Геннадий Унрайн
Мы семья: Жена из зазеркалья

Глава 1

Джон Лье и Матильда Лье

Город встретил их дождём. Не ливнем – именно дождём, вязким, затяжным, как недосказанный разговор. Машина медленно катилась по незнакомым улицам, и Джон ловил себя на странном чувстве: каждый новый переезд будто стирал прежнюю версию его жизни, но оставлял осадок.

Опять сначала, – подумал он, глядя на серые фасады.

Работа требовала этого. Всегда требовала.

Журналист – удобная легенда. Универсальная. Люди любят тех, кто «ищет правду». Никто не задаёт лишних вопросов. Никто не смотрит глубже. Даже Матильда.

Особенно Матильда.

Пять лет брака. Пять лет перемещений, гостиниц, временных домов, коробок, которые так и не распаковываются до конца. Он знал: напряжение между ними стало плотным, почти осязаемым. Она меньше спрашивала. Он меньше объяснял. Вечерами он закрывался в кабинете – «работа», «дедлайны», «источники». Это была правда. И одновременно – нет.

Иногда Джону казалось, что если он скажет ей всё, она не выдержит.

А иногда – что не выдержит он.

Он бросил взгляд на Матильду. Она смотрела в окно, слишком неподвижно. Так смотрят люди, которые давно разговаривают не с пейзажем, а с собой.

Матильда считала повороты.

Один. Второй. Третий.

Каждый новый город начинался одинаково и заканчивался ничем.

Я устала, – это была не мысль, а констатация.

Устала переезжать. Устала привыкать к чужим больницам, чужим лицам, чужим правилам. Устала быть «новенькой». Устала от его вечеров в кабинете, от закрытых дверей, от слов «ещё немного», которые растянулись на годы.

Она любила Джона. Или любила когда-то.

Теперь это чувство стало сухим, как перевязка, наложенная слишком давно.

Мы живём как будто рядом, а не вместе, – подумала она и тут же оттолкнула эту мысль. С ней было опасно оставаться наедине.

Телефон завибрировал.

Матильда не сразу взяла его в руки. Она уже знала, от кого сообщение. Знала по времени, по внутреннему сжатию, по тому, как внезапно стало тесно в груди.

Экран загорелся.

WhatsApp.

Имя, которое она собиралась удалить ещё утром.

Короткое сообщение. Без извинений. Без просьб.

Как будто ничего не закончилось.

Матильда перечитала его один раз. Потом второй.

Затем медленно, почти методично, набрала ответ:

«Всё кончено. Не пиши мне больше».

Отправила.

И сразу же – заблокировала контакт.

Телефон погас.

Она положила его рядом и снова посмотрела в окно. Машина въезжала в новый город. В новую жизнь. В место, где, как ей казалось, всё ещё можно что-то исправить.

Она не знала – что именно.

Но была уверена: прошлое должно остаться за спиной. Даже если оно уже едет вместе с ней.

Дом оказался лучше, чем Матильда ожидала.

Два этажа. Гараж – с выходом прямо в дом, без дождя и холода. Светлая кухня, ещё пахнущая чистящими средствами. Джон, как всегда, всё предусмотрел: клининг, вымытые окна, пустые поверхности – будто здесь уже жили аккуратные, правильные люди.

В гостиной стояли коробки. Их вещи – сложенные, но не разложенные, как и они сами.

Они выпили кофе.

Горячий, крепкий, без вкуса.

Говорили о дороге, о заправке, о том, что завтра нужно купить шторы. Разговор скользил, не цепляясь ни за одну мысль. Ни одна фраза не продолжалась дольше пары секунд. Всё распадалось.

Не склеилось, – отметила Матильда почти профессионально, как диагноз.

Джон взялся распаковывать коробки. Методично, сосредоточенно, словно это было единственное, что он умел делать в этой жизни без ошибок.

Она смотрела на него несколько секунд – и ушла в ванную.

Вода текла долго.

Слишком долго.

Матильда стояла под струями, пока кожа не начала ныть. Смывала дорогу, город, чужие лица, сообщения, усталость. Но пустота оставалась.

Моя жизнь – это дорога, – думала она, глядя, как вода исчезает в сливе.

И за ней – ничего.

Ночью Джон вернулся поздно. Она проснулась от движения, от того, как рядом продавился матрас. Всё было быстро, сухо, будто по привычке. Без слов. Без взгляда. Без неё.

Потом он уснул.

Матильда лежала, глядя в потолок. Дом был тихим, новым, чужим.

Она вдруг ясно поняла: для него она стала частью обстановки. Как стол. Как диван. Как лампа, которую включают, не задумываясь.

Вещь, – подумала она без истерики. Без боли. С усталой ясностью.

Ненависть пришла не сразу.

Сначала – равнодушие.

Потом – раздражение.

И только затем – холодная мысль, от которой стало легче:

Лучше любой другой, чем собственный муж.

Матильда закрыла глаза.

Город спал. Дом молчал.

И где-то глубоко внутри неё уже начинало зреть то, что однажды сломает этот порядок окончательно.

Она спустилась на кухню, достала бутылку из коробки – даже не помнила, клала ли её туда сама. Налила первый бокал. Потом второй. Пила медленно, без жадности, пока внутри не стало мягко и пусто одновременно.

Опьянение пришло не сразу.

Когда пришло – ей стало всё равно.

Она легла на диван в гостиной, не раздеваясь, укрывшись пледом. Дом был слишком большим для двоих и слишком тихим для ночи. Сон накрыл её быстро, тяжёлый, глухой.

Утром Джон проснулся один.

Пустая постель раздражала сильнее, чем он ожидал. Он сел, оглядел комнату, нахмурился. В доме пахло алкоголем – едва уловимо, но достаточно.

На кухне он увидел пустую бутылку.

– Опять… – выдохнул он сквозь зубы.

Матильда спала на диване. Он разбудил её резко, без осторожности.

– Ты снова пьёшь. Опять, – голос был жёсткий, раздражённый. – Алкашка.

Слова повисли в воздухе, как удар.

Матильда ничего не ответила.

Началась ссора – короткая, злая, бессмысленная. Без криков, но с ядом. Слова летели мимо, не задевая, потому что уже не было за что цепляться.

Джон собрался быстро. Хлопнул дверцей машины в гараже. Уехал, не оглянувшись.

Дом снова замолчал.

Матильда осталась сидеть на диване, глядя в пустоту.

Первый день в новом городе начался так же, как заканчивалась её прежняя жизнь.

Глава 2

Пропуск в ад

Такси остановилось у кованых ворот. Матильда расплатилась, вышла и несколько секунд просто стояла, глядя на здание.

Старое, массивное, выкрашенное в выцветший бежевый цвет. Окна узкие, вытянутые вверх, будто здание смотрело на мир исподлобья. За забором – ухоженная территория, но слишком аккуратная, как декорация. Здесь не было жизни. Только порядок.

Она подняла взгляд на табличку у входа:

«Экспериментальная психиатрическая больница имени святого Патрика» Слова «экспериментальная» и «святого» странно сочетались. Первое впечатление было тревожным. Не страх – скорее предчувствие.

Холл встретил её стерильным светом и эхом шагов. Белые стены, камеры под потолком, стойка ресепшен – как пограничный пункт между мирами.

– Доброе утро, – сказала медсестра, поднимая глаза.

На бейдже было написано: Саманта Трой. Справа от стойки стояли двое охранников. Оба крупные, тяжёлые, словно вырезанные из одного куска. Один – лысоватый, с густой щетиной и тяжёлым взглядом. На его бейдже значилось: Ризо Витони.

Рядом – молодой медбрат. Красивый, ухоженный, тёмные волосы, аккуратная борода. Он улыбался – слишком легко для этого места. Ахмат Абуджи.

– Доктор Лье? – уточнила Саманта, просматривая список. – Кабинет директора на третьем этаже. Лифт в конце коридора.

– Спасибо, – ответила Матильда и направилась в указанную сторону. Когда двери лифта закрылись за ней, взгляды остались.

– Ничего такая, – хмыкнул Ризо, не стесняясь. – Худенькая. А попа рабочая. – Похожа на пациентку из семнадцатой палаты, – задумчиво заметил Ахмат. – Я бы не отказался, – усмехнулся Ризо, – должна быть страстной штучкой. Ахмат пожал плечами. – Здесь всё возможно, – задумчиво произнес он, – хотя ты бы ни от одной не отказался. – Это точно, – ухмыльнулся Ризо, – почасовая пузо. Лифт медленно поднимался. Матильда смотрела на своё отражение в зеркальной стене: невысокая, худощавая, аккуратная, собранная. Она чувствовала – это место уже смотрит на неё. Изучает. Примеряется. «Я здесь врач», – напомнила она себе. Но здание, казалось, думало иначе.

Лифт звякнул. Двери раскрылись.

Третий этаж.

Дверь в кабинет директора была массивной, тёмной, с потёртой латунной ручкой. Матильда замерла на секунду. Странное чувство – будто за этой дверью решалось не рабочее назначение, а что-то куда более личное.

Она постучала.

– Войдите.

Голос был низкий, уверенный, без интонаций.

Кабинет оказался просторным. Тяжёлый стол. Кожаное кресло. На стене – дипломы, икона, сертификаты. За столом сидел мужчина с седыми волосами и крупными, тяжёлыми руками. Его чёрные глаза задержались на Матильде дольше, чем требовалось для приветствия. Взгляд был внимательный, оценивающий, почти гипнотический.

– Доктор Лье, – произнёс он, не вставая. – Присаживайтесь.

Она села.

– Работы у нас много, – продолжил директор, перелистывая папку, но не глядя в неё. – Кроме вас, в штате всего три врача. Поэтому начнём сразу с нагрузки. Девять пациентов.

Он поднял глаза. Взгляд снова скользнул по ней – не скрываясь.

– Коллектив у нас хороший. Дружный. Мы… – он сделал паузу, – очень тесно общаемся.

Слова прозвучали двусмысленно. Матильда почувствовала, как внутри сжалось что-то знакомое и неприятное. Она кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица.

– На сегодня у вас первая задача. Дело Линды М.

Он придвинул к ней лист, не отпуская его сразу, будто проверяя, возьмёт ли она. Потом разжал пальцы.

– Спуститесь к начальнику охраны. Второй этаж. Получите ключи и доступ. После – в ординаторскую. Изучите дело, познакомьтесь с коллективом.

Он улыбнулся – коротко, без тепла.

– Добро пожаловать, доктор Лье. Надеюсь, вы быстро вольётесь.

Матильда поднялась. Сердце билось ровно, но слишком громко. Она почувствовала. Коридор третьего этажа показался уже. Воздух – тяжелее.

«Линда М.», – повторила она про себя, направляясь к лестнице. Кабинет начальника охраны Матильда нашла без труда. Он находился отдельно от административных помещений – будто безопасность здесь жила своей собственной жизнью.

За столом сидел мужчина лет сорока. Приятный шатен, аккуратно одетый, с усталым, но внимательным лицом. Не давил. Не говорил лишнего.

– Нордон, – представился он, поднимаясь. – Начальник службы безопасности.

Он быстро оформил документы, не задавая лишних вопросов. Достал из ящика две магнитные карты и положил перед ней. – Система простая, – объяснил он ровным тоном. – Зелёная карта – доступ к стандартным зонам. Видите зелёный индикатор на замке – используете её. – Жёлтая – расширенный доступ. Для врачей. – Красный или синий индикатор – доступа у вас нет.

Он добавил бейдж, проверил его на считывателе.

– Если что-то не работает – сразу сообщайте. У нас сейчас… переходный период.

Матильда кивнула. Слово «переходный» зацепило, но она не стала уточнять. «Пропуск в ад получен», – подумала Матильда, складывая магнитные карточки в сумочку.

С бейджем на халате она направилась в третий корпус – в ординаторскую. По дороге здание словно менялось. Коридоры становились уже, свет – резче. В одном из переходов стояли стремянки, кабели, открытые щитки. Рабочие снимали панели, вытаскивали проводку. Камеры на потолке были демонтированы – остались только тёмные отверстия и следы креплений.

– Ремонт, – сказала она себе. Но ощущение было другое.

Слишком много «случайностей». Слишком вовремя. Замок щёлкнул.

И это был первый раз, когда система впустила её внутрь.

Матильда замедлила шаг, огляделась. Камер не было. Только пустые коридоры и гул здания, в котором что-то перестраивали – не только стены.

Она дошла до двери ординаторской и приложила жёлтую карту. Ординаторская оказалась неожиданно просторной.

Высокие потолки, ровный холодный свет. Вдоль стен – рабочие столы с компьютерами, выстроенные строго и безлико. Стеллажи, забитые папками историй болезней, тянулись до самого потолка – аккуратные ряды чужих судеб, сведённых к номерам и диагнозам.

В центре стояли несколько мягких диванов – странно уютных для места, где ежедневно решают, кто в порядке, а кто нет. В углу – кофемашина, микроволновка, коробка с чаем и одноразовые стаканы. Попытка имитировать обычную жизнь.

В ординаторской уже были люди. За дальним столом сидел мужчина лет сорока пяти, подтянутый, с аккуратной бородой и холодным, выверенным взглядом. Он работал молча, сосредоточенно, словно всё вокруг не существовало. На бейдже: Маршал Харрис.

Рядом, перелистывая папку, стоял второй врач – моложе, около тридцати пяти, светловолосый, с усталой полуулыбкой человека, который давно перестал удивляться. Томас Ред.

У кофемашины возилась медсестра – стройная женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в пучок. Движения точные, спокойные, взгляд внимательный. На бейдже: Ирина Волкова. – Вы новенькая, – первым заговорил Томас, подняв глаза. – По походке видно.

– Матильда Лье. Первый день, – ответила она.

Маршал Харрис медленно оторвался от экрана, посмотрел на неё так, словно мысленно уже заносил в чьё-то досье.

– Здесь быстро перестают быть «новенькими», – сказал он сухо. – Или быстро уходят.

Ирина молча налила кофе и поставила стакан перед Матильдой. Без улыбки, но с каким-то странным сочувствием.

– Линда М.? – уточнил Томас. Матильда кивнула.

В комнате повисла короткая пауза – плотная, настороженная.

– Значит, сразу в глубину, – произнёс Маршал. – Старик не любит постепенных знакомств.

Матильда взяла стакан, почувствовала тепло в ладонях и вдруг ясно осознала: она уже внутри. – Старик? – спросила она. – Ну, до этого старика многим молодым расти и расти, – засмеялась Ирина. – Но мы тут так директора между собой называем.

Глава 3

Сроки

Джон Лье приехал без опозданий. Он вообще давно перестал опаздывать – слишком дорого это стоило.

Встреча проходила на окраине, в полупустом складе с облупленными стенами и запахом машинного масла. Здесь не задавали лишних вопросов и не запоминали лиц. Джон ценил такие места.

Кросс Тайсто уже ждал.

Он был огромен – не просто толстый, а плотный, как бочка, будто собранный из мяса и злости. Лет пятьдесят, может, больше. Один глаз затянут мутным бельмом, второй – живой, цепкий, сверлящий. Казалось, он видит больше, чем должен.

– Садись, – сказал Кросс, не предлагая стул.

Джон остался стоять.

Кросс усмехнулся кривым ртом.

– Шеф передал условия. Без лирики.

Он положил на стол флешку. Маленькую, чёрную, неприметную.

– Здесь перечень товара. Полный. Без ошибок. – Сроки? – спросил Джон.

– Три месяца. Ни днём больше. Кросс наклонился ближе. Запах дешёвого табака и чего-то кислого ударил в нос.

– Шеф ждать не любит, – произнёс он тихо. – И повторять тоже.

Джон кивнул.

– Оплата?

Кросс достал сумку и бросил на стол. Та глухо шлёпнулась.

– Миллион наличными. На расходы, логистику, рты, которые нужно закрыть.

Он достал телефон, что-то нажал.

– Пять миллионов уже ушли. На твой счёт. Без задержек. Джон почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Деньги – это всегда точка невозврата. До них ещё можно было уйти. После – нет.

– Три месяца, Джон Лье, – повторил Кросс. – Время пошло.

Он выпрямился, нависая, как стена.

– Если сорвёшь… – он постучал пальцем по бельму. – Я плохо вижу, но отлично нахожу.

Джон молча взял флешку и сумку.

Когда он вышел на улицу, воздух показался слишком чистым. Почти ненастоящим.

Он сел в машину, завёл двигатель и не сразу поехал. Три месяца.

Журналист. Муж. Человек с аккуратной легендой.

И товар, о котором Матильде никогда нельзя было узнать.

Джон Лье свернул с основной улицы на тихий переулок. Перед ним стояла небольшая мастерская с выцветшей вывеской. Здесь его ждал друг – Андре, по прозвищу «Артист».

Андре был человек эпатажный: черная кепка, развевающийся шарф, лёгкая небритость. Но глаза – как у шахматиста: всегда считывали шаги на несколько ходов вперёд.

– Джон, – сказал он, встречая друга у двери. – Что привёз?

– Перечень, – Джон протянул флешку и сумку. – Всё здесь.

Они уселись за стол, Андре включил ноутбук, и экран вспыхнул документом с 22 наименованиями. Каждое название – точная спецификация.

– Общая цена? – спросил Андре, перебирая пальцами виртуальные цифры.

– Десять миллионов, – спокойно сказал Джон. – Пять уже на счету, плюс наличные в сумке.

– Отлично, – улыбнулся Андре. – Но теперь начинается самое трудное.

Джон кивнул, открывая первую страницу.

– Нам нужно людей. Много людей. Каждое наименование требует. – Я знаю, – сказал Андре. – Сеть проверенных. Но всё равно подбор будет жёсткий. Кого наберём – проверим досконально.

– И времени мало, – добавил Джон. – Три месяца, Кросс контролирует каждую секунду.

Они молчали несколько секунд, изучая цифры и названия. В комнате пахло кофе и старым деревом. Никто не хотел говорить лишнего.

– Ладно, – наконец сказал Андре, закрывая ноутбук. – Я начну проверять контакты. Нам нужно убедиться, что каждый готов и молчит.

Джон посмотрел в окно, где вечернее небо окрашивалось в серый, тяжёлый цвет. – Людей подберём, – сказал он себе. – Остальное – дело времени.

Тишина снова накрыла мастерскую, только тихий звук клавиатуры Андре напоминал, что игра началась. И ставки слишком высоки, чтобы спешить.

Глава 4

Убийца

Это теперь ваше, – сказал Томас и положил папку на стол.

Матильда сразу заметила: папка старая. Её держали в руках слишком часто. Бумага на сгибах потемнела, словно её открывали ночами.

– Пациентка Линда М., – продолжил Томас. – Я больше с ней не работаю.

– Почему? – спросила Матильда.

Он пожал плечами: – Иногда врач мешает лечению.

Матильда открыла досье. Фото. Женщина. Почти её рост. Почти её черты. Только волосы – рыжие. Глаза смотрят прямо, вызывающе, будто знают больше, чем положено пациентке.

– Забавно, – произнёс Томас. – Вы очень похожи. Он наклонился ближе, указывая на строку диагноза, и его ладонь легла поверх ладони Матильды. Не резко, спокойно, уверенно, как будто так и должно быть.

Матильда медленно вытащила руку из-под его пальцев.

– Я справлюсь, – сказала она. Томас усмехнулся.

– Все так говорят в начале.

Он вышел, оставив после себя запах одеколона и ощущение чужого присутствия, которое не исчезало.

Общие сведения

ФИО: Линда М. Возраст: 32 года Пол: женский

Основание для помещения: Решение суда после расследования обстоятельств длительного незаконного удержания, гибели граждан Вернона Р. (†) и Бет К. (†), а также последующего пожара в частном доме.

Краткий анамнез

Пациентка считалась погибшей в результате пожара 4 года назад. Фактически находилась в изоляции в подвале частного дома.

Условия содержания квалифицированы как экстремальные:

длительная сенсорная и социальная депривация;

систематическое психологическое и физическое воздействие;

отсутствие медицинской помощи.

Пациентка демонстрирует сохранную память, интеллект выше среднего, высокую адаптивность в стрессовых условиях.

Особые обстоятельства

За период удержания пациентка дважды беременела. Дети не выжили.

Эмоциональная реакция при обсуждении данных фактов – отсутствует. Наблюдается диссоциация и рационализация событий.

Освобождение и инкриминируемые действия.

Следствием установлено, что пациентка в течение длительного времени накапливала токсичное вещество (отраву для грызунов), имевшееся в доме удерживавшего её лица.

Подготовка вещества носила планомерный характер.

В результате отравления погибли:

Вернон Р.;

Бет К.

Возгорание было инициировано с целью привлечения внимания третьих лиц.

Психический статус при поступлении

Сознание ясное.

Ориентация сохранена.

Речь связная, логичная.

Аффект уплощён.

Повышенный уровень иронии и интеллектуализации.

Раскаяние отсутствует.

Фраза, зафиксированная при первичном осмотре:

«Я не делала ничего лишнего».

Личностные особенности

выраженная наблюдательность;

склонность к копированию моделей поведения;

высокая способность к мимикрии;

манипулятивность;

сниженная эмпатия;

выраженный интерес к ролям власти.

Пациентка не идентифицирует себя как жертву.

Предварительный диагноз

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.

Антисоциальные черты личности.

Диссоциативные механизмы адаптации.

Повышенный риск манипулятивного поведения.

Прогноз

Пациентка не мотивирована на лечение. Склонна рассматривать пребывание в учреждении как временный этап.

Высокий риск:

психологического влияния на персонал;

формирования патологической связи с лечащим врачом.

Дополнительная запись (без подписи)

«Я уже была в клетке. Эта – просто лучше освещена».

Матильда снова посмотрела на фотографию. Линда М. Слишком много вычеркнутых имён. Слишком часто менялся лечащий врач. Слишком много пометок: «контакт затруднён», «идентичность нестабильна», «зеркальные реакции».

На последней странице – короткая фраза, написанная другим почерком:

«Пациентка провоцирует персонал или отражает его?»

Матильда закрыла папку.

Впервые с утра ей стало по-настоящему холодно, будто это не она получила дело, будто дело получило её. – Есть то, что вы должны знать до первой встречи, – сказал Томас. – Линда убила четырёх человек.

Матильда не подняла глаз.

– Двое из них – её новорождённые дети.

Пауза повисла тяжёлой, вязкой. Не шок – он придёт позже. Пока было только ощущение, что воздух стал плотнее. Он прошёлся по комнате, будто собираясь с мыслями. – Линда зеркалит. Всегда. Речь, жесты, эмоции. Если вы злитесь – она злится. Если вы спокойны – она спокойна. Если вы пугаетесь… – он усмехнулся, – она становится хищной.

Матильда подняла взгляд.

– И вы предлагаете не мешать?

– Именно. Не сопротивляться отражению. Пусть оно проявится. В такие моменты Линда открывается. Думает, что говорит не с врачом, а с собой.

Он открыл соседнюю дверь. Кабинет для встреч оказался неожиданно просторным. Светлый, почти нейтральный. Никаких решёток. Кресло напротив кушетки. Подставка для телефона. Ни часов, ни зеркал – только матовая стена.

– Здесь проходят беседы, – сказал Томас. – Без свидетелей. Запись – только на телефон, по необходимости. Стационарные камеры временно не работают.

Он поставил на стол небольшой металлический чемоданчик и щёлкнул замками.

Внутри аккуратно уложенные шприц и три ампулы.

– Первая – мягкое успокоительное. – Вторая – сильное снотворное. Используем редко. – Третья – обычные витамины.

Матильда вопросительно посмотрела на него.

– После каждой беседы врач делает инъекцию лично, – продолжил он. – Чаще всего – витамины. Это часть методики. Мы приучаем пациента не бояться шприца в руке доктора. Контроль через ритуал.

Он закрыл чемоданчик и подвинул к Матильде.

– Решение всегда за вами. Смотрите по обстоятельствам.

Томас подошёл к стене и нажал на незаметную кнопку. – Если не справляетесь – вот тревожная. Два медбрата всегда на дежурстве. Они войдут быстро.

Он задержался в дверях.

– И ещё, Матильда… – сказал он, не оборачиваясь. – Никогда не говорите Линде, кто она. Пусть она скажет это сама.

Дверь закрылась.

Матильда осталась одна в комнате для встреч, с чемоданчиком на столе и чужим делом в руках.

Имя на обложке словно смотрело на неё.

Линда М.

Она поймала себя на странной мысли: ей не хотелось открывать папку, будто кто-то по ту сторону уже знал её слишком хорошо.

Глава 5

Подвал

Линда распахнула глаза. Дощатый потолок подвала – вот и весь её сегодняшний "скайбокс". Ржавая койка, вросшая в бетонный пол, – личный "пентхаус" в преисподней. Цепь, впившаяся в лодыжку, словно ядовитый плющ, – стальной "браслетик" заточения, выкованный в кузнице безнадёги.

Вокруг – "ароматная" симфония уныния: ведро с водой и "ароматный" сортир, чей запах мог бы нокаутировать слона одним лишь дуновением. А вон и "ресторан" – помятая алюминиевая миска, куда Вернон, этот гурман извращений, швырял еду. Иногда – праздник живота раз в день, иногда – царский пир дважды. Шик! Блеск! Красота! Ах, Вернон… Он ведь не просто держал её в плену. Нет, он творил свой собственный "шедевр" абсурда, где акты насилия плавно перетекали в философские беседы "за жизнь". Ну, вы понимаете, как у хороших друзей за чашечкой "чая". С печеньками. И пытками. Слёз не было. Реки иссякли, озёра высохли. Четыре года! Четыре года в этой дыре, пока мир оплакивал её на красивой, но фальшивой могилке. Ай да Вернон! Гений! Сценарист, режиссёр и главный злодей в одном "оскароносном" лице. Вытащил из огня, как рыцарь без страха и упрёка (или, скорее, как мерзкий клещ, вцепился в жизненно важную артерию). Спасти, чтобы заживо похоронить? Оригинально, чёрт возьми! Но Вернон давно её "хотел". А теперь она – его "собственность". Дважды за эти мучительные годы она дарила ему детей. А он, сукин сын, дважды заставлял её душить собственных младенцев. Их крохотные тельца покоились тут же, в углу, под слоем земли. Жуткий "детский уголок". Но и у Линды был свой секретный ингредиент. Ведь даже в самом грязном подвале может проклюнуться росток возмездия. И этот бутон уже набухал, наливаясь ядом. Вернон узнает, что такое настоящий, искренний ад. И на этот раз его создателем будет не он. Линда уставилась на паутину, оккупировавшую угол. Интересно, эти ребята тоже в "бессрочном отпуске"? Или просто ищут новую "квартиру"? Может, стоит с ними подружиться? В любом случае, интереснее, чем слушать очередную лекцию Вернона о смысле бренного бытия. В голове у Линды давно зрел план. Не просто план – "симфония мести"! Вернон думает, что у неё нет сил? Он ещё увидит! Каждый проклятый день, каждая бессонная минута в этом склепе превратились в термоядерное топливо для её бешеной ярости. И этот бак переполнился ещё неделю назад, когда этот жирный ублюдок притащил в подвал вторую шлюху. Вон она валяется на соседней койке, на её заднице ещё не высохла сперма Вернона. Этот скот за неделю ни разу не пришел к Линде, зато к этой сучке бегал по три-четыре раза. Эта блондинистая тварь украла то, что принадлежало ей: без её согласия – её ведро, её воздух, её еду, её мужика – всё пришлось делить по-сестрински. Бет… Бет так он стонал, обнимая жирными руками её талию. Да, да, да, Бет, кричал он, тряся своим жирным задом между бледных тощих ляшек. Эта извращённая ревность окончательно сломала психику Линды. Она понимала, что Бет ненавидит Вернона. Но никто, кроме неё, ни одна блядь не имела права ненавидеть отца её детей. В доме обитали крысы. И Вернон, перепуганный возможным ростом популяции крыс, часто рассыпал отраву на мышьяке. Иногда немного отравы просыпалось в погреб. Чуть-чуть, пять-шесть зернышек. Линда давно собирала эти отравленные дары, копила их, как хомяк на зиму. Спустя четыре года накопилось достаточно. Три дня она вымачивала и процеживала зерна, пряча и зерна, и пластиковый стаканчик из-под йогурта, в котором отравленные зерна отдавали всю свою ядовитую мощь воде. В очередной его визит к Бет Линда с психом опрокинула ведро с водой. После секса у них начиналась жажда. Вода, над которой несколько ночей трудилась Линда, словно алхимик, – это всё, что осталось в кружке на столе. Вернон, как джентльмен, разделил эту воду с Бет. Доза оказалась достаточной. Ни Вернон, ни белобрысая шлюха недолго танцевали танго смерти. В кармане у Вернона была зажигалка. И Линда устроила маленький "пожар" из одежды покойных, чтобы соседи заподозрили неладное. У Линды всё получилось. Её нашли. Её мёртвых детей похоронили. Был суд. И конечно, билет в психушку – первый класс, всё включено. Линда сидела на краю кровати, подтянув колени к груди. В палате было слишком тихо – такая тишина всегда вытаскивала прошлое наружу. Не звуки, не лица. Запахи. Холод. Темноту.

Вернон не кричал. Он вообще редко повышал голос. Это было хуже. Он говорил спокойно, буднично, словно объяснял, как пользоваться стиральной машиной.

– Ты будешь тихой. – Ты никуда не денешься. – Ты принадлежишь мне, потому что больше никому не нужна.

Линда зажмурилась. В палате было тепло, светло, но тело помнило холод железной кровати. Помнило, как время теряло форму. Как дни превращались в одно длинное ожидание – не конца, а следующего раза. Он лишал её не только свободы. Он лишал её имени.

– Ты – ничто, – говорил он в очередной раз, слезая с нее. – У вещей нет имён.

И тогда она начала исчезать.

Сначала внутри. Потом – полностью.

Когда её наконец нашли, она уже почти не говорила. Слова казались чем-то лишним. Опасным. Любая речь могла вернуть его голос обратно в голову.

Линда медленно подняла глаза и посмотрела на отражение в металлической поверхности шкафа. Лицо – взрослое. Спокойное. Почти пустое.

– Это было не со мной, – прошептала она. Так было легче.

Если разделить себя – боль уменьшается. Если разделить – можно выжить.

Она легла на кровать, отвернувшись к стене, и крепко сжала простыню в пальцах, будто это была верёвка, за которую можно удержаться в настоящем.

Подвал остался в прошлом. Вернон – тоже.

Но иногда, в полной тишине, Линда всё ещё слышала плач своих детей.

И тогда она знала: пока она помнит – он ещё существует.

Глава 6

Зеркало

Матильда нажала кнопку вызова и, не отрывая взгляда от папки, сказала ровно:

– Ахмат, приведите, пожалуйста, Линду М. из семнадцатой палаты.

Через несколько минут дверь открылась.

Ахмат вошёл первым – уверенный, слишком уверенный для этого места. За ним – Линда.

Линда остановилась на пороге.

Первое, что она увидела, – женщину в кресле у окна. Тонкая фигура, прямая спина, тёмные волосы. Матильда подняла глаза – и на мгновение между ними повисла странная, плотная тишина.

Похожи. Линда отметила это сразу. Не внешне – глубже. В осанке. В том, как держится тело человека, который давно перестал надеяться, но ещё не сдался.

– Проходите, Линда, – сказала Матильда спокойно. – Присаживайтесь.

Ахмат задержался у двери. Его взгляд скользнул по Матильде медленно, оценивающе – слишком долго для профессионального интереса. Линда это заметила. Всегда замечала такие вещи.

Она посмотрела на Ахмата. Потом – на Матильду. И усмехнулась уголком губ.

Матильда почувствовала взгляд, но не отреагировала. – Ахмат, – сказала она, не оборачиваясь. – Спасибо. Вы свободны.

Он не сразу двинулся. На долю секунды дольше, чем нужно. Потом всё же кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Щелчок замка.

Они остались одни.

Линда медленно прошла к кушетке и села, не отводя взгляда от Матильды.

– Новый врач, – сказала она. Не вопрос. – Опять.

– Да, – ответила Матильда. – Доктор Матильда Лье. Я буду вести ваше лечение. – Томас тоже так говорил, – Линда слегка наклонила голову. – Как и все до него.

– И что случилось с доктором Томасом? – спросила Матильда ровно.

– Он не вывез, – ответила Линда без эмоций. – Как и остальные.

Матильда не отвела взгляда.

– Здесь вы в безопасности, – сказала она. – Но я не обещаю, что будет просто.

Линда усмехнулась.

– Вы не боитесь меня.

– Пока нет, – честно сказала Матильда.

Линда внимательно посмотрела на неё. Потом вдруг сказала: – Ахмат хочет вас. Пауза. – Он смотрел так же, как смотрели другие. Думает, вы – вещь.

Матильда слегка напряглась, но голос остался спокойным:

– Это не имеет отношения к нашей работе.

– Имеет, – мягко возразила Линда. – Всё имеет.

Она откинулась на спинку кушетки.

– Вы похожи на меня, – сказала она. – Только вы ещё думаете, что у вас есть выбор.

Матильда закрыла папку.

– Возможно, – сказала она. – Но сегодня выбор есть у вас. – Кто вы, Линда?

Линда посмотрела на неё долго. Слишком долго.

– Сегодня? – тихо сказала она. – Пауза. – Я – отражение.

И в этот момент Матильда поняла: это будет не терапия.

Это будет борьба.

СТЕНОГРАММА ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО СЕАНСА

Пациент: Линда М. Лечащий врач: Матильда Лье Дата: ноябрь 2022 года, день после поступления Длительность: 52 минуты Запись: аудио, расшифровка утверждена

Начало записи: 17:18

Матильда Лье: Линда, это наш первый полноценный сеанс. Вы понимаете, где вы сейчас?

Линда: Да. Здесь тихо. Люди делают вид, что всё под контролем. Матильда: Это лечебное учреждение.

Линда: Вы – доктор. Я – объект наблюдения. Всё логично.

Матильда: Как вы себя чувствуете?

Линда: Спокойно. Когда вижу подходящие формы.

(Отмечено: пациентка внимательно осматривает врача, фиксирует взгляд на руках, осанке, манере речи.) Матильда: Давайте сосредоточимся на вас.

Линда: Хорошо. Вы всегда так держите плечи? Или это реакция на меня?

Матильда: Это не относится к терапии.

Линда: Относится. Люди, которые боятся, сжимаются. Вы – нет.

Матильда: Вы здесь из-за тяжёлой травмы.

Линда: А вы здесь, потому что свою ещё не пережили. Матильда: Это проекция.

Линда: Нет. Это примерка.

(Пациентка меняет позу, копируя посадку врача.)

Матильда: Вы осознаёте последствия своих действий?

Линда: Я осознаю, что осталась жива. Это труднее всего принять окружающим. Матильда: Вы испытываете вину?

Линда: А вы – когда уходите домой?

Матильда: Я здесь, чтобы помочь вам.

Линда: Нет. Вы здесь, потому что вам интересно, как это – быть на моём месте.

А мне – каково это быть на вашем.

Матильда: Это опасные фантазии. Линда: Фантазии – это репетиции. Опасными становятся премьеры.

Матильда: Почему вы так сосредоточены на мне?

Линда: Потому что вы пустая. А пустые – удобны. В них легко войти.

Матильда: На сегодня достаточно.

Линда: Жаль. Я почти запомнила, как вы дышите. Окончание записи: 17:52

ПОСЛЕСЕАНСОВАЯ ЗАМЕТКА

Пациентка проявляет:

навязчивый интерес к личности врача,

склонность к копированию поведения,

попытки инверсии ролей.

Рекомендовано рассмотреть вопрос смены лечащего врача.

Глава 7

Глава 8

Старик.

Джон вёл машину молча. Машина мягко скользила по мокрому асфальту, дворники лениво размазывали город за лобовым стеклом.

Клиника выросла внезапно – тяжёлая, бетонная, с узкими окнами. Она напоминала не место помощи, а место, где что-то прячут.

– Жуткое место, – сказал Джон, не глядя на неё.

Матильда усмехнулась краем губ и пожала плечами.

– Возможно. Пауза. – Но лучше, чем дома. Чуть тише: – Везде лучше, чем дома.

Джон кивнул. Он не стал спрашивать. Некоторые ответы лучше не слышать вслух.

В клинике пахло хлоркой и усталостью. Дежурный свет резал глаза, шаги отдавались гулко, будто здание было пустым, хотя Матильда знала – за дверями кто-то кричит, кто-то шепчет, кто-то уже не говорит ничего.

В ординаторской доктор Томас собирался домой. Белый халат был уже расстёгнут, сумка стояла у стола. Он выглядел уставшим, но аккуратным – как человек, который привык держать дистанцию.

– Матильда? – он улыбнулся коротко, почти служебно. – Не ожидал тебя так рано увидеть, смена начнётся через час. – Я тоже, – ответила она. – Но, кажется, день решил иначе.

Он усмехнулся, шагнул ближе, передавая ей папку. Когда она взяла её, его ладонь будто случайно скользнула ниже – лёгкое, почти невесомое касание по бедру.

Матильда замерла лишь на секунду. Не отдёрнула руку. Не посмотрела на него. Только внутри что-то холодно щёлкнуло.

– Ах да… – как бы между прочим добавил Томас, застёгивая сумку. – «Старик» просил, чтобы ты зашла.

Он произнёс это слово с привычной иронией, но взгляд его стал внимательнее.

Матильда подняла глаза.

– Сейчас? – Думаю, да. Он не любит ждать.

Томас кивнул на прощание и вышел, оставив за собой запах табака и чужой уверенности.

Матильда осталась одна. С папкой в руках. И с ощущением, что в этой клинике слишком многое происходит «как бы случайно». Кабинет директора был слишком просторным для одного человека. Тяжёлый стол, кожаное кресло, приглушённый свет. На стене – дипломы, рамки, фотографии с людьми, чьи лица ничего не говорили Матильде, но чьё присутствие ощущалось.

Он сидел, не вставая.

Седые волосы аккуратно зачёсаны назад. Большие руки лежали на столе, сцепленные. Чёрные глаза смотрели прямо, не мигая.

– Присаживайтесь, доктор Лье, – сказал он спокойно.

Матильда села.

– У меня к вам вопросы, – продолжил он, открывая папку. – Я читал стенограмму вашей беседы с пациенткой Линдой М.

Он сделал паузу.

– Вы держитесь хорошо. Уверенно. Пауза. – Но не позволяйте ей вести вас. Помните: вы ведущая. Не наоборот.

Матильда кивнула.

– Здесь важно не перепутать роли, – добавил он мягко. – Такие пациенты любят зеркалить. Ловушка для неопытных.

Он закрыл папку. Откинулся в кресле.

– Но это не единственное, о чём я хотел поговорить. Матильда почувствовала, как в груди становится холодно.

– Вы слишком быстро вливаетесь в коллектив, – продолжил он. – Слишком… близко.

Он нажал кнопку на пульте. Экран на стене загорелся. Видео было без звука. Камера. Ординаторская. Узнаваемые тени. Узнаваемые движения. Этого было достаточно.

Матильда не отвернулась.

– У вас выбор, доктор Лье, – сказал он почти ласково. – Вариант первый: служебное расследование. Профессиональная непригодность. Скандал. Конец карьеры. Он наклонился вперёд.

– Вариант второй… – он сделал паузу. – Мы улаживаем всё полюбовно.

Матильда подняла глаза.

– Что вы имеете в виду? – спросила она тихо.

Он улыбнулся. Не доброй улыбкой. Хозяйской.

– Я не люблю терять перспективных сотрудников, – сказал он. – А вы перспективны. Пауза. – Главное – правильное взаимопонимание.

Тишина в кабинете стала вязкой.

Матильда поняла: это не разговор. Это приговор – с возможностью отсрочки.

И цена у отсрочки была известна заранее. Директор вздохнул устало, будто разговор шёл не о ней, а о погоде.

– Я уже старый, Матильда. И часто мне ничего не надо. Он сделал паузу, копаясь в ящике стола. – Но иногда… нужна разрядка.

На стол легла небольшая коробка. Он даже не посмотрел на неё, просто открыл.

– С усиками, с пупырышками или гладкие? – спросил он деловито, как будто выбирал ручку.

Матильда сглотнула.

– Любые, – сказала она. Он кивнул. Встал. Подошёл слишком близко. Его ладонь легла ей на поясницу – не ласково, а направляюще. Как к объекту, как к решению.

Он развернул её к стене. Движения были быстрыми, привычными, без желания – только право.

– Не переживайте, – бросил он тихо. – Это останется между нами. Как и видео.

Свет лампы бил в глаза. Стена была холодной. А лоно предательски влажным. Матильда закрыла глаза и отдалась ощущениям. Все длилось пару минут.

Дверь кабинета осталась запертой. Директор сел обратно за стол, медленно, с тем же спокойствием, с каким подписывал бумаги.

– Хорошая девочка, – сказал он, не поднимая глаз. Карандаш лёг на край папки. – Я люблю хороших девочек.

Матильда молча подтянула одежду. Руки дрожали, но движения были точными – будто она делала это уже не в первый раз. Она не смотрела на него. Даже когда застёгивала пуговицы.

– Следующая пациентка, – продолжил он, перелистывая список. – Изабелла.

Слово «следующая» прозвучало как приговор и как порядок. Матильда кивнула – механически. Ни «да», ни «поняла». Она развернулась и пошла к двери.

Ручка была холодной. На секунду показалось, что ноги не выдержат. Но выдержали.

В коридоре было тихо. Слишком тихо для такого места.

Она шла ровно, не ускоряя шаг. Плечи выпрямлены. Спина прямая. Сломанная – да. Но собранная.

Как врач. Как часть системы. Как кто-то, кто понял: назад дороги больше нет.

Глава 9

Доктор Ин

Ординаторская встретила Матильду непривычной тишиной. Большая комната казалась пустой, хотя свет горел, компьютеры были включены, а на столах лежали раскрытые истории болезней – будто люди просто вышли на минуту и не вернулись.

У дальнего стола стоял мужчина.

– Вы, должно быть, Матильда Лье, – произнёс он, оборачиваясь.

Рыжий, слегка лысоватый, лет сорока. Небольшое брюшко, расстёгнутая на одну пуговицу рубашка, живые руки и слишком весёлые глаза для этого места. – Ин Шешкевич, – представился он. – Но обычно – просто доктор Ин. Так легче пережить здешнюю реальность.

Он улыбался широко, почти вызывающе, как человек, который смеётся первым, чтобы не дать смеяться над собой.

– Приятно видеть новое лицо. Обычно новенькие либо молчат, либо уже на второй день смотрят как на кладбище. А вы… – он окинул её взглядом. – Вы ещё держитесь. Это редкость.

Матильда кивнула. Вежливо. Отстранённо.

За другим столом сидел доктор Маршал Харрис. Высокий, сухой, с сединой на висках. Он не участвовал в разговоре, лишь пролистывал папку, делая пометки. Взгляд – холодный, сосредоточенный, будто Матильды здесь не существовало. Он производил впечатление человека, который видел слишком многое и сделал выводы.

У стеллажей с историями болезней стоял медбрат.

– Оден, – коротко представился он, поймав её взгляд.

Высокий, широкоплечий, светлые волосы коротко острижены. Он говорил мало, двигался уверенно. В нём чувствовалась сила и привычка подчиняться приказам – без вопросов, без эмоций.

– Оден у нас незаменим, – тут же подхватил доктор Ин. – Молчит, работает, иногда даже думает. Мечта, а не медбрат.

Оден никак не отреагировал. Матильда оглядела ординаторскую ещё раз. Четыре человека. Четыре разных характера. И ни одного ощущения безопасности.

Её снова накрыла мысль: это место не лечит. Оно проверяет – кого сломает первым.

Доктор Ин всё ещё улыбался. Доктор Харрис не поднимал глаз. Оден молча стоял у стеллажей.

А Матильда почувствовала, что сделала ещё один шаг внутрь. И дороги назад становится всё меньше. Дверь в ординаторскую открылась резко, без стука.

Вошла медсестра.

Строгая шатенка, лет двадцати пяти. Белый халат сидел безупречно, слишком аккуратно для этого места. Большая грудь, прямая спина, холодный, собранный взгляд человека, который привык держать дистанцию и не задавать лишних вопросов.

– Барбара Миллер, – коротко представилась она, кивнув Матильде. – Старшая медсестра третьего корпуса.

Рукопожатия не последовало. Только быстрый оценивающий взгляд – сверху вниз – и сразу к делу. – Новая? – уточнила она, уже зная ответ.

Матильда кивнула.

– Привыкайте быстро, – сухо сказала Барбара. – Здесь долго не церемонятся.

Доктор Ин хлопнул ладонью по столу, будто разряжая напряжение.

– Ну вот, теперь мы в сборе, – произнёс он бодро и потянулся к стеллажу. – Матильда, держите. Ваше следующее знакомство с адом.

Он протянул ей папку. Толстую. Потёртую. С красной полосой сбоку.

Изабелла М. Возраст: 8 лет.

Матильда невольно задержала дыхание.

– Выжившая сиамская близняшка, – продолжил доктор Ин уже тише, без своей обычной улыбки. – Разделение прошло успешно. Физически.

Он сделал паузу.

– Психика – нет.

Матильда пролистнула первые страницы. Снимки. Заключения. Рисунки – детские, но пугающе подробные.

– Она разговаривает с сестрой, – добавил Ин. – Постоянно. Уверяет, что та рядом. Что она не умерла. Просто… осталась по ту сторону. – Галлюцинации? – спросила Матильда, не поднимая глаз.

Доктор Харрис наконец оторвался от своих бумаг.

– Если бы всё было так просто, – холодно сказал он. – Она не просто слышит призрак. Она с ним живёт.

Барбара скрестила руки на груди.

– И делает то, что он просит, – добавила она. – Поэтому мы и называем её ходячим кошмаром.

В комнате повисла тишина.

Матильда закрыла папку.

Восемь лет. Детский почерк. И кто-то, кто так и не ушёл.

Она вдруг поняла: это место ломает не только взрослых. Оно просто не делает различий.

– Когда я могу её увидеть? – спросила она.

Доктор Ин посмотрел на неё внимательно. Без улыбки.

– Как только будете готовы, – ответил он. – Но предупреждаю… после Изабеллы в зеркало в палате лучше не смотреть.

И впервые за всё утро Матильда почувствовала настоящий холод.

Общие сведения ФИО: Изабелла К. Возраст: 8 лет Пол: женский Особые обстоятельства: Пациентка – выжившая сиамская близнец. Вторая девочка (Габриэлла К., 8 лет) погибла в результате несчастного случая во дворе частного дома. Доставлена в клинику через 4 суток после происшествия.

Анамнез Со слов родителей и экстренных служб: Пациентка и её сестра с рождения были физически соединены. Демонстрировали выраженную эмоциональную зависимость друг от друга. Сестра Габриэлла К. описывается как более активная, импульсивная, склонная к агрессии. Пациентка Изабелла К. – тревожная, уступчивая, с выраженной зависимой моделью поведения. После происшествия пациентка утверждает, что «сестра не ушла».

Текущее состояние при поступлении Контакт затруднён На вопросы отвечает фрагментарно Использует местоимение «мы» Отказывается находиться одна Проявляет выраженную тревогу при попытке разлучения с личной вещью Личная вещь: Плюшевый медведь, изношенный, с одним глазом. Со слов родителей – любимая игрушка погибшей сестры. Пациентка держит игрушку постоянно, прижимает к груди, разговаривает с ней.

Поведенческие наблюдения (1–7 сутки) День 2: Пациентка разговаривает с игрушкой шёпотом. На замечания персонала не реагирует. День 3: При попытке изъятия игрушки проявила резкую агрессию: – крик – попытка укусить медсестру – фраза, зафиксированная дословно: «Не трогайте его. Он видит за нас двоих.» Игрушка возвращена по решению врача. День 5: Отмечена внезапная смена поведения: – голос понижается – мимика становится жёсткой – зрительный контакт продолжительный, вызывающий дискомфорт Пациентка заявляет: «Говорите не с ней. Я здесь.» На вопрос о личности отвечает: «Габриэлла».

Психический статус Наблюдается диссоциативное расстройство личности. Личность №1: Изабелла – тревожная – плаксива – испытывает вину – боится одиночества Личность №2: Идентифицирует себя как Габриэлла – агрессивна – враждебна к персоналу – выраженная защитная и контролирующая позиция – категорически отрицает собственную смерть Триггер появления личности №2: разговоры о «потере» упоминание сестры в прошедшем времени попытки изъять плюшевого медведя

Особые замечания персонала Пациентка иногда поворачивает игрушку одноглазой стороной к собеседнику, прежде чем отвечает. В периоды активности второй личности пациентка держит игрушку за шею. При успокоении – гладит её, как живое существо. Зафиксировано высказывание: «Пока он со мной – она жива. А если она жива, то нас всё ещё двое.»

Диагноз (предварительный) Тяжёлая психотравма Диссоциативное расстройство идентичности Патологическая фиксация на объекте (плюшевая игрушка) Агрессивная вторичная личность

Прогноз Осторожный. Попытки подавления второй личности приводят к резкому росту агрессии. Рекомендована длительная терапия с сохранением «якоря безопасности».

Дополнительная запись (без подписи) Найдена на последней странице дела, почерк неровный, детский: Не лечите её без меня. Она слабая. Я останусь. Рядом нарисован медведь с одним глазом. Стенограмма первичного приёма

Глава 10

Беседа с призраком.

Кабинет был подготовлен заранее.

Матильда сидела в кресле ближе к окну, доктор Ин – напротив, опираясь бедром о край стола. Между ними, на ровной поверхности, лежал чемоданчик. Металлический, аккуратно закрытый. Ампулы внутри тихо звякнули, когда Ин невзначай коснулся крышки.

– Совет простой, – сказал он негромко, без своей обычной лёгкости. – Инъекции вы ставите только тогда, когда она полностью спокойна. Ни тени возбуждения. Ни малейшего напряжения.

Матильда кивнула. – Если начнёт заводиться – сразу кнопка, – продолжил он. – Санитары рядом. Не геройствуйте. И ещё… – он посмотрел ей прямо в глаза. – Не провоцируйте. Она очень чувствительна к интонациям и к людям.

– Агрессия? – уточнила Матильда.

– Не сразу, – ответил Ин. – Сначала слова. Потом взгляды. Потом… – он не договорил. – Будьте осторожны.

За дверью послышались шаги.

Тихие. Неровные.

Дверь открылась.

Вошла Изабелла.

Маленькая, худенькая, с аккуратно расчёсанными волосами. Она крепко прижимала к груди одноглазого плюшевого медведя – старого, застиранного, с перекошенной пуговицей вместо глаза. Медведь выглядел так, будто видел здесь слишком многое.

Изабелла остановилась у порога и сразу посмотрела не на людей, а на отражение в стеклянной поверхности шкафа.

– Проходи, – мягко сказал доктор Ин. – Не бойся.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Села на край кушетки, не отпуская медведя.

– Изабелла, – продолжил Ин, присаживаясь рядом на корточки, – теперь тебя будет лечить доктор Матильда Лье.

Он указал на Матильду. Изабелла медленно перевела взгляд. Долго смотрела. Слишком долго для ребёнка.

– Она похожа, – тихо сказала девочка.

Матильда почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– Я рада с тобой познакомиться, Изабелла, – спокойно сказала она. – Можешь звать меня просто Матильда.

Доктор Ин поднялся.

– Я оставлю вас. Тишина стала плотной, почти ощутимой.

Изабелла наклонилась к мишке, будто прислушиваясь. Потом улыбнулась уголком губ.

– Габриэла говорит, – сказала она шёпотом, – что хорошо, что этот дурак ушёл.

Матильда не сразу ответила.

Она поняла главное: она здесь не одна.

Первичная стенограмма беседы

Пациент: Изабелла М., 8 лет Врач: Матильда Лье Место: Кабинет для индивидуальных бесед Присутствие третьих лиц: нет Особые объекты: плюшевый медведь с одним глазом (далее – Объект)

Матильда: Здравствуйте, Изабелла. Я Матильда. Я буду с тобой разговаривать. Ты можешь держать мишку, если тебе так спокойнее.

Изабелла: (кивает, крепче прижимает медведя) Он должен быть со мной. Это не мой. Это Габриэлы. Матильда: Я знаю. Ты хочешь рассказать мне о Габриэле?

Изабелла: Она умерла год назад. Но она не ушла.

Матильда: Как ты это понимаешь?

Изабелла: Она со мной говорит. Иногда тихо. Иногда злится. Иногда… – (пауза) – она заходит внутрь.

Матильда: Внутрь тебя? Изабелла: (шёпотом) Да. Тогда это не совсем я.

Матильда: Что происходит, когда это не ты?

Изабелла: Сердце начинает быстро биться. Руки становятся сильными. Я злюсь. Мне хочется, чтобы все замолчали.

Матильда: Ты помнишь, что делаешь в такие моменты?

Изабелла: Не всегда. Габриэла говорит, что это она защищает. Матильда: От кого?

Изабелла: От мира.

(Изабелла смотрит на медведя, гладит его по голове.)

Матильда: Этот мишка был с вами в тот день?

Изабелла: Да. Он видел всё.

Матильда: Что именно он видел?

Изабелла: (резко) Этого нельзя говорить вслух. Матильда: Хорошо. Мы не будем торопиться.

(Пауза.)

Матильда: Когда Габриэла говорит с тобой – ты слышишь её ушами или внутри головы?

Изабелла: Она как мысль, которая не моя. И как голос, который знает больше, чем я.

Матильда: А когда она… входит, ты этого хочешь?

Изабелла: Нет. Но если она не войдёт – будет хуже. Матильда: Хуже – это как?

Изабелла: (поднимает взгляд, впервые прямо смотрит на Матильду) Тогда я останусь одна.

(Долгая пауза.)

Матильда: Ты боишься остаться без неё?

Изабелла: Она – единственная, кто остался.

(Изабелла прижимает медведя к груди.) Матильда: Спасибо, что сказала мне это. Мы будем разбираться вместе. И я не заберу у тебя Габриэлу силой.

Изабелла: (настораживается) Правда?

Матильда: Правда. Но мы попробуем сделать так, чтобы вам обеим было безопасно.

(Изабелла медленно кивает.)

Изабелла: Габриэла говорит, что ты не врёшь. Примечание врача (вне стенограммы): Пациент демонстрирует признаки диссоциативного расстройства с персонификацией утраченного объекта. Плюшевый медведь – якорь травматической памяти. Контакт установлен. Агрессия латентна.

Матильда тихо надела перчатки, аккуратно положила руки на стол перед собой. Девочка сжала плюшевого мишку, один глаз которого казался странно живым.

– Это просто витамины, – сказала Матильда ровно, пытаясь встретить взгляд Изабеллы. – Чтобы тебе стало легче.

Изабелла кивнула, но губы поджаты, плечи слегка дрожат. Она прижимала мишку, словно это единственный щит от чего-то внутри себя.

Матильда быстро ввела инъекцию. Девочка не кричала, не дёргалась – только сжала игрушку сильнее, а глаза стали больше, и взгляд изменился. Глаза Изабеллы как будто потемнели изнутри. Словно кто-то другой заглянул сквозь её взгляд, чуть выше и глубже, чем сама девочка.

– Она… она рядом, – тихо шептала Изабелла. – Я не могу…

Матильда почувствовала, как дыхание девочки стало тяжелее. Маленькое тело сжалось, руки сжали мишку до боли. Лицо оставалось детским, а взгляд – чужой.

Матильда знала: это Габриэла проявляется. Немного агрессии, настороженность, желание управлять ситуацией – вот её тёмный отпечаток. В глазах Изабеллы промелькнул тёмный, почти звериный взгляд. Матильда ощутила его глубину, как будто заглянула в пропасть.

– Я здесь, – мягко сказала она, стараясь не поддаваться страху. – Всё в порядке, ты не одна.

Девочка чуть расслабилась, губы дрогнули, плечи опустились. Сердце Матильды билось быстро: так близко ещё не встречалась с проявлением «Габриэлы».

– Молодец… – прошептала она, позволяя себе вдохнуть. – Ты справилась.

Игрушка в руках девочки слегка дрожала, но удерживала её, словно якорь в бушующем внутреннем мире.

Глава 11

Ночь диктует свои правила.

Бар находился в двух кварталах от клиники. Невзрачная вывеска, тусклый неон, липкий асфальт после недавнего дождя. Матильда шла между Барбарой и доктором Ином, ощущая странное облегчение – будто стены больницы остались в другом мире.

– Здесь никто не спрашивает, кем ты работаешь, – сказала Барбара, толкнув дверь плечом, – только что ты пьёшь.

Полумрак, густой запах алкоголя, табака и чужих тел. Музыка глухо билась где-то под потолком. Они сели в дальний угол.

– Виски, – сразу сказала Матильда, – безо льда.

Барбара усмехнулась: – Вот это настрой. – После таких дней… – Матильда замолчала. – После таких встреч, – поправил доктор Ин и тоже заказал виски.

Первый глоток обжёг горло, второй – расслабил плечи. Третий сделал мир чуть мягче. Матильда почувствовала, как тело медленно возвращается к себе.

– Ты сегодня не дрогнула, – сказал Ин, глядя на неё внимательнее, чем следовало бы. – Большинство ломаются после первой встречи с… такими пациентами.

– Я дрогнула, – честно ответила она, – просто внутри. Барбара подалась ближе, локоть коснулся локтя: – Главное – не забирать это домой. Ночь для того и придумана, чтобы всё лишнее сжигать в алкоголе и чужих разговорах.

Смех. Ещё один бокал. Разговоры стали короче, взгляды – дольше.

Матильда поймала себя на том, что наблюдает за руками доктора Ина – уверенными, спокойными. Барбара сидела расслабленно, почти развалившись, её голос стал ниже, мягче.

– Знаешь, – сказала Барбара, – ночь всегда показывает, кто мы на самом деле. – И кто нам нужен, – добавил Ин.

Матильда посмотрела на стакан, потом – на них. Впервые за долгое время она не чувствовала вины. Только усталость и странное, опасное тепло где-то под рёбрами.

За окном бар медленно тонул в темноте. Ночь действительно диктовала свои правила – и пока никто не был готов им противиться. Музыка в баре сменилась – стала тягучей, медленной, почти ленивой. Ин поднялся первым.

– Потанцуем? – спросил он тихо, будто не хотел спугнуть момент.

Матильда колебалась секунду, потом кивнула.

Танцпол был почти пуст. Свет – приглушённый, тёплый. Он положил ладонь ей на талию – сначала правильно, почти формально. Она почувствовала запах его одеколона, тепло тела, уверенность движений.

Они двигались медленно, слишком близко для просто коллег. – Ты напряжена, – сказал он негромко. – Я всё время напряжена, – ответила она.

Музыка качнула ритм. Его рука скользнула ниже – не резко, будто случайно, будто музыка сама вела. Матильда это почувствовала сразу. Тело отреагировало быстрее, чем разум.

Она не отстранилась.

– Ин… – начала она, но не закончила.

– Скажи, если нужно остановиться, – ответил он. Голос был спокойный, почти врачебный. Это было хуже всего.

Его пальцы задержались дольше, чем позволяли правила. Слишком долго, слишком уверенно – не явно, но достаточно, чтобы она поняла: это не ошибка. Матильда закрыла глаза на мгновение. Где-то внутри вспыхнула мысль: не здесь, не так, не с ним. И тут же другая: а какая разница?

Когда она открыла глаза, увидела Барбару у стойки. Та наблюдала за ними, не скрывая усмешки. Подняла бокал – будто тост за чужую слабость.

Ин наклонился ближе, почти касаясь губами её виска: – Ты сильнее, чем думаешь. Просто слишком долго держалась.

Матильда выдохнула. Его рука всё ещё была там, где не должна. Она медленно, очень медленно положила свою ладонь поверх его – не убирая, но и не поощряя. – Ещё шаг – и мы не вернёмся, – сказала она.

Он посмотрел ей в глаза. Долго. Потом чуть отстранился. Рука вернулась выше, туда, где «прилично».

Музыка закончилась.

Между ними осталось напряжение – тёплое, липкое, опасное. Такое, которое не исчезает с последним аккордом.

Барбара подошла, наклонилась к Матильде и прошептала: – Видишь? Ночь всегда честнее дня.

И ночь ещё не собиралась отпускать их. Музыка сменилась. Ритм стал тяжелее, вязкий бас стелился по полу. Барбара уже была на танцполе – уверенная, хищная. Доктор Ин подошёл к ней без слов. Их движения были отработанными, слишком слаженными для случайности.

– Ну как тебе на ощупь наша новенькая? – спросила Барбара, не глядя на него, губы почти касались его уха.

Ин усмехнулся: – Ты приятнее. Но и она… интересный экземпляр.

Барбара тихо рассмеялась: – В нашем маленьком клубе тотализатор. Кто будет третий. Томас пока лидирует. Ин качнул головой: – Я не участвую в гонке. Я беру то, что хочу. Пауза. – Но не сегодня. Она слишком пьяна.

Барбара повернула к нему лицо: – Значит, я?

– Если хочешь скрасить ночь, – ответил он ровно.

Она пожала плечами: – Почему бы и нет. Достала телефон. – Позвоню мужу. Скажу, что осталась на дежурстве. У стойки Матильда уже сидела с Ризо, который тоже заскочил в бар после смены пропустить стаканчик. Он казался ещё массивнее под тёплым светом бара. Пот стекал по виску, рубашка натянулась на животе.

– Работа – дрянь, – говорил он, глядя в стакан. – Всю жизнь охраняю чужие двери. А за ними – чужие тайны.

Матильда слушала, пила, кивала. – Иногда кажется, что я тоже просто стою на посту, только без формы.

Ризо хмыкнул: – Ты не похожа на тех, кто долго терпит.

Она посмотрела на него – устало, без кокетства. – Я просто ещё не решила, что делать с тем, что внутри. Он поднял стакан: – За то, чтобы однажды решить.

Они выпили. И ещё. И ещё.

Матильда заметила, как на танцполе Ин и Барбара двигались слишком близко. Не скрываясь, не стесняясь. И вдруг почувствовала странное облегчение – будто её исключили из игры, в которую она не хотела играть, но боялась отказаться.

Ночь шла своим путём. И каждый делал выбор – молча. Матильда выбрала виски. Барбара – измену. Ин – Барбару. А Ризо подлил Матильде ещё виски.

Глава 12

Джон Ли сидел за ноутбуком, делая то, что умел лучше всего – создавал правдоподобную ложь. Статья шла гладко: сухие факты, цитаты, нейтральный тон. Очередной материал для легенды журналиста. Чем правдоподобнее – тем надёжнее. Статью надо было сдать утром.

Телефон завибрировал.

Андре.

– Нашли первый экземпляр, – сказал он без приветствия. Голос был деловой, почти равнодушный. – Двадцать два года. Зовут Джина. Работает девочкой по вызову. Семьи нет, родители в другом штате. Её курирует Болт. Джон не сразу ответил. Пролистал абзац, поставил точку.

– Адрес? – Уже скинул. И номер тоже. Короткая пауза. – Заодно развлечёшься.

Джон посмотрел в окно. Город был чужой, но это не имело значения. Все города становились одинаковыми, когда начиналась работа.

– Это не развлечение, – сказал он спокойно. – Конечно, – усмехнулся Андре. – Это бизнес.

Звонок оборвался. Джон закрыл ноутбук. Несколько секунд сидел неподвижно. Потом открыл сообщение. Адрес. Телефон. Имя.

Джина.

Первая в списке из двадцати двух. Не цель. Материал. Шаг, после которого пути назад уже нет.

Он встал, надел куртку, проверил карманы. Всё было на месте. Легенда – готова. Лицо – спокойное. Голос – нейтральный.

На выходе он задержался у зеркала. Посмотрел на себя внимательно, будто сверял образ.

– Журналист, – тихо сказал он. И вышел. Ночная улица жила по своим правилам. Жёлтые фонари, редкие машины, фигуры у обочин – будто вырезанные из одного и того же шаблона, но каждая с собственной историей.

Джон ехал медленно.

Он заметил её сразу.

Короткая куртка, вызывающе открытая для этого времени года. Юбка – слишком короткая, чтобы быть случайностью. Волосы – неровно подстриженные, выкрашенные в синий, цвет уже начал вымываться, оставляя грязный оттенок. Макияж резкий, почти агрессивный – как броня. Он не смотрел прямо. Только отражение в стекле, движение, походку. Она умела быть заметной. Это была её работа.

Машина остановилась неподалёку. Другой автомобиль – старый седан – притормозил рядом с ней. Короткий разговор. Дверь открылась. Джина села внутрь без колебаний.

Джон тронулся следом.

Он держал дистанцию. Два поворота, затем третий – в сторону промзоны. Пустырь. Разбитый асфальт. Темнота.

Седан остановился у обочины. Фары погасли. Машина начала слегка раскачиваться. Ритмично. Без спешки.

Джон заглушил двигатель дальше по дороге. Смотрел, не выходя. Не приближаясь. Считал время.

Примерно десять минут.

Дверь открылась. Джина вышла первой. Поправила юбку, застегнула куртку, провела рукой по волосам – быстрый, отработанный жест. Ни взгляда назад. Ни эмоций.

Машина уехала.

Она осталась на секунду одна, потом достала телефон. Экран осветил её лицо резким холодным светом. Джон завёл мотор.

Теперь пора. Джон позвонил с одноразового номера. Голос сделал нейтральным, чуть усталым – таким звонят часто.

– Работаешь сегодня?

Короткая пауза. На фоне – шум улицы.

– Да, контакт, – сказала она деловым тоном. – Двадцать. Час сорок. Ночь – сто долларов. Если только отсосать, можно пятнадцать.

– Беру на ночь.

На этот раз пауза была длиннее.

– Адрес сейчас скину. Заберёшь меня оттуда.

Сообщение пришло почти сразу. Ничего примечательного – перекрёсток, заброшенные склады, зона, где люди стараются не задерживаться. Метров в двухстах. Это хорошо, что не вернулась на точку. Значит, свидетелей не будет. Он подъехал ровно в назначенное время.

Джина села в машину без вопросов. Внутри пахло дешёвыми духами и холодом улицы. Она не смотрела на него – только пристёгивалась, проверяя телефон.

– Куда едем? – спросила она машинально.

– Недалеко.

Они выехали за пределы города. Огни остались позади. Дорога стала пустой, ровной, почти стерильной.

Промзона. Ржавые ангары. Заборы. Таблички, которые давно никто не менял.

Машина свернула туда, где уже не было асфальта. Джина начала волноваться.

– Эй… – голос её изменился. – Куда ты едешь?

Он не ответил.

Впереди возникло здание – массивное, тёмное, без окон. Скотобойня. Закрытая. Заброшенная.

Машина остановилась.

Молчание длилось секунду – не больше.

Потом Джина закричала.

Крик был дикий, животный, такой, в котором нет слов – только осознание. Он ударился о стены пустого цеха и оборвался так же резко, как начался.

Андре, Джон и человек в белом халате стояли в помещении, которое лишь условно можно было назвать операционной. Яркий свет бил в глаза, металлические поверхности отражали его холодно и равнодушно.

На столе лежало тело, накрытое простынёй. Лицо уже не имело выражения – только застывшее спокойствие, не принадлежащее живым. Синие волосы выбивались из-под ткани, спутанные, лишённые прежней дерзости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.