Дарья AI
Амулет Сфинкса

Пролог

Амулет смотрел на меня, и я буквально видела, как он это делал.

Да-да, я знаю, как это звучит. Звучит как диагноз. Но когда ты работаешь стажёром в Британском музее за зарплату, которая едва покрывает квартиру в самом дешёвом районе Лондона, и при этом у тебя есть диплом с отличием по физике и интерес к древней эзотерике (потому что современная наука скучна), твой мозг начинает видеть закономерности везде.

Я – Элис Рейн, двадцать шесть лет, блондинка с зелёными глазами, которые мой бывший называл «чарующими» (единственная романтичная вещь, которую он сказал, прежде чем уйти с моей лучшей подругой).

Я стояла в зале Британского музея с кофе в одной руке (третий за день) и пропуском стажёра в другой. Вот и вся моя королевская свита.

Сегодня был мой последний день. Завтра начиналась процедура сокращения.

Витрина

Амулет лежал на бархатной подложке под стеклом – маленький, с ладонь, вырезанный из синего камня. Сфинкс, в глубине которого тонули золотые искры, будто кто-то замешал в ночи звёздную пыль и заставил её застыть.

По спине тянулся тонкий золотой гребень, переходящий в петлю. По линии львиных рёбер шёл узкий пояс иероглифов, от которых кожу начинало едва ощутимо покалывать. Каждая деталь казалась живой: мягкий изгиб лап, напряжение в плечах, лёгкий наклон головы, словно сфинкс вот-вот посмотрит мне прямо в глаза.

Но глаза. Господи, эти глаза.

Не просто вставленные камни – две крошечные трещины в реальности, через которые кто-то смотрит обратно. Иногда в них вспыхивал тусклый свет, и было невозможно понять, отражают ли они музейные лампы или вспоминают своё собственное пламя.

Иероглифы по краю шептали одно: НЕ ТРОГАЙ.

Мой внутренний голос эхом повторил то же самое.

Я знала должностную инструкцию. Её вбивали в голову во время первой недели стажировки, потом повторяли каждый месяц, как молитву. Не трогать витрины. Не подходить близко. Не задерживаться. Не мечтать.

Но знаете, что забавного в увольнении? Когда ты уже в пути к двери, правила кажутся рекомендациями.

Охранник как раз выбрал момент выйти покурить. Красный огонёк камеры мигнул и погас.

Мы остались вдвоём – я и амулет, который как будто ждал именно этого.

Витрина выглядела надёжной. Я положила ладонь на стекло – и оно поддалось, как вода. Слов нет для описания ощущения: не холодное, не жаркое, просто… жидкое. Непроницаемое стекло стало мягче воздуха.

Амулет вспыхнул золотом.

Мир оглох.

Воздух зажужжал, как будто кто-то включил чистую высокую частоту прямо в центр моего мозга. Каждый нейрон взвизгнул. Каждая клетка закричала.

Тело выгнуло дугой, словно меня ударило током из розетки богов.

Последнее, что я помнила, – рык. Громкий, низкий, звериный, вырвавшийся из моей собственной груди. И золото. Столько золота.

Потом ничего.

Глава 1

Сначала я решила, что это похмелье.

Очень экзотическое похмелье.

Голова гудела, тело ныло, веки казались залитыми свинцом – как после трёх ночей подряд в архиве, разбирающей старые манускрипты. Только вот в архиве обычно не пахнет ладаном, горячим песком и какими-то пряностями, от которых мозг пытается одновременно чихнуть и влюбиться.

Я медленно вынырнула из темноты и попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Уже неплохо. Мёртвые, насколько я знаю из криминальных сериалов, так не умеют.

Где-то рядом трепещет огонь, потрескивает фитиль. И – тишина. Никаких привычных звуков Лондона: ни машин, ни автобусов, ни соседей, сверлящих стены по ночам исключительно из чувства мести.

– Дышит, – раздался низкий мужской голос. Спокойный, собранный, как будто он видел людей, приходящих в сознание, каждый день. – Благодарю, богиня.

«Богиню». Прекрасно. Либо я сошла с ума, либо сошли с ума те, кто меня сюда положил.

Я заставила глаза открыться.

Надо мной нависал каменный свод, расписанный звёздами и символами, подозрительно похожими на те, что были вокруг амулета в музее. По стенам тянулась резьба, в нишах теплились масляные лампы. Свет был мягким, тёплым, как вечернее солнце, – никакого неона и ламп дневного света, которые тебя всё время убеждают, что ты в больнице или офисе.

– Очнулась, – тот же голос стал ближе. – Быстрее, чем я ожидал.

Кто-то наклонился надо мной.

Это был высокий мужчина с тёмной кожей тёплого бронзового оттенка и внимательными глазами, которые смотрели, как будто прочитали мою историю раньше, чем я её рассказала. Чёрные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, несколько прядей выбились к вискам, смягчая строгость черт; прямой нос, чёткая линия скул, губы, привыкшие больше к молитвам и приказам, чем к улыбкам.

На нём была белая длинная одежда из лёгкой ткани, падавшей ровными складками до пола; золотой пояс перехватывал её на талии, а на груди поблёскивала подвеска с иероглифами, похожей на молитву, вырезанную в металле. Живой экспонат из моей любимой египетской экспозиции. Только этот ещё и разговаривает.

– Если это музейный перформанс, – прохрипела я, – за такие эффекты доплачивать должны. Где я?

– Храм богини Маат, – ответил он, – в землях Нила.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он слышал подобные вопросы раньше и знал, что мне потребуется ещё минут пять, чтобы это осознать.

– Ты в безопасности, – сказал он на приличном английском, тянув гласные, как тёплый мёд. – Элис Рейн?

– Она самая, – подтвердила я. – Где…?

Я моргнула. Раз. Два. Три раза, словно мог измениться мир, если я закрою глаза достаточно долго.

– То есть не Лондон, не музей и даже не больница, – уточнила я медленно, потому что мозг отказывался принимать ответ. – Нил? Реально?

– Земли Нила, город Хет-Ка, резиденция номарха, – мягко произнёс мужчина. – Да, реально.

Отлично. Либо я сошла с ума, либо Вселенная решила, что моя жизнь была слишком скучной и требовала экстренного обновления.

Я осторожно поднялась на локтях. Голова поплыла, но мир послушно остался на месте. Уже хорошо.

Я лежала на низком каменном ложе, застеленном мягкой, чуть шершавой тканью цвета выгоревшего песка. Справа тянулась стена с резьбой: вытянутые фигуры богов, ладони, поднятые в жесте благословения, ряды иероглифов, уходящих вверх к своду, будто молитвы, застывшие в камне. Между барельефами были неглубокие ниши с масляными лампами – огонь в них дрожал, отбрасывая по стенам золотистые блики и заставляя вырезанные лица то оживать, то снова застывать в мраморной неподвижности.

Слева стоял высокий узкий столик на резных ножках, уставленный кувшинами разного размера – глиняными и бронзовыми, чашами, плоскими блюдами; рядом висели связки трав, и от них тянуло горечью и свежестью. Где-то дальше виднелся проём – не дверь, а скорее арка без створок, за которой начинался ещё один зал; оттуда тянуло более прохладным воздухом, но сюда он почти не добирался. Никаких мониторов, никакой аппаратуры, только живой огонь, тяжёлый камень, запах ладана и этот странно густой, тёплый воздух, который обволакивал, как одеяло, и не собирался отпускать.

– Бред, – выдохнула я.

Опустила взгляд на себя – и…замерла.

Моих джинсов и музейной футболки не было. На мне – белая туника до колен, тонкая, с вышивкой по краю, цвета слоновой кости. Плечи прикрывала лёгкая накидка из более плотной ткани. На запястьях – два узких золотых браслета, по которым шли уже знакомые иероглифы.

Под ними кожа жила своей жизнью.

Крошечные золотые искры шевелились под поверхностью – не больно, но настойчиво, как подкожные нити. Они собирались в тонкие линии, сплетались в узоры, похожие то на звёздные созвездия, то на витиеватые иероглифы. Стоило мне чуть задержать взгляд, как рисунок менялся, перетекая, словно кто-то рисовал по моей коже светом вместо чернил.

Я коснулась лица: нос, губы, скулы – те же, что и в зеркале вчера утром, форма и линии знакомые, без изменений. Только волосы стали заметно длиннее: вместо моего обычного пучка – тяжёлая коса до поясницы, туго заплетённая и перехваченная по всей длине ровной золотой нитью.

Мужчина чуть заметно улыбнулся, словно уловил ход моих мыслей, прочитав испуг в лице:

– Внутри тебя проснулась сила Сфинкса.

Слово легло на кожу, как тёплый металл. Где-то под браслетами золотые искры дрогнули и потянулись, складываясь в новый узор, будто невидимая рука ставила на мне печать.

Я посмотрела на него.

– Что проснулось? – спросила я.

– Сила Сфинкса, – ответил он, не более того.

Он чуть наклонил голову, словно прислушивался ко мне не ушами, а чем-то более глубоким.

– Что ты чувствуешь? – спросил негромко.

Я открыла рот, чтобы автоматически отмахнуться, но замерла.

Внутри правда что-то сдвинулось.

Под кожей – тёплая рябь, как если бы я положила руку на биение сердца живого существа. В воздухе – ощущение, будто мир стал чётче на полтона, светлее. Я ясно различала, как бьётся моё собственное сердце. Слышала, как потрескивает фитиль в лампе, как где-то очень далеко поют птицы. Чувствовала мужчину напротив – не только глазами: спокойный центр, вокруг которого всё держится, и где-то глубоко внутри – тяжесть, похожая на усталость, но не мою. Чужая.

– Ничего особенного, – упрямо сказала я, отрицая очевидное.

– Ты ощущаешь нити, – мягко поправил он. – Потоки. Связи между людьми и событиями. Это дар Сфинкса: видеть, куда потянется судьба, если кто-то сделает шаг. Видеть развилки судьбы раньше, чем они случатся.

Судьба. Потоки. Развилки. Прекрасно. Меня назначили живым навигатором по чужим жизням, и я даже за это не получу зарплату.

– Вы меня с GPS перепутали? – уточнила я. – Я физик. Не оракул.

– Именно поэтому ты нам и нужна, – спокойно возразил он. – Боги просто… расширили тебе поле зрения. Вместо микроскопа и телескопа – видение судеб.

Я стиснула пальцы вокруг края ложа, как будто могла так ухватиться за прежнюю реальность и потянуть себя обратно сквозь время.

– Ладно, храм, Нил, богиня, судьба, потоки, – перечислила я, стараясь звучать убедительно. – Переходим к главному: зачем? Зачем я здесь? И как я сюда попала?

– Меня зовут Хемиа, – представился он. – Я жрец Маат. Верховный жрец.

Он помолчал, подбирая слова, и это мне не понравилось. Люди, которые подбирают слова, обычно готовят новости, которые тебе не понравятся.

– В нашем мире есть человек, – тихо начал он, – от решений которого зависят многие. Он силён. Был правилен. Справедлив. Но его сердце ожесточилось.

Он взглянул на мои браслеты:

– Там, где раньше были закон и порядок, появились жестокость и страх. Люди молчат. Боги – нет.

– И вы решили, что я по-быстренькому починю ему характер? – прищурилась я. – Типа, психотерапевтический подход через браслеты?

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Ты не целитель. Ты – противовес.

Он на секунду замолчал, будто решал, говорить дальше или нет. Я тихо ждала.

– Его сила стала слишком тяжёлой для одного человека, – пояснил жрец. – Он держит на плечах целые земли. Любая его ошибка отзывается войной, голодом, смертью. Люди страдают под весом его решений. Боги гневаются: ещё один неправильный шаг – и мир треснет пополам.

Он кивнул на мои браслеты:

– Сфинкс – противовес. Когда вы связаны, его сила распределяется иначе. Мир держится ровнее. Ты помогаешь ему нести вес.

Я медленно переваривала услышанное. Противовес звучало лучше, чем психотерапевт, но не очень.

– «Связаны» – это как? – сузила глаза. – Контракт? Кровь? Ритуал с огнём и перьями?

– Брак, – спокойно сказал Хемиа. – Законный союз.

Слово упало между нами, как камень в воду. Внутри разошлись волны – неприятные, холодные.

– То есть, – медленно произнесла я, – чтобы ваш мир не развалился на части, я должна выйти замуж за местного правителя? За незнакомца? За человека, которого я никогда в жизни не видела?

– За номарха, – поправил он. – Да.

Я расхохоталась – сухо, нервно, как человек, который слышит плохую шутку в самый неподходящий момент.

– У вас всё в порядке? – спросила я, когда смогла говорить. – Вы здравомыслящие люди? Богиня, святилище? Вы серьезно??

– Амулет выбрал тебя, – ответил он, словно это объясняло всё. – Мир привязал тебя к номарху, и теперь вы связаны.

Он чуть коснулся воздуха над моими браслетами, не касаясь самой кожи:

– Истинный брак уже предрешён на уровне магии. Остальное… придётся переиграть в реальности.

В животе неприятно потянуло, как от плохих новостей по телефону, которые мешают тебе дышать.

– Подождите, – сказала я. – А сам этот… номарх… он вообще в курсе, что его женят? Он согласен? Или это сюрприз?

Впервые за всё время Хемиа отвёл взгляд.

– Нет, – признал он. – Номарх не просил призывать Сфинкса. Он… не замечал, что мир трещит. Или не хотел замечать.

Пауза, тяжёлая, как камень.

– И он не намерен жениться, – продолжил жрец. – У него уже есть невеста. Дочь влиятельного торговца. Брак политический, выгодный для обоих домов.

Откуда-то из глубины новой магии пришло ощущение: туго натянутый канат, по которому кто-то уже идёт. И я – лишняя, третья нить, которая перепутает весь узел.

– То есть, – подвела я итог, слова звучали медленно, как если бы я проговаривала собственный приговор, – вы считаете, что женой этого милого человека должна стать я. Сам милый человек так не считает? И у него уже есть официальная кандидатура на роль невесты? Я права и это не шутка?

– Да, – подтвердил Хемиа. – Но магическая связь прошла не через неё. Через тебя. Браслеты не лгут.

Он снова посмотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде была честность, которая мне нравилась ещё меньше, чем ложь.

Я провела пальцем по краю браслета, словно могла там нащупать кнопку «отмена» или «восстановить заводские настройки».

– И вы хотите… что? – тихо спросила я. – Чтобы я появилась в его жизни, пока он занят своей официальной невестой, и… аккуратно заняла её место?

– Мы хотим, чтобы ты сделала выбор, – мягко поправил жрец. – Но да, чтобы ты оказалась рядом с ним раньше, чем случится непоправимое.

Он чуть склонил голову:

– Номарх не должен знать ни о пророчестве, ни о браке. Не сейчас. Его гордость огромна. Если он решит, что мы пытаемся связать его волю, связать его руки, он сломает всё вокруг. А с его силой… – жрец не закончил, но смысл был ясен.

Мне очень хотелось сказать «нет». Вернуться под люминесцентные лампы Лондона, к кофе из автомата, к спискам сокращённых и к нормальному, понятному уровню абсурда обычной жизни.

Но золотые браслеты на запястьях были слишком тяжёлыми, чтобы притвориться сном. Запах ладана – слишком ярким. И то, как внутри отозвалось слово «разлом», – слишком настоящим. Это не сон. Это странная , но реальность.

– Ладно, – глухо сказала я. – Допустим, я не убегу. Допустим, я останусь и буду играть в эту странную игру.

Я подняла взгляд, на жреца, который внимательно на меня смотрел.

– Но учти, Хемиа: у меня есть одно условие. Только одно, но оно не обсуждается. – ткнула я в его сторону пальцем, сердце стучало так, что казалось слышно во всей округе.

Он слегка вскинул брови.

– Слушаю.

– Когда всё это закончится, – я кивнула в сторону браслетов, стен, невидимого номарха и всего этого дикого «добро пожаловать в новый мир», – вы найдёте способ вернуть меня домой. Не «как-нибудь потом», не «если звёзды сложатся». Реальный шанс. Реальная возможность.

Хемиа какое-то время молчал, будто прислушивался не ко мне, а к тому, что висело над нами в воздухе – к богам, судьбе, мировому балансу.

– Никто не может обещать тебе прежнюю жизнь, Элис, – сказал он честно. – Когда ты трогаешь амулет, ты меняешь свой путь. Невозможно просто отступить назад, как если бы ничего не было. Мир не работает так.

Он помолчал, поджав губы и посмотрел мне прямо в глаза.

– Мы найдём способ, как вернуть тебя назад. И я клянусь Маат, богиней истины и порядка: если возможность вернуться появится, ты узнаешь о ней первой. Даже если это будет стоить мне моей силы.

Не идеальный контракт. Но вариант «никаких гарантий вообще» нравился мне ещё меньше. И в его словах была истина, почему-то я ему верила.

– Ладно, – кивнула я. – Идёт.

Хемиа едва заметно улыбнулся, морщинку в уголках глаз разгладились, как будто облегчение прошло через его тело.

Откуда-то из глубины храма донёсся глухой звук – тяжёлые двери, далёкие шаги. Воздух дрогнул, как вода от брошенного камня.

По коже пробежали мурашки; новая магия натянулась, как струна, реагируя на приближающееся «что-то крупное», что-то важное.

– Это он? – спросила я шёпотом, хотя понимала, что до номарха ещё далеко.

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Его стражи. Они проверяют храм. Он пока не знает, что Сфинкс проснулся.

Он посмотрел на меня пристально, и в его глазах была смесь надежды и опасения:

– И не должен узнать… от нас.

Я спустила ноги с ложа. Пол оказался прохладным, гладким, отполированным веками. Каждый шаг отзывался тёплой волной под кожей, будто невидимые нити тянулись куда-то вперёд – туда, где жил человек, к чьей судьбе меня привязали без моего ведома.

– Замечательно, – пробормотала я. – В одном мире меня увольняют, в другом – выдают замуж тайком от жениха и его невесты. Просто фантастический день.

Я вздохнула чуть глубже, чем требовалось просто чтобы дышать. Новый воздух заполнил лёгкие, казался он древним, пряным, полным жизни. Руки слегка дрожали.

– Ладно. Если уж быть чьим-то спасением, хочется хотя бы знать, чей шторм придётся держать.

– Узнаешь, – спокойно сказал Хемиа. – Очень скоро.

Он чуть склонил голову, будто давая мне невидимое благословение.

– А пока – привыкай к телу, к силе и к этому миру. Когда Сфинкс делает первый шаг, пески всегда шевелятся. И мир замечает.

– Предупреждение принято, – ответила я. – Вопрос один.

Он поднял бровь.

– Да?

– Если я случайно сорву вам все тщательно выстроенные планы и переиграю вашу политическую шахматную доску… это будет считаться провалом или успешно выполненной работой?

На этот раз Хемиа тихо рассмеялся – искренне, как будто в этом звуке была вся его надежда.

– Если в конце мир будет цел, а ты – жива, – сказал он, – это будет считаться чудом.

– Отлично, – хмыкнула я. – Значит, должность у меня – «потенциальное чудо». Звучит выполнимо, – сказала, пытаясь включить свой оптимизм.

Я вдохнула горячий, пряный воздух нового мира. Он лёг в лёгкие тяжело, но странно правильно, как будто лёгкие когда-то давным-давно мечтали о таком воздухе.

– Ладно, Нил, храм, боги, амулеты, неудачные браки… – перечислила я. – Давайте смотреть, во что я влипла.

И я сделала первый шаг вперёд, чувствуя, как золотые нити под кожей натягиваются сильнее, поют, вибрируют. Где-то далеко от этого зала, за толщей камня и времени, жил номарх, который совершенно не собирался жениться на мне.

И абсолютно не подозревал, что боги уже аккуратно, как паук ткёт паутину, вписали моё имя в его будущее.

-–

Сначала я решила, что это похмелье.

Очень экзотическое похмелье.

Голова гудела, тело ныло, веки казались залитыми свинцом – как после трёх ночей подряд в архиве, разбирающей старые манускрипты. Только вот в архиве обычно не пахнет ладаном, горячим песком и какими-то пряностями, от которых мозг пытается одновременно чихнуть и влюбиться.

Я медленно вынырнула из темноты и попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Уже неплохо. Мёртвые, насколько я знаю из криминальных сериалов, так не умеют.

Где-то рядом трепещет огонь, потрескивает фитиль. И – тишина. Никаких привычных звуков Лондона: ни машин, ни автобусов, ни соседей, сверлящих стены по ночам исключительно из чувства мести.

– Дышит, – раздался низкий мужской голос. Спокойный, собранный, как будто он видел людей, приходящих в сознание, каждый день. – Благодарю, богиня.

«Богиню». Прекрасно. Либо я сошла с ума, либо сошли с ума те, кто меня сюда положил.

Я заставила глаза открыться.

Надо мной нависал каменный свод, расписанный звёздами и символами, подозрительно похожими на те, что были вокруг амулета в музее. По стенам тянулась резьба, в нишах теплились масляные лампы. Свет был мягким, тёплым, как вечернее солнце, – никакого неона и ламп дневного света, которые тебя всё время убеждают, что ты в больнице или офисе.

– Очнулась, – тот же голос стал ближе. – Быстрее, чем я ожидал.

Кто-то наклонился надо мной.

Это был высокий мужчина с тёмной кожей тёплого бронзового оттенка и внимательными глазами, которые смотрели, как будто прочитали мою историю раньше, чем я её рассказала. Чёрные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, несколько прядей выбились к вискам, смягчая строгость черт; прямой нос, чёткая линия скул, губы, привыкшие больше к молитвам и приказам, чем к улыбкам.

На нём была белая длинная одежда из лёгкой ткани, падавшей ровными складками до пола; золотой пояс перехватывал её на талии, а на груди поблёскивала подвеска с иероглифами, похожей на молитву, вырезанную в металле. Живой экспонат из моей любимой египетской экспозиции. Только этот ещё и разговаривает.

– Если это музейный перформанс, – прохрипела я, – за такие эффекты доплачивать должны. Где я?

– Храм богини Маат, – ответил он, – в землях Нила.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он слышал подобные вопросы раньше и знал, что мне потребуется ещё минут пять, чтобы это осознать.

– Ты в безопасности, – сказал он на приличном английском, тянув гласные, как тёплый мёд. – Элис Рейн?

– Она самая, – подтвердила я. – Где…?

Я моргнула. Раз. Два. Три раза, словно мог измениться мир, если я закрою глаза достаточно долго.

– То есть не Лондон, не музей и даже не больница, – уточнила я медленно, потому что мозг отказывался принимать ответ. – Нил? Реально?

– Земли Нила, город Хет-Ка, резиденция номарха, – мягко произнёс мужчина. – Да, реально.

Отлично. Либо я сошла с ума, либо Вселенная решила, что моя жизнь была слишком скучной и требовала экстренного обновления.

Я осторожно поднялась на локтях. Голова поплыла, но мир послушно остался на месте. Уже хорошо.

Я лежала на низком каменном ложе, застеленном мягкой, чуть шершавой тканью цвета выгоревшего песка. Справа тянулась стена с резьбой: вытянутые фигуры богов, ладони, поднятые в жесте благословения, ряды иероглифов, уходящих вверх к своду, будто молитвы, застывшие в камне. Между барельефами были неглубокие ниши с масляными лампами – огонь в них дрожал, отбрасывая по стенам золотистые блики и заставляя вырезанные лица то оживать, то снова застывать в мраморной неподвижности.

Слева стоял высокий узкий столик на резных ножках, уставленный кувшинами разного размера – глиняными и бронзовыми, чашами, плоскими блюдами; рядом висели связки трав, и от них тянуло горечью и свежестью. Где-то дальше виднелся проём – не дверь, а скорее арка без створок, за которой начинался ещё один зал; оттуда тянуло более прохладным воздухом, но сюда он почти не добирался. Никаких мониторов, никакой аппаратуры, только живой огонь, тяжёлый камень, запах ладана и этот странно густой, тёплый воздух, который обволакивал, как одеяло, и не собирался отпускать.

– Бред, – выдохнула я.

Опустила взгляд на себя – и…замерла.

Моих джинсов и музейной футболки не было. На мне – белая туника до колен, тонкая, с вышивкой по краю, цвета слоновой кости. Плечи прикрывала лёгкая накидка из более плотной ткани. На запястьях – два узких золотых браслета, по которым шли уже знакомые иероглифы.

Под ними кожа жила своей жизнью.

Крошечные золотые искры шевелились под поверхностью – не больно, но настойчиво, как подкожные нити. Они собирались в тонкие линии, сплетались в узоры, похожие то на звёздные созвездия, то на витиеватые иероглифы. Стоило мне чуть задержать взгляд, как рисунок менялся, перетекая, словно кто-то рисовал по моей коже светом вместо чернил.

Я коснулась лица: нос, губы, скулы – те же, что и в зеркале вчера утром, форма и линии знакомые, без изменений. Только волосы стали заметно длиннее: вместо моего обычного пучка – тяжёлая коса до поясницы, туго заплетённая и перехваченная по всей длине ровной золотой нитью.

Мужчина чуть заметно улыбнулся, словно уловил ход моих мыслей, прочитав испуг в лице:

– Внутри тебя проснулась сила Сфинкса.

Слово легло на кожу, как тёплый металл. Где-то под браслетами золотые искры дрогнули и потянулись, складываясь в новый узор, будто невидимая рука ставила на мне печать.

Я посмотрела на него.

– Что проснулось? – спросила я.

– Сила Сфинкса, – ответил он, не более того.

Он чуть наклонил голову, словно прислушивался ко мне не ушами, а чем-то более глубоким.

– Что ты чувствуешь? – спросил негромко.

Я открыла рот, чтобы автоматически отмахнуться, но замерла.

Внутри правда что-то сдвинулось.

Под кожей – тёплая рябь, как если бы я положила руку на биение сердца живого существа. В воздухе – ощущение, будто мир стал чётче на полтона, светлее. Я ясно различала, как бьётся моё собственное сердце. Слышала, как потрескивает фитиль в лампе, как где-то очень далеко поют птицы. Чувствовала мужчину напротив – не только глазами: спокойный центр, вокруг которого всё держится, и где-то глубоко внутри – тяжесть, похожая на усталость, но не мою. Чужая.

– Ничего особенного, – упрямо сказала я, отрицая очевидное.

– Ты ощущаешь нити, – мягко поправил он. – Потоки. Связи между людьми и событиями. Это дар Сфинкса: видеть, куда потянется судьба, если кто-то сделает шаг. Видеть развилки судьбы раньше, чем они случатся.

Судьба. Потоки. Развилки. Прекрасно. Меня назначили живым навигатором по чужим жизням, и я даже за это не получу зарплату.

– Вы меня с GPS перепутали? – уточнила я. – Я физик. Не оракул.

– Именно поэтому ты нам и нужна, – спокойно возразил он. – Боги просто… расширили тебе поле зрения. Вместо микроскопа и телескопа – видение судеб.

Я стиснула пальцы вокруг края ложа, как будто могла так ухватиться за прежнюю реальность и потянуть себя обратно сквозь время.

– Ладно, храм, Нил, богиня, судьба, потоки, – перечислила я, стараясь звучать убедительно. – Переходим к главному: зачем? Зачем я здесь? И как я сюда попала?

– Меня зовут Хемиа, – представился он. – Я жрец Маат. Верховный жрец.

Он помолчал, подбирая слова, и это мне не понравилось. Люди, которые подбирают слова, обычно готовят новости, которые тебе не понравятся.

– В нашем мире есть человек, – тихо начал он, – от решений которого зависят многие. Он силён. Был правилен. Справедлив. Но его сердце ожесточилось.

Он взглянул на мои браслеты:

– Там, где раньше были закон и порядок, появились жестокость и страх. Люди молчат. Боги – нет.

– И вы решили, что я по-быстренькому починю ему характер? – прищурилась я. – Типа, психотерапевтический подход через браслеты?

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Ты не целитель. Ты – противовес.

Он на секунду замолчал, будто решал, говорить дальше или нет. Я тихо ждала.

– Его сила стала слишком тяжёлой для одного человека, – пояснил жрец. – Он держит на плечах целые земли. Любая его ошибка отзывается войной, голодом, смертью. Люди страдают под весом его решений. Боги гневаются: ещё один неправильный шаг – и мир треснет пополам.

Он кивнул на мои браслеты:

– Сфинкс – противовес. Когда вы связаны, его сила распределяется иначе. Мир держится ровнее. Ты помогаешь ему нести вес.

Я медленно переваривала услышанное. Противовес звучало лучше, чем психотерапевт, но не очень.

– «Связаны» – это как? – сузила глаза. – Контракт? Кровь? Ритуал с огнём и перьями?

– Брак, – спокойно сказал Хемиа. – Законный союз.

Слово упало между нами, как камень в воду. Внутри разошлись волны – неприятные, холодные.

– То есть, – медленно произнесла я, – чтобы ваш мир не развалился на части, я должна выйти замуж за местного правителя? За незнакомца? За человека, которого я никогда в жизни не видела?

– За номарха, – поправил он. – Да.

Я расхохоталась – сухо, нервно, как человек, который слышит плохую шутку в самый неподходящий момент.

– У вас всё в порядке? – спросила я, когда смогла говорить. – Вы здравомыслящие люди? Богиня, святилище? Вы серьезно??

– Амулет выбрал тебя, – ответил он, словно это объясняло всё. – Мир привязал тебя к номарху, и теперь вы связаны.

Он чуть коснулся воздуха над моими браслетами, не касаясь самой кожи:

– Истинный брак уже предрешён на уровне магии. Остальное… придётся переиграть в реальности.

В животе неприятно потянуло, как от плохих новостей по телефону, которые мешают тебе дышать.

– Подождите, – сказала я. – А сам этот… номарх… он вообще в курсе, что его женят? Он согласен? Или это сюрприз?

Впервые за всё время Хемиа отвёл взгляд.

– Нет, – признал он. – Номарх не просил призывать Сфинкса. Он… не замечал, что мир трещит. Или не хотел замечать.

Пауза, тяжёлая, как камень.

– И он не намерен жениться, – продолжил жрец. – У него уже есть невеста. Дочь влиятельного торговца. Брак политический, выгодный для обоих домов.

Откуда-то из глубины новой магии пришло ощущение: туго натянутый канат, по которому кто-то уже идёт. И я – лишняя, третья нить, которая перепутает весь узел.

– То есть, – подвела я итог, слова звучали медленно, как если бы я проговаривала собственный приговор, – вы считаете, что женой этого милого человека должна стать я. Сам милый человек так не считает? И у него уже есть официальная кандидатура на роль невесты? Я права и это не шутка?

– Да, – подтвердил Хемиа. – Но магическая связь прошла не через неё. Через тебя. Браслеты не лгут.

Он снова посмотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде была честность, которая мне нравилась ещё меньше, чем ложь.

Я провела пальцем по краю браслета, словно могла там нащупать кнопку «отмена» или «восстановить заводские настройки».

– И вы хотите… что? – тихо спросила я. – Чтобы я появилась в его жизни, пока он занят своей официальной невестой, и… аккуратно заняла её место?

– Мы хотим, чтобы ты сделала выбор, – мягко поправил жрец. – Но да, чтобы ты оказалась рядом с ним раньше, чем случится непоправимое.

Он чуть склонил голову:

– Номарх не должен знать ни о пророчестве, ни о браке. Не сейчас. Его гордость огромна. Если он решит, что мы пытаемся связать его волю, связать его руки, он сломает всё вокруг. А с его силой… – жрец не закончил, но смысл был ясен.

Мне очень хотелось сказать «нет». Вернуться под люминесцентные лампы Лондона, к кофе из автомата, к спискам сокращённых и к нормальному, понятному уровню абсурда обычной жизни.

Но золотые браслеты на запястьях были слишком тяжёлыми, чтобы притвориться сном. Запах ладана – слишком ярким. И то, как внутри отозвалось слово «разлом», – слишком настоящим. Это не сон. Это странная , но реальность.

– Ладно, – глухо сказала я. – Допустим, я не убегу. Допустим, я останусь и буду играть в эту странную игру.

Я подняла взгляд, на жреца, который внимательно на меня смотрел.

– Но учти, Хемиа: у меня есть одно условие. Только одно, но оно не обсуждается. – ткнула я в его сторону пальцем, сердце стучало так, что казалось слышно во всей округе.

Он слегка вскинул брови.

– Слушаю.

– Когда всё это закончится, – я кивнула в сторону браслетов, стен, невидимого номарха и всего этого дикого «добро пожаловать в новый мир», – вы найдёте способ вернуть меня домой. Не «как-нибудь потом», не «если звёзды сложатся». Реальный шанс. Реальная возможность.

Хемиа какое-то время молчал, будто прислушивался не ко мне, а к тому, что висело над нами в воздухе – к богам, судьбе, мировому балансу.

– Никто не может обещать тебе прежнюю жизнь, Элис, – сказал он честно. – Когда ты трогаешь амулет, ты меняешь свой путь. Невозможно просто отступить назад, как если бы ничего не было. Мир не работает так.

Он помолчал, поджав губы и посмотрел мне прямо в глаза.

– Мы найдём способ, как вернуть тебя назад. И я клянусь Маат, богиней истины и порядка: если возможность вернуться появится, ты узнаешь о ней первой. Даже если это будет стоить мне моей силы.

Не идеальный контракт. Но вариант «никаких гарантий вообще» нравился мне ещё меньше. И в его словах была истина, почему-то я ему верила.

– Ладно, – кивнула я. – Идёт.

Хемиа едва заметно улыбнулся, морщинку в уголках глаз разгладились, как будто облегчение прошло через его тело.

Откуда-то из глубины храма донёсся глухой звук – тяжёлые двери, далёкие шаги. Воздух дрогнул, как вода от брошенного камня.

По коже пробежали мурашки; новая магия натянулась, как струна, реагируя на приближающееся «что-то крупное», что-то важное.

– Это он? – спросила я шёпотом, хотя понимала, что до номарха ещё далеко.

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Его стражи. Они проверяют храм. Он пока не знает, что Сфинкс проснулся.

Он посмотрел на меня пристально, и в его глазах была смесь надежды и опасения:

– И не должен узнать… от нас.

Я спустила ноги с ложа. Пол оказался прохладным, гладким, отполированным веками. Каждый шаг отзывался тёплой волной под кожей, будто невидимые нити тянулись куда-то вперёд – туда, где жил человек, к чьей судьбе меня привязали без моего ведома.

– Замечательно, – пробормотала я. – В одном мире меня увольняют, в другом – выдают замуж тайком от жениха и его невесты. Просто фантастический день.

Я вздохнула чуть глубже, чем требовалось просто чтобы дышать. Новый воздух заполнил лёгкие, казался он древним, пряным, полным жизни. Руки слегка дрожали.

– Ладно. Если уж быть чьим-то спасением, хочется хотя бы знать, чей шторм придётся держать.

– Узнаешь, – спокойно сказал Хемиа. – Очень скоро.

Он чуть склонил голову, будто давая мне невидимое благословение.

– А пока – привыкай к телу, к силе и к этому миру. Когда Сфинкс делает первый шаг, пески всегда шевелятся. И мир замечает.

– Предупреждение принято, – ответила я. – Вопрос один.

Он поднял бровь.

– Да?

– Если я случайно сорву вам все тщательно выстроенные планы и переиграю вашу политическую шахматную доску… это будет считаться провалом или успешно выполненной работой?

На этот раз Хемиа тихо рассмеялся – искренне, как будто в этом звуке была вся его надежда.

– Если в конце мир будет цел, а ты – жива, – сказал он, – это будет считаться чудом.

– Отлично, – хмыкнула я. – Значит, должность у меня – «потенциальное чудо». Звучит выполнимо, – сказала, пытаясь включить свой оптимизм.

Я вдохнула горячий, пряный воздух нового мира. Он лёг в лёгкие тяжело, но странно

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.