Сергей Свой
Майор Македонов & царь Александр Македонский - 2. Цикл "Герои древнего Мира"

Глава 1

Тяжёлое бремя мечты

Индийский берег реки Гифасис, 325 год до нашей эры

Дождь. Он шёл уже третью неделю, превращая лагерь величайшей армии древнего мира в гигантское болото. Вода стекала с походных палаток, журчала по жёлобам, вырытым уставшими сапёрами, и заливала костры, над которыми солдаты тщетно пытались сушить пропитанные влагой хламиды. Воздух был тяжёл, как свинцовый доспех, и пропитан запахом мокрой шерсти, конского пота, гниющего дерева и человеческого терпения, достигшего своего предела.

Александр Македонский, он же майор Македонов, стоял под навесом своей походной канцелярии и смотрел на это море грязи и людей. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по бескрайним рядам палаток, растянувшихся на несколько стадий, по загонам для слонов, где величественные животные нетерпеливо переминались с ноги на ногу, по верфи, где на стапелях достраивались корабли будущего флота. Внутри него, как всегда в такие моменты, сосуществовали две сущности. Молодой царь, чья кровь пела от предвкушения последнего рывка к океану — символическому краю мира. И пожилой офицер, чей разум уже подсчитывал тонны провианта, километры маршрутов, коэффициенты возможных потерь и чудовищную логистику предстоящего предприятия, по сравнению с которым даже переход через Гиндукуш казался прогулкой.

Китай. Поднебесная. Цинь.

Слова отдавались в его сознании глухим, тревожным гулом. В той истории, откуда он пришёл, Александр повернул назад здесь, у Гифасиса. Его армия взбунтовалась, уставшая от двенадцати лет беспрерывных походов. Теперь же он стоял на пороге не отступления, а величайшего в истории человечества наступления. Он шёл туда, куда не ступала нога ни одного западного полководца. Шёл с армией, которая уже прошла полмира, у которой за спиной были горы трупов и реки крови, но чей боевой дух висел на волоске.

Именно поэтому первая глава нового похода должна была называться не «Выступление», а «Подготовка». Подготовка тотальная, беспрецедентная, перемалывающая ресурсы целых царств.

— Птолемей опаздывает, — прозвучал спокойный голос за спиной.

Александр не обернулся. Только Гефестион мог позволить себе входить без доклада и начинать разговор без титулов.

— Птолемей не опаздывает. Он взвешивает каждое зерно и каждую драхму в казне, — ответил Александр, наконец отворачиваясь от вида лагеря. — Если он задерживается, значит, цифры неприятные.

Гефестион подошёл и встал рядом. Его лицо, ещё недавно открытое и юное, теперь было испещрено сеточкой морщин у глаз и жёсткой складкой у рта. Двенадцать лет командования конницей гетайров, бесчисленные схватки и необходимость быть всегда «тенью царя» сделали своё дело. В его взгляде читалась не усталость, а сосредоточенная тревога.

— Цифры всегда неприятны, Александр. Особенно когда речь идёт о снабжении ста двадцати тысяч человек, тридцати тысяч лошадей, пятисот боевых слонов и неизвестного количества обозных животных на марше через неизведанные земли на протяжении, как ты говоришь, ещё тысяч километров.

— Не «неизвестного», — поправил его царь, подходя к большому столу, на котором был разложен гигантский кожаный свиток с картой. Карта была уникальной — плод двадцатилетней тайной работы. На ней была изображена не только известная грекам и персам ойкумена, но и контуры земель, о которых здесь лишь смутно догадывались. Побережье Восточного океана. Полуостров Индокитай. И огромная территория к востоку от Гималаев, подписанная убористым почерком Македонова: «Земли Цинь (Чжунго)».

— Я рассчитал примерную численность обоза, — продолжал Александр, водя пальцем по маршруту, ведущему от Индии на восток, через горы и долины, отмеченные лишь слухами купцов. — Для поддержания минимальной боеспособности на шесть месяцев похода вперёд, без надежды на местные ресурсы, нам потребуется не менее десяти тысяч повозок. Или двадцати тысяч вьючных мулов. Или комбинация того и другого. Плюс флот для поддержки с моря и перевозки самых тяжёлых грузов.

Гефестион молча смотрел на контуры неизвестной земли. Его молчание было красноречивее любых слов.

— Армия возможно не пойдёт, — наконец сказал он тихо. — Они уже ропщут. Они достигли океана, как ты и обещал. Они хотят домой. Они богаты, устали и мечтают о Македонии, которая для многих уже стала мифом.

— Они пойдут, — ответил Александр, и в его голосе впервые зазвучала сталь, знакомая всем как предвестник непреклонной воли. — Потому что дом там, где я. А я иду дальше. Но ты прав в одном — они не пойдут просто так. Их нужно убедить. Не силой, а уверенностью. Им нужно показать, что этот поход — не авантюра измученного славой царя, а тщательно спланированная операция. Каждый солдат должен знать, что у него есть прочная обувь, полный провиантский мешок, острый меч и что его царь не поведёт его на смерть от голода и лишений. Что его смерть, если она случится, будет лишь в честном бою. А для этого…

В этот момент занавесь входа отодвинулась, и в помещение вошёл Птолемей. С него буквально текло. Он сбросил мокрый плащ на руки рабу и подошёл к столу, даже не поприветствовав царя. Его лицо было мрачным.

— …для этого нужна подготовка, — закончил Александр.

— Подготовка, которая опустошит казну быстрее, чем реки Инда опустошают свои берега в сезон дождей, — отчеканил Птолемей, хлопнув ладонью по влажному пергаменту со столбцами цифр, который он принёс с собой. — Александр. Друг. Царь. Мы сидим на горе золота из Суз и Персеполя. Но золото — не зерно. Золото не шьёт сандалии и не куёт мечи. Мы в Индии. Македония и даже Вавилон — за полсвета. Цепочки снабжения растянуты до предела. Местные сатрапы, даже лояльные, выжимают провинции досуха, чтобы удовлетворить наши запросы. Ещё год таких «приготовлений», и в империи начнутся голодные бунты. Ты рискуешь потерять тыл.

Александр внимательно смотрел на своего друга и будущего фараона. Птолемей был прав, как всегда. Он был гением тыла, человеком, который понимал, что войны выигрываются не только в битвах, но и на складах, на верфях, в счетоводческих книгах.

— Ты составил смету? — спросил царь просто.

— Я составил три сметы, — ответил Птолемей. — Первая — «минимальная». То, что нужно, чтобы просто выдвинуться и надеяться на удачу и мародёрство. Она неприемлема, и ты это знаешь. Вторая — «достаточная». То, что позволит нам с высокими шансами дойти до этих… земель Цинь… и вступить в бой. Она требует шести месяцев заготовок, мобилизации всех ремесленников от Египта до Пенджаба и трети годового урожая всей империи. Третья…

Он замолчал, посмотрев на Александра испытующе.

— Третья — «тотальная». По твоим же принципам, которые ты когда-то изложил. «Основа победы — превосходство в средствах и готовность к любому развитию событий».

— Она требует? — не отрываясь от карты, спросил Александр.

— Года. Полного, — выдохнул Птолемей. — Года работы десятков верфей — не только здесь, на Инде, но и в Персидском заливе, и на Красном море. Чтобы построить не только речные, но и морские суда для поддержки фланга. Года заготовки провианта в ключевых крепостях по нашему маршруту. Года подготовки резервных контингентов из лояльных народов, которые будут сменять выбывших. Года на создание сети дорог и складов от нашей нынешней позиции и до… куда сможем дойти. Это чудовищные затраты. Это вызовет ропот не только в армии, но и среди сатрапов. Парменион уже…

При этом имени в палатке повисло тяжёлое молчание. Старый полководец, оставленный с частью войск контролировать коммуникации, был главным голосом оппозиции и символом «старой македонской» партии. Его письма, полные предостережений, лежали в походном сундуке Александра нераспечатанными. Конфликт был неизбежен, и все трое это понимали.

— Парменион останется охранять тыл, — холодно констатировал Александр. — Его авторитет удержит сатрапов от искушения взбунтоваться. А что касается затрат… Мы не будем опустошать казну. Мы заставим её работать.

Он отложил в сторону карту и взял другой свиток — список.

— Вот проект указа, который будет разослан во все сатрапии и вассальные царства, — сказал он. — Во-первых, мы объявляем «всеобщий призыв» ремесленников и инженеров. Не рабов, а свободных людей. Им будет назначена высокая плата, но они будут обязаны явиться в назначенные пункты — в Вавилон, в Сузы, в Мемфис и сюда, в Паталу. Их труд будет оплачен из военной добычи, но централизован. Во-вторых, мы вводим «военный налог» — не золотом, а материалами. Каждая провинция обязана поставить определённое количество железа, меди, кожи, льна, зерна, вяленого мяса. Взамен они получают освобождение от части обычного налога и… право на будущие торговые привилегии на Великом Шёлковом Пути.

Птолемей поднял голову, его цепкий ум мгновенно уловил суть.

— Шёлковом Пути? Ты говорил о дороге, связывающей Запад и Восток…

— Именно, — кивнул Александр. — Наша армия — это не только меч. Это ещё и лемех. Мы проложим дорогу — в буквальном смысле. И тот, кто поможет нам материалами и людьми, получит право беспошлинной торговли по этой дороге на два поколения вперёд. Мы даём им не просто приказ, мы даём им инвестицию в будущее. Империя станет единым экономическим пространством. А чтобы это стало очевидно даже самому тупоголовому базилевсу, мы начнём чеканить новую монету.

С этими словами он достал из ларца два серебряных тетрадрахма. На одной был изображён он сам в львиной шкуре Геракла. На другой — та же голова, но на реверсе вместо сидящего Зевса была изображена стилизованная карта: Европа, Азия, и между ними — дорога, уходящая на восток, к восходящему солнцу. И надпись по-гречески: «ΕΝΩΣΙΣ» — «Единство».

Гефестион взял монету, повертел в пальцах.

— Красиво. Но солдат на монеты не накормишь.

— На них накормишь целые города, которые будут поставлять солдату еду, — парировал Птолемей, уже мысленно просчитывая механизм. — Это гениально, Александр. Ты превращаешь поход из грабительского набега в… в государственное строительство. Ты даёшь элите Империи стимул. Но это не решает проблему армии здесь и сейчас. Они устали. Они хотят домой. Никакие монеты и торговые привилегии не заменят запах родных холмов.

Александр наконец оторвался от стола и подошёл ко входу в палатку. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось. Из бараков для раненых доносились приглушённые стоны. Где-то вдалеке, на плацу, сержанты гнали через строй новобранцев из бактрийских и согдийских контингентов — войско уже давно не было чисто македонским.

— Они пойдут, — повторил он, но теперь его голос звучал не как приказ, а как констатация факта. — Потому что я дам им не цель. Я дам им миф. Океан был мифом — и они его достигли. Теперь новым мифом станет Последняя Земля, край мира, за которым — только боги. И мы покорим её. Но чтобы миф стал реальностью, нужна стальная реальность подготовки. Птолемей, твоя «тотальная» смета утверждена. Год. У тебя есть год.

Птолемей тяжело вздохнул, но в его глазах уже горел огонь вызова. Такого масштаба логистики мир ещё не видел.

— Что в приоритете?

— Всё, — сказал Александр. — Но по порядку. Первое: секретное оружие. «Огненная пыль». Филота доложил о проблемах с селитрой в местном климате. Нужно наладить производство на месте, создать запас, эквивалентный… двадцати тоннам. И не только порох. Нужны готовые изделия: гранаты, ракеты, заряды для «громовых труб». Я не буду жалеть этой субстанции в бою, чтобы жалеть кровь моих солдат.

Гефестион вздрогнул. Двадцать тонн. Столько не израсходовали за все предыдущие кампании. Это означало, что впереди их ждали не просто битвы, а нечто, требующее сокрушения целых горных хребтов или неприступных крепостей.

— Второе, — продолжал Александр, — слоны. Пятьсот — это хорошо. Но нам нужно больше. Нужны слоны, обученные не бояться огня и грома. Нужны слоны, способные нести на себе не только башни, но и лёгкие катапульты или даже «громовые трубы» малого калибра. Нужны ветеринары, корма, специальные упряжи. Я поручаю это Таксилу. Его царство должно стать нашей слоновьей базой. Взамен он получит контроль над всеми торговыми путями Инда.

— Третье: флот. Не только флот, который поплывёт исследовать океан. Нам нужны речные и морские силы поддержки. Корабли, способные перевозить по пятьсот человек или сто тонн груза. Корабли, которые можно будет разобрать в горах и собрать на новой реке. Работа для финикийских и кипрских корабелов. Центр — здесь, в Патале.

— Четвёртое: обоз. Не просто повозки. Стандартизированные повозки с взаимозаменяемыми частями. Повозки, которые можно будет втащить на горный перевал блоками и собрать наверху. Колёса, обитые железом. Упряжь по новым лекалам. Для этого создаётся отдельный цех под руководством лучших инженеров из Греции и Месопотамии.

— Пятое: люди. Мы проведём тотальную перепись армии. Каждый солдат будет заново проинспектирован. Раненые, больные, слишком старые — будут отправлены в гарнизоны или колонии, основанные вдоль нашего пути. Их место займут новобранцы из местных, но только лучшие. И мы начнем программу «офицерского обмена» — македонские командиры будут учить тактике варваров, а варвары, показавшие ум, будут введены в состав гетайров. Мы создаём не македонскую армию, а имперскую.

Он выпаливал пункты, как будто диктовал давно продуманный оперативный приказ. И это было так. В голове майора Македонова этот план вынашивался годами, с того самого момента, как он понял, что не остановится у Гифасиса.

— Шестое: разведка, — голос Александра понизился. — Мы идём в неизвестность. Мне нужны карты, донесения, образцы почв, климатические наблюдения. Я направлю десятки разведгрупп под видом купцов, паломников, беглых рабов. Они должны пройти на сотни километров вперёд, нанести на карты перевалы, реки, города, оценить военный потенциал местных царств. Возглавит это… Филота. Его сеть агентов должна раскинуться до самых границ Цинь.

— Это опасно, — заметил Гефестион. — Филота и так имеет слишком большую власть, контролируя «огненную пыль» и шпионов.

— Поэтому я и дам ему эту власть, — твёрдо сказал Александр. — Чтобы видеть, выдержит ли он искушение. И чтобы он знал, что я за ним наблюдаю. Кроме того, я отправлю с группами разведки людей Кратера. Пусть старые македонцы видят, куда мы идём, своими глазами.

Птолемей всё это время быстро делал пометки на восковых табличках. Когда Александр закончил, он отложил стилус.

— Это титанический труд, Александр. Год — это мало.

— Знаю. Поэтому мы начнём не завтра, — царь подошёл к небольшой жаровне, согрел руки. — Мы начнём сегодня. Сейчас. Ты, Птолемей, займёшься общей координацией и финансами. Гефестион — кавалерией, отбором людей и лошадей. Я займусь секретными мастерскими и общей стратегией. Через неделю я выступлю перед армией. Не с речью о походе. С речью о… стройке. О великом деле, которое на века останется в памяти. О том, как они, ветераны, станут костяком новой, несокрушимой силы. Их опыт — вот что бесценно. Им нужна не просто цель, им нужна миссия. Миссия строителей вечной империи.

Он замолчал, глядя на языки пламени. В его глазах отражался не просто огонь. Отражалась тяжёлая, почти неподъёмная мечта человека, который видел слишком далеко. Мечта, для воплощения которой нужно было превратить десятки тысяч простых воинов в винтики гигантской, безупречно работающей машины.

— А пока… пока пусть сушат одежду и точат мечи. Скоро дождь кончится. И начнётся работа.

Птолемей и Гефестион молча кивнули и вышли, погружённые в свои мысли и расчёты. Александр остался один. Он подошёл к карте, положил ладонь на пустую область к востоку от Индии, туда, где в его памяти лежали контуры Китая эпохи Сражающихся царств.

Год, — подумал он. Всего год, чтобы подготовить прыжок в пропасть. Чтобы сковать меч, который должен сокрушить целый мир. Чтобы убедить этих усталых, озлобленных, но всё ещё верных ему волков идти на край света. Чтобы сохранить в повиновении огромную, рыхлую империю за спиной. И всё это — балансируя на лезвии ножа между знанием будущего и страхом всё испортить.

Он вспомнил слова своего древнего учителя, Аристотеля, сказанные много лет назад: «Чрезмерное величие ведёт к тирании или к безумию». Аристотель боялся за него. Боялся того монстра, которого сам же и помог создать, вложив в юного царевича знания о мире, которые тот дополнил кошмарными осколками из будущего.

Александр закрыл глаза. Внутри, под маской уверенного полководца, майор Македонов снова и снова проигрывал возможные сценарии. Порох против арбалетов. Фаланга против построений циньской пехоты. Слоны против… Он не знал, чего. Знание будущего здесь заканчивалось. Впереди была тьма неизвестного. И единственным светом в этой тьме была та самая «огненная пыль» — тёмная, серая, смертоносная, пахнущая серой и селитрой.

Он открыл глаза. В них не было ни сомнений, ни страха. Была только ледяная, всепоглощающая решимость.

Подготовка началась.

Глава 2

Книга Вторая: Тень Океана

Крылья для Империи

Город Патала, дельта реки Инд, через два месяца

Жара стояла невыносимая. Воздух над верфью колыхался, как над раскалённым щитом, смешивая запахи смолы, пота, свежеструганного тикового дерева и гниющей на мелководье тины. Звуки били по ушам непрерывным хаотичным грохотом: скрежет пил, стук топоров, крики надсмотрщиков на десятке наречий и мерная, утробная песня рабов, втаскивавших по сходням гигантские бревна.

Александр стоял на помосте под холщовым навесом, наблюдая за работой. Рядом с ним, обливаясь потом, но не смея даже дрогнуть, замер сатрап этой области, бывший персидский чиновник, а теперь верный слуга царя царей. Но взгляд Александра был прикован не к нему и не к общей суматохе, а к двум фигурам в центре этой индустриальной вакханалии.

Первая — Неарх, его флотоводец, критский морской волк с кожей, напоминающей выдубленную штормами парусину. Он яростно спорил с группой финикийских корабелов, тыкая пальцем в разложенные на столе чертежи. Вторая фигура была моложе, почти мальчик, но с горящими фанатичным огнём глазами. Это был Леоннат, сын старого македонского дружинника Антиоха, один из тех молодых «птенцов», что выросли уже в походе, впитав дух новой, всесокрушающей империи. Леоннат не спорил, а летал между группами рабочих, что-то крича, показывая на странные деревянные и полотняные конструкции, собранные на отдельной, огороженной площадке.

«Время пришло», — подумал Александр, спускаясь с помоста. Его гетайры, Гефестион и Птолемей, последовали за ним.

Неарх первым заметил приближение царя. Он отстранил финикийцев и выпрямился, отдавая честь. Его лицо выражало смесь предельной усталости и лихорадочного возбуждения.

— Царь! Клянусь Посейдоном, эти упрямые козлы… — начал он, но Александр поднял руку, останавливая его.

— Покажи, что получилось, Неарх.

Флотоводец махнул рукой в сторону стапелей. Там, среди десятков строящихся по старым лекалам бирем и трирем, возвышался совершенно иной корабль. Его корпус был уже собран, и сейчас рабочие начинали обшивать его досками. Он был длиннее и уже традиционных судов, с более выраженным килем и высокими, покатыми бортами.

— Это… прототип, — сказал Неарх, голос его дрогнул от волнения. — По твоим эскизам и описаниям. Мы назвали его «Стрела». Длина — пятьдесят локтей. Ширина — всего восемь. Глубина трюма — больше, чем у любой биремы. Мы отказались от сплошной палубы для гребцов. Вместо этого — два яруса вёсел, но расположенных под углом, как ты говорил, для лучшего зацепа воды. И главное…

Он повёл Александра к корме. Там, вместо традиционной округлой формы, был собран странный, почти острый срез, а над ним возвышалась массивная конструкция для рулевого весла нового типа.

— Корма транцевая, — с гордостью произнёс Неарх. — И руль на ахтерштевне, а не бортовые рулевые вёсла. По твоим словам: «Управление должно быть одним, твёрдым и точным». Корабелы плакали, говоря, что это против природы, но когда мы спустили на воду модель… — Он умолк, и в его глазах вспыхнул восторг первопроходца. — Она слушалась, как конь уздечки. И скорость… Царь, она была вдвое быстрее лёгкой триремы на вёслах! А под парусом…

— Парусное вооружение? — спросил Александр, скрывая удовлетворение. В юности майора Македонова, в другом мире, его страстью были не только тактика и оружие, но и история флота. Парусные линейные корабли XVIII-XIX веков, клипера, фрегаты — их обводы и оснастка были предметом его долгого изучения. Теперь эти смутные знания, подкреплённые наскоро набросанными эскизами, воплощались в тике и кедре.

— Три мачты, — Неарх вёл его дальше, к складу, где лежали заготовки. — Фок-мачта, грот-мачта и бизань. Не прямые, как у нас, а с наклоном, для лучшего распределения нагрузки. И паруса… — Он сорвал брезент с огромной груды парусины. — Не квадратные, а вот такие. Треугольные. Латинские, как ты назвал. И эта… «прямая» рейковая, но с дополнительными парусами по бокам — «лиселями». Мы сделали макет из холста и дули мехами. Он ловил ветер с любого направления!

Рядом стоящие финикийские мастера, самые именитые корабелы Средиземноморья, смотрели на эту конструкцию со смесью презрения и суеверного страха. Для них корабль был живым существом с определённой, освящённой веками формой. Это… это было чудовище. Но чудовище, начертанное рукой полубога.

— Грузоподъёмность? — отрывисто спросил Птолемей, его практичный ум уже подсчитывал тонны зерна и амфор с вином.

— Предположительно, до ста пятидесяти тонн, — ответил Неарх. — В два-три раза больше, чем у самого большого грузового судна финикийцев. И при этом — скорость. Мы рассчитываем, что с полным комплектом парусов и при попутном ветре он сможет покрывать до двухсот стадий в день.

Раздался тихий свист. Даже Гефестион, обычно равнодушный к технике, оценил масштаб. Это меняло всё. Флот поддержки из таких судов мог не только поспеть за армией, идущей вдоль берега, но и опередить её, создавая запасы вперёд.

— Сколько времени на постройку одного такого корабля? — спросил Александр.

— Сейчас, с учётом того, что мы учимся… три месяца, — сказал Неарх. — Но если наладить поток заготовок и разделить труд — как ты учил, «пооперационно» — можно сократить до двух. У нас работают лучшие мастера из Финикии, Египта, Кипра и греческих полисов. Они уже начинают понимать логику. Особенно после того, как я заставил их играть в твою «игру» с моделями в бассейне.

«Игра» — это была идея Александра. Создать уменьшенные копии разных типов корпусов и тестировать их в специально вырытом бассейне с искусственным течением и ветряными мехами. Примитивная гидродинамическая труба. Она уже позволила отбросить несколько тупиковых вариантов.

— Я хочу десять таких кораблей к концу подготовки, — сказал Александр. — И двадцать более простых, грузовых, но построенных по тем же принципам — с глубоким трюмом и эффективным парусным вооружением. Они станут позвоночником нашего снабжения. И ещё, Неарх… — царь понизил голос. — Я думаю о кораблях, которые могли бы ходить не только по морю, но и по великим рекам, о которых говорят разведчики. С малой осадкой, но вместительных. Подумай над этим.

Неарх замер, его ум уже рисовал контуры плоскодонных барж с парусами-крыльями. Он кивнул, не в силах вымолвить слово от переполнявших его идей.

— Тебе нужны люди, материалы, золото — будет. Ты отвечаешь только передо мной, — подытожил Александр, и в его словах была безграничная власть и доверие. Неарх поклонился, его сухое, обветренное лицо озарила улыбка фанатика, получившего в руки мечту.

В этот момент к группе, запыхавшись, подбежал Леоннат. На его хитоне были чёрные подпалины, волосы опалены у висков, а в руках он сжимал обугленный обломок бамбука.

— Царь! Царь, прости, что вторгаюсь… Мы почти… Я просил больше тонкого льняного полотна и того клея, что делают из рыбьих пузырей! И ещё смолы! И…

Он задыхался от волнения. Гефестион усмехнулся. Леоннат был сыном его старого товарища, и он смотрел на него с отеческой снисходительностью. Птолемей же смотрел с холодным любопытством: что ещё за безумство куёт царь?

— Успокойся, Леоннат, — сказал Александр, и в его голосе прозвучала непривычная теплота. Этот пыл, эта не замутнённая политикой одержимость напоминали ему его собственную, давно похороненную под грузом власти, страсть к познанию. — Покажи свои «небесные лодки».

Лицо юноши вспыхнуло. Он почти побежал к огороженной площадке, жестом приглашая следовать за собой.

То, что они увидели, выглядело как место работы сумасшедшего. Под навесом из пальмовых листьев на каркасе из лёгкого дерева была натянута гигантская, грубо сшитая оболочка из просмолённого полотна, напоминающая перевёрнутую каплю. К её нижней части на верёвках был привязан плетёный корзинообразный каркас. Рядом горела жаровня, над которой на треноге висел медный котёл. Вокруг суетились несколько молодых греческих инженеров и пара египетских жрецов-алхимиков с закопчёнными лицами.

— Принцип ты объяснил верно, — сказал Леоннат, его слова лились рекой. — Тёплый воздух легче холодного. Мы нагреваем его внутри оболочки — и она стремится вверх. Но, царь, проблема в материале! Простое полотно пропускает воздух, а если пропитать его смолой для непроницаемости, оно становится слишком тяжелым! И нагрев… открытый огонь под оболочкой опасен! Мы уже сожгли три прототипа!

Александр подошёл к оболочке, пощупал материал. Мысли майора Македонова работали на пределе. Воздухоплавание… в IV веке до нашей эры. Сама идея была абсурдна. Но разве порох не был абсурден? Он дал Леоннату лишь базовую идею, пару намёков о «мешке с горячим дымом» и «корзине для людей». И этот мальчишка, этот сын македонского всадника, ухватился за неё, как пёс за кость. В нём горел огонь первооткрывателя, не отягощённого знанием о том, что «так не бывает».

— Решение в композиции, — задумчиво сказал Александр, глядя на оболочку. — Нужен не один слой, а несколько. Внутренний — самый тонкий, из самого плотного льна или даже шёлка, если найдём. Его задача — держать воздух. Пропитать не смолой, а… — он вспомнил о латексе, каучуке, но здесь, в Индии… — камедью, соком определённых деревьев. Внешний слой — прочный, из парусины, пропитанный смолой для защиты от влаги и ветра. А между ними… прокладка из самого тонкого пуха. Лебяжьего или козьего. Для тепла.

Леоннат слушал, раскрыв рот, схватывая на лету. Его помощники уже спешно чертили на глиняных табличках.

— Что касается нагрева… открытый огонь недопустим. Нужна печь. Закрытая. С длинным трубопроводом, чтобы горячий воздух, а не пламя, поступал внутрь. И топливо… не дрова, а уголь. Древесный уголь. Он даёт больше жара и меньше дыма.

— Уголь… — прошептал один из египтян-алхимиков. — Но его нужно много. И аппарат для нагрева… это сложнейший механизм!

— Сделайте, — просто сказал Александр. — Я дам вам всех мастеров по металлу из Дамаска. Они умеют делать тонкую медь. И тебя, Леоннат, я назначаю главой проекта «Икар». Твоя задача — к концу года поднять в воздух не просто шар, а корзину с человеком. Всего на пять минут. На высоту хотя бы в сто локтей.

В глазах юноши вспыхнули слёзы восторга и безумной решимости. Он упал на колени.

— Царь! Я… я сделаю это! Или умру!

— Умирать не нужно, — сухо заметил Птолемей. — Нужны результаты. На это тоже пойдут ресурсы, Александр? На эту… летающую корзину?

Александр обернулся к нему. Его глаза были непроницаемы.

— Представь, Птолемей. Наш разведчик не пробирается через горные перевалы, рискуя быть пойманным. Он парит над ними, как орел, и видит расположение войск противника на десятки стадий вокруг. Представь, что в решающий момент битвы над головами вражеской армии появляется огромный пылающий шар с эмблемой моего дома. Что подумают их солдаты? Что это? Знак богов? Колесница самого Зевса?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание прагматика.

— Это оружие. Оружие страха. Оружие разведки. И, возможно, в будущем — оружие нападения. Представь, что с этой корзины можно сбрасывать не камни, а «огненные горшки». Прямо в центр вражеского строя.

Наступила тишина. Даже вечный грохот верфи как будто притих. Гефестион смотрел на дымящуюся жаровню и на гигантский мешок, и в его глазах мелькнуло то самое суеверное опасение, о котором говорил Александр. Птолемей же молча производил расчёты в уме. Эффект от такого «знамения» в бою мог быть сокрушительным. Он мог обратить в бегство целые народы, ещё не начав сражения. Идея стоила риска и затрат.

— Хорошо, — наконец сказал Птолемей. — Но в строгих рамках. И отчет каждую декаду. Леоннат подчиняется мне в вопросах материалов и Филоте в вопросах секретности.

— Согласен, — кивнул Александр. Он положил руку на плечо юноши, который всё ещё стоял на коленях. — Встань, главнокомандующий воздушным флотом. У тебя есть год, чтобы дать Империи крылья.

Леоннат поднялся. В его осанке, в его взгляде появилось что-то новое — не юношеский восторг, а тяжёлая ответственность. Он кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить, и бросился обратно к своей команде, уже отдавая новые, резкие приказы.

Александр снова обвёл взглядом верфь. Два очага будущего горели перед ним. Один — устремлённый в море, стальной и деревянный, воплощение грубой силы и логистического расчёта. Другой — рвущийся в небо, хрупкий и дерзкий, воплощение безумной мечты. Оба — дети его воли и знаний, пришедших из другого времени.

— Он сгорит, — тихо, чтобы не слышал Леоннат, сказал Гефестион. — Или разобьётся.

— Возможно, — согласился Александр. — Но если не он, то следующий. Или тот, кто придёт после него. Я даю им не просто задание, Гефестион. Я даю им идею. Идею, которая переживёт нас всех. Империя, которая сможет строить такие корабли и летать на таких шарах, будет уже не просто царством. Она станет цивилизацией будущего. Даже если мы все умрём в походе на Китай, эта идея уже не умрёт.

Он помолчал, вдыхая запах смолы и свободы.

— Они думают, что я готовлю поход. Я готовлю рывок. Рывок через века. И эти корабли, и эти шары — его первые знамёна.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и мутные воды Инда в багровые и золотые тона. На стапеле «Стрелы» зажгли факелы, работа продолжалась. У Леонната снова что-то задымило, и раздался отчаянный крик, но сразу же — взрыв ликующих возгласов: оболочка на этот раз не вспыхнула, а лишь почернела.

Александр повернулся и пошёл прочь, к своему лагерю. За его спиной бушевали два моря: одно — реальное, на котором скоро появятся корабли, невиданные для этого мира, и второе — море человеческих усилий, страсти и одержимости, поднятое его волей.

В его палатке уже ждал Филота с донесениями разведки о землях на востоке. Ждали гонцы от сатрапов с отчётами о сборе «военного налога». Ждал Кратер, чтобы в очередной раз попытаться отговорить царя от безумия. Ждала империя, гигантский организм, который он заставлял биться в новом, невероятном ритме.

Подготовка шла. Машина войны и прогресса, запущенная волей одного человека, набирала обороты, с каждым днём всё больше меняя мир вокруг себя. И где-то там, далеко на востоке, за неприступными горами, мудрецы и полководцы Срединных царств ещё не знали, что на них надвигается не просто армия завоевателей. Над ними всходила заря новой эпохи — эпохи огня, стали и дерзновенного полёта мысли, принесённой из далёкого, непостижимого будущего.

Глава 3

Книга Вторая: Тень Океана

Духи огня и воздуха

Лагерь «Мастерских Гефеста», предгорья Гиндукуша, спустя девять месяцев

Девять месяцев превратили устье Инда и прилегающие территории в гигантскую, дымящуюся мастерскую мира. То, что происходило здесь, уже не поддавалось описанию в привычных категориях. Это был не военный лагерь, не город и не верфь. Это был протозавод, прародитель индустриального узла, работавшего на одну цель — Поход.

Александр Македонский, продираясь сквозь бесконечные дела управления, наконец вырвался из Паталы и совершил инспекционную поездку по ключевым объектам. Сначала он посетил «Долину Грома» — систему ущелий, где под командой верного, но всё более мрачного Филоты шло производство «огненной пыли». Там всё шло строго по плану, даже с опережением. Пещеры, превращённые в цеха, кишели рабочими, смешивавшими селитру, серу и уголь в гигантских деревянных бочках с каменными жерновами. В других пещерах девушки и старики из местных племён набивали готовым порохом глиняные горшки, бамбуковые трубки, кованые железные шары с запальным отверстием. Запах стоял едкий, щипавший глаза. Александр, помня о технике безопасности из своего времени, приказал расставить повсюду бочки с водой и работать только при свете ламп за толстыми стеклами, но взрывы всё равно случались. Чёрные коптящие воронки у входа в некоторые тоннели свидетельствовали о цене прогресса. «Порядок, — думал он, покидая долину. — Страшный, но порядок».

Затем он отправился на верфи Паталы. Неарх встретил его с лицом, сияющим от гордости и бессонницы. Не десять, а пятнадцать «стрел» стояли на стапелях, обшитые блестящей от смолы доской. Ещё два десятка грузовых парусников нового типа уже были спущены на воду и принимали грузы. Один из кораблей, «Борей», даже совершил пробный рейс вдоль побережья и вернулся с восторженными отчётами о скорости и устойчивости. Александр был доволен. Флот готовился стать настоящей артерией снабжения, способной перевозить целые легионы.

Но затем пришло время посетить самый загадочный и, откровенно говоря, вызывавший у Александра внутренний скепсис проект — «Крылья Икара». Лагерь Леонната и его безумцев был вынесен подальше от основных мастерских, в сухое предгорье. Причина была проста: после дюжины пожаров и одного особенно впечатляющего взрыва, когда горящий прототип шара унесло ветром на склад парусины, Птолемей приказал держать этих «небесных жрецов» на безопасном расстоянии.

Подъезжая к лагерю, Александр ожидал увидеть знакомую картину: обгорелые обломки, дым, расстроенные лица и, возможно, скромный прогресс в виде чуть более устойчивого к огню полотна. То, что открылось его глазам, заставило его коня встать на дыбы, а его самого — онеметь от изумления.

На большой ровной площадке, заставленной странными лебедками и треногами, покоилось… нечто. Это не был просто шар. Это была сигарообразная конструкция длиной не менее тридцати локтей, плавно сужающаяся к концам. Она была обтянута не грубым просмоленным полотном, а каким-то блестящим, шелковистым, серебристым материалом. От её нижней части шли верёвочные стропы к длинной, узкой гондоле, похожей на челн. Но самое невероятное было на корме этого сооружения: к каркасу был прикреплён деревянный винт с широкими лопастями, а от него шли ремни к… к странному устройству, стоявшему в центре гондолы. Устройству, из которого торчали медные трубки, цилиндры, и которое напоминало…

«Паровую машину. Примитивную, но паровую машину», — пронеслось в голове майора Македонова ледяной волной.

Рядом с этим чудом стояли две фигуры. Леоннат, похудевший, с впалыми щеками, но с глазами, горящими лихорадочным триумфом. И… Неарх? Да, это был он, флотоводец, в простой рабочей хламиде, с масляными пятнами на руках. Они что-то яростно обсуждали, тыкая пальцами в чертежи, разложенные прямо на песке.

Свита Александра замерла. Гефестион, сопровождавший царя, недоверчиво щурился. Гетайры перешёптывались. Никто, включая самого Александра, не был готов к этой картине.

Услышав конский топот, Леоннат и Неарх обернулись. Увидев царя, их лица исказились — не страхом, а диким, почти нечеловеческим восторгом. Они бросились к нему, наперебой начиная говорить.

— Царь! Ты приехал как нельзя вовремя! Мы как раз собирались…

— Александр! Ты должен увидеть! Дух огня подчинился! Он крутит винт!

— Нет, сначала про дух воздуха! Птахотеп открыл…

— Молчи, мальчишка! Царь, я использовал твой чертёж «огненного сердца» для корабля, но он слишком мал и слаб для судна, зато для крылатого челна…

— А я соединил его с винтом, который ты когда-то нарисовал на песке! Помнишь, «винт Архимеда в воздухе»?

Александр молча слез с коня, отстранил охрану и подошёл к сигарообразному монстру. Он протянул руку, дотронулся до обшивки. Материал был тонким, прочным и… не похожим на ткань.

— Что это?

— Шёлк, царь! — выпалил Леоннат. — Тончайший шёлк из Серес! Твой сатрап в Бактрии добыл несколько тюков. Мы пропитали его не смолой, а составом на основе камеди и… и… Птахотеп, объясни!

Из-за гондолы вышел пожилой египтянин с умными, пронзительными глазами жреца-алхимика. Он поклонился.

— Великий царь. В твоих папирусах о «лёгком воздухе», что поднимает огонь вверх, была указана «вода» и «железо». Мы долго бились. Но потом, при дистилляции селитряного раствора… мы получили не просто «лёгкий воздух». Мы получили Дух Воды — «гидрогенос», как ты назвал. Он в четырнадцать раз легче воздуха! И он не горит сам, царь! Он инертен!

Александр почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Водород. Они открыли водород. Методом электролиза? Нет, в IV веке до н.э.?.. Кислотой на железо? Возможно. Это… это меняло всё.

— Мы наполняем им внутренний мешок из бычьих кишок, промазанных тем же составом, — продолжал, захлёбываясь, Леоннат. — Внешняя оболочка из шёлка — только для формы и защиты! Она не держит газ, она держит форму! И поэтому нам не нужен постоянный нагрев! Он сам парит!

— Но он улетит в небо и не вернётся, — автоматически, как во сне, сказал Александр.

— Поэтому у нас есть балласт! Песок! И… и двигатель! — Леоннат потянул его к гондоле. — Смотри! Неарх помог!

Неарх, обычно сдержанный и суровый, теперь походил на ребёнка, показывающего самую лучшую игрушку.

— Твой «огненный котёл», Александр… идея гениальна. Но на корабле он слаб. Тяжёл, требует тонны угля и даёт мизерную силу. Но здесь… — Он хлопнул ладонью по медному цилиндру. — Здесь вес — не помеха, а балласт! Мы сделали малый котёл. Топим его не углём, а нефтью, которую нашли здесь же, в предгорьях! Она даёт жар втрое сильнее! Пар вращает этот цилиндр с поршнем, тот через эти ремни вращает винт! Винт толкает нас вперёд! Мы можем лететь не туда, куда дует ветер, а куда захотим!

Александр молча обходил гондолу, касаясь то медных трубок, то деревянного винта, то блестящей шёлковой оболочки. В его голове, в сознании майора Македонова, знавшего историю техники, происходил тектонический сдвиг. Он показывал им разрозненные идеи, полунамёки, эскизы из разных эпох: паровой двигатель Ньюкомена (очень примитивно), принцип дирижабля, воздушный винт. Он не ожидал, что они сойдутся воедино. И уж тем более не за девять месяцев. Он рассчитывал на простой монгольфьер через год, а они сделали… дирижабль с паровым движком. Пусть примитивный, опасный, ненадёжный, но летающий по воле человека.

— Он… летал? — спросил Александр, и его собственный голос прозвучал для него чужим.

— Три раза! — закричал Леоннат. — Сначала только с газом, без двигателя — поднялся на триста локтей и привязанный к земле канатом продержался четыре часа! Потом с двигателем, но на привязи — винт крутился, мы чувствовали тягу! А вчера… вчера мы отцепили канат! Всего на сто счетов! Он пролетел против слабого ветра полстадия и сел! Сам! По нашей воле!

На щеках юноши блестели слезы. Неарх смотрел на это творение с отцовской гордостью.

Александр закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций. Радость, сравнимая только с первой победой. Гордость за этих людей, за их гений, разбуженный его семенами. И леденящий, животный страх. Страх перед тем, что он выпустил на волю. Такое оружие… такой инструмент… оно не просто давало тактическое преимущество. Оно ломало самую основу мировоззрения людей. Боги живут на Олимпе, в небесах. Что будет, когда человек, простой смертный, даже если он Александр, сможет парить выше самых высоких гор? Что будет с его армией, когда они увидят это? Что будет с врагами?

Он открыл глаза. В них горел уже не восторг, а холодная, всепоглощающая решимость.

— Покажите, — сказал он тихо. — Всё. Сейчас.

Следующие два часа Александр провёл, погружённый в мир чудес, превзошедших его самые смелые ожидания. Леоннат и Птахотеп показали ему «родильный дом» водорода — систему глиняных реторт, где на раскалённое железо капали раствор кислоты (её получали из купороса), а выделяющийся газ по кожаным трубкам поступал в огромные, промасленные бурдюки. Процесс был медленным и опасным, но он работал.

Неарх продемонстрировал «сердце» дирижабля — паровой двигатель. Это был примитивный одноцилиндровый прототип с жутким коэффициентом полезного действия, весивший, наверное, полтонны. Но для дирижабля, где вес был не главным врагом, а средством управления плавучестью, он подходил. Топливом служила сырая нефть, которую черпали из неглубоких колодцев в предгорьях и грубо очищали.

— Мы назвали его «Пневма», Дух, — с благоговением сказал Леоннат, поглаживая шёлковый бок дирижабля. — И его младшего брата, который строится, — «Эос», Заря.

Александр увидел и второго гиганта, ещё в стадии каркаса, но уже большего размера.

— Сколько он может нести? — спросил он, его ум уже анализировал возможности.

— «Пневма»? Двух человек, балласт и… ну, может, десяток «огненных горшков» небольшого размера, — подсчитал Леоннат. — «Эос» будет больше. Мы думаем, что до пяти человек и до пятидесяти мин весом.

— Дальность? Скорость?

— С полным запасом нефти и воды… часа четыре полёта. Скорость… чуть быстрее идущего человека. Но против ветра! И он не устаёт!

Александр отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках. Разведка. Связь. Удар с воздуха психологический или вполне реальный, зажигательными бомбами. Доставка приказов через горные хребты. Он мог видеть поле боя с высоты птичьего полёта. Он мог появиться над стенами неприступной крепости, как божество.

— Секретность? — резко спросил он.

— Полная, — тут же ответил Неарх, и в его голосе вновь зазвучали командирские нотки. — Лагерь оцеплен людьми Филоты под видом охраны складов. Рабочие — только греки и египтяне, давшие клятвы кровью. Местные думают, что мы строим огромные ритуальные барабаны для устрашения духов гор. Или что мы жрецы нового культа. Мы запускали «Пневму» только на рассвете, когда туман скрывает всё. И всегда под сильным ветром с гор, чтобы унести возможные обломки в безлюдные районы.

Александр кивнул. Хорошо. Филота свою работу знал.

— Испытания продолжаются. Увеличивайте время и дальность полётов. Но только в безлюдных районах и с максимальными мерами предосторожности. Леоннат, ты будешь лично докладывать мне каждый раз. Неарх, ты отвечаешь за надёжность двигателя. Я хочу, чтобы к началу похода у нас было два исправных… «воздушных корабля». И команды для них. Лучших. Бесстрашных и молчаливых.

— Они уже есть, царь, — сказал Леоннат, и в его голосе прозвучала не юношеская хвастливость, а уверенность командира. — Я сам. И ещё четверо. Все они летали.

Александр снова посмотрел на серебристого левиафана, покоящегося на песке. Это было красиво. Страшно красиво. Это был символ того, что его миссия — не просто завоевание. Это было насильственное вталкивание человечества в новую эру. Ценой крови, пота, взрывов и, возможно, его собственной души.

— А корабли? — вдруг спросил он Неарха. — С «огненными сердцами»?

Неарх снова стал деловым.

— Для корабля такой двигатель, увы, слаб. Но я придумал иное. Мы ставим два таких двигателя по бортам. Каждый вращает не винт, а… колесо с лопастями. «Гребное колесо», как ты вскользь упомянул. Оно даёт небольшую, но постоянную силу, не зависящую от ветра и вёсел. Для маневрирования в устьях рек, для движения в штиль — бесценно. Мы оснастили им один из грузовых «гиппогрифов». Он называется «Гефест». Испытания на реке — обнадёживают.

Александр только качал головой. Колесный пароход. Дирижабль. Водород. Взрывчатка. Его империя, его армия превращались не просто в силу — в силу из будущего, заброшенную в древний мир. Он чувствовал головокружение от масштаба того, что натворил.

— Продолжайте, — наконец выговорил он. — Всё золото, все люди, все материалы — ваши. Но помните: если хоть одно слово, хоть один слух просочится… — Он не договорил. Не нужно. В его глазах они прочитали всё.

Он ещё раз обошёл «Пневму», потом резко повернулся и пошёл к коню. Гефестион, наблюдавший эту сцену в гробовом молчании, поспешил за ним.

— Александр… — начал он, когда они отъехали на безопасное расстояние.

— Не спрашивай, — отрезал царь. Его лицо было бледным, но глаза горели, как у пророка, увидевшего видение. — Просто не спрашивай. Молись, чтобы боги… чтобы мой Бог, откуда я пришёл, простил меня за то, что я сейчас делаю с этим миром.

Он посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее снежные вершины Гиндукуша в кровавый цвет.

— Они создали крылья, Гефестион. Настоящие крылья. Не для одного Икара, а для всех нас. Теперь мы обязаны лететь. Даже если нас ждёт падение и гибель. Потому что назад пути уже нет.

Он пришпорил коня и поскакал прочь, оставив за спиной лагерь, где рождались духи огня и воздуха. Ветер свистел в ушах, но ему казалось, что это свистит винт «Пневмы», разрезающий воздух будущего, которое наступало здесь и сейчас, в пыльных предгорьях древней Индии, под небом, которое уже перестало быть неприкосновенной обителью богов. Теперь оно стало ещё одной дорогой для его легионов. Дорогой в Китай. И, возможно, дорогой в вечность.

Глава 4

Книга Вторая: Тень Океана

Колесница богов

Устье реки Гидраот, граница известного мира, весна 324 года до нашей эры

Рассвет застал мир в движении. Такого зрелище ещё не видели ни солнце, ни земля под ним.

Армия Александра Великого выступала в поход.

Но это было не просто выступление. Это было медленное, неумолимое перетекание целого народа через край географии. Не стройными колоннами фаланги, как на параде, а гигантским, растянувшимся на многие десятки стадий живым организмом, пульсирующим в такт ударам тысяч копыт и миллионов шагов.

С берега реки, с высокого искусственного кургана, насыпанного за неделю, Александр наблюдал за началом великого исхода. Рядом стояли его соратники: молчаливый, как всегда, Гефестион; озабоченный Птолемей, в последний раз сверяющий списки; хмурый Кратер, не скрывающий неодобрения; и юный, но уже поседевший от ответственности Леоннат.

Внизу, на бескрайней равнине, раскисшей после весенних дождей, разворачивалось эпическое полотно человеческого труда и воли.

Впереди уходила на восток конница гетайров и легкая персидская кавалерия — глаза и щупальца армии. За ними, гремя новой, усовершенствованной бронёй, шла македонская фаланга — сердцевина силы. Но даже привычное зрелище плотных рядов сарисс было необычным: за спиной у каждого гоплита, помимо щита и мешка, висела странная, скрученная из толстой кожи труба — персональный плавательный мех на случай форсирования рек, ещё одна идея, позаимствованная из будущего.

А далее начиналось то, что заставляло сжиматься сердца даже видавших виды ветеранов.

Обоз.

Не сотни, не тысячи — десятки тысяч повозок. Они не тащились вразнобой, как это бывало всегда. Они двигались по чётко размеченным дорогам, словно по невидимым рельсам, в четыре параллельных потока. И двигались с такой лёгкостью, которая казалась неестественной. Секрет был в колёсах. Не сплошных, деревянных, скрипящих и громоздких, а со спицами, обитыми тонким железным ободом. И главное — в ступицах. Там, где прежде дерево терлось о дерево, теперь сверкала жёлтая бронза. Бронзовые подшипники, смазанные смесью говяжьего жира и воска.

Идея, подсказанная Александром, была воплощена мастерами из Коринфа и Дамаска с изумительной точностью. Десятки тысяч этих бронзовых втулок, отлитых в гигантских глиняных формах и отшлифованных до зеркального блеска, превратили обоз из обузы в эффективную транспортную систему. Повозка, которую прежде тащили шесть волов, теперь везла четвёрка. Скорость движения обоза выросла в полтора раза. И это был не предел.

— Смотри, — указал Александр Птолемею на особые, самые массивные повозки, запряжённые десятком буйволов каждая. — «Лафеты».

Это были не просто телеги. Это были прочные, низкие платформы на массивных колёсах с теми же бронзовыми подшипниками. На каждой покоилось, закреплённое толстыми ремнями, короткое, толстостенное бронзовое бревно с запаянным концом и железным кольцом у среза — «громовая труба», бомбарда. Их было двадцать. Рядом, на других повозках, везли ядра — каменные, тщательно обточенные шары, и бочонки с мерным зарядом «огненной пыли». Артиллерийский парк. Мобильный, громоздкий, но невероятно мощный.

— Они проложат нам дорогу через любые стены, — тихо сказал Александр.

За обозом, вызывая священный трепет и суеверный страх, шествовали слоны. Не пятьсот, как планировалось изначально, а почти семьсот. Царь Таксил выполнил и перевыполнил свою часть договора. Величественные животные, раскрашенные боевой краской, несли на спинах не только башенки с лучниками, но и лёгкие катапульты нового типа — торсионные, более мощные и быстрые. А на спинах нескольких самых крупных гигантов покоились уменьшенные копии тех же «громовых труб», «слоновьи громовержцы», способные выстреливать на сотню шагов тяжёлым дротиком, начинённым порохом.

И наконец, на реке, параллельно движению армии, плыл флот. Ядро его составляли пятнадцать длинных, стремительных «Стрел» под парусами нового образца. Они скользили по воде с грацией морских хищников. Но истинным чудом, над которым ломали голову все прибрежные рыбаки и разведчики враждебных племён, были два корабля, шедших в центре каравана.

Один — широкий, плоскодонный, с высокими бортами. На его палубе не было мачт. Вместо них по бортам, частично скрытые деревянными кожухами, вращались с мерным, пыхтящим звуком гигантские колёса с лопастями. От центра судна поднимались две тонкие трубы, из которых валил густой, чёрный дым. Это был «Гефест», колесный пароход. Его мощь была не в скорости — он был медленнее парусников. Его сила была в независимости. Он тащил за собой на толстых канатах целую вереницу низкобортных барж, гружённых до ватерлинии мешками с зерном, бочками с водой, запасными частями для повозок и сложенными палатками. Он был плавучим складом и буксиром, работающим день и ночь, невзирая на штиль или встречный ветер.

Второе чудо было ещё невероятнее. На самой большой, специально построенной барже, имевшей настил в виде огромной ровной площадки, покоилось нечто, укрытое огромными брезентами цвета песка и глины. Форму под брезентами угадать было невозможно, но размеры… они были чудовищны. Длина — как у двух «Стрел», поставленных нос к носу. Солдаты, которым довелось видеть это ночью во время погрузки, шептались, что это «лодки для богов» или «гробы для горных духов». Лишь горстка посвящённых знала правду.

— Ночной переход прошёл без происшествий, — тихо доложил Леоннат, не отрывая глаз от закутанной баржи. — «Пневма» и «Эос» в полной готовности. Газа хватит на неделю парения, нефти для двигателей — на сорок часов хода. Экипажи отдохнули.

Александр лишь кивнул. План был дерзок до безумия. Дирижабли, способные на стабильный двенадцатичасовой полёт, не могли лететь днём над армией — это вызвало бы панику, мистический ужас и, возможно, непредсказуемые последствия в ещё не до конца лояльных войсках. Поэтому их перегоняли скрытно, по ночам, от одной заранее выбранной стоянки к другой. А днём они прятались — на специальных баржах, где их могли быстро собрать под прикрытием высоких бортов и натянутых тентов. Баржи, в свою очередь, тащил «Гефест». Круг замкнулся: пароход обеспечивал мобильность и скрытность секретному оружию, которое, в свою очередь, должно было обеспечить армии невиданное превосходство.

— Итак, — обернулся Александр к своим полководцам. Его голос, тихий, но отчётливый, резал утренний воздух. — Мы выступили. Не на годовой поход. Не на завоевание ещё одного царства. Мы начали переход. Переход в неизвестность. Переход, который продлится годы. Переход, цель которого — не просто победить, а дойти. Дойти до края. И заглянуть за него.

Он посмотрел на Кратера, чьё лицо оставалось каменным.

— Ты всё ещё считаешь это безумием, старый друг?

Кратер медленно выдохнул.

— Да, царь. Безумием. Но… — он обвёл рукой панораму движущейся армады: сверкающие бронзой колёса, дымящие трубы парохода, величественных слонов, — …но это наше безумие. И если уж идти в пропасть, то только так — со всей силой, на которую способен род человеческий. Фаланга готова. Пехота не подведёт.

В его словах не было лести. Была суровая правда солдата, принявшего приказ.

— Пехота — это сталь клинка, — сказал Александр. — А всё это… — он махнул рукой, — …это молот, который будет вбивать этот клинок в самое сердце мира. Птолемей, стартовая точка маршрута?

— Первый склад-крепость в трёх переходах, — отчеканил Птолемей. — Там ждут пополнение провианта от сатрапа Гандхары. Дорога разведана, мосты наведены. Разведка Филоты докладывает: на первые две недели пути серьёзного сопротивления не ожидается. Местные племена предупреждены. Те, кто согласился на союз, ждут с данью. Те, кто отказался… откочевали в горы.

— Хорошо. Движемся.

Спустившись с кургана, Александр сел на своего коня, Буцефала, уже немолодого, но всё ещё могучего. Он возглавил колонну, но не для того, чтобы вести её — этим занимались другие. Он ехал, чтобы быть видимым. Чтобы каждый солдат, от македонского ветерана до бактрийского лучника, видел: царь с ними. Он делит с ними дорогу, пыль и риск.

Первый день похода прошёл в ритме хорошо отлаженного механизма. Колонны двигались без суеты. Сигналы передавались с помощью усовершенствованной системы флажков и зеркал (ещё одна «маленькая» инновация). Вода из реки черпалась не вразнобой, а через специальные фильтрующие установки на повозках (принцип древесного угля и песка, чтобы избежать массовых болезней). Даже отхожие ямы копались по строгому регламенту, в стороне от водных источников.

К вечеру, когда солнце клонилось к горам на западе, армия вышла на первую запланированную стоянку — огромную поляну, уже подготовленную авангардом. Лагерь возникал не хаотично, а по чёткому плану: улицы, сектора для разных родов войск, место для обоза, штабная палатка в центре. Работа кипела, но без криков и суматохи. Это была работа профессионалов, делающих привычное дело, пусть и в невиданном масштабе.

Александр, объехав периметр, удалился в свою походную палатку. Но не для отдыха. Его ждал Филота.

Начальник разведки и контрразведки был мрачнее тучи.

— Дурные вести? — спросил Александр, снимая плащ.

— Неоднозначные, царь. Из Вавилона. Парменион… он не просто недоволен. Он созывает старых командиров, оставшихся с ним. Говорит о «безрассудстве, губящем дело Филиппа». Он не бунтует. Пока. Но сеет сомнения. И у него есть слушатели.

Александр медленно сел. Парменион. Голос рассудка. Голос старой Македонии. Его авторитет был огромен. И его оппозиция была предсказуема, но от этого не менее опасна.

— Письма от него есть?

— Три. Всё более резкие. Последнее… — Филота протянул свиток.

Александр развернул его. Парменион не стеснялся в выражениях. «…Ты ведёшь сынов македонских на погибель в землях демонов и драконов, о которых не знает даже Аристотель… Ты промениваешь верность македонского копья на дымящиеся трубы и колдовскую пыль… Вернись, утверди завоеванное, а не гонись за призраком океана, который, быть может, и вовсе не существует…»

Александр бросил свиток в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив его неподвижное лицо.

— Он стар, — сказал царь. — Он видит мир старыми глазами. Мы не можем вернуться, Филота. Возвращение сейчас будет означать крах всего. Империя, построенная на постоянном движении вперёд, рухнет, если остановится. Парменион… — он замолчал. В его голове пронеслись воспоминания майора Македонова: историческая судьба полководца. Предательство сына, казнь отца… Он сжал кулаки. Нет. Он попытается изменить и это. Но не сейчас.

— Наблюдай. Усиль контроль за почтой. Все его письма, идущие в Грецию и Македонию, должны проходить через тебя. Но не трогай его. Пока.

Филота кивнул, поняв невысказанное: Парменион — лакмусовая бумажка. По нему Александр будет судить о настроениях в тылу.

— Что с разведкой впереди?

— Первые группы начали возвращаться. Земли дальше — это лабиринт гор, лесов и рек. Есть царства. Не такие большие, как Персия, но укреплённые. Культура… странная. Они поклоняются змеям и драконам. У них есть боевые колесницы, но нет конницы в нашем понимании. И… — Филота замешкался.

— И?

— И есть слухи. Очень смутные. О «Великой Стене» и «Небесной Империи» где-то далеко на востоке. О народе, который исчисляет миллионами и чьи воины одеваются в камень.

«Камень… Возможно, речь о лакированных доспехах», — подумал Александр. Цинь. Слухи уже здесь. Это было и хорошо, и плохо.

— Продолжай. Куй железо, пока горячо. Нам нужны проводники, переводчики, карты.

Когда Филота ушёл, в палатку вошёл Гефестион. Он принёс еду — простую, походную: лепёшки, сыр, вино, разбавленное водой.

— Ты не ел весь день.

— Я не голоден.

— Ты должен есть. Завтра снова в путь. И послезавтра. И ещё сотни дней.

Александр взглянул на друга. В его глазах читалась тревога, но не за себя — за него.

— Ты видел это сегодня, Гефестион? Видел ли мир когда-либо нечто подобное?

— Нет. И, думаю, не увидит. Если только… если только мы не откроем ему дорогу.

— Мы откроем, — твёрдо сказал Александр. Он отломил кусок лепёшки. — Знаешь, что самое трудное? Не вести эту армаду. Не планировать сражения. Самое трудное — удержать в голове всё сразу. Каждую бронзовую втулку на каждой повозке. Каждый бочонок с порохом. Каждую тонну зерна на тех баржах. Каждую каплю нефти для «Гефеста» и «Пневмы». Каждую мысль в голове у Пармениона и каждого сатрапа. Это… это как играть в десяти играх одновременно, не имея права проиграть ни в одной.

— Поэтому ты и царь, — просто сказал Гефестион. — А я здесь для того, чтобы напоминать тебе поесть.

Они ели в тишине. Снаружи доносились звуки укладывающегося на отдых лагеря: ржание коней, приглушённый говор, звон оружия. Была и ещё одна, новая мелодия — мерное, далёкое пыхтение с реки. «Гефест» не спал. Его машины работали, грея воду для следующего дня буксировки.

Ночью Александр поднялся. Он не мог спать. Одевшись в тёплый плащ, он в сопровождении двух молчаливых телохранителей из агриан вышел из лагеря к реке.

Ночь была безлунной, но ясной. Мириады звёзд, незнакомых ему по прошлой жизни, сияли в небе, образуя новые, причудливые созвездия. Воздух был прохладен и свеж.

На реке, в сотне шагов от берега, темнели силуэты барж. На одной из них, самой большой, горели несколько закрытых фонарей, отбрасывающих полосы света на воду. Там шла работа.

Александр подошёл к причалу, где дежурила лёгкая лодка. Через несколько минут он был на борту баржи. Его встретил Леоннат с заспанным, но бодрым лицом.

— Царь! Мы как раз готовим «Эос» к утреннему пробному подъёму. Хочешь посмотреть?

Александр кивнул. Под огромным тентом, поддерживаемым мачтами-стрелами, царила атмосфера святилища. Два сигарообразных гиганта, «Пневма» и «Эос», покоились в деревянных ложементах, похожие на спящих серебристых китов. Вокруг них, как жрецы, суетились члены экипажей. Пахло водородом (сладковато-металлический запах, который Александр с удивлением узнал), маслом, деревом и потом.

— Как газ? — спросил он Птахотепа, египетского алхимика, который, казалось, никогда не спал.

— Стабилен, повелитель, — старик приложил руку к груди. — Утечки минимальны. Наши мешки из кишок, пропитанные каучуковым соком, держат дух лучше, чем мы надеялись. Но… — он понизил голос, — …он коварен. Одна искра…

— Я знаю, — сказал Александр. Он знал о Гинденбурге. Он знал о риске. Но риск был везде. — Меры?

— Все металлические части заземлены. Обувь экипажа — на пробковой подошве. Никакого открытого огня в пятидесяти шагах. И новый приказ Леонната: перед стартом всё обрызгивать водой из брызгальных кож.

Александр подошёл к «Эосу», положил ладонь на прохладную, упругую обшивку. Шёлк, пропитанный чем-то вроде латекса. Под ней он чувствовал лёгкое давление — газ, жаждущий свободы.

— Можно внутрь?

Леоннат распахнул люк в нижней части гондолы. Александр, согнувшись, протиснулся внутрь. Пространство было тесным, как в рыбацкой лодке. В центре, занимая большую часть, стоял тот самый паровой двигатель, усовершенствованный, с более компактным котлом. По бортам — мешки с песком (балласт), бочонки с водой, запасы нефти в медных сосудах. В носовой части — простейшие приборы: песочные часы, отвес, компас (ещё одна диковинка, которую Александр «подсказал» — намагниченная железная игла на пробке в сосуде с водой). И самое главное — рычаги управления клапанами газа и рулями высоты, сделанными из натянутого на каркас полотна.

Здесь, в этой тесной, пропахшей маслом и человеком кабине, пахло будущим. Настоящим, дерзким, смертельно опасным будущим.

— Завтра, на рассвете, мы поднимемся, — сказал Леоннат, его голос дрожал от волнения. — Невысоко. Пройдём над лагерем с востока на запад. На высоте, где нас примут за птицу… или за облако. Мы проверим связь флажками. И… если позволишь… сбросим пробный «горшок» на учебную мишень в стороне от лагеря.

Александр задумался. Риск раскрытия секрета был. Но армия должна потихоньку привыкать к чудесам. И увидеть «божественный огонь», падающий с неба по воле царя… это укрепляло миф.

— Хорошо. Но цель — не ближе двух стадий от ближайшего пикета. И сбрасывать должен лучший метатель. Один раз.

Он выбрался из гондолы, чувствую странную смесь гордости, страха и абсолютной, сюрреалистичной нереальности происходящего. Он, майор из XXI века, в IV веке до н.э., на борту баржи в Индии, инспектирует дирижабль перед его боевым испытанием. Где здесь реальность? Где сон?

Он посмотрел на звёзды, на тёмные очертания невиданных кораблей у берега, на огни своего гигантского лагеря, вмещавшего целый город. Это и была его реальность. Созданная его волей.

— Леоннат, — сказал он, уже собираясь уходить. — Ты и твои люди… вы творите историю. Не ту, что напишут писцы. Ту, что увидят боги. Берегите себя. Вы мне дороже двадцати тысяч мечей.

Юноша, стоявший в тени своего детища, не нашёл слов. Он лишь кивнул, и в его глазах стояли слёзы.

Возвращаясь в лагерь, Александр снова услышал пыхтение «Гефеста». Звук был уже не пугающим, а успокаивающим — звук работающей машины, звук прогресса. Он шёл по спящим улицам, мимо костров, у которых дремали часовые. Он видел лица: македонские, греческие, персидские, индийские. Все они спали, или пытались спать, под одним небом, в одном лагере, ведомые одной целью. Его целью.

Он зашёл в свою палатку. Гефестион спал, сидя у входа, положив голову на руки. Александр накрыл его плащом.

Потом подошёл к столу, где лежала карта. Он развернул её. От устья Инда его палец пополз на восток, через белые пятна, через нарисованные предположительно горные хребты, к краю пергамента, а оттуда — в неизвестность. В Китай.

«Мы идём, — подумал он. — Мы идём со всей нашей яростью, с нашим стальным кулаком, с нашим дымящимся разумом. Мы идём, чтобы либо покорить будущее, либо пасть, изменив ход истории навсегда».

Он погасил светильник. В темноте ещё долго слышалось мерное, неумолимое пыхтение с реки. Дыхание новой эры. Дыхание его Империи, сделавшей первый, самый трудный шаг — шаг в неизвестность. Шаг к Океану.

Глава 5

Книга Вторая: Тень Океана

Первая кровь на неизвестной реке

Земли за рекой Гифасис, 40-й день похода

Сорок дней пути. Сорок дней бесконечного движения на восток, под палящим солнцем, которое всходило над спиной усталой армии. Пейзаж медленно, но верно менялся. Зелёные, изобильные долины Пенджаба остались позади. Теперь дорога шла по каменистым предгорьям, покрытым колючим кустарником и редкими рощами акаций. Воздух стал суше, ветер — упрямее, неся с собой тучи рыжей пыли, которая въедалась в кожу, забивала доспехи и щипала глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.