Александр (Колючий)
Боярин-Кузнец: Княжеский заказ

Глава 1

Совещание за большим дубовым столом началось без предисловий. Настроение было мрачным. Святослав, Агния, старый мастер Матвей и я – мы сидели, глядя на грубую столешницу.

Первым тишину нарушил Святослав. Он медленно провёл рукой по лицу, отгоняя остатки сна.

– Итак, мы в ловушке. Между молотом и наковальней.

– Молот – это Медведев, – кивнул я. – Это понятно. Но наковальня? Тайная Канцелярия дала нам защиту.

Святослав криво усмехнулся, и в его глазах не было и тени веселья.

– Они дали нам поводок, мастер Всеволод, а не щит. Цена этой защиты – рабство. Провалим их невыполнимый заказ – и нас сотрут в порошок как врагов государства. А Медведев… – он сделал паузу, – его жест в цитадели означает, что он больше не будет играть в законы. Он будет пытаться нас убить. Просто и без затей.

Слова лидера Артели лишь подтвердили то, что и так вертелось в голове. Ситуация была критической. Согласился на «кота в мешке». Полностью. Не видел ни чертежей, ни сроков, ни будущего рабочего места.

Государственный заказ – это долгосрочная угроза. Проект, который нужно выполнить. Но убийца, нанятый Медведевым, может появиться в любом тёмном переулке уже сегодня. Нужно расставить приоритеты.

– Значит, нужно усилить охрану, выставить дозоры, – начал было я, но резкий, чистый, как удар молота о наковальню, голос Агнии оборвал меня на полуслове.

Она с силой опустила ладонь на стол, и звук гулко разнёсся по залу.

– Хватит! – её голос был твёрд и ясен. – Вся ваша политика и тайные игры подождут. Турнир начинается сегодня. Вы спорите о том, какой зверь сожрёт нас завтра, а я собираюсь вырвать ему клыки сегодня же. Моя задача – выйти на арену и победить. Это будет наш первый и самый громкий ответ и Медведеву, и Гильдии, и вашему Князю. Победа докажет нашу ценность и заставит их считаться с нами.

Она обвела нас тяжёлым взглядом.

– Так что хватит шептаться о тенях. Скажите мне, кто мой первый противник.

Её слова, как ушат холодной воды, вернули нас из мира дворцовых интриг в суровую реальность. Первое поле боя уже было выбрано. Оно было здесь, в столице. Арена.

Столичный воздух гудел, как растревоженный улей. Шумная, праздничная суета города контрастировала с напряжением, повисшим в нашем убежище. Нужно было действовать, но действовать с умом. Святослав, не теряя ни минуты, задействовал свою агентурную сеть. На площадь перед Великой Ареной, где на огромных деревянных щитах уже вывешивали расписание боёв, отправился один из его мастеров – неприметный ремесленник, способный затеряться в любой толпе. Его задача была проста: переписать всё до последней буквы и вернуться незамеченным.

Ожидание было пыткой. Наконец, дверь скрипнула, и разведчик вернулся, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Он молча протянул Святославу большой, туго свёрнутый свиток пергамента. Мы расстелили его на столе, и четыре пары глаз впились в ровные, выведенные углём строки. Воздух, казалось, сгустился. Палец Агнии скользил по списку, ища знакомые буквы. Вот оно.

– Второй день, – выдохнула она, и в её голосе прозвучало едва заметное облегчение. – Мой бой назначен на второй день.

Это была удача. Целый день на подготовку, на разведку, на то, чтобы изучить арену и других бойцов. Но облегчение было недолгим. Взгляд сместился вправо, на имя противника.

– Борис-Бык, – глухо произнёс Матвей, и даже в голосе старого, закалённого мастера послышалось уважение, смешанное с тревогой. Святослав кивнул.

– Он самый. Наёмник, ветеран северных войн. Славится чудовищной силой и жестокостью. На арене не щадит никого. Любит работать на публику, превращая бой в кровавую бойню.

В этот момент аналитический центр в голове переключился в боевой режим. Эмоции отошли на второй план, уступив место холодному, безжалостному расчёту.

– Что о нём известно? – вопросы посыпались из меня, как из прорванного мешка. – Стиль боя? Какое оружие предпочитает? Какой доспех носит?

Святослав, привыкший к моему инженерному подходу, начал чётко, как на докладе, излагать факты.

– Оружие – тяжёлый двуручный топор. Стиль – силовой, прямолинейный напор. В защите полагается на толстую стальную кирасу и большой шлем с узкими прорезями. Ногами почти не двигается, пренебрегает их защитой.

Этого было достаточно. Рука сама потянулась к куску угля и чистой сланцевой доске, которую использовали для расчётов. На гладкой чёрной поверхности начали появляться схемы. Не рисунки – чертежи.

– Смотри, – обратился я к Агнии, которая подошла ближе, с любопытством глядя на мои каракули. – Его топор имеет огромную инерцию. Вот вектор его основного удара. – На доске появилась дуга, заканчивающаяся жирной точкой. – После каждого замаха, чтобы вернуть это бревно на исходную, ему требуется время. По моим прикидкам, он открыт на одну целую и две десятых секунды.

Я обвёл это число кружком.

– Твоя задача, Агния, – не блокировать. Ни в коем случае. Твой клинок легче, ты проиграешь в массе. Твоя задача – уходить с линии атаки и наносить контрудар именно в этот промежуток. Короткий, точный, как укол иглой.

Затем на доске появился грубый, но узнаваемый силуэт его шлема.

– Его шлем даёт плохой боковой обзор. – От схематичных глаз пошли две расходящиеся линии, обозначая сектор видимости. – Заходи ему слева. Он тебя не увидит до последнего момента. И главное – его кираса. – Появился чертёж торса. – Она крепится на толстых кожаных ремнях вот здесь и здесь, – две стрелки указали на точки под мышками и сбоку, на талии. – Это уязвимые точки. Один точный, скользящий удар – и ремень перерезан. Его броня превратится из защиты в помеху.

Я отложил уголь. Перед нами была не просто серия советов, а полный тактический разбор противника, основанный на анализе его «системы». Каждое его преимущество было превращено в уязвимость. Каждое его движение – в предсказуемый алгоритм.

Агния молчала. Она смотрела на доску. Её взгляд, обычно холодный и отстранённый, был предельно сконцентрирован. Впитывала информацию, и на её суровом лице, впервые с нашего знакомства, проступило нечто новое. Уважение. К силе моего разума.

Оглушительный рёв толпы ударил, как физическая волна, заставив воздух вибрировать. Великая Арена жила, дышала и жаждала жестокого зрелища. Чтобы не привлекать лишнего внимания, мы заняли места не в боярских ложах, а на обычных трибунах, среди ремесленников, смешавшись с гудящей, потной массой. Здесь, на грубых деревянных лавках, мы были просто наблюдателями. Нашей целью было изучить стиль других бойцов, впитать общую атмосферу этого кровавого праздника.

На песок вышли двое. Один – гигант с двуручной секирой, чьи мышцы перекатывались под загорелой кожей. Второй – более подвижный воин с копьём и круглым деревянным щитом. Толпа взревела, предвкушая мясо. Нужно было посмотреть ближе, понять суть. Пришлось активировать Дар.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Фильтр: Структурная целостность, Биомеханика.]

Мир вокруг потерял свои краски, сменившись холодной, трёхмерной схемой. Воин с секирой светился тусклым, грязноватым красно-оранжевым цветом – аура примитивной, необузданной ярости. Его оружие… это была катастрофа. Внутренний взор пронзил металл, и на месте стали показался хаос. Крупнозернистая структура, полная тёмных, шлаковых включений. Границы между кристаллами были слабыми, загрязнёнными. Этот топор был не выкован, а грубо выбит из куска болотного железа. При каждом замахе видел, как по лезвию, словно красные молнии, пробегают алые нити внутренних напряжений. Он был на грани отказа.

Воин с копьём был собраннее. Его аура имела более холодный, зеленоватый оттенок – цвет хищника в засаде. Но и его снаряжение было не лучше. Деревянный щит, обитый кожей, был полон внутренних трещин. Древко копья имело скрытый сучок у самого основания наконечника – идеальная точка для излома.

Они сошлись. Гигант с секирой атаковал.Это была демонстрация неэффективности. Каждый его удар шёл от плеча, а не от корпуса. Видел, как энергия его тела, вместо того чтобы концентрироваться в ударе, бесполезно рассеивается, уходя в землю через неправильно поставленные ноги. После каждого широкого, предсказуемого замаха он был полностью открыт почти на полторы секунды – вечность. Копейщик отступал, принимая удары на щит. Дар показывал, как с каждым глухим ударом сеть трещин в дереве разрастается, как паутина.

Наконец, щит не выдержал. Секира с отвратительным хрустом проломила его, разбрасывая щепки. Копейщик отшатнулся, пытаясь выставить вперёд своё копьё, но было поздно. Гигант нанёс последний, решающий удар. Я видел его в замедленной съёмке. Видел, как алые нити напряжений в топоре вспыхивают, готовые разорвать металл. Но он выдержал. Лезвие вошло в плечо копейщика. Видел, как оно дробит ключицу, превращая кость в белую крошку, как разрывает мышцы и сосуды. Из раны хлынул не просто поток крови. В моём зрении это был фонтан тёплой, пульсирующей жизненной энергии, которая с шипением покидала тело. Бой был окончен.

Каждый поединок лишь укреплял уверенность в том, что наш с Агнией подход, основанный на скорости и точности, был не просто другим – он был революционным.

Во время одного из перерывов, пока слуги убирали с песка очередное тело, взгляд случайно зацепился за ложу Медведевых. Игнат и Яромир сидели в окружении свиты, их лица выражали высокомерие и скучающую уверенность. В какой-то момент наши взгляды встретились через всю арену. Это было молчаливое столкновение, полное концентрированной, ледяной ненависти. Пришлось на долю секунды снова активировать Дар, направив его на них.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Фильтр: Эмоциональная сигнатура.]

Меня едва не сбило с ног. Их ауры были отвратительны. Пульсирующие, тошнотворно-зелёные облака злорадства, зависти и мелкой, пакостной ненависти. Они упивались этим моментом.

День подходил к концу. На арену, чтобы объявить расписание на завтра, вышел Герольд. Его голос, усиленный акустикой амфитеатра, прогремел над затихающей толпой:

– Завтра, в третьем поединке полуденного часа, на песок Великой Арены выйдет прославленный ветеран северных войн, несокрушимый Борис по прозвищу «Бык»!

Толпа взорвалась одобрительным рёвом. На трибунах, в секторе для наёмников, поднялся огромный, бородатый воин и в ответ победно вскинул свой массивный топор. Герольд выдержал театральную паузу, и на его лице появилась лёгкая, жестокая усмешка.

– …А против него – дерзкая воительница, что посмела бросить вызов мужскому миру, госпожа Агния из рода Северских!

Рёв сменился взрывом хохота и унизительным улюлюканьем. Борис-Бык нашёл нас взглядом на трибунах. Он посмотрел прямо на Агнию и медленно, с наслаждением, провёл большим пальцем по своему горлу.

Агния спокойно и холодно встретила его взгляд, её лицо не дрогнуло. Её первая битва в столице начнётся завтра.

Путь обратно в убежище Артели был молчаливым. Каждый думал о своём. О завтрашнем дне, жесте Бориса-Быка, простом и красноречивом, как удар топора. Агния шла впереди, её спина была прямой, как древко копья, а лицо – непроницаемым, словно высеченным из камня. Она уже была там, на арене, в своём собственном мире, где не было места ни страху, ни сомнениям.

В главном зале нашей тайной базы было тихо и сумрачно. Тишина после оглушительного гула трибун казалась неестественной, давящей. На большом столе всё ещё лежала сланцевая доска с моими вчерашними чертежами – схемами атаки, векторами уклонений, расчётами уязвимостей. Этот холодный, математический план был единственным, что противостояло хаосу и животной ярости арены.

Агния подошла к столу. Её палец медленно провёл по линии, обозначавшей слабое место в броне Бориса – кожаные ремни кирасы.

– Полторы секунды, – тихо произнесла она, скорее для себя, чем для нас. – Окно после его замаха.

– Этого более чем достаточно, – подтвердил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – Главное – не принимать удар на клинок. Только уход с линии атаки и быстрый контрудар. Твоя скорость – его смерть.

Она кивнула, затем отошла к своему оружию, которое лежало на отдельном столе, укрытое чистой тканью. Начался её собственный, предбоевой ритуал. Проверка снаряжения. Каждый ремешок, каждая пряжка, каждая заклёпка на её кожаной броне были осмотрены с дотошностью, достойной лучшего мастера. Здесь не было места случайности.

Нужно было убедиться. Провести финальную, контрольную диагностику. Подошёл к ней, когда она как раз доставала из ножен свой клинок – мой «Чёрный клинок».

– Дай посмотреть, – голос прозвучал тише, чем хотелось.

Она без слов протянула меч. Взял его в руки. Холодная, тяжёлая, живая сталь. Закрыл глаза, отсекая тусклый свет комнаты. Пришло время для мучительной, но необходимой процедуры.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, структурный анализ.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир исчез, уступив место эху. Послал короткий, осторожный импульс своей воли сквозь рукоять в клинок. Ответ пришёл немедленно. Не ясная картинка, как раньше, а сложное, многослойное ощущение, которое мозг переводил в понятные образы. Это была вибрация. Чистая, высокая, мелодичная нота, которая звучала прямо в голове.

[Анализ объекта: Клинок «Агния-1.0».]

[Структура: Ультратонкая, ламинарная (1408 слоёв). Слои полностью интегрированы.

Дефекты сварки: отсутствуют.]

[Магические каналы: Стабильны, полностью интегрированы в структуру, образуя единую сеть.

Энергетический потенциал: высокий, стабильный.]

Идеально. Ни одного дефекта. Ни одной микротрещины после мучительной ковки и закалки. Голубые каналы внутри стали светились ровным, спокойным, уверенным светом, как вены спящего божества. Он был готов, совершенен. Но нужно было проверить и её.

[Смена цели: Агния.

Фильтр: Биомеханика, энергетическая сигнатура.]

Снова импульс. Боль. Эхо от живого существа было иным – тёплым, сложным, пульсирующим. Её аура… она была похожа не на пламя, а на сжатую до предела пружину. Яркая, слепяще-белая энергия, сфокусированная внутри неё. Ни капли страха. Только холодная, звенящая, смертоносная концентрация. Мышцы были в идеальном тонусе. Сердце билось ровно и мощно. Она была не просто готова. Она была на пике.

Открыл глаза, вытирая тонкую струйку крови, выступившую из носа.

– Он в порядке, – вернул ей меч. – И ты тоже.

Она взяла клинок, и в этот момент её аура и аура меча на мгновение срезонировали, вспыхнув в унисон. Они были единым целым.

Вечер тянулся медленно, как вязкая смола. Напряжение нарастало с каждой минутой. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. Святослав усилил охрану, выставив своих лучших людей по периметру мастерской. Убийцы Медведева могли нанести удар в любой момент. Ночь была их временем.

Именно в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, в дверь тихо постучали. Один из часовых Артели вошёл в комнату. Его лицо было встревоженным.

– Мастер Святослав, – тихо сказал он. – Там… у задних ворот. Человек. Говорит, с посланием для мастера Волконского. Он один.

Мы переглянулись. Святослав молча кивнул двоим своим бойцам, и они бесшумно выскользнули в ночь. Через минуту они вернулись, ведя между собой… ребёнка. Мальчишку лет десяти, одетого в лохмотья, с перепуганными, но дерзкими глазами.

– Он твердит, что послание только для боярича, – доложил один из мастеров.

Подозвал мальчишку. Он подошёл, сжимая в грязном кулаке что-то маленькое.

– Что у тебя?

Он разжал кулак. На его ладони лежал небольшой, идеально отполированный до зеркального блеска стальной шарик, размером с вишню. И больше ничего. Ни записки, ни устного послания.

– Мне велели отдать это тебе и сказать всего два слова, – пропищал мальчишка. – «Добрый совет».

Взял этот шарик. Он был тяжёлым для своего размера и идеально гладким. А ещё… холодным. Неестественно холодным, как кусок льда.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Импульс. Боль. И ответ, от которого по спине пробежал настоящий, ледяной ужас. Эхо было… Как от чёрной дыры, поглотившей мой сигнал без остатка. Но структура… я увидел её. Идеальная, монокристаллическая решётка, какой не могло быть в этом мире. А внутри… внутри была пустота. Не просто полость. Вакуум. И в самом центре этого вакуума, как ядовитое семя, висела одна-единственная, микроскопическая капля. Жидкость. Тёмная, маслянистая, пульсирующая своей собственной, чужеродной, фиолетовой энергией.

Это был не просто шарик. Это был контейнер. Идеальный, невозможный контейнер. А внутри – яд. Не просто яд, а что-то гораздо хуже. Что-то, что мой Дар определял как «концентрированный хаос».

– Кто тебя послал? – голос сорвался.

– Не знаю, боярич, – испуганно ответил мальчишка. – Человек в тёмном плаще, у моста. Лица не видел. Дал мне монету и велел бежать.

Третья сила. Таинственные «хозяева». Они снова вмешались. Это был не подарок, а ультиматум. «Добрый совет». Они советовали мне использовать это. Завтра. На арене.

Они не просто наблюдали, режиссировали этот спектакль. У меня только что появилась новая, страшная переменная, которую я не мог ни просчитать, ни проигнорировать. Победа над Борисом-Быком перестала быть просто вопросом выживания. Она стала вопросом выбора. И я понятия не имел, какой из них – правильный.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 2

Утро дня поединка встретило напряжённой тишиной. В убежище Артели воздух, казалось, можно было резать ножом. Агния сидела в дальнем углу зала, скрестив ноги, её глаза были закрыты, а дыхание – ровное и глубокое, почти неслышное. Она полностью отрешилась от мира, погрузившись в холодное, медитативное состояние воина. Её звёздный клинок лежал перед ней на чистой ткани, и между сталью и женщиной, казалось, вибрировала невидимая связь.

Оружие было готово. Теперь нужно было подготовить всё остальное. На столе передо мной были разложены чистые льняные тряпицы, фляга с кипячёной солёной водой, горшочек с топлёным жиром и моток тонкой, но прочной нити с иглой. Инженер всегда учитывает вероятность отказа системы и готовит инструменты для ремонта.

Агния открыла глаза. Её взгляд был ясен и холоден, как горный ручей. Она безразлично скользнула взглядом по моим приготовлениям.

– Скажи, кузнец, – в её голосе прозвучала лёгкая усмешка, – а в твоих расчётах есть место для ярости? Или только для соли и тряпок?

– Ярость – это топливо, – ответил я, не поднимая головы и аккуратно укладывая тряпицы в небольшой кожаный подсумок. – Его нужно использовать эффективно, а не сжигать впустую. Моя работа – следить, чтобы двигатель не пошёл вразнос.

В зал вошёл Святослав. Его лицо было серьёзным, как никогда.

– На улицах сущий ад. Весь город стекается к арене. Мои люди докладывают, что народ не просто ждёт крови. Они смеются. Никто не верит, что женщина, даже такая, как ты, Агния, продержится против Бориса-Быка и минуты. Презрение – вот главное чувство толпы.

Выход на улицы был похож на погружение в кипящий котёл. Столица гудела, предвкушая зрелище. По мере того, как мы продвигались по главной улице, ведущей к арене, волна узнавания расходилась от нас, как круги по воде. Сначала это был шёпот, потом – открытые выкрики. Толпа встретила нас гулом, полным насмешек и презрения.

– Смотри, вот она, «воительница», – донёсся голос дородного купца, который толкнул локтем своего соседа. – Медведь её на свой топор намотает и не заметит.

– Идёт на смерть, а смотрит, как княгиня. Гордыня – грех, – прошипела какая-то торговка, и её соседки залились смехом.

Люди расступались, образуя коридор позора. Каждый шаг ощущался как движение под прицелом тысяч глаз. Взгляды были разными: откровенная ненависть от людей Медведевых, жадное любопытство от зевак, брезгливая жалость от сердобольных женщин. В основе всего лежал азарт. Они пришли смотреть на смерть.

– Эй, кузнец! – заорал пьяный голос из толпы. – Ты ей хоть гвоздь нормальный выковал, чтобы гроб сколотить?!

Этот сальный смех был подхвачен десятками глоток. Я шёл, глядя прямо перед собой, моё лицо было непроницаемо. Они не желают ей зла, просто хотят, чтобы их ожидания оправдались. Толпа – это система, работающая на простейших инстинктах и сегодня её главный инстинкт – жажда крови.

Агния не обращала внимания, взгляд был устремлён вперёд, на возвышающийся над крышами силуэт Арены. Её спина была прямой, как клинок меча, а подбородок гордо вздёрнут. Она шла сквозь эту стену ненависти, как ледокол сквозь тонкий лёд. Мы шли за ней, единая, молчаливая команда.

Подтрибунные помещения встретили нас полумраком, сыростью и тяжёлым запахом пота, страха и застарелой крови. Приглушённый рёв десятков тысяч зрителей доносился сверху, ощущался всем телом, заставляя внутренности вибрировать. Это был предбанник бойни. Атмосфера была рассчитана на то, чтобы сломить волю ещё до выхода на песок. Давление звука, запах страха… всё это – оружие.

Тяжёлая решётка, ведущая во внешний мир, опустилась за нашими спинами с оглушительным скрежетом. Этот звук был финальным. Он отрезал нас от жизни, от возможности отступить. Мы были в клетке, в чреве зверя. Оставалось только ждать, когда он потребует свою жертву. Длинный, тускло освещённый редкими факелами коридор уходил во тьму. С его каменных, влажных стен сочилась вода, а в воздухе стоял густой, тяжёлый запах сырой земли, пота и застарелого страха. Приглушённый рёв толпы, доносившийся сверху, был не просто звуком. Он был физической вибрацией, которая проникала сквозь толщу камня, давила на грудную клетку и заставляла внутренности дрожать.

Это был предбанник бойни, продуманный до мелочей, чтобы сломить волю ещё до выхода на песок. Вдоль стен, в неглубоких каменных нишах, готовились к своим поединкам другие бойцы. Каждый справлялся с ожиданием по-своему. В одном углу молодой, почти мальчишка, с белым как полотно лицом, сжимал в руке маленький деревянный образок и беззвучно шептал молитвы, его глаза были полны ужаса. Напротив него старый, покрытый шрамами ветеран методично проверял ремни своего помятого доспеха, его руки были абсолютно спокойны, а с губ срывался мотив какой-то старой, заунывной песни. Дальше пара наёмников в ярких, потрёпанных кафтанах громко хвасталась своими прошлыми победами, пытаясь пьяной бравадой заглушить собственный страх.

– …и я ему говорю, клади своё серебро, или я положу твою башку на этот стол! И он заплатил! Клянусь бородой деда, заплатил! – бахвалился один, размахивая флягой. – Верно, верно, – нервно поддакивал второй, его глаза испуганно бегали по сторонам.

Мы нашли свободную нишу, подальше от остальных. Агния прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и начала медленно, глубоко дышать, отсекая от себя этот мир. Её аура, которую я уже научился смутно ощущать, сжалась, превратившись из пламени в холодный, острый осколок льда. Святослав встал у входа, скрестив руки на груди, – молчаливый и неподвижный, как скала.

В этот момент из одной из дальних ниш, грубо растолкав другого бойца, вышел он. Борис-Бык. Он был огромен, гораздо массивнее, чем казался на трибунах, и его появление заставило других бойцов инстинктивно вжаться в стены. Разговоры стихли. Он преградил нам путь. От него несло перегаром, потом и самодовольством.

– Смотрите-ка, пташка сама прилетела в клетку! – его голос был громким, рассчитанным на то, чтобы слышали все. – Решила порадовать мужиков перед смертью?

Он подошёл к Агнии вплотную, нависая над ней, как скала.

– Не бойся, девочка, я не буду долго мучить. Сломаю тебе хребет одним ударом. Быстро и почти не больно. Ха-ха-ха! – его смех был таким же грубым и неприятным, как и он сам.

Агния даже не дрогнула. Она открыла глаза и посмотрела ему прямо в зрачки. Её голос был ледяным шёпотом, который, казалось, заморозил воздух вокруг.

– Посмотрим, чьи кости будут хрустеть, бык.

Пока они играли в гляделки, пришло время для финальной разведки. Нужно было получить точные, неопровержимые данные. Стоя чуть позади Агнии, я закрыл глаза.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир исчез, уступив место эху. Короткий, осторожный импульс воли выстрелил из центра черепа. Ответ пришёл немедленно, сложный, многослойный, вибрирующий.

Первым делом – аура. Грязный, пульсирующий пожар. Красно-бурое пламя ярости, смешанное с мутными разводами алкоголя и тупой, непробиваемой уверенности в собственной силе. Хаос. Абсолютный, неконтролируемый хаос.

Затем – тело. Внутренний взор «прощупал» его структуру. Мышцы плечевого пояса были чудовищно развиты, но работали неправильно. Сила зарождалась в них, но почти не доходила до оружия, рассеиваясь из-за неверной стойки. Нашлись слабые места. Левое колено – в потоке энергии там было тусклое, больное пятно, нить старой, ноющей боли. Плохо сросшийся перелом ключицы – ещё один шрам, но уже в самой костной структуре.

И, наконец, его оружие. Секира. Импульс, направленный на неё, вернулся рваным, дисгармоничным эхом. Структура металла была катастрофой. Крупные, грубые зёрна, тёмные пятна шлаковых включений, которые выглядели как пустоты в энергетическом поле. По самому лезвию, у самой кромки, вилась тонкая, но яркая алая нить внутреннего напряжения. Это был дефектный прототип, который держался на честном слове и грубой массе.

Борис, не добившись от Агнии страха, смачно сплюнул на пол у её ног и, хохоча, вернулся в свою нишу. Напряжение спало. Я открыл глаза, чувствуя, как по виску стекает капля пота.

– Бей по левому колену, – тихо сказал я Агнии. – Оно у него старое, больное. Один точный удар или сильный пинок – и его стойка рассыплется. Уходи всегда влево. После каждого удара он переносит вес на правую ногу и полностью открывает левый бок.

Раздался пронзительный звук рога. Герольд у входа в коридор выкрикнул их имена. Тяжёлая решётка, ведущая на арену, начала медленно, со скрежетом, подниматься, открывая полосу ослепительного солнечного света и впуская в подземелье оглушительный рёв толпы. Время пришло.

Рёв толпы ударил в лицо, как раскалённый воздух из жерла горна. Слепящее полуденное солнце отражалось от тысяч лиц, превращая трибуны в живую, дышащую, ревущую гору. На песок арены, пропитанный потом и застарелой кровью, вышли двое. Борис-Бык, огромный, как скала, вышел под оглушительные крики восторга, играя на публику, вращая своей чудовищной секирой. Он был их героем, их воплощением силы. Агния появилась с другой стороны. Спокойно, без единого лишнего движения, под презрительный свист и унизительный хохот. Она была жертвой, принесённой на алтарь их развлечения.

Герольд прокричал команду, и Борис, не теряя ни секунды, бросился вперёд. Это был таранный удар разъярённого зверя, рассчитанный на то, чтобы смять, сломать, уничтожить в первые же мгновения. Его секира со свистом рассекала воздух, поднимая фонтаны песка.

Но Агния не стала принимать удар. Она начала свой танец.

Это было невероятное зрелище. Она не отступала, не ставила блоков. Она двигалась. Короткие, взрывные шаги, уклоны корпусом, постоянное смещение с линии атаки. Её движения были лёгкими, экономичными, почти неземными. Секира Бориса раз за разом с оглушительным грохотом врезалась в песок там, где она была долю секунды назад. Толпа, ожидавшая быстрой и кровавой расправы, недоумённо затихла. Их чемпион бил по пустому месту.

Стоя у решётки, ведущей на арену, я смотрел на бой не глазами. Пришлось активировать Дар, чтобы вести её, чтобы стать её глазами и её разумом.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ боя.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир арены исчез, уступив место холодной, трёхмерной схеме из потоков энергии.

Аура Бориса полыхала хаотичным, грязным, красно-бурым пламенем ярости. Каждый его замах был огромным, неэффективным выбросом силы, которая тут же рассеивалась впустую. Его сердце бешено колотилось, мышцы плеча, которые я видел как пучки перегретых, вибрирующих волокон, работали на пределе. И после каждого удара появлялось оно – идеальное окно уязвимости, когда его баланс был нарушен, а защита полностью отсутствовала.

Аура Агнии, напротив, была похожа на сжатое до точки, слепяще-белое пламя. Её энергия не рассеивалась. Она циркулировала внутри, спокойная, контролируемая, готовая к одному, точному выбросу. Её меч, моё творение, был продолжением этой ауры. Его голубые каналы светились ровным, холодным светом, резонируя с её волей.

После очередной неуклюжей атаки Бориса, когда он, потеряв равновесие, замер на долю секунды, Агния нанесла свой первый удар. Это не был мощный выпад. Это был быстрый, почти незаметный укол в его левое, незащищённое колено – то самое, слабость которого я увидел в подземелье. Лезвие легко вошло в мышцу. На ноге Бориса расплылось тёмное пятно.

Толпа ахнула. Борис взревел от боли и, главное, от унижения.

Ранение вывело его из себя. Он забыл обо всём. Просто пытался достать Агнию, превратившись в машину для убийства. Его удары стали ещё яростнее, но и ещё более хаотичными. Он начал выдыхаться.

Агния же начала методично разбирать его. Уклон – и быстрый порез по руке, держащей секиру. Шаг в сторону – и точный удар по другой ноге. Она не пыталась его убить. Она лишала его мобильности, отсекая одну систему за другой. Толпа, которая ещё недавно смеялась, теперь смотрела на происходящее, затаив дыхание. На их глазах могучий воин превращался в беспомощную, истекающую кровью жертву.

Борис сделал последний, отчаянный замах. Агния, легко уклонившись, проскользнула мимо него и нанесла один, точный, скользящий удар по тому самому ремню, что держал его кирасу. Лезвие её меча, острое как бритва, с лёгкостью перерезало толстую кожу. Пряжка отлетела в сторону. Тяжёлая стальная кираса съехала набок, сковывая движения. Он был повержен.

Он рухнул на колени, обессиленный, униженный, не в силах даже поднять своё оружие. Агния спокойно подошла к нему, её меч был опущен. Она ждала его сдачи. Толпа замерла в ожидании финала.

Но Борис не сдался. Он поднял на неё свои налитые кровью глаза и рассмеялся. Кровавым, булькающим смехом.

– Думаешь, это конец, ведьма? – прохрипел он.

Прежде чем Агния успела среагировать, он сорвал с пояса небольшой кожаный мешочек и с силой бросил его себе под ноги. Мешочек взорвался ослепительной, магниевой вспышкой и облаком едкого, чёрного дыма. Агния инстинктивно отшатнулась, ослеплённая и дезориентированная.

Когда дым начал рассеиваться, Бориса на прежнем месте не было. Он, прихрамывая, истекая кровью, бежал к княжеской ложе. В его руке, которую он до этого прятал за спиной, был короткий метательный нож. Его цель – Великий Князь. Это был не просто бой. Это был заговор.

Толпа закричала от ужаса. Стража в ложе Князя не успевала среагировать. Нож уже покинул руку Бориса и, вращаясь, летел к своей цели.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 3

Нож, брошенный Борисом, летел в сторону Князя.

Время остановилось. Растянулось, превратившись из стремительного потока в вязкую, прозрачную смолу, в которой застыло всё: крики, движения, сама жизнь. Оглушительный рёв толпы стих, сменившись далёким, низкочастотным гулом, который, казалось, доносился с другого конца света. Всё вокруг замерло в неестественной, почти болезненной чёткости.

Мозг, привыкший к анализу, начал работать с нечеловеческой скоростью, раскладывая эту застывшую секунду на составляющие.

Объект: метательный кинжал. Скорость вращения – примерно три оборота в секунду. Начальная скорость – не более двадцати метров в секунду. Дистанция – пятнадцать шагов. Угол броска – завышен. Траектория – параболическая, с высокой вероятностью отклонения. Цель – центр массы. Вывод: атака неоптимальна.

Вот летящий кинжал. Короткий, зазубренный, его лезвие тускло блеснуло, поймав луч полуденного солнца. Паника на лицах стражников в княжеской ложе. Один, здоровенный дружинник с седой бородой, схватился за рукоять меча, но его движение было медленным, неуклюжим. Другой, помоложе, просто застыл с открытым ртом, его мозг не успевал обработать угрозу. Сам Великий Князь Иван Святославич. Его лицо выражало почти брезгливое удивление. Он ещё не успел осознать летящую в него смерть.

Агния стояла в нескольких шагах, её звёздный клинок был опущен после победы – она не успевала ни подбежать, ни метнуть его. На её лице, впервые за весь день, отразилось бессилие. Челюсти были плотно сжаты, а в глазах полыхала ярость от того, что она, лучший воин на этой арене, была бессильна что-либо сделать.

В этот момент сработал расчёт. Рука сама нашла на поясе холодную, знакомую рукоять. Ворс потёртой кожи, привычный вес. Охотничий нож, который Агния отдала перед походом в горы. Он стал частью снаряжения, универсальным инструментом, талисманом. И сейчас, в эту долю секунды, он был единственным решением в уравнении.

Взгляды встретились. Её – полный ярости и отчаяния. Мой – вопросительный. Мир был заморожен, но между нами, казалось, пронёсся целый разговор без слов. Угроза. Невозможность. Новая переменная. Решение. Исполнение.

«Агния!»

Крик был не звуком, а мысленным импульсом. Рука, подчиняясь холодному расчёту, метнула нож ей. В пространство перед ней, по идеальной, плавной дуге, рукоятью вперёд.

Она просто выбросила руку в сторону. Рукоять ножа идеально легла в её ладонь. Движение, которое должно было быть невозможным, было исполнено с нечеловеческой точностью. Мы действовали как единый механизм, как два элемента одной системы. Не теряя ни мгновения, её кисть совершила короткое, хлесткое движение.

ДЗЯНГ!

Оглушительный, пронзительный звон металла о металл разорвал тишину. Вспыхнул сноп искр. Нож Агнии сбил кинжал Бориса в полёте. Оба клинка, кувыркаясь, вонзились в песок в нескольких шагах от княжеской ложи.

И время снова рвануло вперёд.

Арена взорвалась криками ужаса. Стража, наконец среагировав, как стая волков, набросилась на обезумевшего Бориса. Один гвардеец сбил его с ног, второй вывернул руку, третий нанёс короткий, оглушающий удар навершием меча по затылку. Это была быстрая, профессиональная и жестокая работа. Князя немедленно уводили под плотным кольцом дружинников, которые выставили вперёд щиты, образуя живую стену. Толпа ревела, кричала, ничего не понимая.

Агния тяжело дышала, её лицо было бледным, но решительным. Святослав подбежал к нам, образуя маленький, напряжённый островок в этом бурлящем море хаоса. Вокруг нас, оттесняя толпу, уже смыкалось кольцо княжеской гвардии. На нас смотрели с подозрением, со страхом.

В этот момент сквозь строй гвардейцев к нам подошёл тихий, неприметный человек в тёмном плаще. Его одежда была простой, но качественной, а лицо – совершенно лишённым эмоций. Он двигался сквозь хаос так, словно его не замечал. Дружинники, которые уже готовились схватить нас, при виде него замерли и опустили оружие.

Он обратился к нам, и его голос был таким же тихим и лишённым эмоций.

– Советник Анастасий желает с вами говорить. Немедленно.

Это было хуже ареста – приглашение в самую гущу паутины.

Путь лежал наверх, в самое сердце власти. Мы миновали посты элитной княжеской стражи – гридней, которые при виде нашего провожатого замирали, как изваяния, и опускали глаза. Его власть здесь была невидимой, но абсолютной.

Нас привели в тихую, богато убранную комнату без окон. Дверь за спиной закрылась с мягким щелчком, отрезая от остального мира. Стены были затянуты тяжёлыми гобеленами, изображавшими сцены охоты, и они, казалось, впитывали любой звук. На полированном дубовом столе стоял серебряный кувшин с вином и блюдо с фруктами. Никто к ним не притронулся. Это была демонстрация. Утончённая пытка ожиданием в золотой клетке.

Напряжение нарастало с каждой беззвучно уходящей минутой. Агния не могла сидеть на месте. Она поднялась и начала ходить из угла в угол, как тигрица в тесной клетке. Её движения были резкими, полными сдерживаемой энергии. Она привыкла решать проблемы мечом, и это вынужденное бездействие сводило её с ума.

– Что ему нужно? – прошипела она, её голос в давящей тишине прозвучал неестественно громко. – Если есть вопросы – пусть задаёт. Если обвинения – пусть предъявляет. Эта тишина хуже пытки!

Святослав сидел в массивном кресле, спокойный внешне, но его пальцы, сжатые на подлокотнике, выдавали напряжение.

– Он не считает нас врагами, иначе мы были бы в темнице, – его голос был тихим, аналитическим. – Он считает нас… фигурами. И сейчас он думает, как поставить нас на доску. Он оценивает нашу реакцию на стресс. Не давай ему того, что он хочет, Агния.

Я же стоял в центре комнаты, анализируя. Изучал узор на гобелене, качество резьбы на ножках стола, то, как идеально подогнаны каменные плиты на полу. Мозг инженера цеплялся за детали, пытаясь по ним составить психологический портрет хозяина этого места. Каждая деталь здесь была частью продуманного спектакля, и нужно было понять его сценарий, прежде чем выйти на сцену.

Наконец, дверь открылась. На пороге стоял тот же безмолвный человек в тёмном.

– Советник ждёт вас.

Он провёл нас в соседнюю комнату. Это был кабинет. Огромный, почти круглый зал, стены которого от пола до высокого, сводчатого потолка были сплошь уставлены книжными шкафами из тёмного, почти чёрного дерева. Тысячи, десятки тысяч свитков и книг стояли на полках ровными, молчаливыми рядами. Воздух пах старой бумагой, кожей и воском. Это была не просто комната. Это была память княжества, его мозг, скрытый от посторонних глаз.

За огромным столом, на котором лежала лишь одна большая карта, сидел он. Анастасий. В тусклом свете масляных ламп он выглядел как безобидный старик-книжник. Он указал своей сухой, пергаментной рукой на кресла перед столом.

Разговор начался с вежливого, почти научного любопытства. Он обратился к Агнии.

– Восхитительное хладнокровие, госпожа Агния. Вы спасли жизнь нашему Князю. Но меня, как старого книжника, мучает один вопрос. Ваша победа на турнире должна была стать заявлением. Доказать всем, что в столице появилась новая сила. Этот меч, – он едва заметно кивнул в сторону оружия Агнии, – ваш главный довод. И вы, не колеблясь, метнули простой охотничий нож, чтобы спасти Князя. Это благородно. Но зачем было рисковать всем?

– Жизнь Князя важнее любого поединка, – прямо и жёстко ответила Агния. – И я знала, что не промахнусь.

– Безусловно, – слегка улыбнулся Анастасий. – Но ваш кузнец, как я понимаю, тоже не промахнулся, бросив вам этот нож. – Он перевёл свой взгляд на меня, и этот взгляд, казалось, проникал под кожу. – Это было нечто большее, чем просто два удачных броска. Это была комбинация. Идеально слаженное действие двух людей, которые понимают друг друга без слов. Такая вера друг в друга говорит не о смелости. Она говорит о знании.

Пришло время для самого рискованного шага. Нужно было понять, с кем имею дело. Пришлось активировать Дар.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ ауры.]

Тупой, привычный удар по вискам. Послал короткий, осторожный импульс в сторону старика. Ответа не было, эхо не вернулось. Мой Дар, мой «сонар», был поглощён. Аура Анастасия была не цветом. Это была почти чёрная, спокойная, бездонная пустота, которая всасывала мою энергию, как чёрная дыра всасывает свет. Но на поверхности этой тьмы я увидел тончайшую, невероятно сложную сеть серебристых нитей – ауру чистого, холодного, невероятно мощного интеллекта. Он не чувствовал, а вычислял.

– Это был не риск, господин советник, – голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось. – Это был расчёт. В той ситуации у меня был инструмент, а у госпожи Агнии – позиция и навык. Передача инструмента была самым логичным и эффективным решением. Целостность системы не была под угрозой.

Старик смотрел долго, с пронзительным, изучающим интересом. Он услышал слова о «системе», «инструменте», «эффективности». Видел перед собой человека с совершенно иным, пугающе логичным складом ума.

– Ваш образ мыслей… примечателен, мастер Волконский. Очень примечателен. Бориса сейчас допрашивают. Его история полна… трещин, как вы бы сказали. Думаю, мы с вами ещё не раз поговорим. Вы свободны. Пока что.

Тишина в кабинете Анастасия, казалось, прилипла к одежде, следуя за нами по гулким коридорам цитадели. Мы были свободны. Пока что. Эти два слова, произнесённые тихим, старческим голосом, звенели в ушах громче любого крика. Они были одновременно и даром, и проклятием, обещанием отсрочки и угрозой будущего расчёта.

Путь обратно в Мастерскую Артели прошёл в гнетущем молчании. Каждый переваривал произошедшее. Каждый понимал, что игра изменилась. Ставки выросли до небес. Улицы столицы, ещё утром казавшиеся просто шумными и грязными, теперь выглядели иначе. Каждая тёмная подворотня, каждая глубокая тень казалась идеальным местом для засады. Чувство, что за нами наблюдает невидимый, всевидящий глаз, стало почти физическим. Мы больше не были просто ремесленниками, пытающимися отвоевать себе место под солнцем. Мы стали фигурами на доске, которую расчертил самый искусный и безжалостный игрок в этом княжестве.

В главном зале нашей тайной базы было тихо. Огонь в очаге почти погас, и длинные, пляшущие тени от него делали знакомую комнату чужой и тревожной. Агния, Святослав и я – мы снова собрались за большим дубовым столом. Но теперь это было не совещание перед боем. Это был разбор полётов после того, как наша маленькая война вышла на совершенно иной, государственный уровень.

– Итак, – Святослав нарушил тишину, его голос был глухим, как удар земли о крышку гроба. – Мы больше не просто враги Медведева. Мы стали фигурами на доске у главного игрока. У Змея Цитадели. Это гораздо более опасная игра.

Агния, которая до этого молча и яростно чистила свой охотничий нож, резко подняла голову. Её лицо было мрачным.

– Так что теперь? Мы будем сидеть здесь и ждать, пока этот Змей решит нашу судьбу? Пока он не придумает для нас новую, невыполнимую задачу? – её голос был полон сдерживаемого гнева. – Я не для того выходила на арену, чтобы стать чьей-то марионеткой.

– У нас нет выбора, – спокойно, но твёрдо ответил Святослав. – Он дал нам защиту от Гильдии. Он, по сути, взял нас под своё крыло. Отказаться от такого покровительства – значит объявить себя врагом Князя. А это – верная смерть.

Они спорили, просчитывали варианты, взвешивали риски. Но мысли были далеко. Они были там, на арене, в той одной, застывшей секунде, когда всё изменилось. В голове, как заевший механизм, снова и снова прокручивалась сцена покушения. Что-то не сходилось. Деталь. Одна-единственная деталь, которая нарушала всю безупречную логику произошедшего.

Борис. Его движения. Его крик. Его бросок.

Мозг инженера, привыкший к анализу систем, не мог проигнорировать этот сбой. Это была не просто ошибка в исполнении. Это была ошибка в самом проекте.

[Анализ тактического действия объекта «Борис-Бык».

Цель: убийство Великого Князя.

Метод: метание ножа с дистанции примерно пятнадцать шагов.

Инструмент: короткий, плохо сбалансированный кинжал.

Расчёт: Вероятность успешного поражения жизненно важной цели при таких вводных данных – менее семи процентов. Профессиональный убийца выбрал бы другой инструмент. Арбалет. Или яд. Или удар в толпе. А не этот… спектакль.

Биомеханика броска: проанализировать запись из памяти. Угол замаха – неоптимальный. Высвобождение энергии – неполное. Траектория полёта клинка…]

И тут пришло озарение. Траектория. Она была рассчитана не на то, чтобы убить. Она была рассчитана на то, чтобы попасть в широкую, заметную цель – в грудь, защищённую одеждой и деревянной балюстрадой. Это был бросок, который был обречён на провал. Бросок, который был рассчитан на то, чтобы его остановили.

Это была не атака. Это была проверка.

– Постойте… – голос прозвучал хрипло, заставив всех замолчать и обернуться. – Допрос Бориса. Всё не так.

На меня смотрели две пары удивлённых глаз.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Святослав.

– Его бросок. Его крик. Всё это, – медленно проговорил я, и с каждым словом ужасающая догадка обретала форму. – Он не был настоящим убийцей. Он был отвлечением.

В комнате повисла тишина. Агния смотрела с недоумением.

– Что ты несёшь, кузнец? Каким отвлечением?

– Это был тест, – выдохнул я. – Всё это. Покушение. Это был идеально разыгранный спектакль. Они проверяли нас. Они проверяли тебя, Агния. Твою реакцию, твою скорость. Они проверяли мой нож, который я тебе бросил. Они проверяли нашу слаженность. Они хотели увидеть нас в действии, в условиях максимального, непредсказуемого стресса.

– Кто «они»? – голос Святослава стал ледяным.

Я поднял на него глаза, и в моём взгляде, должно быть, отразился весь ужас этого открытия.

– Тот, кто мог позволить себе рискнуть жизнью Князя ради проверки нового оружия. Тот, кто превратил Великую Арену в свой личный испытательный полигон.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 4

Слова повисли в воздухе, как приговор. «Он был отвлечением».

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Она давила, высасывая из комнаты остатки тепла. Святослав, Агния – замерли, глядя на меня так, будто я окончательно лишился рассудка. Первой очнулась Агния. Её шок мгновенно сменился гневом и холодным, почти оскорблённым недоверием.

– Отвлечением? Кузнец, ты в своём уме? – её голос был резким, как удар хлыста. – Я видела его глаза. Глаза зверя, полного ярости. Я чувствовала его желание убивать. Ты говоришь, что вся эта бойня, этот хаос на арене, крики тысяч людей – просто чей-то спектакль? Это оскорбление для каждого, кто там был!

Святослав, в отличие от Агнии, не взорвался. Он был спокоен, но его спокойствие было похоже на натянутую до предела тетиву.

– Всеволод, это слишком серьёзное обвинение, – его голос был тихим, но весомым. – Ты говоришь, что кто-то… разыграл покушение на Князя на глазах у всей столицы? Это безумие. Риск провала огромен. Одна ошибка – и головы покатились бы с плеч, включая голову самого организатора. Кто пойдёт на такое?

– Тот, для кого риск был просчитан, – ответил я, поворачиваясь к своей сланцевой доске. – Тот, для кого исполнитель был выбран идеально. И тот, чья цель была полностью достигнута. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас выслушать доводы. Доводы, основанные не на чувствах, а на фактах.

Взял в руки кусок угля. Воздух в комнате, казалось, загустел от напряжения. Союзники из скептиков превратились в учеников, наблюдая за ходом мысли, которая казалась им ересью. На чёрной поверхности доски появилось схематичное изображение арены.

– Давайте разберём покушение как инженерный проект, – начал я. – У любого проекта есть цель, инструменты и метод исполнения. Начнём с инструмента.

На доске появился грубый, но узнаваемый контур короткого метательного ножа.

– Почему кинжал, а не арбалет? С трибуны, даже для опытного стрелка, попасть в движущуюся цель в княжеской ложе почти невозможно. Арбалет – это гарантия паники и серьёзной угрозы. Нож же… это оружие ближнего боя или отчаяния. Неэффективно для убийства с такого расстояния. Выбор инструмента не соответствует заявленной цели.

Затем рядом с ареной появился грубый силуэт Бориса.

– Второе – исполнитель. Борис-Бык – мясник, а не метатель ножей. Его тело создано для силовых, размашистых ударов секирой. Для точного метания нужна совершенно другая координация, другие мышцы. Его бросок… – на доске появилась дуга, – был сильным, яростным, но намеренно неточным. Вся энергия ушла во вращение, а не в поступательное движение. Это был бросок, рассчитанный на то, чтобы выглядеть страшно, а не на то, чтобы убить.

Наконец, появился чертёж княжеской ложи.

– Третье, и самое главное, – траектория. Он целился не в сердце или горло Князя. Он целился в центр массы – в грудь, защищённую одеждой, и, что важнее, в массивную деревянную балюстраду. Он целился в щит, а не в человека. Бросок был рассчитан на то, чтобы его заметили и успели среагировать.

Уголь был отложен.

– Это была не атака. Это была демонстрация. Спектакль с одной целью: заставить тебя, Агния, действовать. Они хотели посмотреть, как ты справишься с внезапной угрозой. И как поведёт себя твой меч в экстремальной ситуации. Они проверяли не Князя на прочность, они проверяли нас.

Тишина в комнате стала тяжелее камня. Моя теория, холодная и безжалостная, как лезвие скальпеля, вскрыла реальность, и то, что оказалось внутри, не понравилось никому. Агния молчала, её лицо было непроницаемо, но костяшки пальцев, сжимавших рукоять ножа, побелели. Она, доверявшая своим глазам и инстинктам, только что услышала, что её чувства были обмануты, что вся её битва была частью чужого, непонятного спектакля. Святослав сидел, откинувшись в кресле, его взгляд был устремлён в тёмный потолок. Его мозг стратега уже не сомневался, он просчитывал последствия.

Они больше не считали меня безумцем. Это было хуже всего. Теперь они ждали, что будет дальше, и смотрели на меня, как на единственного человека в комнате, у которого могли быть ответы. А ответов не было. Были только новые, ещё более страшные вопросы.

Ожидание было пыткой. Время тянулось медленно, отмеряемое лишь потрескиванием углей в очаге и тихим скрипом половиц под ногами часовых снаружи. Святослав отправил своих лучших людей в город сразу после моего «инженерного разбора». Они были его глазами и ушами, сетью, которая могла достать правду даже из-под княжеского трона. Теперь оставалось только ждать их возвращения. Ждать подтверждения или опровержения теории, которая казалась такой же невозможной, как и сам мой Дар.

Наконец, в дверном проёме бесшумно, возникла фигура. Это был один из мастеров Артели, тот, кого Святослав отправил в цитадель. Его лицо было усталым, но глаза горели напряжённым, лихорадочным огнём. Он не стал тратить время на приветствия.

– Мастер Святослав, – его голос был тихим, но отчётливым в наступившей тишине. – Вести из цитадели.

Все взгляды обратились к нему.

– Борис-Бык. Мёртв.

Эта новость не стала неожиданностью. Скорее, она была первым, зловещим подтверждением.

– Официальная версия, – продолжил гонец, и в его голосе прозвучала горькая ирония, – «повесился» в камере до первого серьёзного допроса. Стража говорит, не вынес позора.

Агния грязно выругалась сквозь зубы.

– Мы проверили его прошлое через свои каналы, – докладывал мастер. – Огромные игорные долги у столичных ростовщиков. Несколько проваленных контрактов на севере. Он был на грани полного разорения. И главное, – гонец сделал паузу, – его семья. Жена и двое детей. Они исчезли из родной деревни три дня назад. Соседи думают, уехали к родне. Но никто не знает, куда.

Тишина, наступившая после его слов, была иной. В ней больше не было сомнения. Только леденящее душу осознание. Моя безумная теория перестала быть теорией. Она стала фактом.

– Значит, его использовали… и убрали, как ненужный инструмент, – глухо произнесла Агния. В её голосе не было жалости, только холодная ярость.

Святослав поднялся. Он подошёл к столу и посмотрел на мою схему на сланцевой доске, которая теперь выглядела не как догадка, а как протокол преступления.

– Хорошо. Борис – пешка, – его голос был спокоен, но эта спокойность была страшнее любого крика. – Но кто игрок? Медведев? У него не хватило бы ума на такую сложную игру. И уж точно не хватило бы власти, чтобы заставить Бориса замолчать в княжеской темнице. Это работа кого-то другого. Кого-то, кто стоит гораздо выше.

Его взгляд встретился с моим. Он ждал ответа. Но ответа не было. Была лишь последняя, самая важная часть головоломки, которой нам не хватало. Прямого доказательства.

Теория была безупречна. Но она оставалась лишь теорией, сотрясением воздуха в тихой комнате. Нужны были доказательства. Прямые, неопровержимые.

– Мне нужно вернуться на арену, – голос прозвучал глухо, обрывая повисшее в комнате молчание.

Святослав резко поднял голову.

– Это безумие. Тебя узнают. Стража Князя до сих пор оцепенение не сняла. Если тебя поймают там ночью, это будет конец.

– Риск оправдан, – твёрдо ответил я. – Косвенных улик недостаточно. Мне нужно увидеть то, что осталось. Эхо.

Он долго смотрел, пытаясь прочитать на лице хоть что-то, кроме упрямства. Не найдя, он тяжело вздохнул.

– Хорошо. Но вы идёте не одни.

Путь по ночной столице был похож на путешествие по телу спящего, но больного гиганта. Улицы, ещё днём кипевшие жизнью, теперь были пустынны. Лишь изредка из-за закрытых ставен таверн доносился пьяный хохот. Святослав вёл нас по узким, кривым переулкам, о которых не знал ни один стражник. Его Артель была не просто союзом мастеров. Это была тень, живущая в порах этого города.

Мы подошли к Великой Арене. В лунном свете она казалась черепом доисторического чудовища. Тихая, холодная, мёртвая. Святослав обменялся несколькими тихими, гортанными звуками с тенью, отделившейся от стены. Пароль. Нас пропустили через неприметную служебную дверь.

Внутри царил холод и гулкое эхо наших собственных шагов. Запах песка, сырого камня и застарелой крови был гуще, чем днём. Мы вышли на арену.

Лунный свет заливал огромное пространство, делая жёлтый песок серебристым. Пустые трибуны, уходящие во тьму, казались гигантскими, беззубыми челюстями, готовыми сомкнуться. Тишина была абсолютной, почти физической. Казалось, здесь можно услышать, как оседает пыль.

– Отойдите, – попросил я Агнию и Святослава. – Не мешайте.

Они без слов отступили в тень подтрибунного прохода. Я вышел в самый центр арены. На то самое место, где ещё дюжину часов назад решалась судьба. Пришло время для самого опасного эксперимента.

Закрыл глаза. Отключил слух, обоняние, осязание. Весь внешний мир исчез. Осталась только точка сознания в пустоте. Нужно было не просто посмотреть. Нужно было проиграть запись.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, временной резонанс.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Сконцентрировался на воспоминании о покушении, используя его как фильтр, как ключ к поиску. Послал широкий, всеобъемлющий ментальный импульс, накрывая им всю арену.

Мир взорвался призрачными эхо-сигналами. Я проигрывал прошлое. Вот она, ревущая, хаотичная аура Бориса – огромный, грязный, красный шар ярости и страха. Это был самый громкий сигнал, самый мощный отзвук, оставленный на этом месте. Он мешал, забивал всё остальное, как рёв толпы забивает шёпот.

Пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы мысленно «отфильтровать» его, сделать прозрачным, проигнорировать. Я искал не его, а аномалию. Другой всплеск. Другую волю.

Просеивал эхо, сантиметр за сантиметром сканируя пустые трибуны. Ничего. Только слабый, ровный фон тысяч простых людей, их страха и любопытства. Голова начала гудеть от напряжения, из носа снова пошла кровь. Ещё немного, и система откажет. Последняя попытка.

И я нашёл.

Сначала – ложный след. В княжеской ложе, там, где сидел боярин Медведев, я уловил остаточный фон. Тёмно-зелёная, почти болотная аура, полная злобы, зависти и мелкого, пакостного триумфа. Он наслаждался хаосом, но он не был его источником. Это была аура зрителя, а не игрока.

Затем – ещё одна. В секторе Гильдии Кузнецов, откуда они с ненавистью смотрели на Агнию. Там остался другой след – ржавый, неприятный оттенок профессиональной ревности и желания провала. Их аура была пассивной, наблюдающей. Они желали нам зла, но не они его творили.

И вот, наконец, когда силы были уже на исходе, я его нашёл. Едва заметный, тонкий, как укол иглы, ответный сигнал. Он шёл из небольшой, ничем не примечательной ложи для мелких бояр на противоположной стороне.

Идеально сфокусированный всплеск безэмоциональной, серебристой энергии. Энергии профессионального убийцы, который не испытывает ни ярости, ни страха. Только концентрацию на задаче. Этот всплеск длился долю секунды – ровно в тот момент, когда летел нож Бориса – и тут же исчез.

Открыл глаза, тяжело дыша. Тело дрожало от перенапряжения. Я указал рукой на тёмный провал одной из лож.

– Там, – прошептал я, и голос сорвался. – Он был там. Настоящий убийца или наблюдатель.

Агния и Святослав напряжённо всматривались в темноту. В этот момент облако, закрывавшее луну, сдвинулось, и яркий серебристый луч упал прямо на ту ложу, на которую я указывал. На полу, в самом центре, что-то тускло блеснуло. Что-то маленькое, металлическое, оставленное в спешке.

Святослав тихо сказал:

– Похоже, наш гость оставил что-то на память.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 5

Тишина на арене была почти физической. Она давила на уши, смешиваясь с лунным светом, который заливал песок, делая его похожим на серебристый пепел. Рёв толпы, ещё несколько часов назад сотрясавший эти стены, теперь казался далёким, нереальным сном. Остался только ветер, гуляющий по пустым трибунам, и стук наших собственных сердец.

Взгляд был прикован к тёмному провалу боярской ложи напротив. Туда, где в лунном свете на мгновение что-то блеснуло.

Святослав не стал задавать вопросов. Он посмотрел на Агнию, затем на меня, и в его умных глазах читался быстрый, холодный расчёт. Он доверял не моим словам, а тому инстинкту, который заставил меня указать на эту конкретную точку во тьме. Он отдал тихий приказ, и один из его лучших людей, отделился от нашей группы и бесшумно начал взбираться по стене к тёмному провалу. Мы ждали внизу, в напряжённом молчании.

Через несколько минут, которые показались вечностью, разведчик так же бесшумно спустился вниз. Он подошёл к Святославу и молча протянул ему крошечный предмет, зажатый в пальцах. Это была сломанная отмычка. Она была невероятно тонкой, сделана из тёмной, вороненой пружинной стали и имела сложный, невиданный ранее наконечник из нескольких подвижных частей. Это был инструмент не простого вора, а специалиста высочайшего класса.

Святослав передал её мне. Отмычка была почти невесомой, но казалась невероятно прочной. Металл был холодным на ощупь, и от него исходила едва уловимая, странная вибрация. Пришло время посмотреть на её душу.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Мир исчез, уступив место призрачному, вибрирующему эху. Короткий, сфокусированный импульс воли был послан в крошечный кусок металла. Ответ, который вернулся, поверг в шок.

Эхо было чистым, сложным и гармоничным, как звук идеально настроенной струны.

[Материал: Сложный сплав, высокоуглеродистая пружинная сталь, легированная чем-то, что давало ей невероятную упругость. Металл прошёл сложнейшую, многоэтапную термообработку – закалку, высокий отпуск, затем низкий, а потом, возможно, даже холодную ковку. Технология, которая не должна существовать в этом мире.

Структура: Идеальная, мелкозернистая, без единого дефекта, без единого шлакового включения.

Энергетика: На поверхности инструмента остался след. Остаточное эхо того, кто его держал. Холодная, острая, идеально сфокусированная серебристая аура. Энергия профессионала, который не испытывает эмоций, а просто выполняет работу. Это было неопровержимое доказательство.]

Открыл глаза, тяжело дыша.

– Это не работа Медведева, – голос прозвучал глухо. – Сталь… она другая. И тот, кто её держал… он был спокоен. Холоден, как лёд.

Святослав, осмотрев отмычку, мрачно кивнул. Он узнал не сам предмет, а стиль работы.

– Такая точность… Это почерк «Вольных Инженеров», как их называют в узких кругах. Почти мифическая гильдия шпионов и диверсантов. Считалось, что их не существует.

Осознание обрушилось на нас всей своей тяжестью. Мы столкнулись не с интригами одного боярина, а с третьей, невероятно могущественной и технологически продвинутой силой, которая разыгрывала свою партию, и мы только что случайно оказались на её доске.

Возвращение в Мастерскую Артели прошло в гнетущем, тяжёлом молчании. Улица, ещё час назад казавшаяся просто шумной, теперь выглядела иначе. Каждая тёмная подворотня, каждая глубокая тень, отбрасываемая домами, казалась идеальным местом для засады. Чувство, что за нами наблюдают, стало почти физическим. Мы больше не были просто ремесленниками, пытающимися отвоевать себе место под солнцем. Мы стали фигурами на доске, которую расчертил невидимый, неизвестный нам игрок.

Мы снова собрались в главном зале. Огонь в очаге почти погас, и длинные, пляшущие тени от него делали знакомую комнату чужой и тревожной. На большом дубовом столе, в круге света от единственной лампы, лежала она. Тонкая, изящная, смертоносная отмычка. Улика, которая не давала ответов, а лишь порождала новые, ещё более страшные вопросы.

– «Вольные Инженеры»… – Святослав задумчиво провёл пальцем по своему шраму на щеке. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. – Я слышал о них лишь в старых, полузабытых легендах. Не думал, что они существуют на самом деле.

– Что ещё за легенды? – спросил я. Взгляд не отрывался от идеальной, вороненой стали отмычки.

Святослав поднялся и подошёл к очагу, подбросив в него пару поленьев. Огонь нехотя занялся, бросив на его лицо красноватые отблески.

– Это не сказки для детей. Это скорее страшилки, которыми мастера пугают непослушных подмастерьев, – начал он, и его голос стал тише, глубже. – Легенда гласит, что около ста лет назад, во времена деда нашего Князя, не все мастера хотели вступать в Гильдии. Самые талантливые, самые гордые, те, кто считал, что их искусство не должно быть сковано цеховыми правилами и боярскими заказами, объединились. Они называли себя Вольными Инженерами. Это были не просто кузнецы. Среди них были и алхимики, и часовщики, и строители, и даже, как говорят, те, кто умел работать со стеклом и светом.

Он замолчал, глядя на огонь.

– Они верили, что знание должно быть свободным. Но бояре и Гильдии увидели в них угрозу. На них объявили охоту. Их мастерские сжигали, их самих убивали или заставляли вступать в Гильдии насильно. Официально, их истребили до последнего человека. Но легенда гласит, что самые искусные из них ушли в тень, создав тайное общество. Общество, которое не служит никому – ни князьям, ни боярам, ни деньгам. Они служат только самому знанию. Создают невозможные вещи, двигают прогресс, но делают это тайно, невидимо. И иногда… иногда они вмешиваются в дела мира, если считают, что какая-то из сторон мешает развитию.

– Какая разница, как они себя называют?! – прорычала Агния, которая не могла сидеть на месте и мерила шагами комнату. – Они пытались вмешаться в мой бой. Они поставили под угрозу жизнь Князя. Они – враги. И с врагами разговор короткий.

– Короткий разговор с призраком – это разговор с самим собой, – спокойно возразил Святослав. – Если это действительно они, Агния, то у нас большие проблемы. Мы ничего о них не знаем. Ни их силы, ни их цели. Судя по этой отмычке, – он кивнул на стол, – их мастерство не уступает нашему, а может, и превосходит. Атаковать вслепую – самоубийство.

– Так что же, сидеть и ждать, пока они нанесут следующий удар? – её голос был полон сдерживаемой ярости.

Их спор прервал громкий, властный стук в главные ворота мастерской. Официальный, требовательный стук власти. Мы переглянулись. Святослав кивнул одному из своих людей, и тот бесшумно выскользнул из комнаты.

Через минуту он вернулся, его лицо было напряжено.

– Герольд. От самого Князя.

Мы вышли во двор. Там, в окружении двух гвардейцев в сияющих доспехах, стоял княжеский герольд. Он держал в руках большой свиток с висящей на нём восковой печатью. Увидев нас, он развернул пергамент.

– Именем Великого Князя Ивана Святославича! – его голос прогремел над притихшим двором. – Спасительница Князя госпожа Агния Северская и мастер Всеволод Волконский призываются на утреннюю аудиенцию во дворец!

Приказ не оставлял выбора. Подготовка началась в лихорадочной спешке. Святослав, взяв на себя роль нашего распорядителя, исчез и вернулся с двумя большими свёртками.

– Агния, это для тебя, – он протянул ей первый. – Сегодня ты не просто воин. Ты – «спасительница Князя». Придётся соответствовать.

Внутри оказалось простое, но изысканное платье из тёмно-синего бархата, подобающее знатной боярыне. Агния посмотрела на него с откровенной неприязнью, как на неудобное, незнакомое оружие, но спорить не стала.

Затем Святослав протянул второй свёрток мне.

– Ты больше не представляешь только себя, – его голос был серьёзен. – Теперь за тобой стоит Артель. Ты должен выглядеть как мастер, а не как беглец.

Внутри был добротный кафтан из плотного, тёмного сукна. Он был тяжёлым и пах новой тканью.

Остаток ночи прошёл в напряжённом ожидании. Мы готовились к спектаклю, в котором каждое слово, каждый взгляд, каждая деталь одежды имела значение.

Малый тронный зал был полон бояр. Воздух был густым от запаха дорогих мехов, воска и невысказанного напряжения. Здесь, в отличие от арены, не было криков. Тишина была оружием, а каждый взгляд – ударом. В толпе, у дальней стены, стояли и они – Игнат и Яромир Медведевы. Лица их были черны от злости и унижения. Святослав шепнул накануне, что после «самоубийства» Бориса-Быка в темнице, подозрение пало на Медведевых как на самых заинтересованных в хаосе. Не имея прямых улик, Князь не мог их казнить. Вместо этого он взял их под «почётный надзор», лишил права покидать столицу и заставил присутствовать на всех официальных церемониях. Это была медленная, публичная казнь их репутации.

Великий Князь Иван Святославич сидел на своём резном дубовом троне. Рядом стоял Анастасий. Князь поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

– Вчера, на арене, была совершена подлая попытка пролить кровь не в честном бою, а ударом в спину, – голос Князя был спокоен, но в нём слышалась сталь. – Но волею богов и благодаря доблести одной отважной воительницы, зло было остановлено.

Он посмотрел прямо на Агнию, которая стояла перед троном, прямая и неподвижная в своём тёмно-синем платье.

– Госпожа Агния Северская! – громко объявил Герольд. – За исключительную смелость и спасение жизни Великого Князя, тебе даруется почётный титул «Защитницы Престола» и право носить личный знак Князя!

Это была огромная честь, которая ставила её под прямую защиту короны. Агния молча, с достоинством, склонила голову. Взгляд, которым одарил её боярин Медведедев, был полон яда.

– А теперь, – продолжил Князь, – я хочу воздать должное и тому, чей ум и мастерство стали щитом для моего спасения. Мастеру Всеволоду Волконскому.

Князь отпустил всех, кроме меня. Агния и Святослав, бросив на меня встревоженные взгляды, были вынуждены выйти. В зале остались только трое: Князь, я и безмолвный Анастасий.

Тон Князя изменился, стал деловым.

– Госпожа Агния – превосходный воин. Но её рука была направлена вашим умом, мастер Волконский. А вы… вы кажетесь человеком, который видит больше, чем говорит. Ценное качество.

Он дал знак, и двое слуг внесли в зал тяжёлый деревянный ящик. Они поставили его на пол и открыли. Внутри, на тёмном бархате, лежали обломки: несколько сломанных клинков, кусок пробитой кирасы, треснувший наконечник копья.

– Это – лучшие образцы из моего арсенала. И они ломаются, – голос Князя был лишён эмоций. – Наши враги на Западе имеют сталь лучше. Я хочу знать, почему. Осмотрите их. Дайте мне заключение. Это ваше первое поручение на службе княжеству.

Это был экзамен. Главный экзамен в моей новой жизни. Подошёл к ящику. Взял в руки обломок меча, сломанного у самой рукояти. Он был тяжёлым, на вид – из хорошей стали. Пришло время показать то, что скрыто.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Резкая, привычная боль ударила в виски. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сконцентрировался на куске металла в руках. Послал короткий, острый импульс. Эхо вернулось, рваное, дисгармоничное, полное боли самого металла. Я начал читать его историю, переводя данные Дара в понятные слова.

– Эта сталь… в ней слишком много серы, – голос прозвучал глухо, отстранённо. – Она становится хрупкой при закалке. Мастер перегрел её у гарды, вот здесь, – палец коснулся места излома, где цвет металла был чуть темнее, – видите изменение цвета? Структура зерна слишком крупная. Он ковал её слишком горячей и слишком быстро. Этот клинок был обречён сломаться ещё на наковальне.

Затем взял пробитый кусок кирасы. Снова импульс и боль.

– А здесь… здесь другая ошибка. Металл хороший, чистый. Но отпущен при слишком высокой температуре. Мастер боялся хрупкости и сделал его слишком мягким. Он не треснул. Он просто… прогнулся. Этот доспех не защитит от арбалетного болта. Он спасёт от смерти, но не от страшной раны.

Князь и Анастасий молчали, их лица были непроницаемы, но я чувствовал их напряжённое внимание. Отложил кирасу и взял последний обломок.

– А вот это… это работа хорошего мастера. Сталь чистая, закалка правильная. Он сломался не из-за металла. Он сломался из-за формы. Видите этот острый угол у основания лезвия? Это концентратор напряжений. Вся сила удара пришлась на одну точку. Если бы здесь был плавный переход, этот меч служил бы ещё сто лет.

Я закончил. В зале повисла тишина. Я провёл полную экспертизу трёх разных изделий за полминуты, назвав точные причины отказа, о которых не мог знать никто, кроме создавших их мастеров.

Князь Иван Святославич долго смотрел на меня. Затем он медленно повернулся к Анастасию и впервые за весь день улыбнулся. Это была холодная, довольная улыбка владельца, только что убедившегося в бесценности своего приобретения.

– Добро пожаловать на службу, мастер Волконский, – его голос прозвучал тихо, но окончательно. – Ваша новая мастерская в цитадели уже ждёт вас. Работа начинается немедленно.

Я понял, что только что с блеском сдал экзамен и шагнул прямо в свою золотую клетку.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 6

Два дня. Два полных круга солнца, прожитых в этой идеальной, до тошноты стерильной гробнице. Мастерская, предоставленная князем, была безупречна. Настолько, что хотелось выть, крушить и ломать, внося в этот порядок хоть каплю живого, человеческого хаоса. Здесь всё было чужим. Горн, сложенный из идеального огнеупорного кирпича, гудел ровно, сыто, бездушно. Его пламя, подгоняемое выверенным потоком воздуха из мехов, было лишь контролируемой химической реакцией. Оно давало жар, но не давало вдохновения.

Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня – огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище – стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.

Три молчаливые тени, что следовали за каждым движением, каждым вздохом. Гаврила, Потап и Еремей. Мастера, приставленные Анастасием в «помощники». Настоящие тюремщики. Гаврила, седой, кряжистый, с руками кузнеца, но с пустыми, выцветшими глазами отставного солдата. Он молчал больше всех, его взгляд был самым тяжёлым. Потап, суетливый и тонкий, с бегающими глазками, постоянно что-то протирал, перекладывал, создавая иллюзию деятельности. Его уши были жадно обращены в мою сторону. Еремей, самый молодой, с лицом послушника и руками убийцы. Он не двигался часами, просто стоял у стены, сливаясь с ней, но чувство его присутствия сверлило затылок.

Они не мешали. О, нет. Они были идеальными помощниками. По первому жесту раздували огонь в горне. По кивку головы приносили нужный образец стали из ящика, который слуги доставили вчера. Но их молчаливое, оценивающее присутствие было хуже любых цепей. Оно душило. Творчество, особенно такое, как моё, требует уединения, свободы, права на ошибку. Здесь же любая ошибка будет немедленно занесена в отчёт и ляжет на стол к Анастасию.

Работа не шла. Точнее, шла, но механически, без души. Первое поручение Князя – провести экспертизу стали из его арсеналов. Задача простая, почти рутинная. Но даже для неё нужно было сосредоточиться, а мысли разбегались.

Вот в руке лежит обломок меча. Тяжёлый, с неровным изломом. На вид – обычная работа, ничего примечательного. Чтобы понять его суть, нужно было заглянуть глубже. Пришлось закрыть глаза, отгородиться от трёх пар сверлящих взглядов и послать импульс.

Мир вокруг потух, сменившись привычной, тупой болью в висках. Тело онемело, а вместо зрения появилось нечто иное. Дар проснулся, неохотно, лениво, словно потревоженный зверь. Металл в руке ответил на зов, раскрывая свою суть.

Это не было похоже на зрение. Скорее, на осязание на каком-то другом уровне бытия. Вот она, структура клинка, видимая насквозь. Зерно металла, крупное, рыхлое, как плохо пропечённый хлеб. Мастер, ковавший его, слишком спешил, перегрел заготовку, бил по ней, когда та уже начала остывать. Вдоль всего лезвия тянулась тонкая, почти невидимая алая нить внутреннего напряжения – будущая трещина. Аура металла была тусклой, болезненно-жёлтой, пропитанной серой. Словно больной, страдающий отравлением. Этот клинок был мёртв ещё до того, как покинул наковальню. Он был обречён сломаться от первого же хорошего удара.

Пришлось усилием воли заставить себя перевести эти ощущения в слова, в термины, понятные обычному человеку.

– Структура зерна нарушена из-за перегрева, – голос прозвучал хрипло и отчуждённо, словно говорил кто-то другой. – Слишком много серы в руде, что делает сталь хрупкой при закалке. Мастер пытался компенсировать это медленным охлаждением, но лишь усугубил проблему. Брак.

Гаврила молча кивнул и сделал пометку на вощёной дощечке. Ни удивления, ни вопроса. Лишь фиксация факта.

Следующий образец. Кусок пробитой кирасы. Снова погружение в холодное марево Дара. Боль в голове стала острее. Этот металл был другим. Его аура была чище, но слабее, серо-голубой, как разбавленное молоко. Сталь была вязкой, мягкой, прогнулась под ударом. Её ковали правильно, но из некачественного сырья. Словно из хорошей муки, но без соли и дрожжей, испекли пресную, безвкусную лепёшку.

– Недостаточная цементация, – снова механический отчёт. – Углерод не проник вглубь металла. Поверхностный слой твёрдый, но под ним – почти сырое железо. Пробьёт любой хороший арбалетный болт.

И снова молчаливый кивок Гаврилы. День тянулся, как смола. Образец за образцом. Каждый требовал погружения, каждый вытягивал силы, оставляя после себя головную боль и привкус крови во рту. А в ответ – лишь молчание и скрип грифеля по дощечке. Это было похоже на пытку. Пытку бессмысленностью. Поручение Князя будет выполнено. Будет составлен подробный, безупречный отчёт, но главная задача – доспех из «Грозового камня» – стояла на месте.

Мысли постоянно возвращались к нему. К тому живому, поющему металлу, что лежал запертый в княжеской сокровищнице. Работа с ним – это не анализ. Это диалог, спор, иногда – битва. Он требует интуиции, чутья, способности слышать его шёпот. Как можно вести диалог, когда за спиной стоят три истукана, готовые записать каждое слово? Как можно экспериментировать, рисковать, когда любой провал будет воспринят как некомпетентность или, хуже того, саботаж?

Вечером принесли ужин. Простая, но добротная еда из княжеской кухни. Кусок не лез в горло. Эта клетка, пусть и золотая, была надёжнее любой темницы. Она лишала не свободы передвижения, а свободы мысли.

Попытка заговорить с ними, предпринятая ещё в первый день, провалилась с треском.

– Мастер Гаврила, а доводилось вам работать с карельской рудой? У неё интересный оттенок при ковке…

– Нам приказано помогать, а не мешать разговорами, мастер Всеволод, – вежливо, но отрезал старик, не поднимая глаз.

Диалог был окончен, не начавшись. Они – стены. Гладкие, отполированные стены, от которых отскакивал любой вопрос.

Ночью сон не шёл. Перед глазами стояла Агния на арене. Её следующий бой мог состояться в любой день. А её стратег, её оружейник, заперт здесь и анализирует ржавое железо. Святослав, Матвей, вся Артель – что с ними? Как они там, без поддержки, без новых заказов, которые теперь, после турнира, должны были посыпаться на них? А вместо этого все знают, что их главный мастер теперь работает на Князя. Изолирован и нейтрализован.

Анастасий – гений. Он запер разум в этой идеальной мастерской. Дал всё для работы и отнял саму возможность работать.

На исходе второго дня, когда последний образец был проанализирован и отложен в сторону, а головная боль превратилась в монотонный, изматывающий гул, пришло решение. Простое и рискованное. Если гора не идёт ко мне, значит, нужно заставить её сдвинуться. Если тюремщик не хочет говорить, нужно говорить с его хозяином на языке ультиматумов.

Взгляд упал на аккуратно сложенные отчёты на столе. Безупречная, точная, но абсолютно бесполезная работа. Это был не результат. Это был повод. Рычаг.

Нужно было увидеть Агнию. Нужно было вернуться в мастерскую Артели, в тот творческий беспорядок, где пахло углём, потом и свободой. Нужно было получить данные для настоящего дела. Арена – вот истинный испытательный полигон. А каждый бой Агнии – бесценный эксперимент.

Осталось лишь облечь эту необходимость в форму, которая будет понятна и принята таким прагматиком, как Анастасий. Форму холодной, неоспоримой логики.

Когда Гаврила подошёл, чтобы забрать дневной отчёт, его остановил спокойный, но твёрдый голос.

– Передайте советнику Анастасию, что работа по анализу завершена. Дальнейшая работа над основным проектом невозможна.

Старик впервые за два дня поднял на меня свои выцветшие глаза. В их глубине на долю секунды мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Я требую встречи. Немедленно. Если я не получу необходимых условий, княжеский заказ никогда не будет выполнен.

Это был прямой и дерзкий вызов. Прыжок в неизвестность, но сидеть в этой золотой клетке и медленно сходить с ума от бессилия было ещё страшнее. Пружина, сжимавшаяся два дня, наконец, распрямилась.

Ответ пришёл быстрее, чем можно было ожидать. Не прошло и часа, как тяжёлая дубовая дверь мастерской отворилась. На пороге стоял не Анастасий. Внутрь, щурясь от света горна, вошли Святослав и Агния.

Их появление было глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере этой тюрьмы. Энергия Агнии, казалось, заставляла тени по углам сжиматься. Святослав, как всегда собранный и непроницаемый, окинул мастерскую быстрым, оценивающим взглядом. Его губы скривились в едва заметной усмешке.

– Неплохо устроился, кузнец, – его голос был тихим, но в мёртвой тишине мастерской прозвучал как удар колокола. – Княжеские харчи, свой горн. Не каждый боярин о таком мечтает.

Агния молчала. Просто смотрела, и в её взгляде читалось всё: и облегчение от встречи, и беспокойство, и немой вопрос.

– Нас пустили с разрешения советника, – пояснил Святослав, понижая голос ещё больше. – Принесли вести. Князь, дабы успокоить народ после покушения, приказал возобновить турнир. Завтра. Имя твоего следующего противника, Агния, пока не назвали.

Эта новость стала тем самым камнем, что вызывает лавину. Всё встало на свои места. Ультиматум, брошенный час назад, теперь обрёл вес и смысл. Это был единственный шанс.

Не успел Святослав договорить, как дверь снова открылась, на этот раз бесшумно. На пороге стоял он, Анастасий. Маленький, сухой, в простом тёмном кафтане, он казался скорее старым библиотекарем, чем серым кардиналом княжества. Его «помощники» тут же вытянулись в струнку, превратившись из надзирателей в почётный караул.

Старик вошёл, и воздух в мастерской стал плотным, тяжёлым. Он не смотрел на Святослава или Агнию, его взгляд был прикован ко мне.

– Мне доложили, мастер Волконский, что у вас возникли… затруднения, – его голос был тихим, шуршащим, как старый пергамент. – Вы требуете условий. Смелое заявление для человека в вашем положении. Я вас слушаю.

Это был момент истины. Интеллектуальный поединок, где ставкой была не жизнь, а нечто большее – свобода творить.

Пришлось сделать шаг вперёд, встать между ним и столом с бесполезными отчётами. Взгляды встретились. В этот момент захотелось снова заглянуть за эту маску безобидного старика.

Дар отозвался на безмолвный призыв. Короткий, почти неощутимый импульс, направленный на человека. Боль в висках была иной – не тупой и давящей, а острой, колющей, словно разум наткнулся на невидимую стену из заточенных игл. Аура Анастасия была такой же, как и в прошлый раз. Чёрная, спокойная, абсолютная пустота, которая не отражала, а впитывала, поглощала ментальный зонд. На поверхности этой тьмы, словно паутина в лунном свете, снова проступила та самая невероятно сложная, постоянно меняющаяся сеть серебристых нитей. Это была аура чистого, безжалостного интеллекта, работающего с нечеловеческой скоростью и эффективностью. Этот человек не чувствовал, он вычислял. Каждое слово, каждый жест, каждое изменение в дыхании – всё это было для него лишь переменными в сложном уравнении.

Стало ясно: врать ему бессмысленно. Играть на чувствах – глупо. Единственный язык, который он поймёт – это язык выгоды и логики.

– Господин советник, вы хотите получить идеальный доспех, – голос звучал ровно, без тени заискивания или страха. – Доспех, который станет щитом княжества. Но доспех – это не просто кусок металла. Это сложная инженерная система, предназначенная для выживания человека в бою. Чтобы создать такую систему, мне нужны данные. Точные, проверенные данные.

Пауза. Анастасий слушал, слегка склонив голову набок. Его лицо не выражало ничего.

– Арена, – продолжение фразы прозвучало твёрдо. – Арена – это мой испытательный полигон. Каждый бой госпожи Агнии – это бесценная информация. Это данные о тактике, которую используют лучшие воины. Это данные о пределах человеческой выносливости. Это данные о нагрузках, которые испытывает оружие и броня при столкновении с разными стилями боя. Без этих данных я буду работать вслепую. Создавать вещь в вакууме. Результатом будет красивая, но бесполезная поделка.

Взгляд метнулся к Агнии, потом снова на Анастасия.

– Я должен анализировать её противников. Я должен присутствовать на её боях. Не как зритель. Как инженер, собирающий информацию для проекта государственной важности. Мне нужно вернуться в свою настоящую мастерскую. В Артель. Чтобы готовить её к этим испытаниям. Каждая её победа – это не просто слава. Это ещё один шаг к созданию идеального щита для Князя.

Наступила тяжёлая, давящая тишина. Святослав и Агния замерли, не дыша. Три тени у стены, казалось, и вовсе перестали существовать. Анастасий молчал, и его молчание было страшнее любого крика. Он думал, вычислял. В его чёрной ауре серебряная паутина вспыхнула ярче, переплетаясь в новые, немыслимые узоры.

Наконец, он медленно кивнул.

– Ваша логика… примечательна, мастер Волконский. Она лишена эмоций и основана на прагматизме. Это ценное качество.

Он сделал шаг к выходу.

– Хорошо. Ваше требование будет удовлетворено. Частично. Вы сможете покидать цитадель для подготовки госпожи Северской в мастерской Артели. Вы сможете присутствовать на её боях.

В груди шевельнулось что-то похожее на триумф, но Анастасий ещё не закончил.

– Но вы не будете один. Мастер Еремей, – он кивнул на самую молчаливую из теней, – будет сопровождать вас. Всегда. Он будет вашими глазами и ушами. И моими.

Старик обернулся в дверях. Его глаза на мгновение показались древними, как сама эта крепость.

– Вы не свободны, мастер. Не обманывайтесь. Вы просто на более длинном поводке. Не разочаруйте меня. Цена разочарования вам не понравится.

С этими словами он исчез так же бесшумно, как и появился.

Длинный поводок. Не свобода, а лишь её иллюзия. Даже это было победой. Огромной, вырванной в тяжёлой схватке победой. Взгляд встретился с взглядом Агнии. В её глазах больше не было беспокойства, только сталь. Она была готова к следующему бою, а теперь к нему был готов и её оружейник.

Возвращение в мастерскую Артели было сродни возвращению домой после долгой и тяжёлой болезни. Здесь всё было живым. Запах горячего металла, кисловатый дух закалочного масла, аромат древесного угля и пота – этот букет был слаще любых дворцовых благовоний. Привычный, творческий беспорядок, где каждый инструмент лежал не на своём месте, а там, где его оставила рука мастера, закончив работу. На стенах – чертежи, наброски, схемы. В углах – ящики с рудой, заготовки, готовые изделия. Это место дышало.

Но даже здесь, в самом сердце Артели, чувствовался холод цитадели. Он исходил от Еремея, моя «тень» следовала неотступно. Пока Святослав и Агния шли вперёд, обсуждая что-то вполголоса, Еремей держался в паре шагов позади. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлён в мой затылок. Когда мы вошли в главный зал, он не стал осматриваться. Просто занял позицию у двери, прислонившись к косяку. Не вмешиваясь, не участвуя, но его присутствие меняло всё. Оно превращало родной дом в сцену, а нас – в актёров. Каждое слово, каждый жест теперь приходилось взвешивать.

Святослав это понял мгновенно. Он бросил на Еремея короткий, тяжёлый взгляд и повернулся к большому столу.

– Что ж, раз начальство отпустило с нами своего лучшего соглядатая, не будем терять времени.

Именно в этот момент, словно по уговору, в зал торопливо вошёл один из мастеров-разведчиков Святослава. Его лицо было сосредоточенным, он явно спешил с донесением.

– Мастер Святослав, расписание вывесили.

Все взгляды устремились на него. Разведчик подошёл к столу и развернул свиток. Святослав пробежал по нему глазами, и его лицо стало серьёзным.

– Вот. Противник Агнии – Ратимир, по прозвищу «Гадюка».

Он зачитал досье. Наёмник с южных границ. Известен своей скоростью, жестокостью и умением владеть двумя кривыми саблями. Не силач, но невероятно ловок. Победил в нескольких подпольных турнирах, прежде чем попасть на Великую Арену. Его стиль – шквал быстрых, режущих ударов.

Агния слушала молча, её лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглись мышцы на её шее. Гадюка, идеальный противник для неё. Такой же быстрый, такой же смертоносный.

Нужно было действовать так, чтобы Еремей видел лишь то, что ему позволено видеть.

Пришлось подойти к большой сланцевой доске, взять в руки кусок угля. Это была моя сцена, мой спектакль для одного зрителя у двери.

– Я видел его бой в первый день, – голос прозвучал спокойно, задумчиво. – Когда мы сидели на трибунах. Он дрался с каким-то пиратом с западного побережья.

Пришлось закрыть глаза, чтобы заново пережить.

Дар отозвался почти мгновенно, привычной тупой болью в висках. На этот раз импульс был направлен не вовне, на кусок металла или человека. Он был направлен внутрь, в собственную память. Это было странное, выматывающее ощущение. Мир вокруг не просто исчез – он свернулся, уступая место призрачной, полупрозрачной реконструкции прошлого. Вот она, арена. Рёв толпы – лишь далёкое, приглушённое эхо, а на песке – две фигуры. Одна – грузная, неуклюжая. Вторая – быстрая, изменчивая. Гадюка.

Дар позволил не просто вспомнить, а проанализировать. «Проиграть» запись боя, замедляя, останавливая, приближая нужные моменты.

Первым делом – аура. Она была не похожа ни на одну из тех, что приходилось видеть раньше. Не яростно-красная, как у Бориса-Быка. Не холодно-синяя, как у Стены. Аура Гадюки была плотной, быстрой, постоянно меняющей форму, как дым. Цвет был ядовитый, змеино-зелёный. Это была аура хищника, расчётливого убийцы, полного змеиной концентрации.

Дальше – биомеханика. Как работает эта машина для убийства? Вот он делает рывок. Сила, энергия для этого взрывного движения генерируется в его невероятно мощных, жилистых ногах. Зелёная аура у лодыжек и икр вспыхивает ярче. Но потом… потом что-то идёт не так. Энергия, поднявшись по телу, почти полностью гаснет на уровне пояса. Передаточный механизм, связь между ногами и корпусом, был неэффективен. Словно в цепи не хватало нескольких звеньев. Вся его работа двумя саблями шла не от корпуса, не от плеч, она шла от кистей. Быстрые, хлещущие, но неглубокие удары.

И вот оно. После каждой серии из трёх-четырёх ударов, в мышцах его предплечий, под змеино-зелёной аурой, вспыхивали и тут же гасли крошечные алые искорки. Сигналы усталости. Его руки, не получая поддержки от всего тела, работали на износ. Они быстро выдыхались.

Последний этап – оружие. Две кривые сабли. Дар «просканировал» их, и эхо вернулось высоким, лёгким звоном. Сталь была вязкой, упругой, но не слишком твёрдой. Эти клинки были созданы, чтобы резать плоть, а не пробивать доспех. Их форма, их изгиб… вот оно! Кривизна делала полноценный, сильный колющий удар практически невозможным. Чтобы нанести такой удар, ему пришлось бы вывернуть кисть под неестественным углом, полностью потеряв равновесие и открывшись для контратаки. Это был фатальный недостаток его системы.

Пришлось открыть глаза. Голова гудела, в носу снова стоял привкус крови. Еремей у двери не шелохнулся. Его лицо, как и прежде, было бесстрастной маской.

Нужно было перевести данные Дара на язык логики. На язык, понятный шпиону.

– Он очень быстр, – начал, медленно рисуя на доске две фигуры. – Но вся его сила – в ногах. Низкая стойка, пружинистая, он использует ноги для рывков и уклонов.

Уголь заскрипел, чертя стрелки, показывающие векторы сил.

– А вот удары он наносит только руками. Почти не вкладывая корпус, очень энергозатратно. Он делает ставку на скорость, на шквал ударов, пытаясь ошеломить противника в первые же секунды. Если выдержать этот первый натиск, он быстро устанет. Его руки просто откажут.

Взгляд на Агнию. Она слушала, впитывая каждое слово.

– И его оружие. Кривые сабли. Идеальны для режущих ударов на близкой дистанции и абсолютно бесполезны для укола. Их изгиб не позволит ему нанести точный и сильный колющий удар, не подставившись.

Уголь с хрустом сломался в пальцах. План был готов. Простой, как всё гениальное и смертельно опасный.

– Агния, твоя задача – не вступать с ним в рубку. Уходи с линии атаки, заставляй его промахиваться. Заставь его двигаться, кружить по арене. Вымотай его. Пусть его руки забьются от усталости. Он будет наносить десятки ударов, но все они будут поверхностными. Твой доспех их выдержит.

Пауза. Последние, самые важные слова.

– А потом, когда он выдохнется и совершит ошибку, когда его атака потеряет скорость… нанеси один-единственный удар. Колющий прямо в центр. Он не сможет его отразить.

Наступила тишина. Святослав смотрел на доску, на схемы, и в его глазах было понимание и толика страха. Агния просто и коротко кивнула. В её глазах не было сомнений, только решимость.

Спектакль был окончен. Судя по полному отсутствию реакции со стороны Еремея, он был сыгран безупречно. Шпион видел лишь то, что ему и положено было видеть: гениального стратега, который, основываясь на простой наблюдательности, разработал идеальный план. Правда была надёжно спрятана за ширмой логики.

Победа была быстрой и тихой. Не было ни яростного рёва Бориса-Быка, ни глухого грохота щита Стены. Был лишь свист стали и шёпот ног, скользящих по песку. Агния победила Гадюку в точности так, как было предначертано на сланцевой доске. Она танцевала, ускользала от ядовитых выпадов двух кривых сабель, словно тень, заставляя Ратимира бить по пустоте, тратить силы, яриться от собственного бессилия.

Толпа, поначалу ревевшая в предвкушении кровавой пляски двух быстрых бойцов, недоумённо затихла. Они не понимали, что происходит. Они видели лишь, как один из воинов, Гадюка, яростно машет клинками, а вторая, Агния, лишь уворачивается, не нанося ни единого удара. Скука. На трибунах начали свистеть.

Стоя у решётки, ведущей на арену, с бесстрастной тенью Еремея за спиной, приходилось «смотреть» бой Даром. Это было чистое, ни с чем не сравнимое напряжение.

Пришлось снова погрузиться в это странное состояние, где мир превращается в переплетение энергетических потоков. Вот ядовито-зелёная аура Гадюки, вначале сжатая и концентрированная, начинает «дымить», терять плотность. Вот алые искорки усталости в его предплечьях вспыхивают всё чаще, превращаясь в тлеющие угольки. Его движения, всё ещё быстрые, теряют точность. Сабли свистят уже не в сантиметре от доспеха Агнии, а в десяти. Он выдыхался.

Аура Агнии, напротив, была похожа на сжатое, холодное, белое пламя. Она не тратила силы. Она накапливала их, ожидая момента. Её доспех, тускло светился ровным голубым светом, легко гася те немногие удары, что всё же достигали цели. Сталь пела под ударами, распределяя энергию по всей поверхности.

Момент настал, когда Гадюка, взбешённый свистом толпы и собственным бессилием, совершил роковую ошибку. Он ринулся вперёд, вложив в атаку всю оставшуюся ярость, широко размахнувшись обеими саблями. На долю секунды его центр был полностью открыт.

Агния не ждала, её тело взорвалось движением. Один короткий, как выдох, шаг вперёд. Её меч, до этого плясавший в защите, превратился в прямое, как игла, копьё. Один-единственный колющий удар.

Дар позволил увидеть этот удар во всех деталях. Белое пламя её ауры сконцентрировалось на острие клинка. Голубые каналы внутри стали вспыхнули, как молнии. Клинок вошёл в незащищённый живот Гадюки легко, почти без сопротивления.

Зелёная аура наёмника лопнула, как проколотый пузырь. Он замер, глядя на рукоять меча, торчащую из его тела, с выражением детского удивления на лице, а потом просто рухнул на песок.

Арена взорвалась. Это был гул изумления. Слишком быстро, просто. Слишком… чисто.

Агния, не глядя на поверженного врага, выдернула клинок, стряхнула с него кровь и развернулась к выходу. Мы встретились взглядами. В её глазах была усталость и триумф. План сработал.

Мы покинули арену быстро, проталкиваясь сквозь гудящие коридоры. Еремей следовал за нами, его тень неотступно преследовала по пятам. Облегчение от победы смешивалось с тревогой. Мы были актёрами, только что с блеском отыгравшими свою роль и теперь ждали реакции главного зрителя.

Реакция не заставила себя ждать. В одном из тёмных переходов, ведущих к выходу из подтрибунных помещений, нас уже ждал встревоженный разведчик Святослава. Он не сказал ни слова, лишь протянул своему господину два небольших, туго свёрнутых свитка.

Святослав развернул первый. Тусклый свет факела выхватил из темноты его лицо, которое становилось всё мрачнее с каждой прочитанной строчкой.

– Ну вот. Началось, – глухо сказал он. – Мастера из оружейной Гильдии, те самые, что громче всех кричали о твоём «колдовстве» и требовали расследования, только что были арестованы. Все до единого. Пришли люди из Тайной Канцелярии, в полном облачении. Официальная причина – неуплата налогов и работа на сторону. Увели в цепях.

Агния, замерла. Её взгляд метнулся ко мне.

Святослав уже читал второй свиток. Его губы сжались в тонкую, злую линию.

– А это ещё интереснее. Час назад у таверны «Кривой Топор», где обычно собираются вольные ремесленники, был замечен известный вербовщик «Вольных Инженеров». Тот самый, которого мы ищем уже полгода. Он сидел за столом, угощал выпивкой молодых подмастерьев, недовольных порядками в Гильдии, и что-то им нашёптывал. Мои люди говорят, несколько человек ушли вместе с ним.

Он скомкал свитки в кулаке. Тишина, повисшая между нами, была тяжелее камня. Даже Еремей, казалось, перестал дышать.

Агния и Святослав смотрели на меня и в их взглядах было нечто новое. Пугающее, леденящее душу понимание.

Они делят добычу.

Мысль пришла внезапно, как удар ножа под рёбра. Дрожь пробежала по спине, не имеющая ничего общего с сыростью подземелий.

Всё встало на свои места. Это не были случайные события. Это были волны, расходящиеся по воде от брошенного нами камня.

Анастасий, этот старый паук, зачищает поле. Он убирает с доски тех, кто громко критиковал его новый, ценный «актив». Убирает чужими руками, под благовидным предлогом, укрепляя свою власть и показывая всем, кто теперь под его личной защитой. Он защищает свои инвестиции.

А «Вольные Инженеры», эта таинственная, невидимая сила, пользуются созданным хаосом. Пока Гильдия обезглавлена и в панике, они, как стервятники, слетаются на запах крови. Они подбирают лучших. Тех, кто недоволен, кто ищет нового, более сильного и щедрого покровителя.

Наша победа на арене… Она стала сигнальным костром. Сигналом к началу войны. Тихой, невидимой войны за умы и руки мастеров столицы. Войны между Тайной Канцелярией и «Вольными Инженерами».

И мы – не просто в её центре. Мы – её причина.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 7

Тяжёлое, густое молчание. Оно было плотнее дыма от горна и горше привкуса закалочного масла. Победа над Гадюкой не принесла ни радости, ни облегчения.

Еремей. Он не сдвинулся с места с тех пор, как мы вернулись. Просто стоял, прислонившись к косяку, безмолвный истукан в сером, чьё присутствие отравляло сам воздух. Он был здесь, чтобы слушать тишину.

Святослав не выдержал первым. Он ходил по главному залу мастерской, от стола к наковальне и обратно, его шаги отбивали рваный, тревожный ритм. Лицо главы Артели, обычно непроницаемое, как маска, сейчас было похоже на скомканный пергамент.

– Мы разворошили улей, кузнец. Теперь пчёлы летают повсюду.

Голос его был глухим, лишённым привычных властных ноток.

– Анастасий показал свою силу, обезглавив верхушку Гильдии. Красивый ход, не поспоришь. Убрал твоих главных критиков под благовидным предлогом. Но «Инженеры»… они ответили. И ответили так дерзко, так открыто. Провели вербовку прямо у всех на виду. Одна сторона говорит: «Это моя территория». Другая отвечает: «Нам плевать». А мы – палка, которой они этот улей ворошат.

Агния с ожесточением драила свой клинок. Тряпка в её руке двигалась с такой силой, словно она пыталась содрать с металла не кровь Гадюки, а невидимую грязь большой политики. Её костяшки побелели.

– Я выхожу на арену, чтобы сражаться! – она с силой воткнула клинок в массивную столешницу. Дерево жалобно треснуло. – А не для того, чтобы ваши пауки делили город! Мой следующий противник – кто он? Очередная пешка в их игре? Очередной смертник, чью семью держат в заложниках?

Вопрос повис в воздухе. В этот самый момент дверь распахнулась, и в зал почти вбежал запыхавшийся парень, один из молодых разведчиков Святослава. Он бросился к столу, протягивая главе Артели туго свёрнутый пергамент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.