сразу, как только узнал. Рвался ехать к тебе… Я едва его удержал. Ты ведь знаешь, он не всегда благоразумен, когда дело касалось тебя.

Сяо Яо не ответила. Она только склонила голову. Имя Сюаня всё ещё болело внутри, хотя прошло так много лет. Она скучала по нему, по тому другому Сюаню, с кем рука об руку проделала долгий и трудный путь. Она давно простила его. Но их дороги разошлись.

— Я ведь когда-то сказал ему, — продолжал Император, медленно крутя чашу с вином, — что невозможно иметь всё сразу. Или власть и трон… или... Он отпил и взглянул на неё с долгим спокойным взглядом. — Знаешь, у него уже трое дочерей от первой и второй жены и сын от А Нянь. А с Синь Юэ… он не заходил в её покои с тех пор, как узнал, что она замышляла против тебя. Только титул оставил, ради формы. И то, только по тому, что дал слова Фэн Луну. После смерти брата она и сама изменилась.

Они вспоминали ушедшие годы. Мать Сяо Яо. Её юность. И, наконец, разговор коснулся разгрома армии Гун Гуна и неизбежно — Сян Лю.

— Ты знаешь… — тихо сказал Жёлтый Император, глядя прямо на неё. — Я всегда боялся, что ты сбежишь с ним. Я знал, что он тебе не безразличен. В нём был притягательная сила. Демон с честью и преданностью. Но он был моим врагом, врагом Сюаня, а мы оба хотели бы, чтоб он был другом. Что только ему не предлагали, чтоб перешёл на нашу сторону. А он предпочёл умереть. У вас никогда не было шанса и— он сделал паузу, — история твоей матери и Чи Ю — тому живое напоминание.

Сяо Яо молчала. Она смотрела на цветы феникса, такие яркие, будто полные крови, и что-то тихо сжималось в груди.

— Ты сделала правильный выбор, — повторил Император, — ты благоразумная девочка. И я горжусь тобой.

Но Сяо Яо знала: выбор не всегда делает человек. Иногда его делает судьба.

— И всё же, дедушка, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от багровых лепестков, — я часто думаю… что бы было, если бы тогда я сделала другой шаг. Если бы не выбрала безопасность. Если бы не испугалась. Жёлтый Император посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то.

— Ты была так молода, Сяо Яо, — мягко произнёс он. — Ты пережила столько, ещё до того, как поняла, чего желаешь по-настоящему. А Сян Лю... Он был как буря. Ты не смогла бы остановить его.

Она качнула головой, почти невидимо. — Он ушёл, не сказав прощай, — прошептала она. — Он выбрал умереть со своей войнами. Жёлтый Император тяжело вздохнул. — Это был его выбор.

Сяо Яо отвернулась. Цветы феникса дрожали на ветру, как её ресницы, не удержавшие слёз. — Спасибо, что выслушал, — сказала она наконец.

— Он всегда будет жить в твоей памяти. — сказал Император. — Как и Цзин. Незаметно спустились сумерки.

Жёлтый Император давно ушёл отдыхать. Сяо Яо осталась одна в тишине, и, как в детстве, села на старые качели под деревом феникса. Ветер едва колыхал алые лепестки, усыпавшие землю под ногами, и качели тихо скрипели, покачиваясь взад-вперёд.

— Как жаль, — сказала она вслух, — что невозможно остаться детьми на всю жизнь... В памяти всплыл забытый, почти призрачный образ: Сюань, мальчишка с живыми глазами, раскачивает её на качелях, а неподалёку сидят мама, тётя и бабушка, улыбающиеся и молодые, живые. Казалось, вся жизнь была впереди, и ничто не могло разрушить их счастье.

Наутро Сяо Яо проснулась позже обычного. Солнце уже успело согреть верхушки деревьев. На кухне она сама приготовила обед — ароматные овощи на пару, рис с лотосом и жареную рыбу. Она знала вкусы дедушки: за десятки лет они не изменились. Жёлтый Император, как всегда, встал до рассвета и ушёл в поле, ухаживать за своими целебными травами. Когда он вернулся, они обедали вместе, как дедушка с внучкой — просто, спокойно, почти по-домашнему.

Жёлтый Император с интересом посмотрел на неё: — А куда ты пойдёшь теперь? Может, поживёшь здесь подольше?

Сяо Яо улыбнулась, чуть грустно: — Пока не знаю. Хочу побродить по миру. Побыть среди простых людей, посмотреть на жизнь со стороны. Я всё ещё не готова возвращаться…

Жёлтый Император кивнул, вздохнув: — Понимаю. Но если решишь остаться — ты всегда желанный гость.

- Пик Чин Жун до сих пор — запретное место, - вдруг сказал он. - Император Сюань сдержал обещание, данное Сян Лю. С тех пор, как он погиб, туда мало кто поднимался. Всё было выжжено огнём, земля — отравлена формацией из крови Сян Лю. Там спят спокойно последние войны бывшего государства Шэнь Нун.

Сяо Яо молча кивнула. Она ничего не сказала, но уже приняла решение. Ей нужно туда. Чтобы поклониться. Проститься. Они долго ещё болтали — вспоминали, спорили о травах, смеялись. В тот вечер она была просто внучкой, а он — просто стариком, которому дорога семья.

На следующее утро они обнялись у ворот. Сяо Яо поцеловала дедушку в щёку, прошептав: — Спасибо за всё. Он ничего не ответил, только смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом тропы. Сразу за пределами пика Сан-Юэ она изменила внешность. На этот раз она выбрала облик молчаливого юноши в простом мужском платье. Она вскочила на облачного коня и отправилась на пик Чин Жуна.

По дороге она сделала остановку у реки Цин Шуй. Она подошла к берегу быстрой горной реки и села на плоский камень у воды. Подняла голову. Там, в вышине — среди ветвей высокого дерева — она впервые увидела Сян Лю. Фигура в белых одеждах. Серебряная маска. Белые волосы, теребимые лёгким ветром. Он сидел на ветке, как будто был частью этого неба, этой природы, этой дикой, недоступной силы. Девятиглавый демон Сян Лю-девять жизней, советник Гун Гуна, одного из верховных богов Шэнь Нун, единственного из четырёх аристократических семей Шэнь Нун, оставшегося в живых и не сдавшегося Жёлтому Императору. Безжалостный, хитрый, бесстрашный девятиглавый демон. Тогда она пыталась спасти маленького пушистого зверька Фэй Фэй и отравила Пушистика, его верного орла, ездовое животное. Сян Лю принял её за шпионку… и велел выпороть. Так, началась их история. Сяо Яо долго сидела, слушая, как шумит вода и ветер шепчет в листве. Прошло много лет. Но всё здесь хранило ту первую встречу. Отдохнув, она поднялась. Скоро она достигла пика. Прошло сто двадцать лет, и природа взяла своё. Молодые деревья пробились сквозь золу, обвили уцелевшие корни, зазеленели кроны. И всё же кое-где всё ещё стояли вековые исполины с почерневшей корой, храня на себе следы былой катастрофы. Они были немыми свидетелями последней битвы. Битвы, которую здесь вёл Сян Лю с остатками своих воинов. Поднимаясь всё выше, Сяо Яо заметила старую табличку с предупреждением: «Дальше — отравленная территория. Вход воспрещён.» Формация крови, оставленная Сян Лю, когда-то отравила здесь всё живое, но за прошедшие годы её сила почти угасла. И всё же воздух здесь был другим — тяжёлым, глухим, будто сама земля помнила смерть. Скоро она нашла это место. Прямо в центре поляны темнело выжженное пятно — чёрная, потрескавшаяся почва. Здесь, когда-то, пал Сян Лю. Сяо Яо достала из сумки перчатки и надела их, затем собрала вокруг камни и сложила из них небольшую горку. Аккуратно, словно прикасалась к ране, она выровняла землю, вытянула из сумки две дощечки, вырезанные заранее. На первой было выжжено: «Войны Шэнь Нун умирают, но не сдаются.» На второй — простые слова: «Сян Лю — верность и преданность.» Она установила таблички, зажгла благовония, разложила на камнях фрукты и лепёшку. Потом опустилась на колени и трижды поклонилась до земли, сложив руки.

— Как было бы хорошо, Сян Лю… — тихо прошептала она, глядя на горку камней. — Если бы тогда, давным-давно, не Гун Гун спас тебя и назвал своим сыном… а я. Она замолчала, проглотив подступивший ком. — Тогда ты мог бы быть просто Фан Фэн Бэй… Весёлым, свободным. Счастливый.

Она посидела ещё немного в молчании. Вдалеке, шумел лес, ветер трепал листву, где-то щёлкнула ветка. Всё казалось прежним и в то же время — навсегда другим. На сердце стало чуть легче. Как будто она наконец попрощалась с очень дорогим человеком. С тем, кто был так дорог её сердцу. И Сяо Яо встала и отправилась в обратный путь. Сяо Яо шла обратно узкой тропой, петлявшей между сосен и серых камней. Вечернее небо постепенно темнело, и на его фоне уже мерцали первые звёзды. Когда дорога вывела её в долину сразу за мёртвым лесом, она заметила небольшую деревню. Из одного двора навстречу ей вышел старик — низкорослый, с лицом, иссечённым временем. Он прихрамывал, а правая рука бессильно висела, будто давно не слушалась.

— Господин, — хрипло произнёс он, прищурившись, — ищете кого в этом забытом Небесами месте?

Сяо Яо тихо покачала головой. — Нет. Я пришла лишь почтить память тех, кто пал здесь.

Старейшина всмотрелся внимательнее, взгляд его смягчился. — Вы знали кого-нибудь из погибших?

— Нет, — ответила она. — Но мои родители когда-то были знакомы с генералом Гун Гуном. Всё это давно в прошлом.

Старейшина молча кивнул. — Уже темнеет. Если угодно, господин, останьтесь у нас на ночь. Трапеза скромна, но под кровом будет теплее, чем в горах.

Сяо Яо поблагодарила и последовала за ним. Дом старейшины стоял на краю деревни; пахло дымом и сушёными травами. За ужином — рис, немного овощей и сладковатый отвар из дикого корня — старик рассказал ей о жителях деревушки. Многие пришли сюда после войны. Каждый из них потерял кого-то в последней битве — тех, кто сражался в рядах повстанцев Шэнь Нун или пал под клинками армии Дахуана. Здесь, у подножия горы, они нашли приют среди руин и тишины, выращивали травы, строили бамбуковые хижины, и лишь изредка рассказывали о прошлом, когда в ночи завывал ветер. Сяо Яо слушала молча, не вмешиваясь. Её глаза блестели в слабом свете масляной лампы.

На рассвете она поднялась. Туман стлался над землёй, и колокольчики на ветру звучали, как далёкие голоса. Поблагодарив старейшину, она вновь отправилась в путь. Спустившись с горы, Сяо Яо и сама не знала, почему направилась в Цин Шуй. За все эти долгие годы она ни разу не возвращалась туда. Более полутора веков прошло с тех пор, как Сюань, готовясь к решающей битве с армией Гун Гуна, приказал эвакуировать город. Даже Демон-Камень тогда покинул Цин Шуй. После разгрома повстанцев город быстро восстановился. Казалось, всё вернулось на круги свой, и даже Демон-Камень снова был на прежнем месте. По-прежнему развлекал людей рассказами. Только вот люди… они были совсем другие. Лица, незнакомые, чужие. Смертные не живут так долго. Сам город сильно изменился. Появилось множество лавок, шумных торговых рядов, аккуратных новых домов. Особенно преобразилась центральная улица — там, где когда-то стояли простые строения, теперь высились богатые особняки. Сяо Яо медленно шла по улицам и, по наитию, дошла до места, где когда-то стояла Лавка омоложения — её дом, когда она была Вэй Сяо Лю, оборванцем-лекарем, жившим среди таких же нищих, как она: Чуань Цзы, Ма Цзы и Лао Му. Теперь это место у реки было застроено богатыми домами местных купцов. Она сняла комнату в скромном постоялом дворе. Почему-то ей не захотелось уезжать. Желание остаться в Цин Шуе было настолько сильным, что удивило даже её саму.

На следующее утро Сяо Яо приняла облик молодой женщины. В последний раз, глядя на своё лицо, она заметила две тонкие белые пряди в волосах. Цветок формирования, запечатанный в ней, по-прежнему сохранял её молодость и свежесть, но душевные раны всё же оставили свой след. Она не стала закрашивать волосы — лишь немного изменила черты лица. Во всей Империи Дахуане ей не укрыться от Сюаня и его шпионов, если он нарушит своё слово. Но пока он его держал. Тем не менее, осторожность не помешает. В Цин Шуе ей нужно было найти Левое Ухо — демона, который долгое время служил ей телохранителем и Мяо Пу, её бывшей верной служанки. Когда они хотели замести свои следы с Цзин, ей пришлось отослать их, велев найти дом и завести семью. Теперь прошло слишком много лет, чтоб Сюань продолжал следить за ними. На поиски Левого Уха ушло несколько дней. Сяо Яо не была уверена, найдёт ли его, ведь прошло столько лет. Она расспрашивала на рынке и в харчевнях. В одном из трактиров, у старого мясника, она наконец услышала:

— Левое Ухо? Да, живёт на окраине. Народ его уважает. Он охотой промышляет и рыбалкой, помогает, с духами ладит. Только с незнакомцами не разговорчив.

Дом и правда оказался у самого леса. Невысокий, чистый, аккуратный. Во дворе сушились травы, рядом бегала маленькая девочка играла с котёнком.

— Твой отец дома? — спросила Сяо Яо. Девочка подняла на неё глаза, насторожённые и тёмные, как уголь.

— А кто вы?

— Скажи ему, что пришла Сяо Яо.

Девочка бросилась в дом. Через несколько мгновений из двери вышел высокий мужчина, с одним ухом, второе было оторвано, и густыми бровями. Он замер на крыльце, будто вкопанный.

— Госпожа... — прошептал он, и тут же упал на колени. — Я слышал, что вы исчезли... Я думал, больше никогда вас не увижу...

Сяо Яо подошла ближе и мягко коснулась его плеча. — Вставай, Левое Ухо. Мы столько прошли вместе, не время больше кланяться.

Он поднялся. В его взгляде были преданность и трепет. — Я сдержал обещание. Ушёл в Цин Шуй. Мы поженились с Мяо Пу. У нас дочь. Я живу, как вы велели.

— Я не велела, — мягко возразила она. — Я просто отпустила вас. А где же Мяо Пу?

Он смотрел на неё, не веря глазам. — Вы по-прежнему такая же... только в глазах у вас теперь печаль. Мяо Пу сойдёт с ума от радости. На рынок пошла…

Сяо Яо улыбнулась устало. — Я много кого потеряла. И много, что повидала.

Он провёл её в дом — скромный, но ухоженный. На стене висела старая шкура демона тигра. Внутри пахло мясом, пряными корнями и жареным луком. Они сидели на низких табуретах за скромным столом. Левое Ухо поставил перед ней чашку горячего чая и кусочек пирога с мясом. Его глаза всё ещё не могли поверить, что она здесь — живая, рядом.

Сяо Яо обхватила ладонями чашку и тихо сказала: — Цзин умер. Левое Ухо опустил голову. Долгое время он молчал, потом медленно произнёс: — Я надеялся, что вы будете счастливы долго. Он был добрым.

— Был, — просто ответила она. В тишине за окном пролетела птица. — Теперь я одна. Я долго бродила, — продолжила Сяо Яо. — И вот пришла сюда. Не знаю, зачем. Просто... ноги сами привели. Я хочу остаться. Жить в Цин Шуй. Но так, чтобы никто не знал, кто я. Ни старые враги, ни старые друзья. Я хочу быть незаметной, раствориться в толпе. Стать просто женщиной среди людей. Не принцессой. Не внучкой Жёлтого Императора Силин Сяо Яо. Просто никем из прошлого.

Левое Ухо кивнул. — Я всё понял, госпожа.

— Мне нужен маленький, но надёжный дом. Чем ближе к лесу, тем лучше. И ещё... — она сделала паузу. — Мне нужна служанка. Но такая, которой я смогу доверять. Спокойная, скромная. Не слишком любопытная. Хорошо, если из мелких демонов или духов.

— Я всё устрою, мы с женой все устроим, — твёрдо сказал Левое Ухо. — Я найду вам подходящий дом. И девушку. Никто не узнает, кто вы. Ваше имя не прозвучит. Ваш дом будет тихим, и ваш покой — неприкосновенным. Пока я жив, ни один волос не упадёт с вашей головы. Он говорил это не как слуга, а как пёс, который всю жизнь ждал возвращения хозяйки, и вот дождался.

Сяо Яо слабо улыбнулась. — Спасибо, Левое Ухо. Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Он отвёл взгляд, пряча волнение. Но уши — точнее, одно ухо — дрогнули. - Наше место рядом с вами, Госпожа!

Пока они пили чай, дверь тихо отворилась, и вошла Мяо Пу. Она задержалась на пороге, с изумлением глядя на молодую женщину в собственном доме. Левое Ухо вскочил и воскликнул: — Ты только посмотри, кто у нас! Мяо Пу переводила взгляд с мужа на Сяо Яо, будто не смея верить глазам, и вдруг рухнула на колени. — Госпожа… моя госпожа! — её голос сорвался, и она разрыдалась. — Вы вернулись! Они втроём ещё долго сидели вместе. Мяо Пу, дрожа от волнения, приготовила все любимые лакомства Сяо Яо. Она категорически настаивала, что должна снова прислуживать госпоже, но Сяо Яо пришлось долго и мягко убеждать её: так будет безопаснее. Шпионы Лазурной Птицы кишат по всему Дахуану, и любой лишний взгляд мог стать бедой.

Прошло всего три дня, когда Левое Ухо вновь явился к ней на постоялый двор. Он постучал рано утром, как только рассвело, и, получив разрешение, почтительно вошёл.

— Госпожа, — склонил он голову. — Я нашёл дом. Он в восточной части города, у самого леса. Рядом — ручей, в котором водятся золотые карпы. Это старый павильон, раньше принадлежал вдове богатого торговца. Он сдержанный, не броский, но построен прочно. Центральный зал, две боковые комнаты, летняя кухня, крытая галерея и маленький внутренний дворик с цветущей сливой. Слуги говорят, что весной в саду появляется пара диких фазанов — добрый знак.

Сяо Яо слушала молча, и в глазах её постепенно появлялось то самое тихое, острое чувство — как будто сердце, измученное странствиями, вдруг почуяло пристань.

— Ты говоришь, там тихо? — спросила она.

— Очень. Местные жители обходят ту улицу стороной, считая место немного холодным — говорят, что после смерти вдовы дом стоит пустым. А для нас это только к лучшему. Я могу расплатился через доверенного человека, так что ваш след будет не отследить.

— Ты, как всегда, всё предусмотрел.

Он поклонился. — Я также нашёл девушку. Её зовут А’ Юнь. Она сирота, служила раньше в доме старого торговца тканями, ухаживала за ним до самой смерти. Молчит больше, чем говорит, очень опрятна и готовит прилично. Я проверил, чиста и скромна. Если не подойдёт, я поищу другую.

— Спасибо, — Сяо Яо встала. — Покажешь мне дом?

— Конечно, госпожа. Там уже всё убрано, немного мебели, только самое нужное. Если пожелаете, я могу приобрести ещё.

— Нет, — она покачала головой. — Мне пока не нужно много.

Они вошли во двор через боковую калитку, увитую диким виноградом. Сяо Яо остановилась на пороге. В утреннем тумане павильон выглядел так, словно его нарисовали на свитке тушью: крыши, изогнутые будто крылья журавля, стены цвета молочного нефрита, и клён в углу, у которого всё ещё держались багряные листья. Она прошла через галерею, коснулась ладонью деревянного резного столба, почувствовала тепло — дерево было живое, настоящее. Выйдя в сад, она посмотрела на одинокую сливу у пруда.

— Да… — тихо сказала она. — Это место мне подходит.

Левое Ухо сдержанно улыбнулся и склонил голову: — Тогда оно — ваше, госпожа. Сяо Яо вошла в павильон. За резными створками, пахнущими сандалом, открывался тихий внутренний двор с ручейком, старыми сливами и плоскими камнями, усыпанными мхом. Дом был скромен, но чист и устроен с заботой. Место у самого леса, где по утрам в тумане слышался крик журавлей. В доме уже ждала девушка — служанка с кротким лицом и лёгкими шагами, скромная, внимательная, без лишних слов поклонившаяся новой госпоже. В зале Сяо Яо повесила портрет, написанный рукой Цзин. На нём они были вдвоём: он нежно обнимал её, а она смотрела вперёд с мягкой улыбкой. Цзин рисовал его, когда уже был тяжело болен, вкладывая в каждую линию последние крупицы своей силы и любви. Под свитком она поставила фигурку из железного дерева, куклу, напоминающую пухлого человечка с круглыми щёчками. Это был последний подарок Сян Лю. Картина — её память о Цзин. Кукла — то, что осталось от Сян Лю.

Утром она отправилась на рынок и купила редкие лекарственные и духовные травы, фарфоровые сосуды и книги. Она открыла ставни, впустив свет, и снова, как в прежние времена, принялась варить лекарства. Слух о безымянной лекарке быстро разошёлся, и вскоре в её дом начали приходить бедняки. Она принимала всех, не спрашивая ни имени, ни платы. Так, день за днём, она растворялась в жизни Цин Шуй — никем и одновременно тем, кто исцеляет. Она…не гнала никого. Осматривала, давала отвары, писала рецепты. Не брала платы — только принимала в дар то, что приносили: корзину яиц, пучок редких водорослей, пару сушёных змей, полмешка риса. Её имя никто не знал. Просто "госпожа из восточного павильона".

Дети с окраины быстро распустили слухи, будто у той госпожи живёт ручной журавль, что прилетает по утрам, а в саду ночью слышны разговоры духов. Люди обходили дом стороной — с почтением и робостью. А те, кто приходил за помощью, быстро понимали: спрашивать лишнего не стоит. Госпожа не любила говорить о себе. Она жила тихо, как и мечтала. День начинался с чашки чая и обхода сада, где цвела дикая слива и щебетали птицы. Девушка-служанка, А’ Юнь, прибирала, готовила скромно, но вкусно, и молчала почти всегда. Левое Ухо и Мяо Пу наведывались нечасто, но незримо держали всё под контролем.

Прошло несколько недель. Сяо Яо привыкала к новой жизни — не как беглянка, не как принцесса, а просто как женщина с болью в сердце и нужными руками. Иногда, по вечерам она выходила на крыльцо и смотрела, как туман стелется по травам, и в груди сжималось что-то знакомое — тоска по тем, кого уже не вернуть. В те вечера она брала в руки куклу из железного дерева — тяжёлую, неподдающуюся. Прижимала к груди, будто в ней билось чьё-то сердце. Иногда ей казалось, что внутри что-то дрожит — или это просто её воспоминания оживали. Она не знала, что скоро сюда, в Цин Шуй, ступит тот, кто ушёл не простившись. Тот, чьё имя она давно не произносила вслух. Но оно жило в её сердце.

Глава 8. "Путь в мир смертных."

С первыми лучами солнца трое основателей Небесной школы Янь Шань покинули вершину, спускаясь в мир, чтобы начать самое важное — найти тех, кто станет будущим новой школы. Перед спуском Сян Лю принёс баночки с краской. - нам надо перекрасить волосы в черный цвет.

— Зачем вообще это делать? — Чаньэ вертела в руках коробочку с краской. — Мои волосы такие красивые!

— Ты хочешь, чтобы на каждом перекрёстке тебя на тебя обращали внимание? — буркнул Сян Лю, — Там, Дахуан. Чем мы незаметнее, тем лучше.

— А ты, хозяин, когда волосы красите, постарайтесь не окрасить всю одежду! —подшутил Линь, получая в ответ ледяной взгляд Сян Лю.

Сян Лю тихо фыркнул, но улыбка на губах предала его. Чаньэ пыталась закрасить свои волосы, но в итоге измазала всё лицо, и Линь, едва не падая от смеха, заявил, что теперь она — демона из страшных легенд о горах Цзюи. Сян Лю молча подошёл и, взяв у неё кисточку, начал аккуратно прокрашивать пряди на затылке.

— Сиди спокойно. Иначе будешь как павлин, — сказал он тихо, и в голосе звучала почти нежность. Линь отступил на шаг, наблюдая за ними. Он наклонил голову и тихо пробормотал сам себе: - Хозяин стал опять улыбаться. Он греется. От неё. Как на солнце зимой.

На следующий день трое на летающих скакунах, отправились в Хаолин, на гору Ушэнь. Туда, где жили мудрецы, каллиграфы, алхимики и искусные мастера.

Хаолин давно стала частью Дахуана, но её дух — изящество, красота и музыка — всё так же витал в воздухе.

Хаолин называли страной рек и озёр, страной вечной весны. Здесь воздух был пропитан мягким сиянием, а ветер нёс аромат цветущих долин. Воды текли неторопливо, отражая облака, и казалось, сама земля дышит спокойствием. Сразу бросалось в глаза, что всё здесь иное, чем на Средних равнинах. Люди и боги Хаолина носили одеяния из тончайших тканей — они струились, словно туман над водой. Цвета их одежд переливались пастельными оттенками рассвета, и при движении казались сотканными из света и ветра.

Женщины украшали волосы живыми цветами, которые никогда не увядали. Эти цветы рождались не в садах, а в потоках духовной энергии — дыхание весны, застывшее в лепестках. Говорили, что каждый такой цветок обладал собственной душой и мог шептать хозяйке тайны ветра. В Хаолине всё дышало гармонией — от журчания ручьёв до пения птиц, что не знали холода и смерти. Здесь время не уносило весну, а лишь меняло оттенки её сияния.

У подножия Пяти Вершин Богов лежал первый город на их пути. Тихое солнце стекало с черепичных крыш, алые фонари покачивались от лёгкого ветерка, и в уличных чайных звучали семиструнные цитры. Сян Лю, Чаньэ и Линь стояли у городских ворот. Волосы всех троих теперь были чёрными: они изменили внешность, чтобы не привлекать внимания.

Город перед Чаньэ — первый, большой город в её жизни. До сих пор она жила среди деревьев, камней и облаков, в пещерах и на склонах гор. Здесь всё было другим: улицы, полные народу, лавки с яркими тканями, чары, танцующие духи цветов, гномы-торговцы, что рекламировали шелка, переливавшиеся, как вода в луне.

Чаньэ бегала от одного прилавка к другому, её глаза сияли, как у ребёнка. Она угощалась шиповником в сахаре, примеряла браслеты из цветного стекла, прислушивалась к колокольчикам, звенящим на ветру, и всё время звала:

— Наставник! Смотри! Ты видел? Это живые камни! Они мурлычут, когда их греешь!

Он молча шёл позади. Улыбка то и дело рождалась на его губах — тёплая, тихая, почти незаметная. Он смотрел, как она открывает для себя мир, и каждый её смех отзывался в нём чем-то глубоким и забытым. Но и в этом лёгком моменте вспыхнула тень: мимолётный образ Сяо Яо — её смех, её голос. Он моргнул, прогоняя воспоминание.

— Говорят, этот город славится своими учёными, — тихо сказал он, догоняя Чаньэ. — Если нам повезёт, мы найдём наставников для школы.

— Найдём, — сказала она уверенно. — А пока… можно я ещё посмотрю вот те серьги? Они как пыльца!

Они шли дальше, за ними тащился Линь, загруженный пакетами с украшениями, шёлковыми платьями, поясами, цветным и шнурами, и туфельками.

— Следующий раз я останусь на горе или останусь в истинной форме, чем таскать чужие побрякушки, — бурчал он, но тихо, чтобы не услышала Чаньэ.

Линь тяжело вздохнул, поправляя свёртки.

— Одна — как дитя. Второй — потакает её бесконечным прихотям. Да что с этим миром не так!

Чаньэ стояла перед очередной лавкой, заворожённо глядя на длинные серебристые заколки с подвесками, которые мелодично звенели при каждом движении. Сян Лю протянул продавцу серебряную монету, не дожидаясь её просьбы.

— Девушке нужны украшения, — сказал он просто, — иначе кто поймёт, что она выросла?

— А я… выросла? — удивлённо переспросила Чаньэ, ловя заколку.

— Уже давно, — сухо бросил он, но в голосе скользнула едва уловимая мягкость.

В постоялом дворе, что стоял у ивовой рощи, им выделили просторные комнаты. Девушка удивлённо нахмурилась, когда служанка указала ей отдельную комнату в другом конце этажа. На женской половине.

— Зачем мне жить так далеко от Наставника и Линя?

Сян Лю, расплачиваясь с хозяйкой, только едва заметно приподнял бровь.

— Потому что ты девушка. А мы мужчины.

— Ну и что? — искренне недоумевала Чаньэ. — Мы всегда жили рядом!

— Мы больше не в горах. Здесь… цивилизация. Там женская половина.

Она насупилась, но, заметив, что Линь еле дышит от возмущения, быстро отвлеклась:

— Надо разложить платья!

Пока вещи Чаньэ раскладывала вещи, запах жареного мяса и приправ долетел до их окон. Вечерний зал трактира был полон. Тут были смертные и демоны, цветочные духи и даже пара лесных духов с зелёными прядями в волосах.

Сян Лю позволил себе расслабиться. Вино было крепким, но ароматным, и согревало не только тело, но и воспоминания. Чаньэ тоже потребовала себе вина. Глаза её заблестели, щёки зарозовели, и она заулыбалась так широко, что один из духов благовоний уронил поднос, любуясь.

— Вкусно! — объявила она. — Хочу ещё!

— Достаточно, — строго сказал Сян Лю. — А то превратишься в духа шиповника, весь день пьяного и в сиропе. Кажется, прошлый раз тебя ничему не научил.

После ужина они разошлись по комнатам. Линь шлёпнулся на циновку без сил. Сян Лю забрал с собой бутылку вина — ему хотелось тишины.

Он только успел развязать пояс и присесть, как дверь распахнулась, и в комнату влетела Чаньэ, прижимая к груди охапку пёстрых платьев.

— Наставник! Смотри! Я хочу всё примерить! И ты будешь говорить, какое лучше!

— Я... — Сян Лю даже не успел закончить фразу.

— Вот это с голубыми цветами! А вот это с золотыми птицами! — она уже вертелась по комнате, закручиваясь, как весенний вихрь. Заколки звенели в волосах.

Он прикрыл глаза, потёр виски. Была бы у него слабость к головной боли — она бы точно началась. Причём у всех девяти голов. Не легко быть наставником!

— Ты хоть понимаешь, что приличные девушки так не делают?

— А кто сказал, что я приличная, а что значит приличная? — невинно ответила Чаньэ.

Он не выдержал и расхохотался — по-настоящему.

— Наставник, у меня ничего не выходит! — вздохнула Чаньэ, держа в руках шпильку. Её волосы — густые, длинные и мягкие, как туман на водной глади — постоянно выскальзывали из причёски. Сян Лю, всё ещё с бутылкой вина в руке, уселся на стул и поманил её пальцем.

— Иди сюда. Покажу.

Она подползла и устроилась у его ног, послушно подогнув под себя ноги, словно кошка. Сян Лю поставил бутылку в сторону, взял гребень и принялся расчёсывать её волосы.

- Чтобы шпилька держалась, волосы нужно правильно закрутить. — Он ловко собрал пряди, движения его были точны и умелы.

— Удивительно, что ты столько лет живёшь, а ни разу не делала себе причёску.

— Всегда и ленточки хватало, — пробормотала она.

Он усмехнулся. Заправляя шпильку в закрутку, он сказал:

— Ты теперь девушка. А не дракониха лохматая.

Именно в этот момент распахнулась дверь, и на пороге замер Линь. Он не успел даже постучать. Его глаза округлились. Перед ним была сцена, от которой перехватило дыхание:

Девятиглавый демон, некогда вселявший ужас в сердца военачальников и богов, сидел почти ласково, склонившись над молодой девушкой, поправляя ей волосы. Его движения были бережными, а взгляд — нежным, с той глубокой печалью, которая остаётся у тех, кто слишком много потерял.

Чаньэ сидела у его ног, тихая, как одуванчик перед грозой.

— Хозя-ин… — Линь, заикаясь, подошёл ближе. — Уже поздно. Очень поздно! Д-давай… пойдём, Чаньэ. Тебе нужно отдыхать. Завтра столько дел...

— Но я не закончила показывать платья, — возразила она, но Линь уже осторожно подталкивал её к двери. Когда она ушла, Сян Лю долго сидел молча, перебирая в руках оставшуюся шпильку.

Он вздохнул.

— Тяжело будет, — пробормотал он. — Приучить её быть барышней из хорошей семьи.

Он поднялся, налил себе остатки вина и в одиночестве выпил, глядя в окно на усыпанный звёздами небосвод. Мягкий свет упал на его лицо — спокойное и печальное.

Раннее утро. Город ещё только пробуждался. По улице неспешно тянулся аромат жареных лепёшек и душистого чая. Сян Лю сидел на веранде постоялого двора, опершись на перила. В руках у него была чашка с дымящимся чаем, но пил он его нехотя.

Шаги сзади были тихими, но хорошо знакомыми.

— Хозяин, ты так и не отдыхал? — Линь подошёл и почтительно поклонился.

— Немного. — Сян Лю не обернулся. — Когда во всех моей голове столько мыслей, да и ты сам знаешь, демоны спят редко или очень мало.

Некоторое время они молчали. Только ветер играл с бумажными фонариками над улицей.

— Линь, — наконец заговорил Сян Лю, — ты знаешь, я никогда не был наставником. Я привык командовать, разрушать, убивать. Я учил и тренировал воинов убивать...

Он сжал чашку в руке, и та хрустнула от давления.

— И ты боишься, что не сможешь? — осторожно спросил Линь.

—Я… никогда не пытался контролировать свой гнев. Он всегда был частью меня. А теперь — Чаньэ. И ещё те юнцы, которых мы хотим взять. Сто таких как Чаньэ к примеру?! Я не знаю, справлюсь ли.

Линь медленно сел рядом.

— Но ты меняешься, Хозяин. Я это вижу. С того дня, с того дня, как ты позволил этой девчонке бегать по твоим следам. Ты… стал теплее. Мягче.

Сян Лю усмехнулся, устало.

— Начало конца?

— Или начало чего-то настоящего, — спокойно ответил Линь.

Сян Лю кивнул. Некоторое время они сидели в тишине, пока по улице не пробежала группа детей с пёстрыми воздушными шарами. Сян Лю посмотрел на них и вдруг сказал:

— Мы задержимся здесь. Я хочу посетить местную академию. В Хаолине всегда были учёные, музыканты, алхимики. Возможно, кто-то из выпускников захочет присоединиться к нам. Нам нужны учителя. Настоящие мастера. Я могу учить боевому искусству, как и ты. А ещё, нам нужна строгая Наставница для Чаньэ. Одному мне не справиться.

Сян Лю отпил остывший чай, и взгляд его был уже спокойнее.

Утро было ясным, небо над горой Ушэнь сияло чистотой. Три фигуры — Сян Лю, Чаньэ и Линь — стояли у подножия скалы, где их уже ожидали три небесные лошади. Их путь лежал на вершину горы Ушэнь место, где некогда жил Великий Император Шаохао и куда ступали лишь бессмертные и небожители.

Гора Ушэнь поражала величием. На её вершине раскинулся древний Дворец Чэнь Энь, словно вырезанный из белого нефрита, с крышами, устланными золотыми листами, и фонарями, которые не гасли даже в грозу. Этот дворцовый комплекс был целым городом: здесь были танцевальные павильоны, залы искусств, медитационные залы, сады с поющими ручьями, пруды, где плавали черепахи с сияющими панцирями, и целые леса, в которых жили духовные звери и разумные растения, достигшие высшей ступени культивации. Говорили, что через сотни лет многие из них примут человеческую форму и обретут сознание. Именно здесь, в затенённой магнолиями части дворцового сада, находилась Великая Академия, где обучались наследники древних кланов, потомки богов и те, кому была уготовлена особая судьба. На каменной террасе, у пруда с водяными лотосами, они впервые увидели его — даоса с серебряной бородой, в одеждах цвета пепельной корицы, сидящего в позе лотоса. Его глаза были закрыты, но, когда Сян Лю приблизился, он открыл их, и в них вспыхнули мерцающие круги, как от упавшего в воду лепестка.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он спокойно. — Я Лао-Цзы, странствующий даос из Сычуани, ученик Школы Небесных Наставников. Дао привело меня сюда. Как и привёл вас.

Сян Лю поклонился.

— Мы основали Небесную школу на пике Янь Шань, на одной из гор Цзюи. Ищем учителей, чтобы вести учеников по Пути Дао и меча. Мы хотим дать шанс всем расам: смертным и демонам, духам. Независимо от происхождения всем, кто ищет Свет и хочет закалить тело и дух и следовать Великому Пути.

Лао-Цзы кивнул.

— Надо начать с простого. Нанять глашатаев, пусть разнесут вести по всей округе, что в школу на Янь Шань могут прийти смертные с врождённой духовной силой, демоны, отвергшие путь зла, и духи, обрётшие человеческую форму. Обещаем еду, крышу над головой, знание и шанс подняться выше. Великая цель. Но путь будет тернист. Отбор учеников требует тонкости. Не только талант важен. Сердце должно быть чисто.

Он внимательно посмотрел на Сян Лю, и в его глазах отразился необыкновенно красивый юноша с большой духовной силой, настолько сильной, что удивило Лао Цзы.

— У тебя десять корней духа! Никогда не думал, что это не выдумка! Все элементы — дерево, огонь, земля, вода и металл — подчиняются тебе. Но твоя магия — ледяная. Холодная, как глубины души. Ты построил силу на боли, заморозил чувства, чтобы выжить. Но теперь ты созидаешь. Кто же ты такой, Высшее божество из Шанцина? Ты не принадлежишь этому миру...

Сян Лю промолчал. Лао-Цзы перевёл взгляд на Чаньэ.

— А ты, дитя, чей род столь древен?

Чаньэ шагнула вперёд и опустилась в поклон.

— Я дочь, Повелителя драконов и племянница Повелительницы Снежных драконов Бэймина.

— Тогда ты не слабее, чем он, — задумчиво сказал старец. — Ваша судьба переплетена.

Он поднялся.

— Я присоединюсь к вам. И приведу других. Среди моих братьев и сестёр есть учителя каллиграфии, алхимии, волшебных печатей, музыки и философия. Вместе, мы создадим не просто школу. Мы зажжём новую звезду на горе Янь Шань.

Так, к их делу присоединился Лао-Цзы — первый Великий учитель Небесной школы. Тот, кто несёт слово Дао.

После разговора в садах Цин Цин Лао-Цзы не медлил. Его спокойный голос, насыщенный древней мудростью, быстро собрал вокруг него учёных и мастеров: странствующих бессмертных, отшельников, алхимиков, бывших наставников кланов и искусных каллиграфов. Кто-то пришёл ради Дао, кто-то — ведомый любопытством, а кто-то — потому что услышал имя Лао Цзы, известного проповедника даосизма.

Лао-Цзы взял с собой Линя, чтобы тот сопроводил наставников в Небесную школу, помог им обустроиться и подготовил павильоны к приёму учеников. На прощание Линь бросил на наставника долгий, многозначительный взгляд — в нём сквозила тихая ирония: теперь Глава оставался наедине с Чаньэ, и юная драконица не обещала покоя.

Чаньэ обняла Линя с нежностью:

— Старший брат, не задерживайся. Мне будет скучно без тебя... — с детским упрёком проговорила она.

Линь улыбнулся и пообещал вернуться, как можно скорее. Они условились встретиться позже, в Цин Чжоу.

Сян Лю, под именем Ли Сыфэн, остался с Чаньэ в Хаолине. Они неторопливо гуляли по городам и улочкам, полным чар: лавки, торгующие шёлком, управлялись гномами; в мастерских цветочные духи взвешивали лепестки для благовоний; музыкальные павильоны пели под пальцами фей. Чаньэ была в восторге — бегала от витрины к витрине, примеряла заколки, щебетала и смеялась. Глаза её горели, как весенние звёзды.

Сян Лю покупал ей украшения и платья, объясняя:

— Теперь ты девушка. Тебе подобает красиво одеваться, носить шпильки и знать, как себя вести. Но, улыбаясь, понимал, что приучить дракониху к женственности будет непросто.

— Кажется, это будет не так просто, как я думал... В одной из чайных на пути Сян Лю услышал чужой разговор:

— …Император подарил Владычице А Нянь нефритовый павильон. У неё родился второй сын. Император её выделяет из всех своих жён. Владычица никогда не покидает Хаолин, и Император сам часто навещает её.

Сян Лю вспомнилась юная, надменная принцесса А Нянь, но воспоминания, как снежинка на ладони, растаяли. Он посмотрел на Чаньэ, что, смеясь, нюхала мешочек с благовониями.

- Пойдём, — сказал он. — Нам пора.

На вечернем рынке её взгляд задержался на наставнике. Он стоял у прилавка травника и неспешно выбирал яды. В коробках переливались фиолетовые жемчужины, как кровь редких скорпионов, сушёные лепестки огненной змеи, настойки из чернильных грибов. Продавец, низкий дух с корнями вместо ног, с почтением предлагал ему пузырьки и свёртки.

Чаньэ замерла.

- Наставник?.. — нерешительно окликнула она.

- Ты покупаешь яды?

- Зачем тебе это?

- Яд — мой союзник. Моё тело привыкло к нему давно. Отрава не причинят мне вреда, наоборот, она поддерживает мою силу.

Чаньэ нахмурилась.

— А зачем тебе столько?

Он усмехнулся — взгляд стал серьёзнее.

— Не все яды для меня. Некоторые, чтобы приучить тебя. И ты, Чаньэ, тоже должна принимать их. Немного. Постепенно.

Она уставилась на него, округлив глаза.

— Я?.. ты хочешь отравить меня, Наставник. Даже, если немного, то это все равно яд!?

Он покачал головой.

— Слабые, разведённые. Это нужно, чтобы в будущем никакой враг не смог навредить тебе подлой отравой. Линь уже начал закаляться. Ты, из рода драконов, твоё тело сильно. Но это не значит, что ты неуязвима.

Чаньэ задумалась. Она не боялась боли, но идея выпить что-то, что может убить, звучала... странно.

— Ладно, — наконец кивнула она.

Сян Лю усмехнулся и протянул ей малиновый шарик с тонким запахом орхидеи.

— Это не убьёт. Только будет покалывать в животе. И сделает тебя чуточку сильнее.

Она съела. И действительно, покалывало.

С этого дня в её жизни появились ещё один «урок» — в маленьких каплях, порошках и благовониях с прикрытой горечью. Так, Сян Лю начал не только учить Чаньэ искусству выживать, готовить к тем опасностям, что могли встретиться им на пути. На территории Дахуана, под властью его бывшего врага Императора Сан-Сюаня, лучше быть готовым ко всему.

— Всё страшное становится привычным, если рядом есть тот, кто знает, как с этим справляться.

Чаньэ кивнула. В этот миг она почувствовала, что Сян Лю не только её наставник — он её щит от мира, в котором она пока ещё ребёнок, а он — древний могущественный демон, умеющий смеяться, кормить сладким и глотать яд, будто это лекарство. У неё самый замечательный Наставник в мире! И пустит, что он часто холоден и часто отстранён, он все равно самый лучший!

На следующее утро лёгкий утренний туман окутывал Хаолин, и в воздухе витал сладкий аромат цветущих слив. Чаньэ, в светлой одежде с лентами в волосах и мешочком с благовониями на поясе, поднялась на спину небесного ездового коня. Сян Лю молча последовал за ней. Его длинные волосы, развевались на ветру, а в глазах, как часто бывало в последнее время, таилась жажда приключений.

Они не оборачивались, покидая город вечной весны.

Теперь их путь лежал в Средние долины, в город Цин Чжоу— туда, где они должны были встретиться с Линем. Лао Цзы уже занял своё место старшего наставника в Небесной школе. Он и отобранные им учителя вели работу по набору учеников: из городов Дахуана, из дальних поселений, из лесных кланов и уединённых деревень. Основная миссия лежала на них.

Сян Лю же, под именем Ли Сыфэна, тем временем вёл Чаньэ по пути приобщения к человеческому миру. Он позволял ей видеть, познавать, удивляться — и меняться. Это путешествие было скорее ради того, чтобы юная дракониха научилась жить среди людей. Чтобы она выросла не только в силе, но и в духе.

Под копытами их лошадей плыли облака. Впереди расстилались земли, полные скрытых талантов, древних кланов и простых смертных.

Глава 9 " Цин Чжоу. По следам памяти."

Летающие небесные кони несли их быстро над бескрайними просторами Дахуана на север в Центральные и Средние равнины. С высоты было видно, как мир меняется под ними: зелёные рисовые поля сменялись, горными хребтами, реками, на смену гор, равнины и опять горный массив Шэнь Нун. На севере горный массив Шэнь Нун соединялся с центром военного округа провинции Чжэ. С юга его подножья переходили в богатые и плодородные земли провинции Ян, где поля колыхались под ветром, словно золотое море.

На востоке, меж холмов и ущелий, текла широкая и полноводная река Дан, питая равнины и города. А на западе, у подножия дальних гор, раскинулась столица Джии — древний город, что когда-то служил сердцем империи Шэнь Нун.

Более ста лет назад Император Дахуана перенёс столицу из Сюань в Джии, и с тех пор этот город стал новым центром власти и духа империи.

Под ними раскинулась территория Центральных и Средних равнин, что когда-то было Империей Шэнь Нун, исчезнувшего государства. Горы Шэнь Нун тянулись с севера на юг. Этот горный массив состоял из девяти величественных гор и двадцати восьми вершин, с которых вытекали четыре полноводные реки, пересекавшие Центральные и Средние земли. На самой высокой вершине, горе Цзи Цзинь, и поныне стоял прекрасный дворец Императора Пламени.

Когда-то, почти тысячу лет назад, Сян Лю побывал во дворце Цзи Цзинь вместе со своим приёмным отцом, Гун Гуном. Тогда, он видел своими глазами самого Императора Шэнь Нун Яньди и его прославленных генералов — великих богов Шэнь Нун: Чжу Жуна, Чи Ю и Хоу Ту. Тех самых, чьи имена теперь хранили лишь древние летописи и старые сказания.

Их небесные кони пролетели над изумрудными хребтами, затянутыми дымкой облаков. Внизу виднелся город с чёрными крышами и флагами на высоких столбах. Это был город-крепость Цин Чжоу — первая остановка в их путешествии по Средним долинам. Сян Лю направил своего коня вниз, ловко скользя по ветру. Чаньэ, не отставая от Наставника.

Прошло почти полтора века с тех пор, как Сян Лю бывал в этом городе. За два столетия многое меняется: исчезают империи, гибнут кланы, затихают легенды… но не в памяти богов и демонов.

Город Цин Чжоу, лежащий в Средних равнинах, был по-прежнему под покровительством семьи Ту Шань — одной из четырёх Великих семей Дахуана. Её потомки, рождённые от девятихвостого лиса, были самыми богатыми и влиятельными из высших божеств с остальными тремя семьями Чишуй, Силин и Гуй Фан и могли соперничать по древности родословной с самими Жёлтым Императором и Великим Императором Хаолина. Именно в этом городе, когда-то, Сян Лю, в облике Фан Фэн Бея, провёл немало времени.

Сейчас многое изменилось, но осторожность не помещает.

— В этом месте я скрою своё лицо, — сказал он Чаньэ, и с лёгким движением руки его лицо изменились, но порожнему осталось красивым и благородным. У девятиглавого демона Сян Лю девять настоящих лиц и более восьмидесяти воплощений. Есть из чего выбрать. Среди демонов и бессмертных смена облика с помощью магии была делом обыденным, кто из них не хранил за спиной сотню тайн? Чаньэ менять облик было не надо, никто не знал её в Дахуане. Достаточно было лёгкой вуали, как тут часто носили девушки из знатных семей.

В новом обличье они направились на постоялый двор, принадлежавший старому демону-волку. Сян Лю знал его с прежних времён: вино было достойным, комнаты — просторными, а хозяин — молчаливым и не задавал лишних вопросов. Всё было так, как и прежде, будто здесь остановилось само время.

После того как они отдохнули, помылись и переоделись, Сян Лю и Чаньэ вышли на улицу. Центральная торговая площадь Цин Чжоу гудела жизнью: шныряли посыльные, проезжали упряжки, духи и демоны вперемешку с потомками богов сновали между лавок.

Чаньэ не скрывала восторга. Она дёргала наставника за рукав, вертя головой во все стороны:

— Наставник, ты только посмотри! Сюда! Нет, не туда — вон же, шиповник в сахаре! Их нужно попробовать. Пожалуйста?..

Сян Лю молчал, сдерживая раздражение, которое легко могло вспыхнуть, если бы не его привычная дисциплина. Город был шумным, пёстрым, полным незнакомцев. В Цин Чжоу главная резиденция семьи Ту Шань, дворец Цин Цю, а значит, где-то рядом могла оказаться Сяо Яо.

С тех пор как они попали в Дахуан, он ничего не слышал о ней. Он не позволял себе думать о ней, но сейчас, на улицах города, где столько раз звучал её голос, мысли возникали сами собой. Тогда, перед последним боем на пике Чин Жун, он знал, что Сяо Яо вышла замуж за княжича Ту Шань Цзин. Он от всего сердца, хотя и тайно пожелал ей счастья. Он бросил взгляд на Чаньэ — она сияла. В руках — мешочек со сладостями, на губах — улыбка.

Сян Лю отвернулся, и тихо, почти по-отцовски мягко сказал:

— Постарайся не потеряться. В этом городе тебя могут обменять на бочонок вина и даже получить сдачу. Чаньэ фыркнула и прыгнула вперёд, ловко лавируя между прохожими.

Чаньэ не сразу, но всё же почувствовала перемену в настроении наставника. Он стал молчаливее, его глаза скользили по улицам, словно искали тени прошлого. Она больше не тянула его за рукав и, спустя ещё пару переулков, сама предложила:

— Наставник… может, вернёмся?

Сян Лю кивнул. И правда, он был голоден. Он никогда не понимал удовольствия есть на ходу, да и еда на переполненных улицах вызывала у него раздражение. Они свернули обратно, поднимаясь по мощёным ступеням к постоялому двору, неся с собой несколько мешочков с угощениями и пару свёртков, купленных Чаньэ.

На лестнице, уже под самой крышей, где располагались их комнаты, они неожиданно столкнулись с Линем.

— Линь! — с восторгом воскликнула Чаньэ и, как всегда, забыв о сдержанности, с радостным визгом бросилась на шею другу. — Ты вернулся!

Линь чуть не потерял равновесие под её порывистыми объятиями и смущённо оглянулся, пытаясь освободиться:

— Э-э… Чаньэ… всё-таки ты уже барышня…

— Ну и что! — рассмеялась она, не отступая. — Мне скучно было без тебя!

Сян Лю остановился на ступеньку ниже и молча посмотрел на Линя. Его взгляд был красноречив: Ты сам её учил, теперь получай. Но вместе с тем в этом взгляде читалось и другое — наставник проголодался и жаждет хорошего ужина с вином. И лучше бы кто-нибудь уже об этом позаботился.

— Я тут вас весь день дожидаюсь, — проворчал Линь, потирая плечо, будто после удара. — Где вы пропадали?

— Выполнял свой долг Наставника, — коротко бросил Сян Лю, поднимаясь мимо него.

Все вместе они спустились в общий зал. Выбрали столик у окна, откуда тянуло лёгкой вечерней прохладой. Сверху начинали мерцать первые звёзды, и шум улиц стал чуть тише — уставший после долгого дня.

Линь рассказывал, разливая вино по чашам:

— Почти все ученики уже прибыли. Лао Цзы начал внутренний отбор. Завтра первые испытания — решится, кто останется в школе, а кто отправится обратно.

Он говорил и в голосе чувствовалась гордость за проделанную работу, Чаньэ, устроившись рядом с ним, тайком подкладывала на его тарелку лучшие кусочки. Когда солнце почти спряталось за крышами домов, а улицы начали дышать вечерней прохладой, за соседним столиком расположились трое демонов-торговцев.

В дорогих одеждах, с кольцами из зубов редких зверей и глазами, видавшими больше, чем хотелось бы. Они говорили тихо, но слух у Сян Лю был острым, да и Чаньэ — хоть и ела паровые булочки, но ухо держала востро.

— Несчастлив клан Ту Шань, — проворчал один, наливая себе в чашу янтарное вино. — Уже почти двести лет, как беды на бедах. Проклятие, говорят…

- Ты про княжича Цзин? — отозвался второй. — Видел я его раз… давным-давно. Красавец был — да такой, что Хоу на его фоне бледным казался. А ведь Хоу боевые искусства знал в совершенстве. Старшая госпожа, говорили, всё к младшему склонялась — за ум, за дар художника, за музыку. За то, как с людьми обращался.

— Да-да, — подхватил третий. — А ещё за невесту его Фан Фэй Ин Я. Красавица знатного рода, из семьи мастеров стрелков. Такая гордая, строгая… И техника стрельбы у них особая техника, одним словом, божества. Все думали, свадьба соединит два великих рода.

Он сделал паузу, отпил и посмотрел по сторонам, не слишком ли громко говорит. Сян Лю сделал вид, что погружён в беседу с Линем, но слух не ослаблял.

— А потом… — продолжал демон, понизив голос. — Жених пропал. На десять лет, представь! Сказали — болен, уехал лечиться. А вернулся — совсем не тот. Тихий стал, отстранённый, словно с другим душой поменялся. А невеста — всё эти годы ждала. И домом клана управляла, и за старшей госпожой приглядывала…

— А свадьбу всё тянули, — хмыкнул второй. — Потом всё же сыграли. Наследник родился. А вскоре и тут — удар судьбы: не от мужа, а от его брата, от Хоу. Говорили, сам не понял, как соблазнила. Или хотела утешения, или…

— Или любила, — мрачно добавил третий. — Никто ведь до конца не знал.

— А потом… смерть. Вернее, почти смерть. Говорили, княжич Цзин брата пощадил, только власти лишил. А тот его — убил. И жену его тоже. И сам Хоу погиб!

- А княжич-то — выжил. Опять. Исчез на несколько лет, вернулся, женился. Да не на ком-нибудь, а на той самой, что считали принцессой Хаолина, дочери Великого Владыки Хаолина, внучка Жёлтого Императора. А оказалось — вовсе не дочь Великого Императора она, а дочь демона Чи Ю. От всего отказался князь Цзин, племянника велел, как главу клана растить и пошёл с женой жить в безвестности. Где и куда никто не знал.

— Не к добру, — протянул второй. — Опять судьба ударила. Жить спокойно хотел, от дел отошёл, жену любил, а и сотню лет не прожил, умер. А она…даже на поминки не приехала, когда в храме табличку ставили.

— Вот тебе и княжич, — тяжело вздохнул первый. — Всё было — и талант, и слава, и красота, и род. А счастья не вышло.

— Не в богатстве счастье, — сказал один, и остальные согласно кивнули.

У окна за своим столиком Сян Лю молча поднёс чашу к губам. Его рука чуть дрожала. Чаньэ только посмотрела на него, чувствуя, как боль разливается по её сердцу.

Сян Лю сидел, будто окаменел, не сделав ни единого движения. Линь, который слишком хорошо помнил, какую рану оставила в сердце хозяина эта история, не питал тёплых чувств к Сяо Яо, изменился в лице. Чаньэ, тонко чувствующая чужие эмоции, тоже побелела, не осмеливаясь даже дотронуться до Сян Лю. Шум трактира, звон чашек, голоса — всё как будто удалилось, стало глухим и ненастоящим. Линь молчал, он опустил взгляд, сжав кулаки на коленях. Мысли роились в голове, стиснув сердце тяжёлой обидой: «Лучше бы я тогда прибил её, когда она ядом в меня кинула при первой встрече! — зло подумал он. — Сколько от неё горя Хозяину досталось…»

Он украдкой взглянул на Сян Лю, молча, уставившегося на чашу с вином, как будто хотел найти в ней ответы на вопросы.

«О чём его девять голов думали? Да была бы хоть девушка, как девушка, а то непонятно, то ли парень, то ли девица… А он к ней проникся, жука любовного дал в себя пересадить. А эта гадина…»

Линя передёрнуло. «Всё лгала. В беду попала, так он за ней, прорвал защитное поле над горой Ушэнь, раненый, … Хотел спасти. А она знала, что Император Хаолина — её отец, и никто её не тронет. Ни сирота она, ни без рода, ни без защиты. А принцесса! Принцесса Хаолина, внучка самого Жёлтого Императора! Как же Хозяин зол был тогда! А потом... снова повидался с ней. Вернулся сам не свой. И опять: она в беде — он тридцать семь лет её своей кровью поил! Одну свою жизнь на неё потратил! И снова — спасал, снова — жизнью платил! Девять голов точно отшибло! Сам же и отдал её этому Ту Шань Цзин…»

Линь сжал кулаки ещё сильнее. «И мало того. Снова жизнью рисковал, любимого её спасал. И что она? Стрелу в него пустила, в сердце метила! А он?.. Он снова, чтоб жуков убрать. жизнь из себя извлёк, еле живой остался — прямо перед последней битвой. И ещё ничего ей ничего не сказал! Живи счастливо без сожалений!!!»

Он поднял глаза. Сян Лю всё так же сидел, не двигаясь. Линь встал. Его голос прозвучал глухо:

— Принести ещё вина?

Сян Лю молча кивнул. - Принеси в мою комнату. Он встал и поднялся к себе. Линь взял у трактирщика два бочонка самого крепкого вина, что только нашёл, и поднялся в комнату Сян Лю. Он поставил их на стол, ничего не говоря, и вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Чаньэ ждала Линя у своей двери. Увидев его, схватила за рукав и втащила в комнату, не дав и слова сказать. Её глаза блестели от слёз, а губы дрожали.

— Линь, кто эти люди?.. Кто этот Ту Шань Цзин? Кто такая принцесса Хаолина... или дочь Чи Ю?.. Кто она для Наставника?.. Это та женщина, по которой он так тосковал всё это время?.. Это о ней он вспоминает, когда поёт грустные песни? — голос её сорвался на шёпот.

Линь нахмурился, всё ещё сердитый, но увидев, как она дрожит, лишь молча кивнул.

— Им не суждено было быть вместе, —сказал он тихо, — он сам отдал её в руки другого. Он никогда бы не оставил своего приёмного отца. Хотя, может быть… если бы она его выбрала...

— Как она могла выбрать другого?! — вскрикнула Чаньэ. — Наставник был рядом!

Линь вздохнул и пожал плечами.

— Она... внучка Жёлтого Императора. Смертельный враг Шэнь Нун. Они были по разные стороны. Если бы она выбрала его… — он замолчал, взгляд его потускнел. — Да он и не дал ей выбора! Никогда. Молча, издалека… любил. Чаньэ разрыдалась ещё сильнее и, не выдержав, обняла Линя. Тот немного смутился, но всё же неловко приобнял её в ответ.

— Не надо плакать... Всё это давно в прошлом, — мягко проговорил он, поглаживая её по спине. — Я только надеюсь, что они никогда больше не встретятся... Никогда... Я лучше убью её, прежде чем она снова приблизится к Хозяину, — пронеслось у него в голове, но вслух он сказал лишь:

— Завтра Наставник придёт в себя. Мы будем рядом. Не дадим ему снова утонуть в этих воспоминаниях. Все в прошлом.

Чаньэ немного успокоилась, отстранилась и слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Не оставляй меня одну сегодня ночью... Пожалуйста., мне так грустно! Хочу, чтобы ты был рядом.

Линь кивнул. Она легла на кровать, а он улёгся рядом на циновке, раскинув на ней плащ.

— Почему ты не ляжешь рядом? — сонно прошептала Чаньэ. — Кровать широкая…

Линь покачал головой:

— Это неприлично. Ты теперь девушка, я мужчина. Так тут не принято.

— Глупости… — пробормотала она. — В мире людей слишком много глупостей…

Она замолкла, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула, свернувшись клубочком, как ребёнок.

А Линь не мог сомкнуть глаз. Он лежал, глядя в потолок, и мысленно возвращался к своей истинной форме — боевому орлу, другу Советника демона Сян Лю. В памяти он снова парил высоко в небе над горами Шэнь Нун, где всё было ясным, простым… как когда-то.

Сян Лю пил всю ночь. Пока не кончилось вино. Но даже самое крепкое вино не действовало на демона, в чьих жилах течёт яд. Оно лишь обостряло мысли и вытягивало наружу то, что он так тщательно прятал даже от самого себя.

На улицах города начало светать. С первыми лучами солнца небо окрасилось в нежно-розовые краски, и бледный свет заполнил комнату. Сян Лю встал и подошёл к окну. Он смотрел на крыши домов, на дым, поднимающийся из труб, на пробуждающийся город.

Хочу ли я найти её? Жива ли она? При дворе Императора? Есть ещё её дед — Жёлтый Император...Она так боялась быть одна. Брат и дед так много для неё значили!

Он задумчиво опёрся рукой о раму, и ветер растрепал чёрные пряди волос. В сердце было странное чувство пустоты.

“Хочу ли я найти тебя, Сяо Яо?”.

Он не знал ответа. Слишком много времени прошло. Слишком много смертей, слишком много решений, от которых нельзя отказаться.

"Ты не тот человек, которого девушка может пустить в свои сны. Это, даже хуже смерти." Он хорошо помнил эти слова. И ещё..."До конца моей жизни я никогда не хочу тебя видеть."

Да, та история давно закончилась. У него теперь другой путь. Он больше не тот, кем был когда-то. У него есть Чаньэ, у него есть Линь. Семья. Есть Небесная школа Янь Шань.

Есть куда идти и что защищать.

— Я не могу запретить себе вспоминать тебя, Сяо Яо... — тихо сказал он, глядя на утреннее небо. — Но, пусть это останется только в воспоминаниях.

Сян Лю взмахнул рукой — и в воздухе, будто из самого пространства, соткался древний цинь. Струны засеребрились в рассветном свете, легли в его ладони так естественно, как будто всегда ждали прикосновения именно этих пальцев.

Он сел на циновку, подтянул инструмент ближе. Провёл рукой по струнам — и первая нота дрогнула в воздухе, как дыхание ветра на воде. Мелодия была простой, но в ней звенели горы, шелестели листья над бездонными ущельями, звучал невыразимый зов прошлого.

Его пальцы замирали на струнах, звук стихал, растворяясь в утреннем воздухе. Когда последние ноты угасли, Сян Лю медленно закрыл глаза и глубоко выдохнул. Но где-то в глубине сердца… струна всё ещё звучала.

Утро в городке выдалось тихим. С первыми лучами солнца за окном разливался мягкий розовый свет, и свежесть рассвета медленно проникала в комнату, где спали Линь и Чаньэ. Она зашевелилась первой — зябко потянулась, прислушалась... и замерла.

— Линь… — шёпотом позвала она, тронув его за плечо.

Где-то рядом с ними, печально звучала мелодия циня.

— Наставник играет… — прошептала Чаньэ, и глаза её заблестели. — Это…

Линь медленно кивнул, не поднимаясь.

— Я слышал её раньше. Когда мы жили в горах, в лагере повстанцев… По ночам, когда все спали, он иногда играл. Не часто. Когда тосковал по ней. Это — её песня. Только она её никогда не слышала.

Чаньэ села, подтянув ноги и обняв колени. Она не знала, как справиться с этой мелодией — она проникала прямо в душу, не спрашивая позволения. От неё хотелось и плакать, и молиться.

— Он всё ещё любит её… — прошептала она.

— Любил… давно. — сказал Линь, не глядя на неё.

Мелодия продолжалась, и каждый её куплет словно раскрывал новую рану. Словно Сян Лю, сам того не желая, вынимал из сердца каждый кусочек памяти, каждый миг, который так и не стал будущим.

Линь встал. Повернулся к Чаньэ и мягко сказал:

— Мы не должны ему мешать.

Чаньэ кивнула и прижалась к его руке. Ей вдруг стало очень страшно, за наставника, а за ту боль, которую она наконец увидела. Настоящую, долгую, не утихающую. Такой, что её не унять даже бессмертием.

Сян Лю не думал о том, кто мог бы его слышать. Мелодия была его воспоминаниями о тех днях, когда тосковал по ней. Прощанием с тем, что уже невозможно вернуть, прощанием с теми чувствами, которые так и не смогли найти пути в этом мире.

Прошлое не вернуть, а будущее — оно уже не будет таким, как раньше.

Утром, Чаньэ и Линь сидели за столом, не прикасаясь к еде. Тишина между ними была тяжёлой. Чаньэ сидела и смотрела на свою чашку. Линь молчал, глаза были усталые, а внутри его бушевали невысказанные чувства. В дверях кухни появился Сян Лю. Он был бледнее обычного. Он посмотрел на них обоих, прежде чем произнести:

— После еды мы покидаем город. Направляемся в Чишуй.

Его голос был тихим, но спокойным.

Чаньэ и Линь обменялись взглядами, но никто из них не осмелился говорить.

— Мы едим дальше, — сказал он ещё раз, словно подтверждая свой выбор вслух.

Когда они закончили завтрак, Сян Лю поднялся.

Так, молча, они покинули завтрак, и вскоре покинули город, направившись в Чишуй, в новую главу их путешествия.

Глава 10. " Город Чишуй."

Глава 10. «Город Чишуй»

Город Чишуй был гнездом одного из четырёх Великих кланов Великой Пустоши. Его история начиналась с «Маленького» Чжу Жуна — сына бога войны, потомка королевской семьи Шэнь Нун. После тысячелетней войны он сдался Жёлтому Императору, став его наместником в Средних равнинах. Жёлтый Император женил его на единственной дочери главы клана Чишуй, и с тех пор город стал сердцем новой эпохи. Под управлением Чжу Жуна Средние равнины преобразились: появился порядок, соблюдались законы, расцвела торговля. Крепость Чишуй стояла на воде, словно каменный дракон, обвивший русло реки. За прошедшие столетия она превратилась в город-цветок, раскинувшийся на каналах и мостах. Здесь по-прежнему был центр судостроения Дахуана: верфи принадлежали клану Чишуй, а тайна их мастерства — как строить боевые суда, лёгкие прогулочные ладьи и даже небесные корабли — хранилась внутри рода. За стенами крепости кипела жизнь: рынки с шелками и нефритом, мастерские оружейников, чайные дома, игорные заведения, дома удовольствий. Вечером улицы озарялись фонарями, отражавшимися в воде каналов, а запахи жареного теста и пряных трав смешивались с ароматом благовоний.

Сян Лю, Чаньэ и Линь скользили на крылатых конях над холмами и долинами. Когда перед ними раскинулся Чишуй — бело-серебристый в лучах утреннего солнца, окружённый водой и старинными стенами, — Сян Лю сказал: — Спускаемся. Здесь мы задержимся на пару дней.

Они мягко опустились перед постоялым двором, известным Сян Лю с прежних времён. Он ненадолго задержался, глядя на город в утреннем свете: мостовые блестели от росы, по улицам тянулись повозки, пахло печёными лепёшками и свежим чаем. Чишуй хранил много его тайн. Они поселились под вымышленными именами. У Сян Лю было новое лицо — одно из девяти. Он не хотел рисковать, чтобы кто-то узнал в нём Фан Фэн Бэя. Когда-то, пятьсот лет назад, всё было иначе. Тогда он не пришёл в Чишуй — он вернулся домой. Не как демон, а как человек.

Это случилось на далёком Севере, среди ледяных озёр. Там умирал юноша — божество, сбежавший наследник клана Фан Фэй. Он попросил Сян Лю о последнем: занять его место и позаботиться о матери, чтобы та не умерла одна. Обменять свою духовную силу на возможность дать ей увидеть сына. Это было великое чудо — божество добровольно отдаёт силу демону. Сян Лю согласился. Так он стал Фан Фэн Бэем, вторым сыном аристократической семьи Фан Фэй. Он вернулся в Средние равнины с ледяными кристаллами и новостью: молодой господин выжил, но изменился, не помнит прошлого. Мать узнала — или захотела узнать. Он остался с ней до конца её дней, ухаживал, читал, приносил отвары. Впервые за века у него появилась мать, семья, имя. Клан признал его. Он овладел их тайнами — искусством стрельбы и ремеслом убийц. Но ближе всего он стал к младшей сестре — Фан Фэн Ин Я. Она была юной, весёлой, лучница без равных. Для неё он был старшим братом, защитником. А по ночам он исполнял поручения клана убийц.

Вечером, когда за окнами зажглись фонари, Сян Лю наливал вино. Линь и Чаньэ молчали, будто боялись спугнуть воспоминание. — В этом мире людей, богов и бессмертных, — тихо сказал он, — у меня был дом. Была мать, была сестра. Хоть раз и на короткий срок, но я познал это. Чаньэ смотрела на него широко раскрытыми глазами. — А что стало с твоей сестрой? — спросила она. — Она была красавицей, — с отстранённой грустью ответил он. — Весёлая, живая. Но ей не повезло полюбить не того человека. Ту Шань Хоу — старшего брата Ту Шань Цзиня. Он был мерзавцем, ловким манипулятором. Он играл её чувствами в борьбе за титул главы клана. Она была помолвлена с его младшим братом. Когда их связь раскрылась, она понесла наказание за «прелюбодеяние». Искупила вину кровью. Этот мир жесток к женщинам. Он замолчал. В воздухе зазвенела тишина. Внутри неё звучало: «познал любовь — потерял всё».

Когда Сян Лю ушёл, Чаньэ осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим супом. — Линь… скажи, что это за чувство — любовь? Зачем она нужна, если от неё столько боли? Линь помолчал. — Я не знаю. Я никогда не любил женщину. Не успел. Чаньэ задумалась. — Я люблю Наставника. Но для меня это другое. Это радость. Когда я его вижу — мне тепло. Как будто в сердце загорается солнце. Он — как солнце днём и как луна ночью. Он всегда есть, и от этого мне спокойно. Она посмотрела в окно, где серебрились фонари. — Может, это и есть любовь… такая, которая не ранит, а греет? Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал — даже светлая любовь может стать ядом, если ей не суждено быть. — Ты ещё юна, Чаньэ, — тихо сказал он. — И твоя любовь к Наставнику… и любовь к мужчине — это разные вещи. Ты поймёшь, когда встретишь того самого. Он помолчал. — Любовь… она разная. Есть любовь к матери, к брату, к тем, с кем прошёл сквозь огонь. И есть любовь, что может стать радостью — а может вечной болью.

На следующее утро город встречал их светом, прохладным ветром с реки и запахом свежих лепёшек. Улицы оживали: купцы раскладывали фарфор и шелка, раздавались выкрики зазывал, пахло фруктами и жареным тестом. Среди этой мирной суеты трое путников шли, не торопясь. Сян Лю показывал Чаньэ и Линю знакомые места — дворец главы клана Чишуй с его строгими вратами, где каменные драконы извивались над воротами, старую чайную у моста, где когда-то звучал смех и играли музыканты. Он говорил мало, сдержанно, лишь изредка упоминая беззаботные вечера, когда он, как Фан Фэн Бэй, был там гостем и частью их мира — аристократов из рода божеств. Но он не сказал им, что каждая улица этого города помнила его и Сяо Яо. Помнила их, когда они, смеясь, пили вино, ели мясо, бродили по ночным садам и игорным домам. Здесь он начал учить её стрельбе из лука, чтобы она могла защитить себя в будущем. Здесь их знали как неразлучную пару — повесу Фан Фэн Бэя и принцессу Хаолина. И сегодня, идя той же дорогой, он чувствовал, как память жалит под кожей.

Вдруг резкий хлёст кнута разорвал шум улицы. Все трое обернулись. По мостовой гнали несколько рабов — истощённых, с опущенными головами, в рваных одеждах. Одна девушка споткнулась и упала на камни. Работорговец, не раздумывая, ударил её по лицу — на щеке остался кровавый след. — Прекрати! — голос Чаньэ прозвучал звонко, как удар меча. Она бросилась к девушке, помогая подняться. Работорговец фыркнул: — Это не твоя собственность, госпожа. Она куплена и будет идти, пока не сдохнет. Сян Лю подошёл вплотную. Его глаза стали ледяными, губы изогнулись в холодной полуулыбке: — За сколько ты готов продать эту грязную, измождённую, «едва живую» девчонку? Тот усмехнулся, решив, что перед ним богатый господин, желающий поиграться: — Десять золотых. Не меньше. На что-то может сгодиться. Сян Лю молча бросил мешочек с монетами. Работорговец поспешно отступил, чувствуя в этом человеке что-то опасное. Чаньэ прижала девушку к себе, словно защищая от остального мира. — Как можно… как можно быть такими жестокими? — её голос дрожал от гнева. — Как можно покупать и продавать живых, страдающих людей, словно они скот? Линь опустил глаза. Сян Лю тихо сказал: — Мир смертных всегда был жесток. Люди коварны. Не все достойны жизни, что им дана.

Они вернулись на постоялый двор. Чаньэ с Линем помогли девушке подняться в комнату. Та не говорила ни слова — только испуганно смотрела из-под длинных ресниц, словно зверёныш, загнанный в угол. Чаньэ принесла тёплой воды, аккуратно омыла её от грязи и крови, промыла рану на щеке, залечив светом своей духовной силы. Под её ладонями кожа зажила, рубец исчез, и на бледном лице проступили тонкие, утончённые черты — словно лепестки орхидеи. Волосы, чёрные с фиолетовым отливом, рассыпались по плечам, как струи тёмной воды. — Ты… ты не смертная, — прошептала Чаньэ, касаясь её ладони. — Ты дух цветка, принявший человеческую форму. Очень древний и прекрасный. Ланьхуа — так она назвалась, когда заговорила — тихо, будто пробуя речь заново. Голос её был лёгкий, как ветер в цветущем саду: — Я дух орхидеи, принявший человеческий облик. Из рода древнего племени с гор Цзюи. Мы живём в уединении, охраняя забытые рощи и благовонные холмы. Я осталась одна… и попала в руки смертных. Она не плакала. В её голосе была только прозрачная тишина — как роса на лепестке. Чаньэ обняла её: — Больше ты не одна. Мы не отдадим тебя никому. Линь стоял в стороне, молча наблюдая. Он чувствовал: её появление — знак. Цветок, раскрывшийся в страдании, нёс в себе силу — может быть, даже судьбу. Когда Сян Лю вошёл, он на мгновение остановился, встретившись взглядом с Ланьхуа. Её тонкие губы дрогнули, но она опустила глаза. Он ничего не сказал. Только кивнул — и в том кивке было молчаливое принятие.

На следующее утро Ланьхуа уже выглядела иначе — чистая, ухоженная, в элегантном платье, которое дала ей Чаньэ, с аккуратным гребнем в волосах. Она была как цветок после дождя: ещё не до конца распустившийся, но уже живой и полный света. Спустившись вниз, она остановилась перед Сян Лю, опустилась на колени и, склонившись, торжественно поклонилась: — Благодарю за спасение, Наставник. Моя жизнь теперь принадлежит вам. Сян Лю посмотрел на неё спокойно, почти отстранённо, затем слегка покачал головой: — В этом мире у тебя больше нет хозяев. Ты свободна. Можешь уйти, куда пожелаешь. Либо остаться с нами и последовать в Небесную школу, если хочешь продолжить путь совершенствования.

Ланьхуа подняла глаза, в которых блеснули слёзы — не страха, а облегчения. Она молчала, а затем робко спросила: — А… можно ли учиться, если у меня мало духовной силы? Сян Лю посмотрел внимательнее. Его взгляд задержался на тонких пальцах, на почти незаметной вибрации ауры, струящейся от девушки, как аромат от цветка: — У тебя духовная связь с деревом, — сказал он наконец. — Это один из пяти корней в учении Дао. Дерево — это жизнь, рост, весна. Такая сила редка. Ты можешь вызывать рост деревьев, расцвет цветов. Это чистая и мирная сила. Ты не воин, но природа будет откликаться на твоё присутствие.

Чаньэ с восхищением наблюдала, как Ланьхуа слегка коснулась деревянного подоконника — и тот вдруг источил аромат сандала, а на поверхности расцвёл крошечный цветок. — О! — воскликнула Чаньэ. — Это прекрасно! — Тогда я хочу остаться, — с тихим решением сказала Ланьхуа. — Я больше не хочу бояться. Я хочу научиться быть полезной… и сильной. Пусть не мечом. Сян Лю кивнул: — Тогда поешь. С дороги начнём завтра. — Наставник… — нерешительно начала Ланьхуа, склоняя голову. Сян Лю слегка нахмурился и прервал её твёрдо, но спокойно: — Не называй меня хозяином. Для тебя я — теперь Наставник.

Он посмотрел на неё внимательнее. Девушка стояла в утреннем свете — хрупкая, как лепесток, но с внутренним достоинством, присущим духам древних деревьев. Её аура была мягкой, текучей, как весенний ветер среди цветущего сада. Чаньэ села рядом и улыбнулась, стараясь ободрить новенькую. — Есть вещи, которые знать тебе не нужно, — продолжил Сян Лю. — Наши настоящие имена — это одно, но для учеников Небесной школы я — Глава школы Ли Сыфэн, Линь — мой помощник, для тебя — Наставник, а Чаньэ — Старшая Ученица или просто Старшая. Так и должно быть.

Ланьхуа кивнула, принимая правила. Её голос прозвучал тише, но увереннее: — Хорошо, Глава. Он заметил, как её рука на миг коснулась деревянной чаши, и та словно потеплела от прикосновения. В ней не было боевой силы, не было яда или огня — но была жизнь. Простая, тихая, но сильная. — Ты не обычная, — произнёс Сян Лю почти себе под нос. — Посмотрим, как цветок распустится.

Ночь была тиха. За окнами постоялого двора слышался лишь редкий шорох ветра, касавшегося ставней, да скрип крыши. Сян Лю стоял у окна, сложив руки за спиной, и долго смотрел в темноту. Он вспомнил улицы Чишуя — знакомые и уже нет. Здесь слишком много прошлого. Слишком много лиц, которых уже нет, и слишком много чувств, о которых лучше молчать. Он чувствовал усталость от этих воспоминаний, пронзительную, как холод, что не уходит даже в тёплой комнате. Путешествие, которое они начали по Средним равнинам, потеряло смысл. Лао-Цзы и его помощники уже набрали учеников, нашли учителей. Он не искал большего. Он уже всё нашёл — тех, кто остался рядом, и тех, кто ушёл навсегда.

Сян Лю сел на край постели и, прикрыв глаза, на миг прислушался к себе. Пора было возвращаться. Вскоре он позвал Линя. Линь пришёл быстро, словно уже ожидал зова. Он склонил голову: — Наставник? Сян Лю поднялся, глаза его были спокойны: — Мы не поедем дальше, — сказал он просто. — Завтра возвращаемся в Небесную школу на Янь Шань. Линь кивнул, не задавая лишних вопросов. — Путешествовать такой компанией в этих землях небезопасно, привлечём ненужное внимание, — продолжил Сян Лю. — А значит, больше нам тут делать нечего. Школа ждёт нас. — Я всё подготовлю, — тихо ответил Линь.

Небесная школа — не просто место. Это то, что они построили сами. Там было настоящее и будущее. Не в воспоминаниях, не в чужих городах.

Глава 11. " Седоволосый старец."

Глава 11. «Седоволосый старец.»

Небесные кони исчезли в лёгком тумане, стоило им коснуться земли. Четверо путников — Сян Лю, Чаньэ, Линь и Ланьхуа — оказались на лесной поляне у подножия одной из гор Цзюи. Рядом журчал чистый горный ручей, в его воде сверкали отблески неба и зелень листвы. Они разожгли костёр из сухих веток, и мягкое тепло распространилось от огня. Чаньэ скинула обувь и ловко зашла в воду, выуживая рыбу руками. Ланьхуа собрала сухие ветки и приготовила место для пикника. Линь чистил коренья. Скоро аромат жареной рыбы наполнил воздух и когда они, наконец, сели есть, расслабившись в этой краткой передышке.

Из леса появился старик. Высокий, с длинными белыми волосами, он опирался на изогнутый посох. Глаза его были мутны, он едва различал тени, но шёл уверенно, ведомый запахом пищи и голосами.

— Простите, — произнёс он хрипло. — Я услышал вас…и почувствовал запах жареной рыбы. Разрешите ли вы старому путнику присесть у вашего огня?

Сян Лю встал первым и кивнул:

— У нас найдётся еда и место у огня для любого усталого путника. Проходите.

Старец опустился на бревно и взял предложенную пищу. Он ел медленно, вдумчиво, словно смаковал не только вкус, но и само присутствие рядом с людьми. Затем, он повернул лицо к Сян Лю и сказал негромко:

— Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Но мне это неважно. Ты уже один раз умер. Проживи эту жизнь по-другому.

Сян Лю остался молчалив, лишь слегка приподнял бровь.

— На твоём новом пути тебя ждёт не одно испытание. Оно даст тебе шанс исправить многое из прошлого…но и может привести к новым ошибкам. Ты думаешь, что отпустил всё, что было? Но, чтобы отпустить, надо сначала заглянуть туда. Вернуться. Исправить. Иначе это будет держать тебя до конца.

Старик замолчал, уставившись в пламя, как будто слышал в нём нечто, недоступное остальным. Он отпил предложенного вина, поднёс чашу к губам обеими руками и тихо продолжил:

— Я расскажу вам одну историю. Может, в ней есть и правда, а может и вымысел…Но в легендах, как вы знаете, иногда живёт неудобная правда.

Давным-давно на этих землях существовали два великих государства. Государство Шэнь Нун занимало центральную часть Великой Пустоши — плодородные, обжитые земли, где реки текли золотом урожая, а города цвели, словно сады. Правил этой страной мудрый император Яньди, которого называли Императором Пламени. Учёный, медик, он управлял по законам милосердия и справедливости, даруя своему народу свет знаний и защиту от бед.

К юго-востоку земля становилась гористой и суровой. Чем ближе к горам Цзюи, тем выше поднимались хребты, теряясь в облаках и тумане. Там обитали не люди, а демоны с причудливыми способностями. Говорили, в тех местах водятся злые духи, свирепые звери, кровожадные насекомые. Там жили племена Бофу, Сомо и Цзюи, Дэва, а на самой большой из Цзюилийских гор, горе Лунтоу Шань, на вершине — племя Джиу Ли, владеющее магией Вуду. Правил ими Король Вуду, чьи глаза, как говорили, могли видеть сквозь время. В столицах их называли дикарями, ведь они не признавали законы Империи Шэнь Нун и жили по собственным обычаям, древним, как сами горы. Вся власть в племенах была в руках шаманов, чьи песни могли вызвать дождь и успокоить грозы.

Вторым великим государством было Хаолин. Им властвовало Божественное племя Гао Син. Это далёкий юго-восток, земля восходящего солнца, родина долины Тангу и истоков всех вод — Хуасюя. Там правили мудростью и ритуалом, чтили богов предков и древние обеты, хранили традиции, не позволяя времени их размыть.

Но пока два этих владыки — Шэнь Нун и Хаолина — были заняты делами своих народов, с северо-запада, из-за Великой Пустоши, поднялась третья сила. У подножия неприметной, но суровой горы Сюань Юань жило тогда малоизвестное племя богов. Никто не замечал их…пока среди них не вырос юноша редкой силы, ума и амбиций. Его избрали вождём. Так возникло третье государство — Сюань Юань, чья звезда только начинала восходить. С тех пор на землях Дахуана утвердились три правителя: Яньди в Шэнь Нун, Цзюньди Гаосин в Хаолине и Хуанди в Сюань Юань.

На самом высоком пике гор Шэнь Нун, из двадцати восьми вершин, возвышался великолепный дворец Цин Цзинь — резиденция Императора Пламени Яньди. Он был глубоко увлечён медициной и почти всё своё свободное время проводил на пике Сан-Юэ, изучая свойства редких трав и создавая лекарства, способные исцелить самые тяжёлые недуги. После смерти любимой жены Тиньци он больше не женился, храня ей верность даже после ухода в мир иной. Тиньци родила ему двух дочерей и сына: старшую — Юньсан, прекрасную, как утренняя заря, младшую — Яоцзи, болезненную и рано умершую, и сына Юйваня — доброго и великодушного, но слабого в духовной силе. Была у него и приёмная дочь Му Цзинь.

Изучая тайны разных лекарственных сборов, Император Яньди отравился, все лекарства, которые он ранее испытывал на себе, привели к тому, что помочь ему уже ничто не могло. Яд, подобно пламени, пожирал его изнутри, не давая ни минуты покоя. Его дни были сочтены, и терпя страшные муки, он изо всех сил боролся за жизнь, ведомый лишь одной мыслью — удержать мир от гибели. Он знал, что с его смертью Небо и Земля снова погрузятся в войну. Уже тогда внутри империи Шэнь Нун зрело соперничество между четырьмя божественными аристократическими кланами: Чжу Жуном, Гун Гуном, Хоу Ту. Каждый хотел власти, и каждый считал её своим правом.

У Императора Пламени был один ученик, которого он сам привёл с далёких гор Цзюи, того, кого народы цзюи называли Королём зверей и поклонялись ему как защитнику. Яньди назвал его Чи Ю и научил жить среди богов, читать древние свитки и понимать законы неба и земли. Чи Ю обладал необычайной мощью, владел всеми пятью элементами и управлял силами природы как ему вздумается, он постиг сам управление всеми стихиями этого мира, а кроме того, все звери и птицы повиновались его воле, приходя на зов и служа верно. Император Пламени видел в нём того, кто может помочь Юйваню удержать престол после его смерти, и признал Чи Ю своим приёмным сыном. Он заставил Юйваня поклясться, что он никогда не усомнится в верности Чи Ю, а Чи Ю — что никогда не предаст Юйваня и всегда будет защищать Шэнь Нун. Юйван и правда подружился с Чи Ю, он был очень добр, терпелив и снисходителен к своему дикому другу. Чи Ю, чувствительный к доброте и чистоте сердца, тоже полюбил Юйвана, как брата, защищая его от любой опасности. Перед смертью Яньди назначил Чи Ю Великим генералом, доверив ему защиту всей империи и своего сына. Так демон из племени Джиу Ли стал Великим генералом Шэнь Нун и названным братом Юйвану из королевской семьи Шэнь Нун.

Когда Император Пламени умер, началась долгая и жестокая война. Император Сюань Юань, мечтавший о богатых землях, напал на Шэнь Нун, а в самом государстве росли противоречия, подобно трещинам в фундаменте дома. Генерал Чи Ю жестоко подавлял непокорные аристократические кланы Шэнь Нун, удерживая власть во имя Юйваня, он прослыл кровавым и безжалостным. Вырезая на корню целые семьи, которые выступали против Юйваня, не щадя ни старых, ни малых. Кровь лилась рекой по некогда мирным землям. Против него зрело недовольство среди аристократии Шэнь Нун, которая видела в нём чужака, дикаря, узурпировавшего власть. Его главным противником был Чжу Жун — вспыльчивый, жадный до власти и недалёкий, чей взгляд застилала жажда первенства. Гун Гун оставался гордым и непреклонным аристократом, неспособным к уступкам даже ради блага государства. Хоу Ту — скрытный и расчётливый, следовал лишь собственным целям.

В Хаолине тоже развернулась война за власть, полная интриг и предательства, где брат шёл против брата. Цзюньди Гаосин, император, любивший музыку, красоты и красавиц, имел много детей от жён и наложниц. Первый сын его, от умершей императрицы, был красавец, с необыкновенными духовными силами, изысканный Шаохао. Не было ни одной девушки во всех землях Великой пустоши, не мечтавшей стать хотя бы наложницей прекрасного принца, клан Цинлин поддерживал его, как и клан Сихэ. Теперешняя императрица подарила Цзюньди двух принцев — Яньлуна и Чжун Жуна. Шаохао и Яньлун оба вступили в борьбу за место наследного принца. Яньлуна поддерживала императрица и два клана — Чанси и Байху. Шаохао удалось захватить трон, кто говорит, что он сам отравил отца, кто — что император умер после долгой болезни. Смутные времена были тогда, когда каждая тень казалась врагом, а каждый шёпот — заговором. Яньлун сгинул в неизвестность, Чжун Жун пытался поднять восстание и был убит в битве, не сумев противостоять силе старшего брата.

В Сюань Юань Жёлтый император плёл свою паутину, затягивая в неё всё новые земли. В войне с Шэнь Нун он не жалел своих сыновей, видя в них лишь оружие для достижения цели. Он беспощадно жертвовал ими: погиб его первый, второй, третий и четвёртый принцы на этой безжалостной войне, не зная отцовской любви даже после смерти. Пока Чи Ю лечился от серьёзной травмы, Хуанди удалось хитростью заманить императора Юйвана в ловушку и отрубить ему голову, лишив Шэнь Нун правителя и надежды. Чи Ю поклялся отомстить за своего брата Юйвана, и эта клятва была высечена в его сердце, подобно иероглифам на камне. Но Шэнь Нун лишился императора, стал подобен телу без головы. Гун Гун пытался объединить князей Шэнь Нун, но был чуть ли не осмеян и обвинён в том, что метит в императоры, желая захватить трон.

В конце концов, Сюань Юань брал верх над разрозненной армией Шэнь Нун, до тех пор, пока Чжу Жун, пожертвовав собой, не вызвал подземный огонь, в котором сгорел сам и сжёг целую армию Сюань Юаня. В этом огне погиб и четвёртый принц Сюань Юань, Чан И, отец нынешнего императора Дахуана. Осталось только войско Великого генерала демона Чи Ю, у которого была демоническая гвардия из восьмидесяти одного преданного демона с гор Цзюи, его соратник Фэнбо, что управлял ветром, и Юй Ши, тот, кто повелевал дождём. С ними он не только отвоевал территории Шэнь Нун, но и вступил на земли Сюань Юань, неся возмездие врагу. Гибель империи Сюань Юань была неизбежна, как приход зимы после осени. Войска врага трепетали от одного лишь имени Чи Ю, которое стало символом страха и неминуемого поражения.

Но тут вмешалась любовь, изменив ход истории подобно реке, меняющей русло. Много веков назад Чи Ю встретил и страстно полюбил девушку по имени А Хэн. Их встреча была случайной: она искала путь к горе Бофу, он шёл усмирять подземный огонь. Вместе они спасли горы от гибели, и с этого началась их любовь, чистая и сильная, как горный поток. Чи Ю был дик, жесток, безрассуден, пылок, наивен и честен. Полюбив А Хэн, он был готов рисковать жизнью, жертвовать собой, только ради мгновения встречи с ней, ведь каждая минута рядом с ней была дороже вечности без неё.

А Хэн была заточена за провинность Королевской Матерью на горе Юйшань на шестьдесят лет, и Чи Ю каждый раз, рискуя жизнью, пробирался на гору, чтобы увидеть её улыбку. Так, он принёс ей в подарок летающего лисёнка А Сян и огненную птицу Леян, писал ей письма и добыл для неё цветок молодости. На горе Лунтоу Шань в племени Джиу Ли, в праздник Цветов в апреле, когда склоны горы покрыты цветущими дикими персиками, они дали обещание друг другу каждый год встречаться на этом месте, когда цветут персики, даже если судьба разлучит их.

Однако А Хэн скрывала от Чи Ю, что она принцесса Сюань Юань и была обручена с принцем Хаолина Шаохао Гаосин, союз царств был решён задолго до её рождения, подобно тому, как звёзды предопределяют судьбу. Под натиском интриг двора, чтобы уберечь свою мать-императрицу и своих братьев, ей пришлось согласиться на этот брак, принеся свою любовь в жертву долгу. В первую ночь они с принцем Шаохао договорились, что будут союзниками и компаньонами, а не мужем и женой, связанные договором, но не сердцем. Она поможет ему занять трон, как принцесса Сюань Юань, а он, заняв трон, даст ей развод и свободу вернуться к тому, кого она любит.

Они с Чи Ю вновь встретились и обрели короткое счастье в доме в Джиу Ли, где А Хэн рассадила сад, обустроила дом, превратив его в уголок рая среди суровых гор. Чи Ю с ней предавался мечтам о будущей жизни, где нет войн, нет долга, а есть только их любовь. Но война набирала обороты, не считаясь с мечтами влюблённых. Чи Ю был серьёзно ранен, и его верная мифическая птица Кунь унесла его в далёкий Бэймин. А Хэн вернулась к матери на пик Чао Юань горевать о смерти брата. Вскоре она узнала, что ждёт от Чи Ю ребёнка — плод их запретной любви. От него не было известий, даже не знали, жив он или мёртв, и эта неизвестность терзала её сердце.

А Хэн поделилась с Шаохао своим секретом и попросила его признать дочь своей, чтобы уберечь ребёнка от гонений. Шаохао к тому времени уже полюбил всем сердцем. А Хэн, хотя и знал, что его чувство не будет взаимным. Он дал слово защищать и её, и ребёнка, что должен был родиться. Когда родилась девочка, А Хэн почти год лежала без сознания, истощённая родами и горем. Каждый день Шаохао носил её к святому источнику Гуйсюй и не спускал с рук ребёнка, заботясь о нём как о собственной дочери. Он полюбил девочку, как свою, ведь она была частичкой той, которую он любил, и единственным существом, искренне любившим его на горе Ушэнь.

Тем временем, Чи Ю излечился от ран и в день цветения персиков поспешил в свой дом, мечтая встретить на пороге. А Хэн, которую не видел три долгих года. Но, дом встретил его заброшенным и опустевшим, словно сердце, из которого ушла любовь. Узнав о счастливой семье уже императора Шаохао, его любимой супруги и их дочери, обида, боль и ненависть захлестнули его сердце подобно волне, смывающей всё на своём пути.

Он встретился с А Хэн и задал ей только один вопрос: «Почему?», но А Хэн не могла ответить, связанная клятвой молчания. Она не могла сказать, что Чи Ю по ошибке убил её любимого старшего брата Циньяна, так как они скрывали эту смерть от Хуанди, и генерал Шэнь Нун не должен был этого знать; она не могла сказать ему и о ребёнке, боясь, что эта тайна может стоить жизни их дочери.

Чи Ю с разбитым сердцем посвятил себя мести. Его легионы стали грозой Сюаня, наводя ужас на врагов. Время шло, и А Хэн и Чи Ю опять воссоединились, поняв, что их любовь сильнее обид и недомолвок. А Хэн поспешила написать письмо Шаохао о разводе, и оба мечтали поскорее закончить войну, чтобы начать новую жизнь.

Чи Ю предложил Хуанди сдаться, пообещать, что никогда не посягнёт на земли Шэнь Нун и преклонит колени перед памятью погибшего Юйвана, но хитрый Хуанди не собирался этого делать, он не хотел отказаться от мечты завоевать Шэнь Нун. Раненый в битве с Чи Ю, Хуанди понял, что ему никогда не одолеть Чи Ю в честном бою. Хитрый правитель узнал, что в его руках оружие против Чи Ю его дочь. А Хэн, которую беззаветно любит Чи Ю.

Хуанди, притворяясь слабым и немощным, заставил А Хэн принять командование над оставшимся войском Сюань Юань, окутав её словами о долге перед народом — перед тем самым народом, о котором он не думал ни секунды, жертвуя тысячами солдат во имя своей необузданной амбиции завоевать мир. А Хэн, не в силах противиться долгу, возглавила войска Сюань Юань. Судьба вновь свела их с Чи Ю на этот раз на поле битвы, где они должны были сражаться друг с другом, хотя сердца их стремились к единению.

В разгар сражения она, отчаявшись, она вызвала огонь, чтобы прекратить бой, но не справилась с духовной силой и превратилась в уничтожающего всё демона-огня, теряя контроль над своей силой и собой. Чи Ю спас её ценой собственной жизни, принеся в жертву своё сердце. Его душа рассеялась, превратившись в цветущий персиковый сад посреди пустыни — вечное свидетельство любви, которая сильнее смерти. А Хэн стала демоном засухи, её зелёная тень бродила среди того сада веками, ища и не находя покоя, тоскуя по тому, кого потеряла навсегда.

Жёлтый Император вовремя привёл свежие войска и уничтожил армию Шэнь Нун. Все погибли, но не сдались, верные своему слову и долгу до конца. Народы с гор Цзюи Жёлтый император вернул в статус «дикарей» за их преданность Чи Ю, лишив их права называться частью империи. Великого генерала Шэнь Нун объявил безжалостным, кровавым демоном и списал на него все преступления времён войны. Из героя, что стоял до конца, верный своему слову, Чи Ю стал всеми проклинаемым чудовищем, чьё имя матери шептали непослушным детям, чтобы те боялись темноты.

Принцесса Сюань Юань вошла в историю как героиня, победившая демона, и ни слова о том, что она всё время жертвовала Чи Ю ради себя, своих близких и даже ради Хуанди. Её слава стала ещё одним орудием в руках победителей, переписывающих историю.

Хуанди потерял в этой войне пять своих сыновей, шестого принца убил сам за неповиновение, а восьмого заточил в драконью тюрьму за мятеж. Генерал Гун Гун долго ещё с армией сопротивления прятался в горах Шэнь Нун, отказываясь признать поражение. Но время властно и над богами, и над правителями. Пришёл тот день, когда Хуанди сам передал престол своему внуку Сюань Юань Сань Сюаню, как и обещал когда-то. А Хэн в обмен на её помощь. Внук исполнил мечту деда, объединив Сюань Юань, Шэнь Нун и Хаолин в единую империю Дахуан, создав то, о чём мечтал его дед. Вскоре он разгромил армию Гун Гуна, положив конец сопротивлению. Говорят, император Дахуана уничтожил все записи о той многовековой войне, чтобы никто не узнал правды о цене, заплаченной за объединение. Жёлтый император, скорее кровавый император, удалился на покой в почёте и славе, оставив после себя легенду, далёкую от истины.

Когда старец закончил, небо на востоке уже светлело. Огонь потрескивал, и Сян Лю молча подбросил ветви. Старец встал, опираясь на посох. Чаньэ помогла ему пройти к дереву, где он лёг и затих, словно растворившись в утренней тишине. Четверо странников спали у костра, лишь Сян Лю не мог найти покоя. Он прошёл к реке, наблюдая за её бурным течением, слова старца отозвались в его сердце старой болью и воспоминаниями, которые он так долго пытался похоронить.

Когда-то, мимолётно, он видел многих героев этой истории. Он видел Великого генерала, всегда одетого в красное — символ силы и власти. Заносчивого и вспыльчивого Чжу Жуна, красивого и харизматичного Хоу Ту, прекрасную и всегда грустную принцессу Юньсан, чьи глаза хранили тайны древних времён.

Эта история была историей родителей Сяо Яо, и он понимал это с болезненной ясностью. Если бы не интриги, если бы не Жёлтый император, Чи Ю и А Хэн могли бы быть счастливы, растить свою дочь вместе. Ему захотелось рассказать всё Сяо Яо, открыть ей правду, которую от неё так долго скрывали.

Когда он вернулся, небо переливалось розовым и золотом, предвещая новый день. Птицы перекликались в ветвях, приветствуя солнце. Старец исчез — ни следа, ни посоха, ни складок на мхе, словно его никогда и не было.

— А мы даже не узнали, кто он был…— произнёс Сян Лю глухо, чувствуя, как тайна ускользает, подобно утреннему туману.

Он разбудил остальных. Четверо странников призвали небесных коней, и вскоре серебристые копыта взметнули росу ввысь. Они направились дальше, сквозь рассвет, к пику Янь Шань, оставляя позади тайны прошлого, но унося их в своих сердцах.

Глава 12

Глава 12. Небесная школа Янь Шань

С гор тянулись облака, серебристые, как дыхание дракона, в то время как первый утренний свет уже ласкал купола и крыши. Многое изменилось за годы, что Сян Лю, Чаньэ, Линь и Ланьхуа вернулись на Янь Шань. Теперь Небесная школа дышала полной жизнью.

На дорожках между павильонами разносились шаги учеников — юношей и девушек в воздушных одеждах. Их пояса были украшены жетонами школы: символом ветра и горы, что означали свободу и стойкость. Ветер колыхал широкие рукава, в которых то прятались, то вспыхивали тонкие пальцы.

Одни ученики тренировались на мечах: отточенные, точные, их движения были подобны потоку воды — мягкие, но неумолимые. Клинки сверкали в утреннем солнце, оставляя за собой след света, как падающие звёзды. Готовились к отборочным турам.

В дальнем саду, под раскидистыми соснами, юные даосы сидели в беседке, окружённой прудом с белыми лотосами. Они читали древние свитки, переписывали трактаты о Дао, слушали наставления старших.

По каменным ступеням неспешно поднимался седовласый наставник Лао-Цзы. За ним следовали трое младших учеников, каждый нёс за плечами свитки и ларцы с артефактами.

Сян Лю, по обыкновению не выдавая эмоций, окинул всё это взглядом. И всё же даже он не смог скрыть лёгкой тени удовлетворения в глазах. Небесная школа дышала, как живое существо.

Линь шёл молча, как всегда, но глаза его задержались на новых лицах.

А Сян Лю... он поднял глаза к вершине, где всё так же стоял Главный павильон — с крышей, уходящей в небо, и медными колоколами, звенящими при каждом ветре. Пора снова стать частью школы.

На следующий день , после возращения, Сян Лю впервые по-настоящему ощутил, что значит быть Главой школы.

Это было вовсе не так романтично, как представлялось тем, кто видел в нём лишь Великого мастера в бело-зелёных одеждах, парящего в небесах. Быть Главой — значило не только давать наставления и прогуливаться по территории, заложив назад руки. Это значило — быть тем, кто держит весь этот живой организм в равновесии, день за днём, от рассвета до заката.

Ему пришлось познакомиться со всеми: с учителями, с учениками, с наставниками боевых искусств и духовных трактатов, с теми, кто отвечал за травяные сады, кухни, оружейные и медитативные залы. Но главное — Глава отвечал за всё. Еду. Одежду. Лекарства.Чернила для письма. Лопаты и корзины. Счета и таблички. Всё, до последней курицы и последнего мешка риса.

В прежней жизни, когда он был Советником армии Шэнь Нун, было ещё труднее: у него не было ни серебра, ни союзников. Сделка с Ту Шань Цзин, когда тот умолял его сорвать свадьбу Сяо Яо с Фэн Луном, принесла Сян Лю целых 37 лет поставок провизии для армии Гун Гуна — сделка, которая делала его бессердечным демоном в глазах Сяо Яо, спасала от голода тысячи солдат.

Теперь всё было иначе — и в то же время так же.

На горе жило уже более ста пятидесяти человек. А вокруг — ни деревень, ни караванных путей, только леса и дикие племена у подножья.

К счастью, у него теперь была команда. Ученики сами освоили плато вокруг школы: разбили огороды, выращивали овощи и лекарственные травы, завели кур, коров и кроликов. Одежду можно было соткать с помощью магии, но ткань всё равно нужно было где-то добывать и доставлять.

Линь стал его правой рукой, но и он порой терялся в хозяйственных расчётах. Тогда Лао-Цзы, улыбаясь под своей длинной бородой, привёл молодого человека — тихого, с ясными глазами и умелыми руками, способного запомнить цену каждого корня и вес каждого камня. Он был не силён в сражениях, но за неделю навёл порядок в хранилищах и записях. По совету Лао-Цзы Сян Лю назначил его управляющим по хозяйственным вопросам.

Всё, что не требовало его личного присутствия, Сян Лю с удовольствием делегировал. Когда появлялось свободное время, он уходил с Чаньэ в горы — на охоту.

Это были одни из немногих мгновений настоящего покоя.

Они ходили вдоль скал, по ущельям, где леса кишели дичью. Сян Лю брал простой лук, а Чаньэ училась контролировать свою духовную силу. Она была слишком велика для её возраста — и, бывало, вместо одного оленя исчезала целая роща. Однажды её удар уничтожил не только цель, но испепелил целое поле, превратив деревья в пепел, а землю — в треснувшее стекло.

Но вместе с этим исчезли и злобные демоны. В округе не осталось ни одного, кто бы осмелился приблизиться к Восточной горе. Школа стала безопасной гаванью.

У подножия жили дикие, низкорослые племена — враждебные, непризнанные, не говорящие на общем языке. Но стоило Сян Лю однажды спуститься в долину, как они, завидев его, пали ниц. Легенды о нём дошли и до них. Школа предложила защиту и лекарства — в обмен на провизию и редкие коренья. Медленно, но верно, начался обмен.

Ланьхуа... оказалась настоящим сокровищем.

Если земля была хоть немного влажной, она могла вырастить на ней целое поле за час. В её руках расцветали персиковые деревья, вздымались виноградные лозы, оживали зерновые культуры, о которых она читала лишь в старых свитках. А если кто-то из учеников давал ей часть своей духовной силы, вечером в столовой уже стояли корзины с фруктами.

Однажды она увидела в трактате изображение гриба долголетия — редчайшего духовного растения, способного продлевать жизнь даже бессмертным. Через несколько дней такой гриб вырос у неё на заднем дворе. Наставники были в ужасе и восторге. Лао-Цзы молча поклонился ей.

Среди высоких гор, на пике Янь Шань, жизнь текла по своим законам — неторопливо, как облака над бездной. Здесь всё подчинялось Пути: совершенствование духа, закалка тела, формирование золотого ядра, постижение просветления и искусство боя, подобное танцу ветра и пламени.

Так шли годы. Для смертных — вечность, для богов и демонов — лишь дыхание мира. Пятьдесят лет пролетели, словно горсть тающих снежинок на ладони Вечности.

ГЛАВА 13.

Глава 13.

«Когда наставник становится судьёй, сердце ученицы остаётся без приюта.»

Жизнь в школе для Чаньэ и Линя сильно отличалась от их прежних отношений с Сян Лю. Теперь, как глава школы, он был вынужден уделять внимание не только им, но и десяткам других учеников, учителей и дел, которые сыпались на него каждый день. Учителя обсуждали с ним успехи и трудности учеников. Те, кто совершенствовал духовные силы, время от времени нуждались в помощи с их стабилизацией. Тем, кто изучал технику меча или стрельбу из лука, требовались наставления. Сян Лю приходилось быть не только лидером, но и наставником, судьёй и врачом. Но однажды произошёл неприятный инцидент.

Чаньэ вступила в спор с одним из учеников. Он уже некоторое время проявлял к ней чрезмерное внимание, что вызывало раздражение. Это был высокий юноша с мощной духовной силой, но со скверным, порывистым характером. Сян Лю давно наблюдал за ним и понял: с этим учеником будут проблемы. Парень явно носил в себе божественную кровь, но мать его была смертной, и потому он шёл к силе через упорную практику. У юноши была склонность терять контроль при неудачах, и в нём пробуждалась жестокость. Сражения с другими учениками нередко заканчивались травмами. Иногда он делал это нарочно, а затем, криво усмехаясь, просил прощения с издёвкой. Имя этого ученика было Ден Вэй. Он утверждал, что родом с юга Дахуана.

В тот день Чаньэ занималась в группе, когда Ден Вэй во время тренировочного боя с силой ударил другого ученика. Тот отлетел на несколько метров и закашлялся кровью. Чаньэ сразу подбежала — она почувствовала, что удары повредили его меридианы. Она влила в пострадавшего свою духовную силу и велела отнести его в лекарскую.

Когда ученика увели, она обрушилась на Ден Вэя:

— Как ты мог ударить так сильно? Это всего лишь тренировочный бой! Он твой соученик! Ты жестокий и злой! Я давно за тобой наблюдаю. Сегодня же наставники узнают об этом!

Дэн Вэй злобно сощурился.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. Подойдя ближе, прошипел: — Скажешь хоть слово — убью.

Он смотрел прямо в глаза, стараясь внушить страх.

Чаньэ вспыхнула:

— Попробуй! Я преподам тебе урок прямо здесь!

Они сцепились на месте. Чаньэ всего лишь хотела проучить его, но бой быстро вышел из-под контроля. Дэн Вэй получил серьёзные травмы: пострадали ноги, а вместе с ними и его духовный корень. Чаньэ не на шутку испугалась. Она совсем не собиралась так тяжело ранить юношу. К ним уже спешили наставник Ю Чэн и Линь. Сян Лю, наблюдавший издали, тоже направился в их сторону.

Линь первый склонился над пострадавшим.

— Чаньэ… ты с ума сошла? «Ты чуть его не убила!» —тихо прошептал он, глядя на Дэн Вэя.

У Чаньэ на глазах выступили слёзы. Она протянула руку, пытаясь передать юноше свою духовную силу.

Рядом уже собрались другие ученики, столпившись плотным кругом. И вдруг все обернулись, услышав властный голос Главы:

— Ученица Чаньэ, встань! Ты забыла главное правило школы! Ступай в свою комнату. С этого момента ты наказана и не имеешь права покидать её тридцать дней. Всё это время будешь заниматься каллиграфией и читать мантры. Никаких тренировок. На площадке ты больше не появишься без моего указа!

Сян Лю развернулся и пошёл к главному зданию.

Даже Линь опешил. Никогда прежде Сян Лю не говорил с Чаньэ таким холодным, приказным тоном — да ещё и при всех учениках и наставниках. Чаньэ шла быстро, не поднимая глаз. Как только за ней захлопнулась дверь её комнаты, она прижалась спиной к стене и сжала кулаки. Губы дрожали, в глазах блестели слёзы. Сердце колотилось, как раненная птица.

“Наставник отсчитал меня при всех! Я же не хотела так сильно поранить Ден Вея, я думала он сильнее” …

А она-то думала, что у них особенная связь. Он ведь сам звал её «глупой девчонкой» с ласковой усмешкой, сам укрывал в холодные ночи, сам учил читать звёзды и находить в небе дорогу. Он знал, когда она устала, когда голодна, когда испугана — не по словам, а по взгляду. Разве всё это было просто… дружбой наставника и ученицы? Разве не он был с ней с детства. Разве не его руку вложил в её ладонь её отец, доверив ему свою дочь?

Чаньэ сжала зубы. Воспоминания о тех днях, когда они втроём — Сян Лю, Линь и она странствовали по горам и долинам, были как светлые сны. Тогда он не был Главой школы, а её Сян Лю — её Наставник.

— Наставник… тогда был только мой… — прошептала она и заплакала. Слёзы стекали по щекам, горячие, упрямые. — Только мой…

Для Чаньэ самым важным человеком в этом мире был он. После него — Линь, старший брат, тот, кто всегда знал, как её утешить, как помочь, когда Сян Лю становился холодным и недосягаемым. С остальными она была добра — такая уж у неё душа. Но держалась на расстоянии. Ни один из учеников не знал её по-настоящему. Даже Ланьхуа, её подруга, не стояла рядом с Наставником и Линем в её сердце. Только с ними двумя она могла быть самой собой — порывистой, упрямой, капризной, наивной, сильной.

А теперь… её наказали. За то, что она защитила другого. За то, что не сдержалась.

"Если бы Наставник просто обнял меня и сказал, что всё понимает… хоть раз…"

Но он выбрал порядок. Школу. Дисциплину. Как будто она — просто ученица.

Она села на циновку и уткнулась лицом в колени. Мир вокруг вдруг стал пустым и далёким.

Линь подошёл к комнате Чаньэ и мягко постучал в дверь:

— Чаньэ, это я.

В ответ — тишина. Только спустя мгновение раздался глухой голос, едва слышный сквозь деревянную перегородку:

— Уходи, Старший брат. Я не хочу никого видеть.

Линь задержался у двери, будто надеясь, что она всё же откроет. Но шагов за порогом не последовало. Он вздохнул и молча ушёл.

На следующее утро Ланьхуа пришла с подносом. Тёплый пар от свежесваренной каши и аромат сушёных фруктов наполняли коридор.

— Чаньэ, открой. Я принесла завтрак. Ты ведь ничего не ела…

— Уходи, Ланьхуа, — коротко ответила Чаньэ. Голос был сухим, словно утомлённым. — Я не хочу ничего.

Ланьхуа постояла ещё немного, сжимая поднос, затем пошла искать Линя. Она нашла его на нижней площадке у тренировочной залы, где тот наблюдал за учениками, оттачивающими мечи.

— Старший, — сказала она, подойдя ближе, — Чаньэ уже второй день не ест. Что нам делать?

Линь отложил бамбуковую дощечку с именами и тяжело вздохнул.

— Я сообщу Главе, — сказал он после паузы.

Путь к залу Главы был коротким, но Линь шёл медленно, обдумывая каждое слово. Он уважал Сян Лю, подчинялся ему, как полагается, но не был слеп. Он знал, что Сян Лю поступил правильно с точки зрения порядка и дисциплины. Чаньэ была не просто одной из учениц. Она часть той миссии, которую возложил на них, Повелитель древних драконов, отец Чаньэ и спаситель Сян Лю. Тот, кто даровал демону новую жизнь. Сян Лю обязан ему жизнью — а значит, обязан и Чаньэ.

Линь знал, как много значит для неё Сян Лю. Может, сам Наставник этого не замечает… но Линь видел. Для неё они были всем: семьёй и защитой. Чаньэ могла спорить, быть упрямой, но он знал — её сердце привязано к Сян Лю крепче, чем к кому бы то ни было. А Сян Лю… он мог быть холоден, неприступен, беспощаден. Тех, кого допустил к себе, можно было пересчитать по пальцам. Его приёмный отец, Сяо Яо, Линь… и теперь Чаньэ. Линь поднялся по ступеням к залу и, подойдя к двери, коротко постучал.

— Входи, — раздался голос Сян Лю.

Линь вошёл, поклонился и сказал просто:

— Глава, речь о Чаньэ. Она отказывается от еды и не открывает дверь. Уже второй день. Ты ей нужен.

Сян Лю медленно оторвал взгляд от свитков. На мгновение его лицо осталось бесстрастным, но в глазах промелькнула тень. Он встал.

— Я сам с ней поговорю, мы избаловали её, — коротко сказал он.

Сян Лю медленно опустил взгляд обратно на лежащий перед ним свиток. Несколько мгновений он молчал, и Линь уже подумал, что тот не ответит.

— Она должна научиться жить среди людей и подчиняться правилам, — тихо сказал Сян Лю, не поднимая головы. — Я не могу быть рядом всегда и контролировать её.

— Но ты всегда был рядом, — возразил Линь. — Для неё ты не просто наставник, ты… её опора. Ты знал, как она появилась в этом мире. Она не такая, как другие. В ней ещё детская чистота, если ты оттолкнёшь её, не объяснив — она не поймёт.

Сян Лю закрыл глаза на мгновение, сдерживая бурю, вскипающую внутри. Он сам это знал. Знал лучше, чем кто-либо. Он чувствовал её душу, сильную и ранимую, её преданность, которая, быть может, была больше, чем он заслуживал. И всё же…

— Если она хочет стать по-настоящему сильной, — проговорил он, — она должна пройти через боль. Без моей тени. Без моей защиты.

— Тогда пусть хотя бы знает, что ты рядом, — тихо сказал Линь. — Она не просит лёгкого пути. Ты тот, кто стал её семьёй.

Сян Лю не ответил. В его пальцах сжался край свитка. За окном плыли облака, пробивавшиеся солнце окрашивало небо в жемчужно-серебристые тона. Он знал, что должен быть твёрдым. Но в его груди сжалось что-то, чего он давно не позволял себе чувствовать. Запрещал себе даже думать.

— Хорошо, Линь. «Я поговорю с ней», —тихо произнёс Сян Лю.

Когда Линь ушёл, Сян Лю не сразу вернулся к свиткам. Он долго сидел неподвижно, уставившись в пространство перед собой. Мысли его унеслись далеко в прошлое — в ту жизнь, где не было ни школы, ни Чаньэ, ни тепла. Только война, кровь и мрак.

В своей прошлой жизни, в облике военного советника армии Шэнь Нун, он и не помышлял о том, чтобы иметь семью. Приёмного отца было достаточно. И хотя сам Сян Лю в истинной форме был существом устрашающим — девятиглавым змеем, демоном, олицетворением ужаса, — он часто чувствовал людское презрения - монстр. Чудовище. Его истинную форму он не показывал никому. Советник Сян Лю в человеческой форме, был строен, высок, и носил серебряную маску. Лицо с безупречно красивыми чертами, огромными бездонными черными глазами, Фан Фэн Бэя видели многие, но мало кто знал, что эти двое — один и тот же человек.

Он помнил, как однажды, будучи у племени Джиу Ли, заглянул в простой дом. Там, когда то, жил демон Чи Ю со своей женой. Дом, окружённый прекрасным садом. Тогда Сян Лю, впервые в жизни, задумался: неужели и демоны могут жить так? На одну короткую секунду он даже представил себе... себя — рядом с Сяо Яо в таком доме. Но тут же оттолкнул эту мысль. Она была неуместна. Недопустима. Демон Сян Лю не создан для семьи, любви или тепла, его удел одиночество.

Теперь же всё изменилось. В этой новой жизни у него появилась Чаньэ и Линь. Кто она для него? Просто дочь его спасителя, часть сделки за его перерождение? Бремя, возложенное повелителем драконов? Или... нечто большее? Она вошла в его жизнь и заняла в ней место, которого он не ожидал. Место, которое казалось... правильным. Она была частью его миссии — да. Но также и частью сердца, частью той новой жизни, в которой он сам ещё не до конца научился дышать. Он не умел выражать чувства. Не знал, как это делается. В его прошлой жизни всегда было проще убивать, чем говорить. Он знал: перед Чаньэ у него есть долг. И, может быть, не только долг. Сян Лю встал, решительно. Пора было поговорить с ней.

Сян Лю подошёл к двери комнаты, где жила Чаньэ, и постучал один раз.

— Уходи, — послышался глухой голос изнутри.

— Это я, — отозвался он и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

Чаньэ лежала на кровати, отвернувшись к стене, свернувшись в тугой клубочек. Услышав шаги, она лишь сильнее сжалась. Сян Лю подошёл, сел на край постели.

— Перестань строить из себя обиженную, — сказал он ровно. — Ден Вэй до сих пор в лекарской.

Молчание.

Он вздохнул, раздражение медленно поднималось в груди.

— Я с тобой разговариваю, — сказал он чуть громче, голос стал резче. — Если будешь продолжать молчать, я уйду.

Он осторожно протянул руку и коснулся её спины.

В следующую секунду Чаньэ резко повернулась и прежде, чем он успел что-либо сказать — обняла его, крепко, всем телом прижалась к нему, уткнулась лицом в грудь.

Он на миг остолбенел от неожиданности, но затем медленно и осторожно обнял её в ответ.

— Чаньэ, — мягко произнёс он, — ты должна понять: я не могу на глазах всей школы не наказать тебя. Если я этого не сделаю — остальные не поймут. Я уже был мягок. С кем-то другим я бы поступил куда строже.

Она подняла голову, заглянула ему в глаза. Чистые, чуть заплаканные, изумрудные глаза.

— Наставник... — прошептала она, — я просто не хочу быть для тебя... просто ученицей. Как все.

Она снова опустила голову, прижалась к нему. Голос её дрожал.

— Прошло уже столько времени, как мы живём в Небесной школе. Всё вроде бы правильно… но я была куда счастливее тогда, когда мы были вместе —ты, я и Линь. Просто вместе…

Сян Лю молчал. Он услышал её.

— Я услышал тебя, — тихо сказал Сян Лю, мягко проводя ладонью по её волосам. — Обещаю подумать, как сделать тебя счастливее.

Он сделал паузу, затем добавил уже более привычным, спокойным голосом:

— А теперь приведи себя в порядок. Ланьхуа принесёт тебе что-нибудь вкусное.

Чаньэ подняла на него сияющий взгляд. Её лицо засияло, как солнце после затянувшейся грозы.

- Наставник, ты лучший! — сказала она с такой искренностью, что он на миг даже замер.

-Я не сказал, что снимаю наказание! Каллиграфия и мантры за тобой!

Она наконец отпустила его. Сян Лю поднялся и направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся — на кровати сидела Чаньэ, немного растрёпанная, но уже улыбающаяся, как раньше. Он вышел, мягко прикрыв за собой дверь, и вдруг заметил, что улыбается сам.

Глава 14. "Гора Ушэнь. Хаолин."

Глава 14. «Гора Ушэнь. Хаолин»

Сян Лю сидел в главном зале школы, сосредоточенно перебирая свитки и глиняные таблички, складывая их в аккуратные стопки. Тихо открылась дверь, и вошёл Линь.

— Хозяин, вы всё ещё за работой? «Уже поздно...» —заметил он с лёгкой тревогой в голосе.

Сян Лю оторвался от свитков и посмотрел на него. В его взгляде была сосредоточенность и что-то ещё — как будто он принял решение.

— Линь, я подумал и принял решение. Прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как мы вернулись на Янь Шань. За это время мы сделали многое. Он встал, прошёлся вдоль столов, словно собираясь мыслями.

— Ученики достигли многого. Кроме тридцати человек, — добавил он спокойно, — которые никогда не обретут бессмертия. Кто-то — из-за лени, кто-то — из-за отсутствия дара. Но в целом результат — лучше, чем мы могли ожидать.

— Превосходный результат, Хозяин! — подтвердил Линь.

— Мы практически очистили гору от злых духов и демонов. Племена у подножия теперь выращивают рис и овощи, больше не враждуют между собой и даже выбрали единого старейшину. Всё стало гораздо спокойнее. Он остановился перед окном, за которым ночь мягко окутывала вершины гор.

— Поэтому я решил: на время Лао-Цзы займёт моё место как глава школы. А мы отправимся в путешествие в мир смертных. Мы поживём в мире смертных. Ты, я и Чаньэ.

Линь удивлённо приподнял брови, а затем сдержанно, но радостно улыбнулся.

— В долгое путешествие?

— Да. Я хочу, чтоб Чаньэ прошла испытание в мире смертных, хочу немного пожить в Дахуане. Купить небольшое поместье. Заняться чем-то на виду, обычным. Чаньэ это пойдёт на пользу — научится жить среди смертных, быть просто девушкой. Поносит красивые платья, увидит праздники, людей, улицы... — в голосе Сян Лю звучала спокойная решимость. Линь кивнул, улыбаясь шире:

— Замечательно, Хозяин. Мы возьмём с собой Ланьхуа?

Сян Лю покачал головой.

— Нет. Сначала найдём себе дом. А потом, если ты и Чаньэ захотите, можно будет позвать Ланьхуа. Я не возражаю, но я думаю, что лучше она останется в школе. Она слишком много страдала в мире смертных.

— Я скажу Лао-Цзы утром и начну подготовку.

— Возьми с собой лекарства, драгоценные духовные камни. Всё, что может пригодиться в мире людей.

Сян Лю снова сел на циновку, бережно отложив последнюю табличку.

На следующее утро Линь зашёл к Чаньэ. Она сидела у пруда и играла с падающими лепестками сливы, когда он тихо сказал:

— Упакуй свои вещи. Мы отправляемся в путь. Наставник решил, что нам всем полезно немного пожить среди смертных.

Чаньэ резко подняла голову.

— Правда?! — её глаза засверкали. — Наставник, ты лучший! — громко воскликнула она, подскакивая с места.

Линь тут же вытянул пальцы, пытаясь наложить печать молчания, чтобы утихомирить восторг девушки. Но, мощная аура Чаньэ мгновенно рассеяла заклинание, как ветер рассеивает дым.

— Ты когда-нибудь слушаешься старшего брата? — пробормотал Линь с кривой усмешкой.

Чаньэ только засмеялась и закружилась на месте от радости. Когда они втроём вновь собрались в зале, Линь предложил:

— Я бы предпочёл не брать небесных коней. Мне давно не доводилось лететь в своей истинной форме. Было бы хорошо растянуть крылья.

Сян Лю кивнул:

— До границ Дахуана. Только в горах. Но не дальше. Мы держимся в тени. Нас могут помнить.

Он встал и прошёл к карте, висящей на стене.

— Я хочу, чтобы первым местом нашего пути стал бывший Хаолин. Там воздух другой, свежий. К тому же, Хаолин был и остаётся центром культуры.

Линь встал рядом, задумчиво глядя вдаль.

— Бессмертные и демоны живут долго. Белоснежного орла, моего верного спутника, могут помнить. Лучше, если дальше мы возьмём крылатых коней.-сказал Cян Лю

Линь слегка кивнул.

— Нам не нужно привлекать к себе внимание. Ни Фан Фэн Бэй, ни девятиглавый демон не должны оставить следа в этом путешествии, - добавил Сян Лю

Он посмотрел на Чаньэ. Девушка сияла от предвкушения.

— У тебя будет шанс поносить красивые платья, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Но веди себя прилично.

— Наставник! — вспыхнула Чаньэ, но тут же рассмеялась. — Я буду паинькой. Наверное. Я буду стараться!!

Сян Лю отвёл взгляд, но губы его дрогнули. Даже строгому Главе не просто не улыбнуться.

Хаолин, страна Пяти гор Богов, встретила их щедро — ласковым солнцем, головокружительным благоуханием цветущих долин и солёным, тёплым ветром с океана. Небесные кони мягко приземлились на побережье у подножия горы Ушэнь, там, где волны катились в жемчужной пене по ослепительно белому песку. Место было уединённым — как будто сама природа решила подарить им это утро. Чаньэ первой соскочила с седла и, не колеблясь, сбросила обувь, оставив лёгкий след на влажном песке, а затем прыгнула в воду с таким счастьем, как будто возвращалась домой. Сян Лю задержался на мгновение, глядя ей вслед, а потом неспешно вошёл в море следом. Вода легко расступилась перед ним — холодная, свежая, родная. Он вновь ощущал себя собой: не наставником, не человеком, а водным демоном — Сян Лю, которому подчинялась водная стихия, свободный, заново рождённый стихией.

Линь же остался на берегу, раскинувшись в тени и подложив под голову руки. Он, как и прежде, не умел плавать — и, честно говоря, не желал учиться. Его устраивал шелест волн, горячий песок и солнечные блики на веках.

Когда Сян Лю и Чаньэ вернулись из воды, оба сияли — она смеялась, разбрызгивая воду волосами, а он впервые за долгое время выглядел по-настоящему расслабленным. И удивительно довольным.

— Надо быть поближе к воде, — тихо сказал он себе.

Позже они вновь оседлали коней и направились на гору Ушэнь. Вошли в город с той стороны, где когда-то уже побывали пятьдесят лет назад. Они остановились в том же постоялом дворе, а после отправились гулять по улицам. На улицах царило веселье: всюду были фонари, шёлковые ленты и цветные зонты, звенела музыка и пахло праздником. Смертные что-то праздновали — может, урожай, может, начало весны, а может, просто саму жизнь. Лотки стояли вдоль дороги, дым поднимался от жаровен. Съестное было на любой вкус: сочные мясные шашлычки, сладкие османтусовые пирожные, лепёшки на пару, мёд в рисовых лепестках, липкие орехи в сиропе. Чаньэ сияла. Она хватала всё подряд: сначала пирожное, потом кусочек мяса на палочке, потом снова сладость.

— Как ты вообще можешь одновременно есть мясо и сладкое? — не выдержал Линь, отшатываясь. — Это же…

Чаньэ рассмеялась, облизывая пальцы.

— Вкусно же! — весело ответила она.

Сян Лю шёл чуть позади. Он никогда не ел на ходу. Сейчас, он старался не смотреть в сторону Чаньэ, чтобы не раздражаться.

С тех пор как они поговорили в её комнате, он изменился. Он хотел быть... теплее, нежнее с Чаньэ и сам не понимал почему. Когда он посмотрел на Чаньэ, которая счастливо тянулась за очередным пирожным, и заметил её сияющие глаза — он улыбнулся. И его сердце чуть ускорило темп. Они провели на горе Ушэнь целую неделю.

Ходили слушать игру на цине в чайных павильонах, где звуки струн стекали с пальцев мастериц, как вода с листа лотоса, — и Чаньэ каждый раз замирала, как под чарами. Потом смеялись, глядя на представления кукол в уличном театре — тонкие голоса актёров, шелест занавеса, аромат ладанного дыма и детский смех наполняли улицы. По вечерам пили сливовое вино, сидя под цветущими деревьями. Чаньэ заливалась смехом даже от капель вина на носу Линя, а Сян Лю — молча наблюдал за ними и чувствовал, как тает лёд внутри груди. И на сердце теплеет. Они заходили в лавки художников — в те, где рисовали по шёлку. На гладкой ткани рождались горы, журавли, цветы с лепестками прозрачными, как дыхание весны. Чаньэ не могла оторвать взгляда и, восторженно глядя на мастеров, сказала:

— Наставник, я тоже так хочу. Научусь?

Сян Лю посмотрел на неё и коротко кивнул.

— Я найду тебе учителя. Там, где мы поселимся.

И это «поселимся» она запомнила особенно чётко. Не «где ты поселишься». А «мы».

Хаолин был также славен кузнецами. Город звенел ударами молота, вспышками духовного огня, запахом расплавленного металла и таинства. Сян Лю и Чаньэ не нуждались в обычном оружии — они владели духовным, которое по воле воли являлось из воздуха, послушное, как продолжение их души. Но Линь всё ещё не обрёл своё. Его духовное оружие ещё не нашло его — или он его. Потому носил за спиной меч, как и многие бессмертные на пути совершенствования. Они долго выбирали. И наконец нашли.

— Этот — выкован в доме Цзинь Тяна, — сказал хозяин лавки, подавая меч в потемневших ножнах. — Один из немногих, что поёт только достойному.

Линь взял меч — и тот зазвенел в ответ, глухо, но живо, как будто узнал руку, что должна его носить.

На миг, как вспышка молнии, в сознании Сян Лю промелькнуло другое воспоминание: как он однажды заказал для Сяо Яо волшебный лук — духовный, утончённый, с резьбой в форме птиц, с натяжением, которое поддавалось только ей. Духовный лук, который признал её, так как в ней уже текла его кровь. Это было после того, как он спас ей жизнь и отдал одну свою.

Вспышка боли, мгновенная и острая, ударила в грудь. И так же быстро исчезла. Сян Лю заставил себя закрыть эту память, спрятать глубоко — в тот внутренний лабиринт, где никто, даже он сам, не осмеливался блуждать. Он посмотрел на Чаньэ. Она держала в руках шёлковый свиток с изображением цветущей сливы, светлая, живая, и такая... настоящая.

Он чуть склонил голову, как будто отдавая себе приказ — жить в настоящем.

Пока получается.

Вечером, в уютной таверне с фонариками из рисовой бумаги и мягким светом, льющимся сквозь парящий пар от чайника, Сян Лю сидел у окна, перебирая в уме маршруты и города. Его ладони лежали на деревянном столе, рядом — карта, слабо подсвеченная светлячками в хрустальной лампе. Он смотрел в окно, где за занавесками мелькали тени прохожих и слышался отдалённый шум флейты. Гора Ушэнь, с её ароматами, шумом рынка и серебром прибоя, уже отдала им всё, что могла. Оставаться здесь больше он не хотел.

— А давайте поедем в столицу Джии! — вдруг воскликнула Чаньэ, подсаживаясь к нему за стол, глаза её блестели. — Говорят, там всё великолепно: дворцы, мосты, беседки в озёрах, и даже ночные рынки с фонарями на воде! Я всю жизнь мечтала это увидеть!

Сян Лю автоматически хотел отказаться. Столица Джии... в прошлой жизни слишком многое связывало его с этим местом. Он знал её улочки, её страхи, её ложь и роскошь — знал, как знает собственную кровь. Там на мостовых ещё следы Фан Фэн Бэя и Сяо Яо.

Но теперь... Его отражение в воде другое. Его аура — приглушённая. Фан Фэн Бэя давно нет.

Он посмотрел на Чаньэ — и, как уже не в первый раз, отодвинул осторожность в сторону.

— Если тебе так хочется... — ответил он тихо, почти как обещание.

Линь, который всё это время молча ел паровые пельмени, бросил на него косой взгляд и прикусил язык, чтобы не сказать вслух. Опять, хозяин... опять ты идёшь не по тому пути. Избалуешь её… и себе навредишь.

Он усмехнулся про себя и громко сказал:

— Хорошо! Завтра отправляемся в Джии! Посмотрим, на что способна имперская столица!

Чаньэ радостно захлопала в ладоши и чуть не опрокинула чашку с чаем. Сян Лю поймал её рукой, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.

Ладно, Чаньэ... пусть столица встретит нас. Посмотрим, кто кого узнает первым.

Глава 15

Глава 15. «Город Джии...улицы хранят твои следы»

Солнце уже зашло, окрашивая крыши Джии в тёплое золото. Сян Лю сидел в таверне при постоялом дворе в самом сердце столицы. Из-за открытого окна доносился гул уличной жизни: музыка, смех, приглушённые разговоры. Он выбрал этот двор намеренно — в центре города, ближе к суете и переменам. Сидя в углу за простым деревянным столом, он неспешно пил чай, наблюдая за жизнью, которая кипела за окнами, как река — полная, быстрая, чужая.

Чаньэ и Линь всё ещё не спустились. Как только они прибыли в Джии, Чаньэ с восхищением залилась:

— Наставник, тут все барышни такие нарядные! Можно мне тоже выбрать платье? Пожалуйста!

Сян Лю просто кивнул. Её радость была для него чем-то... хрупким, почти детским. За почти двести лет, что он отсутствовал в Джии, многое изменилось. Даже мода стала иной: цвета одежды ярче, вышивки сложнее, украшения тоньше, а причёски — замысловатее.

Он поднял взгляд на лестницу. Чаньэ, без сомнений, выберет что-то яркое, с лентами и цветами. Ему, возможно, даже придется уложить ей волосы. Что ж, если это делает её счастливой...

Сян Лю отставил чашку. Его отражение в тёмной поверхности чая дрогнуло — и исчезло. Столица Джии... Сердце Дахуана. Когда-то он стоял на этих улицах по другую сторону войны. Когда-то он смотрел на эти дворцы иначе. И сам был частью их.

Стук лёгких шагов по деревянной лестнице нарушил его раздумья. Сян Лю поднял взгляд. Чаньэ спускалась вниз, осторожно придерживая край лёгкого плаща. На ней было изящное платье нежно-зелёного цвета с белыми вставками, тонкая ткань струилась, как весенний туман над озером. В волосах — шпильки с серебряными цветами лотоса, чуть покачивающиеся при каждом её движении.

— Как я выгляжу? — спросила она с лёгкой улыбкой, чуть смущённо, но с ожиданием одобрения.

Сян Лю молча кивнул. Он редко делал ей комплемены вслух, но в его взгляде было всё: одобрение и что-то почти неуловимо тёплое.

— Линь ещё не готов? — она обернулась.

Словно в ответ сверху послышался топот. Линь спускался, перекинув через плечо тёмный дорожный плащ, под которым виднелась одежда охранника сэнмэн — простая, удобная, практичная. За спиной — меч в ножнах.

— Готов, — коротко сказал он, подходя.

Они вышли на улицу. Джии вечером был особенно красив. Огни фонарей отражались в каменной мостовой, из чайных лавок тянулся аромат свежих лепёшек, уличные музыканты перебирали струны. Чаньэ кружилась, словно в детской радости, оглядываясь на витрины и прохожих, шумно восхищаясь цветными фонарями, продающимися повсюду. Линь шёл позади, молча охраняя её. Сян Лю просто шагал рядом. Вдруг, в начале улицы послышались крики. Паника. Люди стали расступаться, втискиваясь в переулки. Со всех сторон — приказы, окрики, тяжёлые шаги бессмертных воинов. По центральной улице спешно шла личная охрана Императора — в боевых доспехах.

Вслед за ними показалась карета. Большая, тёмная, с закрытыми занавесями, на которых золотом блестела императорская эмблема — сверкающий солнечный диск в окружении драконов. За ней развевались флаги Дахуана. Толпа склонилась в почтении.

— Да здравствует Император Сан-Сюань! — неслись голоса со всех сторон.

Сян Лю остановился. Он смотрел на карету. Его спина напряглась, пальцы сжались. В глазах промелькнула демоническая искра. Мгновенная, как удар меча. Его дыхание стало тише, но тяжелее.

Чаньэ, стоявшая рядом, почувствовала это. Она инстинктивно протянула руку и крепко схватила его за кисть.

— Наставник... Что с тобой?

Сян Лю закрыл глаза. «Я не Сян Лю... больше. Нет армии Шэнь Нун. Нет государства Шэнь Нун. Нет врагов».

Но внутри всё жгло. Его боль, кровь воинов, пролитая в горах Шэнь Нун, — всё вспыхнуло разом. Он слышал этот гул в ушах, как будто снова стоял среди тел павших, а сверху хлестал дождь и рвал знамёна ветром.

— Пойдём обратно, — прошептала Чаньэ.

Он открыл глаза.

— Линь, отведи её в таверну.

— Наставник... — начала было Чаньэ.

— Я хочу остаться один, — отрезал он.

Провожая взглядом удаляющуюся карету, он ощущал, как в нём переплетаются две жизни. Одна трагически оборвавшаяся на пике Чин Жун и та, которую он проживал заново.

Сян Лю шагал по улицам, уже почти опустевшим, в глухой, тревожной тишине вечера. Город гудел всё слабее. Сколько лет прошло? Двести или больше? А он снова здесь, и всё будто бы осталось прежним — улицы, запахи, окна игорных домов, чуть приоткрытые, где тени двигаются под фонарями. Отправив Линя и Чаньэ назад в таверну, он смог наконец сбросить с себя бремя наставника. Ненадолго. Он шёл без цели. Просто шёл. И вот — знакомый фасад, изгибающийся красный фонарь у входа, звуки монет и смеха. Игральный подпольный дом семьи Ли Джи. Когда-то... они часто приходили сюда. Он и Сяо Яо. Сян Лю остановился под тенью вишнёвого дерева, с которого уже начали осыпаться лепестки. Сяо Яо, «дикая принцесса» Хаолина... Она любила азартные игры, соревновалась с местными богачами и даже не моргала, проигрывая сотни золотых монет. А он — он просто сидел рядом, смеялся, пил вино, и время от времени спасал её от местных шулеров. Иногда — от неё самой. Они смотрели бои. На арене сражались пленные рабы, демоны-псы, те, кому уже было всё равно. И именно здесь... впервые они увидели его — тощего, хромого, с одним ухом. Прошли сорок лет, и они увидят этого раба снова. Он станет свободным, и однажды Сяо Яо возьмёт его в телохранители, даст имя — Левое Ухо.

Он посмотрел вверх, на фонари под потолком, где тускло мигали отражения прошлого. Тогда, в те времена, она уже знала, что Сян Лю и Фан Фэн Бэй — одно лицо. Он был, как два разных человека рядом с ней. Один — жестокий, холодный воин. Другой — весёлый, ветреный, хитрый плут.

Сначала он наслаждался игрой с ней, как Фан Фэн Бэй, но однажды всё изменилось. Он пришёл к ней, раненый, преследуемый князьями — пятым и седьмым принцами Сюань Юань. Она молча впустила его в свои покои, укрыла от преследователей, поила своей кровью, чтобы залечить рану. А потом — он заснул на её кровати, и она тихо спала рядом. Тогда её догадки рассеялись. Он видел, что она растеряна, не знает, как себя вести с ним дальше.

— С кем мне теперь прощаться... — прошептала она, думая, что он спит. — С Фан Фэн Бэйм.. или с Сян Лю?

Она выглядела растерянной и грустной. Он тогда не ответил. Вспомнил её слова: «Ты не тот тип мужчины, которого барышня может впустить в свои сны. Это хуже смерти». Если бы он был только Фан Фэн Бэй, мог ли он себе позволить открыто любить принцессу Хаолина? Но, он им не был.

Сян Лю опустил голову. Воспоминания жалили в самое сердце.

В комнате Чаньэ горели свечи , отбрасывая мягкий свет на разложенное поле Го. Камни мерцали в её пальцах, но расставлялись неровно: белые слишком тесно сжимали чёрные, будто ей хотелось не выиграть — задушить. Линь молча наблюдал. Он ставил свои камни с точностью и осторожностью, но вслух не комментировал её ходы. Он понимал: Чаньэ играла не в Го. Она искала ответы.

— Линь, как думаешь... — она положила камень мимо линий поля. — Когда вернётся Наставник? Уже ночь...

За окном светила полная луна, серебро её света разливалось по полу. Чаньэ повернула голову, будто надеялась увидеть тень в дверях. Ту самую — высокую, с прямой спиной и холодным лицом. Лицом, которое всегда казалось ей слишком красивым, чтобы быть частью этого мира.

Линь вздохнул и пожал плечами:

— Оставь его, Чаньэ. Наставнику нужно побыть одному.

Он немного помолчал, глядя, как её пальцы крутят белый камешек.

— Всю свою прошлую жизнь он был один. Даже тогда, когда вокруг были люди, — сказал он тихо. — А сегодня... карета Императора, флаги Дахуана... Всё это — словно кинжал в старую рану. Не забудь, он сражался до последней капли крови против них.

Чаньэ посмотрела на доску, но уже не видела игры.

— Но он не один сейчас... — прошептала она. — У него есть мы!

Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал: есть такие тени прошлого, в которые даже самые тёплые руки не могут дотянуться.

Чаньэ резко положила камень — ошиблась. Ход был проигрышным.

— Проиграла, — с досадой пробормотала она. — Опять.

— Ты лучше играешь, когда думаешь, — заметил Линь. — Но сегодня ты играла с мыслями, не с камнями.

Она грустно усмехнулась и подтянула колени к груди, обняв их, будто пытаясь спрятаться от беспокойства.

— Мне не по себе... будто он вернулся в другое время. Куда мы не можем пойти за ним.

— Возможно, — кивнул Линь. — Но, он рано или поздно вернётся.

— А если... — она запнулась. — А если он не вернётся?

Линь понял, что она имела вввиду и впервые посмотрел на неё строго:

— Не говори глупостей!

Сян Лю вернулся на постоялый двор на рассвете. Город ещё спал, затаив дыхание в предрассветной дымке. Он вошёл бесшумно, будто растворяясь в тенях, как бывало раньше, когда его знали под другим именем. Поднялся в комнату, умылся, сменил одежду на чистую и, не сказав ни слова, спустился вниз в зал для завтраков.

Чаньэ услышала его шаги ещё с лестницы. Она спала тревожно, не раз подходила к окну, ловя каждый звук ночного города, как будто сердце подсказывало, что с ним что-то происходит. Увидев, как он входит, она сразу выскочила из-за перегородки:

— Наставник!

Сян Лю взглянул на неё — отстранённо. В глазах больше не было гнева, что вырвалась вчера на улице. Только усталость и печаль.

— Ты не спала? — спросил он.

— Я... не хотела пропустить, как ты вернёшься.

Она поспешила за ним, когда он сел у окна. Присела напротив, заказала сладкую рисовую кашу — свою любимую, особенно с цветочными лепестками и мёдом. Сян Лю лишь налил себе чай, неторопливо, с той сосредоточенностью, как будто это был ритуал, способный удержать мир от распада.

— Ты выглядишь... спокойнее, — осторожно сказала Чаньэ, наблюдая, как он ставит чашку на подставку.

— Спокойствие — это навык, а не состояние, — ответил он, не поднимая взгляда.

Чаньэ кивнула. Потом, неуверенно, как будто сомневаясь, имеет ли право говорить:

— Если этот город приносит тебе столько боли... может, нам стоит уехать? Найти тихое место. Маленький город у подножия гор, где никто нас не знает. Где не будет флагов Императора и карет с золотыми эмблемами... Где мы сможем начать нашу новую жизнь в мире смертных.

Сян Лю посмотрел на неё. В её голосе только простое, ясное чувство. Желание защитить. Забота, которой он никогда не просил, но которая, как утреннее солнце, входила без стука.

Он не ответил сразу.

— Маленький город... — наконец произнёс он. — Это не избавит от прошлого. Оно всё равно будет жить внутри.

— Тогда мы сделаем так, чтобы жить настоящим и будущим, — упрямо сказала Чаньэ. — Шаг за шагом.

Сян Лю невесело улыбнулся. И в этой тени улыбки было больше благодарности, чем он готов был сказать вслух.

— Поешь кашу, прежде чем она остынет, — только и сказал он.

После полудня они отправились в культурный квартал столицы. Джии всегда славился своими художниками, мастерами каллиграфии, певицами и танцовщицами — изысканная эстетика процветающего центра Дахуана. В зале с бумажными фонарями и бамбуковыми занавесями звучала музыка: флейта, цинь, шелест рукавов и голос девушки, поющей о вёснах, что никогда не возвращаются.

Чаньэ вся светилась от восторга. Словно всё вокруг — краски, движения, мелодии — было создано для неё.

— Наставник, — прошептала она, когда танцовщицы, похожие на летящих журавлей, завершили номер, — когда мы найдём тот город... где будем жить... Я хочу открыть театр, Дом талантов. Чтобы все могли приходить туда, хорошо поесть, послушать музыку... И, может быть, мы сможем выкупить прекрасных девушек-духов или демонов из рабства. Пусть они будут не чьими-то игрушками, а живут достойно. Петь, играть, учить других.

Сян Лю посмотрел на неё с удивлением. Он не ожидал такого — не мечты о возлюбленном, не амбиций, не власти. Как никак, она дочь Повелителя драконов и самое сильное божество в этом мире. А вот — музыка, дом, тепло.

— Дом талантов? — переспросил он, слегка приподняв бровь.

Линь, шедший рядом, резко обернулся.

— Подожди. Ты сейчас не это... не хочешь открыть дом удовольствий?

— А что это такое? — наивно спросила Чаньэ, моргнув.

— Ну... — Линь покраснел, явно не готовый к педагогической миссии. — Это когда... туда приходят... эээ... мужчины... не за музыкой.

Чаньэ задумалась, потом серьёзно кивнула:

— А, ну, тогда можно и так назвать. Главное, чтобы красиво пели.

Сян Лю чуть не подавился чаем.

— Линь, — спокойно произнёс он, — раз уж ты начал, теперь ты должен полностью объяснить ей разницу между Домом талантов и Домом удовольствий. В деталях.

— Н-но, Хозяин!

— Ты ведь старший брат. Образование подрастающего поколения — твоя прямая обязанность.

— Я лучше с демоном подерусь, честное слово...

— Чаньэ, — вмешался Сян Лю, скрывая улыбку, — если после рассказа Линя ты всё ещё решишь, что хочешь Дом удовольствий, а не Дом талантов — я даже помогу с финансами.

Чаньэ оживлённо закивала:

— Хорошо! Линь, пойдём! Расскажешь мне все различия! А потом, мы выберем лучшее название!

Линь с таким видом поплёлся за ней, будто шёл на казнь. А Сян Лю остался стоять под навесом, глядя им вслед. И по-настоящему засмеялся. Не сдержанно иронично, а по-настоящему — мягко и тепло.

Линь шёл рядом с Чаньэ по мостовой, проклиная судьбу, идею хозяина и вообще всё на свете. Чаньэ же, воодушевлённая, держала его за рукав, поглядывая то на него, то на улицу, полную огней и фонарей.

— Ну? Рассказывай! В чём же разница между Домом талантов и Домом удовольствий? — весело спросила она. — Наставник сказал, ты знаешь все подробности!

Линь поперхнулся воздухом.

— Я?! Я... — он растерянно почесал висок. — Ну, как бы это... Это совершенно разные учреждения! — строго произнёс он, будто судья в храме Дао. — В Доме талантов поют и играют на цине, а в Доме удовольствий... там... эээ... никто не играет. Там играют... с другими вещами.

— С какими? — наивно спросила Чаньэ, хлопая глазами.

— С... с человеческими чувствами! — с торжеством выдал Линь, думая, что выкрутился.

— О, значит, там философия? Как в трактатах Лао-Цзы?

— Нет, Чаньэ! Там... эм... философия тела!

Она посмотрела на него озадаченно:

— Это как? Медицинские практики? Цигун?

— Близко, но не совсем... — Линь уже откровенно страдал. — Знаешь, это... это как... парное совершенствование, только у обычных людей, без духовной энергии. Очень простое. Очень... физическое.

— А! — Чаньэ распахнула глаза. — Парное совершенствование?! Так это полезно?

— Ну... кому как! — в панике проговорил он. — Кто-то говорит, что да. Кто-то — что это путь к гибели. Это, эээ... тёмная сторона Дао!

— Иньская сторона, значит! — восхищённо кивнула она. — То есть, в Доме удовольствий все занимаются усилением Инь и Ян?

— Ч-ч-что-то вроде...

— И что же, люди туда ходят ради духовного роста?! — Она уже зажглась идеей. — Так мы можем открыть духовный Дом удовольствий! С музыкой, едой и... парным совершенствованием! Всё сразу!

— Нет! Нет-нет-нет! — в панике замахал руками Линь. — Мы не будем открывать ничего такого! Ни парного, ни... совершенствующегося! Забыли, всё, забыли!

Чаньэ обиженно надулась.

— Почему ты так кричишь? Словно я хотела что-то плохое...

— Потому что... потому что, если ты ещё раз скажешь слово "парное совершенствование" в присутствии Наставника, я умру от стыда прямо на месте!

— Но ведь Наставник сам сказал, что ты должен мне всё объяснить! — возмутилась она. — Ты старший брат! Какой ты пример подаёшь младшим?

— Я подавляю в себе отчаяние! — трагически воскликнул Линь. — Вот мой пример!

Когда они вернулись в таверну, Линь молча сел за чай и не произнёс ни слова до самого вечера. А Чаньэ ещё долго шептала себе под нос:

— Парное совершенствование... Интересно... Надо будет спросить у Наставника, занимался ли он этим. Наверняка ведь, если он такой сильный...

Линь с грохотом пролил чай.

Вечер окончательно перетёк в ночь. Луна висела над крышами Джии, как серебряная монета, а в комнате Сян Лю пахло сандалом и крепким вином. Он сидел за низким столом, развалившись на циновке в своей обычной манере. Перед ним — связка свитков с вестями из Небесной школы и полупустая бутылка. Он отхлебнул прямо из горлышка и не стал поднимать глаз, когда услышал шаги.

— Наставник! — радостно позвала Чаньэ и, даже не дождавшись ответа, села напротив. Линь плёлся сзади с обречённым видом.

Сян Лю мельком взглянул на неё — она напоминала фонарь в праздник фонарей, с румянцем на щеках и искрами в глазах. Значит, опять что-то задумала.

— Ты когда-нибудь занимался парным совершенствованием? — выпалила она, сверкнув глазами.

Сян Лю медленно поставил бутылку на стол. Линь в панике поскользнулся на пороге и едва не рухнул.

— Что? — спокойно переспросил Сян Лю.

— Ну, ты ведь сильный, значит, у тебя был опыт. Это же полезно для Инь и Ян! Я вот подумала: если открыть такое место — скажем, Дом парного совершенствования — будет и музыка, и еда, и... духовное развитие! Клиентов будет море!

Сян Лю приподнял бровь. Линь закашлялся в углу и зашипел, как ошпаренный:

— Я же сказал не говори этого при нём!

— Ты сам плохо объяснил! — возмутилась она. — Я всё сама додумала. Наставник, ну, скажи честно: занимался ты этим или нет?

Сян Лю посмотрел на неё так, как смотрят древние демоны на дерзких смертных.

— Ты спрашиваешь меня, практиковал ли я парное совершенствование... в прошлом?

— Ну... вообще, и тогда, и сейчас интересно было бы узнать! — наивно сказала она, подпирая щёку ладонью.

— Если скажу, что да, — медленно ответил Сян Лю, — ты тоже захочешь попробовать?

— Конечно, с тобой, ты же мой Наставник! А это обязательно вдвоём? — с сомнением нахмурилась Чаньэ.

Сян Лю откинулся назад, отпивая ещё вина, и вдруг, к изумлению Линя, усмехнулся. Это был опасный, ленивый, чуть насмешливый оскал волка, которому вдруг стало… любопытно.

— Обычно — да. Но, если найдёшь способ практиковать в одиночку — Небесная школа построит тебе отдельный павильон и назовёт твоим именем.

Линь, судорожно глотая воздух, зажал рот рукавом.

— Я подумаю! — серьёзно кивнула Чаньэ.

— Нет, ты перестанешь думать об этом прямо сейчас, — хрипло сказал Линь. — Или я расскажу Лао-Цзы, что у нас новая философская школа открывается!

Сян Лю встал, медленно подошёл к шкафу, достал ещё одну бутылку и кинул её Линю:

— Пей. А ты, — повернулся он к Чаньэ, — если хочешь открыть заведение, где подают музыку и вино, назови его Дом цветов и персиков. Народ поймёт, кто что хочет, тот и найдёт. А пока займись обычным совершенствованием. Без пар.

— А если хочу с тобой? — не унималась она.

— Тогда он и объяснит тебе, в чём разница между Дао и удовольствиями, — кивнул Сян Лю на Линя, который тут же поперхнулся.

Когда Чаньэ, сонная и довольная, пожелала спокойной ночи и ушла к себе, Сян Лю молча проводил её взглядом. Он допил вино из своей бутылки, поставил её на стол с таким видом, будто сейчас отрежет голову любому, кто заговорит первым.

Линь стоял в дверях, собираясь тоже уйти, но голос Сян Лю остановил его:

— Останься.

Тон был спокойный, но в нём не было ни капли веселья, которое минуту назад оживляло его глаза. Линь замер, послушно сел обратно на циновку, выпрямив спину. Сян Лю медленно провёл ладонью по лицу, как будто хотел стереть нечто невидимое. А потом взглянул на Линя. Это был не просто взгляд. Это был тот самый взгляд, который Линь не видел с давних времён, со времён, когда текли потомки крови.. Взгляд генерала. Хищный, тяжёлый, беспощадный. В нём не было ни иронии, ни жалости.

Линь кашлянул, нервно поёрзал. «Мне всё это придётся выдержать».

— Хозяин, я... — начал он тихо.

— Как же тяжело быть Наставником! — вдруг воскликнул Сян Лю, поднимая глаза к потолку, словно молил кого-то свыше. — Я был военачальником. Я командовал армиями. Мне подчинялись бессчисленные войска. Я сражался с верховными богами. Но ничего — ничего! — не готовит тебя к юной девушке с чистым сердцем и идиотскими идеями открыть Дом Парного Совершенствования!

Линь опустил голову, чтобы скрыть дрожащие плечи. Он не смеялся. Это было нервное.

Сян Лю резко повернулся к нему:

— Завтра же. Найди свитки. Про воспитание девушек. Про наставничество. Про искусство сдерживаться в момент, когда она спрашивает: «А ты точно занимался парным совершенствованием?!» — Он снова схватил бутылку и махнул ей в воздухе. — Если у тебя завтра не будет таких свитков, вырежи их из бамбука и напиши сам!

— Есть... Наставник, — промямлил Линь, вставая. — Я поищу что-нибудь... может быть... «Руководство по спокойствию духа в присутствии бесстыдных учеников»...

— Если найдёшь, — мрачно сказал Сян Лю, — мне нужен его полный текст. И десять копий.

Он отвернулся, глядя в тёмное окно. А Линь, прихватив пустую бутылку, поспешно ретировался, шепча под нос:

— Я был готов умереть за хозяина и Чаньэ. Но не к... этому.

За дверью послышался его отчаянный шёпот:

— Надо было пойти в бродячие монахи.

На следующее утро Линь отправился на рынок, в лавки, где продавали книги, свитки и старые наставления времён трёх империй. Он вёл себя так, будто покупал яд или рецепты чёрной магии — оглядывался, прятал лицо под капюшоном, и, перегнувшись к лавочнику, прошептал:

— У вас есть... э... наставления для девушек? Ну, чтобы... приличными были?

Старик посмотрел на него с сочувствием.

— Это тебе надолго. Вот, держи. — И сунул ему пачку свитков: «Жемчужины благонравия», «Тридцать шесть добродетелей благовоспитанной девушки», «Идеальная невеста — как ею стать» и даже «Тихий голос и мягкий шаг: путь к добродетели».

Линь утащил всё в мешке и провёл половину дня, сидя в своей комнате, перебирая это богатство с лицом человека, которого отправили на дно адской пропасти с пером и заданием «запиши всё, что видишь».

— «Девушка должна говорить мягко, не поднимать глаз на мужчину и не смеяться в голос». Ага. Смех Чаньэ слышно в соседнем квартале.

— «Юная дева не должна... Благовоспитанная девушка не смеет задавать вопросы о мужских делах». Отлично. Она уже вчера интересовалась армиями и государствами.

— «Затрагивать темы плотского союза и Инь-Ян баланса». — Поздно. Всё уже затронуто.

Он тяжело вздохнул.

Вечером, как велел Сян Лю, он принёс Чаньэ аккуратно перевязанные свитки. Та с радостью унесла их к себе и весь вечер читала, время от времени восклицая: «Ой!» или «Как интересно!», а иногда — просто хихикала.

На следующее утро, когда все трое снова собрались внизу за чаем, Чаньэ с серьёзным лицом торжественно заявила:

— Наставник, я всё прочитала. Всё поняла. Теперь я знаю, что такое женская добродетель, как сдержанно себя вести и какой должна быть воспитанная девушка.

Сян Лю сдержанно кивнул, а Линь вдохнул с облегчением.

— И! — добавила Чаньэ с невинной улыбкой, — я решила, что если уж заниматься парным совершенствованием, то только с тобой, Наставник! Потому что ты — источник Ян, а я Инь, и, как сказано в свитке, «лишь соединённые Инь и Ян обретают истинную гармонию и полноту Дао»!

Сян Лю застыл с чашкой в руке.

Линь, сидевший рядом, медленно повернулся к Чаньэ, моргнул... и молча сполз с подушки на колени.

— О, Небеса... — простонал он. — Это не я... я только передал свитки... я не хотел... это было не... прости меня, Хозяин!

Он стукнулся лбом об пол. Раз.

— Прости меня, о Небеса, я не знал, что дал ей...

Два.

— Гром небесный пусть поразит меня, но пощади её...

Три.

Сян Лю медленно закрыл глаза.

— Линь... встань. Хватит!

— Лучше я умру, чем услышу ещё одно слово о парном совершенствовании!

— Нет!

В это утро Чаньэ встала рано, умылась холодной водой, заколола волосы скромной деревянной заколкой и облачилась в самое простое и невзрачное платье, какое нашлось в её вещах (правда, оно всё равно было вышито золотыми нитями и отливало жемчужным светом, но она старалась). Перед зеркалом она опустила взгляд, сложила руки на животе и отрепетировала «поклон благовоспитанной девушки». Голова наклоняется, губы шепчут:

— Да хранит Вас добродетель, благородный господин...

Сделала шаг. Потеряла равновесие. Упала. Задела полку. Сверху посыпались расчёски, щипцы и шёлковые платки.

— Это... Это испытание моей стойкости, — шепнула она, поднимаясь, как истинная героиня.

После завтрака вся троица пошла по делам. В узком переулке к ним подошёл торговец с криками:

— Купите амулет счастья! Гарантирует любовь, удачу и крепкий брак!

Прежде чем кто-то успел заговорить, Чаньэ всплеснула руками, опустила голову и мягким голосом произнесла:

— Простите, благородный господин, я воспитана избегать плотских утех и не желаю тревожить гармонию своей духовной Инь-сущности...

Торговец замер, Линь поперхнулся, а Сян Лю уставился на неё, словно на диковинное растение.

— Э... — произнёс торговец. — Ну... амулет тогда бесплатно, — и сбежал, не оглядываясь.

Позже в чайной, когда молодой ученик случайно задел Чаньэ локтем, она встала и сдержанным тоном произнесла:

— Прошу прощения, что моя Инь-форма столкнулась с вашим Ян-локтем. Пускай наши пути разойдутся в благословенном Дао, но не пересекутся в тревожной карме.

Ученик выронил чашку.

Но кульминацией дня стала сцена, когда один наглый пьяница попытался заигрывать с Чаньэ на базаре. Она остановилась, стала читать на память свиток «Тридцать шесть добродетелей», вслух:

— «Девушка должна быть как луна в облаках: недосягаема, но светла. Как цветок в храме: не для прикосновений, но для поклонения».

— Я... я вино искал... — пробормотал пьяница и убежал.

Когда вечером они вернулись в таверну, Сян Лю уже больше не мог сдерживаться:

— Чаньэ, если ты ещё раз назовёшь чью-то руку «мужской Ян-сущностью», я вышлю тебя преподавать добродетель в монастырь будды!

Линь только слабо кивал, уставившись в одну точку.

Чаньэ гордо выпрямилась:

— Ну что же, завтра я выучу раздел о супружеских обязанностях. Вдруг пригодится Наставнику!

И в тот вечер Сян Лю долго пил вино, глядя в пустоту, а Линь молился всем небесным покровителям, чтобы они послали ему либо просветление... либо...

Утро было ясным.

Весь суматошный, неловкий, наполовину смехотворный, наполовину тревожный день остался лишь в памяти. Линь, одеваясь в своей комнате, размышлял. Он думал о Чаньэ... и о Сян Лю.

Он хорошо помнил те времена, когда Сян Лю был бесстрашным военным советником армии Шэнь Нун, преданным сыном своего приёмного отца. Тогда, Линь ещё не имел человеческой формы — был огромным белым орлом, летающей ездовой птицей Сян Лю, но уже понимал многое и мог говорить с хозяином. Сян Лю демон, понимал язык птиц и зверей. Понимал и Линя — лучше, чем кто-либо.

Линь никогда не мог понять чувства, что Сян Лю питал к Сяо Яо. Как мог он, великий девятиглавый демон, иметь такую слабость? Неужели всё дело в любовном жуке, который она ему подсадила? Или всё началось ещё до этого — с жалости? Он, сильный, встретил её — слабую, беззащитную, одинокую... и пожалел. Тогда он ещё не знал, что она принцесса Хаолина, внучка Жёлтого Императора. Когда же узнал, то было уже поздно. Жук любви поселился в сердце, в крови, в самом корне его бессмертной души.

Линь тяжело вздохнул. Вот, если бы хозяин влюбился в Чаньэ — это он ещё мог бы понять.

Её душа чиста и бесхитростна. Она полна света и тепла. Она наивна и прямодушна, как дитя, но с каждым днём становится всё более красивой и женственной. Она улыбается — и будто весна входит в дом. Она может раздражать, путаться в словах, говорить глупости... но Линь видел: рядом с ней Сян Лю меняется. «Интересно, — задумался он, завязывая пояс, — если Сян Лю случайно встретит ЕЁ... что тогда будет? Она потеряла своего никчёмного мужа. Где-то бродит по Дахуану. Может быть, уже мертва... а может, и нет. Может, живёт, скрыв лицо под вуалью, с другим именем. Может, и они с Сян Лю однажды пройдут мимо друг друга на многолюдной улице — и даже не узнают. Хотя...»

— Нет, нет! — Линь вздрогнул, словно от дурного предзнаменования. — О Небеса, не допустите этого!

«Хозяин изменил облик, изменил лицо, взял другое имя - Ли Сыфэна... и если та женщина, которая когда-то была Сяо Яо, тоже сменила имя и облик — встреча их в толпе может и не произойти. Но всё же... всё же... Надо уезжать. Чем скорее они покинут этот город, тем лучше. Джии — столица, перекрёсток судеб. Здесь слишком много шансов встретить ненужных людей из прошлого. Лучше найти им тихое место. Городок в горах или у реки. Там, где ещё поют сверчки. Да, может, и правда стоит открыть Дом Талантов. Не ради выгоды — ради покоя. Собрать хороших музыкантов, выкупить рабынь-духов, обучить их музыке и танцам. Сделать место, куда приходят не за похотью, а за утешением, за вином и хорошей едой, за красотой, за душевным покоем.

Пусть это будет светлый дом. Не для страстей, а для души.»

Линь тихо кивнул своим мыслям.

— Да... Это будет хорошо для всех нас... и, может, хоть немного — для него.

Сян Лю сидел во внутреннем дворе таверны, накинув поверх тёмной одежды светлый плащ. Он пил чай, по утреннему обычаю — не торопясь. Вид у него был спокойный, но взгляд... тяжёлый, задумчивый. Не просто смотрит вдаль — смотрит внутрь себя.

Линь стоял у порога, топтался, словно забыв, как ходить. Потом, собравшись с духом, подошёл и сел напротив, сложив руки на коленях.

— Хозяин... — начал он осторожно.

Сян Лю едва заметно поднял бровь.

— Я подумал... раз уж мы пока не возвращаемся в Небесную школу... может, нам и правда стоит осесть где-то. Найти место поуютней. Подальше от столицы, подальше от Императора и его свиты. Где-нибудь, где пахнет рисом и деревьями, а не политикой...

— И?.. — тихо спросил Сян Лю.

— И открыть Дом Талантов, как предлагала Чаньэ, — выдохнул Линь, глядя себе под ноги. — Не тот, о котором она вчера говорила! — поспешно добавил он. — А настоящий. Музыка, стихи, живопись, чай... может, хороший повар... Можно было бы выкупать одарённых духов... дать им второй шанс...

Он поднял глаза. Сян Лю молчал.

— Это будет не только место развлечений, а и место красоты, — добавил Линь. — Чаньэ могла бы быть хозяйкой. У неё природный дар — заставлять других улыбаться.

Тут с шумом распахнулась дверь, и сама Чаньэ влетела во двор, неся в руках какой-то список.

— Наставник! Старший брат! Я подумала над концепцией! Вот, смотрите! — Она разложила свиток на столе. — Мы откроем два зала: один — для гостей со вкусом, где будет живая музыка, чай и стихи. А второй — секретный. С цветами и ароматами. Там можно будет заниматься парным совершенствованием. Ну, для клиентов, конечно.

Линь застонал и опустил лицо в ладони.

— Мы не открываем бордель! Где ты вообще это прочитала?! — воскликнул Линь.

— В одном свитке. Он был у тебя под подушкой.

Сян Лю вдруг закашлялся. Он не смеялся — определённо нет. Просто чай попал не в то горло.

Линь медленно повернулся к нему:

— Хозяин... ты...?

Сян Лю невозмутимо отхлебнул чаю и сказал:

— Я же велел тебе найти что-нибудь для благовоспитанной девушки, а ты притащил ей учебник по... прикладному даосизму?

Чаньэ улыбалась со всей искренностью:

— Теперь я всё поняла! Парное совершенствование — это очень полезно для равновесия Инь и Ян. И если я когда-нибудь решу заняться этим..., то только с Наставником! — заявила она и гордо удалилась.

Сян Лю застыл, провожая её взглядом.

Линь простонал:

— О Небеса! Я просил вас лишь об одном!

Сян Лю сидел, закинув одну ногу на другую, подул на чай и наконец нарушил молчание:

— Я сам с ней поговорю.

Линь вскинул взгляд:

— С Чаньэ?

— Да, — кивнул Сян Лю. — Надо раз и навсегда закрыть этот вопрос. Я понимаю, она выросла не среди смертных, у неё нет чётких границ. Всё, что кажется ей красивым — она сразу хочет воплотить. Но это не значит, что она должна знать обо всех способах поднятия духовных сил, особенно о тех, что практикуют в сомнительных сектах.

Он поставил чашу на стол.

— В мире бессмертных действительно есть школы, где используют парное совершенствование для усиления Ян или Инь. Но это путь не для всех. И уж точно не для нашей школы. Пока я жив, Небесная школа не станет ни Домом наслаждений, ни местом странных культов.

Линь кивнул с облегчением.

— Спасибо, хозяин. Я уж начал опасаться, что она начнёт вербовать послушников...

Сян Лю хмыкнул, но быстро стал серьёзен.

— Знаешь, меня беспокоит... После нашей жизни в Небесной школе — я не могу просто сидеть и пить чай сутками. — Он провёл рукой по краю рукава. — Я не хочу снова быть Фан Фэн Бэем. Бродить по игорным домам, петь пьяные песни, забывать себя в дыму благовоний и поцелуях из салонов. Тогда меня это забавляло тем, что отличалось от жизни советника Сян Лю. Сейчас... всё иначе. У нас теперь есть Чаньэ.

Он произнёс это спокойно, но в голосе прозвучало что-то мягкое — не обычное для него.

— Она слишком чиста, — добавил он. — И слишком молода, чтобы я позволял ей видеть, каким я был раньше.

Он немного помолчал, затем продолжил:

— Я хочу подняться на гору Шэнь Нун, на пик Чин Жун.

Линь вскинул голову, удивлён.

— Хозяин...

— Мне нужно туда, — твёрдо сказал Сян Лю. — На пик, где всё закончилось. Почтить павших, поклониться. Понять, кем я были и кем стал..

Он встал и подошёл к окну. Утреннее солнце уже подсвечивало крыши города Джии.

— А потом... — он чуть улыбнулся, — спустимся с гор и найдём город. Например, Цин Шуй. Там, на другом склоне хребта, у лесов и рек никто не станет разглядывать наши лица.

Линь задумался, затем слабо кивнул:

— Цин Шуй... это подходящее место. Тихое. Особое место.

Вечером, Сян Лю поднялся к себе сразу после ужина и сел у открытого окна. На столе перед ним — кувшин вина и бокал. Тихий вечер подумать обо всём. Услышав лёгкие шаги, он повернулся:

— Проходи, Чаньэ.

Он вспомнил, что сказал ей прийти поговорить наедине. Она вошла. По её виду Сян Лю понял — она поняла, что сделала что-то не так. Он пригласил её жестом сесть напротив и немного помолчал.

— Ты много думаешь о... парном совершенствовании?

Щёки Чаньэ тут же вспыхнули. Она склонила голову:

— Просто... я прочитала, что это помогает быстрее совершенствоваться.

Сян Лю тихо рассмеялся.

— Достаточно. — Он налил себе немного вина. — Позволь мне объяснить. Парное совершенствование — это не игра и не практика ради силы. По-настоящему, это возможно только между двумя, кто связан сердцем и душой. Некоторые секты это допускают, но не наша. Это приемлемо только, если двое любят друг друга и готовы быть вместе всю жизнь, до конца. Это не то, что делают в домах удовольствий. В домах удовольствий мужчины приходят, чтоб провести ночь с женщиной и заплатить ей за услуги. — Он взглянул на неё серьёзно. — Ты понимаешь?

Чаньэ кивнула, но чуть нахмурилась:

— А если они не любят, но всё равно делают... они не смогут совершенствоваться?

— Они смогут... — пожал безнадежно плечами Сян Лю, — но это совсем не одно и то же.

Он посмотрел на неё с мягкой улыбкой:

— А тебе, Чаньэ, вовсе не нужно искать пути искусственного роста. Ты божество от природы. Твои духовные силы уже сейчас превосходят всех верховных богов. Тебе нужно не расти, а учиться управлять тем, что у тебя уже есть. Держать силу под контролем, чтобы не навредить.

— А Дом Талантов? — с надеждой спросила она.

Сян Лю рассмеялся:

— Будет и Дом Талантов. Но сначала — пик Чин Жун. Мне нужно почтить павших, увидеть то место, где всё закончилось. А потом, мы поедем в городок под названием Цин Шуй. Маленький, уютный. Там река, лес, а за горами — море.

Он поставил чашу, и уже совсем серьёзно:

— Мы придумаем, чем заняться. Может, действительно соберём музыкантов и сделаем нечто особенное. А может, отправимся путешествовать по горам Цзюи. Там много чему можно поучиться, там племена практикуют другую магию, загадочную. Они никого не пускают в своё племя, но у меня есть жетон, как они его увидят, то нас примут хорошо.

Чаньэ оживилась:

-Там есть злые духи? Есть кого можно спасти? Мы будем сражаться?

Сян Лю прищурился:

— Только если не будешь подражать Линю и бросаться в бой с криками "За хозяина!"

Она хихикнула и быстро кивнула:

— Обещаю. Я буду кричать "За Дом Талантов!"

Сян Лю вздохнул, уткнулся лбом в ладонь, но улыбался.

— Я чувствую, эта поездка будет весёлой...