Александр Тордо, Владимир Неровитов
Консул Горский. Чисто африканское похищение

Глава 1

ГАЛИНА

Обычно спокойная, наполненная взаимным уважением, атмосфера в семье Горского приказала долго жить. Жена консула уже несколько дней не находила себе места. Охватившие ее дурные предчувствия отражались на всех, кто попадался под руку. Особенно доставалось консулу. Дмитрий не мог припомнить, когда, если вообще когда-либо, видел свою жену такой яростной и непримиримой. Если бы опыт всей их совместной жизни не напоминал ему о том, что Галина по своей сути уравновешенная и спокойная женщина, которой не свойственно срываться по пустякам и которая за четверть века никогда не вела себя подобным образом, Горский, наверное, уже бы обиделся.

– Дима, как ты мог? – Галина, никогда не выходившая из спальни без легкого, но весьма искусного макияжа, появилась на пороге его кабинета в домашнем халате с синяками под покрасневшими воспаленными глазами.

– Галя, что с тобой? Объяснись пожалуйста! Уже который день ты разрываешь все привычные нормы поведения, – Горский с трудом сдерживал себя.

– Дима, зачем ты его туда отправил?

– Кого и куда я отправил?

– А то ты не знаешь? Я говорю о нашем сыне и тебе это прекрасно известно. Не надо включать дурака!

– Галя, ты ничего не перепутала? Мы все-таки не на базаре, – он попытался сбить накал.

– Дима, лучше бы мы были на базаре.

– Не понял, – Горский чувствовал, что заводится.

– Я ведь просила тебя, я молила тебя, не отпускай его в эту чертову Африку. А ты? Ты даже слушать меня не стал.

– Галя, – консул встал из-за стола и без особого успеха попробовал обнять жену, – Галя, наши мальчики – уже взрослые самостоятельные мужчины, которые имеют право на собственное мнение, имеют право принимать решения, исходя из своих убеждений, а не предрассудков и опасений родителей.

– Дима, это никакие не предрассудки. Нашему сыну угрожает смертельная опасность!

– Галя, прекрати! Позвони ему! Это лучший способ убедиться, что с мальчиком все в порядке. Да и хватит уже называть его мальчиком. Мне кажется, таким образом ты принижаешь его достоинство.

– Какой же ты бесчувственный! Неужели у тебя сердце совсем не болит за наших детей?

– Галя, это становится невыносимым! Наши сыновья выросли. Они занимаются любимым делом. Сами прокладывают свой путь в жизни. Сами принимают решения и отвечают за них. Мы не можем, не имеем права мешать им, – Горский разозлился не на шутку. – Мы не можем прожить их жизнь вместо них, в конце концов.

– Ну почему ты не хочешь услышать меня? Эта поездка в Африку добром не кончится.

– Галя, ты будешь звонить сыну? Или давай закончим этот неприятный разговор, мне нужно работать, – он протянул жене мобильный телефон.

Галина не стала разговаривать с Федором. Она выскочила из спальни, громко хлопнув дверью. Выкрикнула только из-за спины:

– Никогда не думала, что ты такой равнодушный дундук!

Это было уже чересчур. Он сам набрал Федю.

– Папа, что случилось? У вас все хорошо? Мы же договорились созваниваться по вечерам, – по голосу было слышно, что сын торопится.

– Сынок, все почти как обычно. Только вот мама места себе не находит. Волнуется за тебя и страшно переживает. Я не преувеличиваю. Она боится, что твоя командировка закончится… плохо, – Горский старался подбирать слова, чтобы еще больше не накалить ситуацию.

– Папа, я только-только приехал. Еще не освоился, но коллеги говорят, что у нас здесь столько работы, что времени на экзотические выходы в свет ни у кого просто нет. Наше расписание состоит из работы и дома. Передай ей, что самая большая опасность, которая мне угрожает, – это недосып. Эта неделя – вводная, а на следующей – все по-взрослому, очень плотное расписание: каждый день – новая деревня! Вакцинация, диспансеризация, профилактика малярии, текущий прием больных, борьба с предрассудками и колдовством.

– Да, Федя, ты меня успокоил! Если я скажу твоей маме, что у вас малярия, она завтра же отправит меня вернуть тебя из проклятых джунглей. Про колдовство я лучше и вовсе промолчу.

– Папа, да ладно. Наша мама и не такое видала. Даже на землетрясении отличилась, не ты ли нам со Степой рассказывал? А тут какая-то малярия. Ее и на пляжном отдыхе можно подцепить.

– Сынок, ты все-таки береги себя. И позвони, пожалуйста, маме. Ее нужно как-то успокоить, – только произнеся эти слова Горский задумался о том, что его жена и в самом деле – женщина не из пугливых, с достоинством пережила не одну и не две чрезвычайные ситуации, что, может и правда, стоит более внимательно отнестись к ее тревогам.

* * *

Сыновья Горских Федя и Степа – близнецы. С точки зрения Дмитрия они росли в меру шкодливыми, любопытными мальчишками, склонными к активному познанию окружающего мира и людей в нем. А вот их авторитарная бабушка по материнской линии Тамара Григорьевна некоторое время даже опасалась, что наследники пойдут по кривой дорожке, в связи с чем практиковала такой вид воспитательного воздействия, как в угол на горох.

К счастью, эта карательная практика любимой тещи быстро выплыла наружу и была раз и навсегда пресечена ее мужем – Сергеем Николаевичем Борцовым, обожаемым дедом мальчишек и тестем Дмитрия. Всегда спокойный и рассудительный, предпочитавший не спорить с женой ни за какие коврижки, Сергей Николаевич в тот раз, узнав о допотопном методе наказания подрастающего поколения, попросил всех выйти и о чем-то недолго, но очень спокойно поговорил с женой. На этом гороховые мучения прекратились раз и навсегда. Мальчики выросли, а вопрос о том, что же тогда тесть сказал Тамаре Григорьевне, нет-нет, да и всплывал в голове консула.

Конечно, как и любые родители, Горские хотели, чтобы их дети пошли по стопам отца, поступили в МГИМО и продолжили его дело. Тем более, что Дмитрий смог построить успешную карьеру, пользовался уважением и поддержкой среди коллег. Но близнецы категорически не хотели связывать свою судьбу с дипломатией. В детстве они довольно сильно страдали от постоянных переездов. Не то, чтобы им было неинтересно повидать разные страны и континенты, им не нравилась цена, которую приходилось платить за это. Неизбежные расставания с бабушками и дедушкой, с ребятами, с которыми только-только успели подружиться, и вот опять новые сборы, новое назначение отца и все приходится начинать сначала. Поэтому, когда пришло время выбирать вуз, Федя и Степа в один голос отвергли все попытки старших направить их в дипломатию.

Галина и Дмитрий особо не настаивали. В результате, Степа стал юристом. По иронии судьбы – международником, и сейчас стажировался в Венском университете на факультете права. А Федя – хирургом. И, вопреки желанию матери, практиковал в Африке по линии международной организации «Врачи без границ». Так что, как ни крути, привычка жить не дома взяла свое и погнала близнецов по странам и континентам.

Галина совсем не переживала за Степу. Она была уверена, что в прекрасной аристократичной Вене ее сыну ничего не угрожает. Разве что чрезмерная любовь к музыке, которую он унаследовал от нее и от деда. С каждым годом Степа все больше и больше увлекался классической музыкой, самостоятельно изучал историю этого великого искусства, пробовал писать собственные сочинения.

Гале нравилось, нет, она гордилась этой страстью сына и время от времени сожалела о том, что сама отказалась от музыкальной карьеры ради семьи. Ее любимый муж не принуждал женщину к такому решению, оно было исключительно ее собственным, совершенно сознательным выбором. Но иногда она тосковала по оркестру, по ощущениям, которые испытывала, когда музыканты еще только готовились к выступлению и настраивали инструменты, когда группа совершенно разных людей внезапно превращалась в единое целое и подчиняла себе мысли и эмоции всех, кто находился в зале. Все свое детство она провела в оркестре отца. И эти посещения остались самыми незабываемыми и яркими воспоминаниями в череде событий ее жизни.

Что касается Феди, сердце матери было не на месте. Она искренне не понимала, что погнало ее мальчика из суперсовременной московской хирургии в африканские джунгли. Неужели их с отцом вклада в дело помощи нуждающимся людям в бедных странах оказалось недостаточно для того, чтобы ее дети не видели страданий обездоленных народов? Галина осознавала, что такие рассуждения выглядят эгоистичными и даже не совсем приличными, но она хотела спокойной жизни своим детям, без катаклизмов, землетрясений и прочего экстрима.

Муж не разделял ее устремления в этой части, считал, что сыновья вправе сами выбирать свою судьбу и отвечать за свой выбор. Он часто напоминал ей, что она в свое время рассмотрела его не потому, что он был изнеженным маменькиным сынком, а потому, что к моменту их случайной встречи у него за плечами уже был опыт самостоятельной жизни, в том числе, службы в армии и работы в полковой газете, командировки на войну в Афганистане. Галочка говорила себе, что Митя прав, что она не может всю жизнь трястись над мальчиками. Она изо всех сил старалась изменить свое отношение, и порой казалось, что достигла в этом определенных успехов. Но в этот раз ничего не могла с собой поделать.

Галина с самого начала была категорически против решения Феди работать в организации «Врачи без границ». Но, обычно покладистый, в этот раз Федор проявил характер. Он не стал обсуждать с родителями свой радикальный план и поставил их перед фактом за две недели до вылета в Швейцарию, где располагалась штаб-квартира организации, а затем – в Бенин, в Котону. Она тогда некоторое время даже не разговаривала с ним. Пробовала нажать на мужа, но это оказалось абсолютно безнадежной идеей.

Федор уехал, обустроился на новом месте. Хотя обустройством это можно было назвать с большой натяжкой. Условия, в которых работали врачи на программах организации, были спартанскими. Хорошо хоть ночевал в отеле, когда не выезжал из города в глухие деревни. Галя снова и снова рассматривала фотографии, которые нашла в сети, и находила африканский быт до слез убогим. Снимки природы, конечно, поражали буйством красок и ботаническим разнообразием. От такой красоты захватывало дух. Как человек, который любит все прекрасное и умеет это ценить, Галина радовалась, любуясь тропическими пейзажами. Но это продолжалось недолго.

Она упиралась взглядом в кадры, на которых объектив чьей-то фотокамеры захватил местных жителей, и вся радость куда-то улетучивалась, сменялась тревогой. Особенно ее расстраивало то, как выглядят сельские дети: худющие, часто с опухшими от недоедания и рахита животами, одетые в какое-то убогое, хотя и яркое тряпье. Она представляла, какими красивыми они могли бы быть, если бы нормально питались и имели доступ к гигиене и медицине, и сердце наполняла печаль. Слишком разительный контраст для ХХI века.

Муж делал попытки успокоить ее, но в этот раз у него почему-то плохо получалось. Обычно податливая на его уговоры, Галина никак не могла погасить внутреннюю тревогу, которая усиливалась с каждым днем. Она вспомнила о том, что что-то подобное происходило с ней в Афганистане. Все началось, когда они попали в первое в их жизни землетрясение и прекратилось только в Файзабаде, когда ее тревожность сработала как сирена, предупредив о надвигающейся сейсмической катастрофе. Тогда они с вице-консулом Цыгановым за считанные минуты спасли кучу народа, в том числе коллег-дипломатов. Позже стало известно, что в тот день от землетрясения погибло более трехсот человек.

В этот раз беспокойство достигло критических масштабов ровно неделю назад и нарастало, нарастало, нарастало. Оно было настолько сильным, что в последние дни стало причиной постоянных ссор с мужем, а это в их жизни было огромной редкостью. Галина пыталась взять себя в руки, но ее словно черти носили. Она перестала спать, она перестала нормально есть, перестала следить за собой, только пила кофе и нервно исследовала интернет в поисках любых новостей из Бенина. Она осознавала, что становится абсолютно и совершенно невыносимой, пробовала сбить напряжение седативными препаратами, но ничего не помогало.

* * *

Галина приняла контрастный душ, сделала легкий макияж, надела любимые джинсы, белую майку и легкий хлопковый пуловер, обула мокасины. Она зашла в кабинет к мужу.

– Митенька, прости, я была не права. Давай прогуляемся. Погода стоит отличная, самое время отвлечься от тяжелых фантазий.

– С удовольствием. Дай мне пару минут, – согласился Горский, с облегчением отметив, что Галина наконец-то успокоилась.

Они вышли из консульской квартиры в прекрасный осенний вечер. Сентябрь в Милане скорее похож на московское лето, нежели на осень. Теплый и совершенно безветренный воздух лениво обволакивал прохожих. Обычно торопливые, сегодня миланцы выглядели слегка зачарованными этим избыточным природным спокойствием. Даже звуки автомобилей, доносившиеся с проезжей части, проникали в сознание с некоторым опозданием. Листва деревьев, которых в городе великое множество, в основной своей массе еще сохраняла насыщенный зеленый цвет, хотя от внимательного взгляда не могли ускользнуть первые признаки увядания. Ленивые воробьи, на первый взгляд, совершенно бесцельно топтались по газону. Создавалось впечатление, что за щедрое миланское лето они отъелись на сезон вперед.

Консул поглядывал на жену. Ему казалось, что природа подействовала на нее самым наилучшим образом. Они не спеша брели по парку Монтанелли, переименованному так в честь известного итальянского журналиста. С соседних аллей доносился смех, дедушки с внуками играли в серсо. Дети хохотали, полагая, что они куда ловчее своих пожилых родственников. Старшие делали вид, что это так и есть. Каждый получал свое, все были довольны. Дмитрий начал расслабляться.

– Митя, – жена взяла его под руку, – хотел бы ты вот так, как эти пожилые люди когда-нибудь играть с внуками?

– Конечно, хотел бы. А ты, дорогая, уже задумываешься о внуках? Не рановато ли? Нашим парням еще как минимум предстоит жениться, – ответил он. – Так что не торопи события. Здесь и сейчас я хочу только одного: идти рядом с тобой, ни о чем не думая, и больше никогда не ссориться.

– Согласна. Но, Митя, поверь мне, если ты сейчас не послушаешь меня и ничего не сделаешь, чтобы вернуть Федьку из Африки, то наших внуков по его линии может и не быть, – она развернула мужа к себе и посмотрела прямо в глаза. – Ты меня знаешь, я не отступлюсь.

ГЛАВА 2

ФЕДОР

Федор Горский закончил ординатуру в Сеченовском университете в числе лучших студентов. Ему повезло сразу после выпуска устроиться в Национальный центр трансплантологии имени академика Шумакова. В ближайшие планы молодого хирурга входило совершенствование практических навыков и поступление в аспирантуру. Парень имел четкий и понятный план жизни на ближайшие десять-пятнадцать лет. Работа, требовавшая ювелирной точности, доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие. После каждой новой операции, во время которой ему приходилось ассистировать ведущему хирургу отделения трансплантологии почки, Федор переживал ощущение первооткрывателя, гордость от принадлежности к классу людей, от мастерства которых зависят вопросы жизни и смерти.

Он не то, чтобы грешил снобизмом, ни в коем случае, он снова и снова испытывал восторг неофита, допущенного к тайнам мироздания. Федя не просто стремился стать лучшим, он внимательно относился к закрепленным за ним пациентам, считал, что от качества послеоперационного ухода зависит успех всего предприятия. Рассказывая о своей работе родителям и друзьям, он всегда выделял тот факт, что работа трансплантолога требует особой преданности профессии и готовности в любой момент, как только появится донорский орган, войти в операционную.

Горский младший был настолько сильно переполнен энтузиазмом, что Дмитрий Алексеевич время от времени даже подшучивал над сыном, стараясь приземлить наследника. Консул хорошо знал, что завышенные ожидания часто становятся причиной разочарований и личных драм, но сыном гордился и надеялся, что его надежды исполнятся и оправдаются.

Все шло по плану. И даже лучше, пока брат-близнец Степа не познакомил Федю со своей девушкой. Увидев Аню, Федор понял, что произошло самое худшее из того, о чем он только мог предполагать. Он влюбился в девушку брата. Это открытие перевернуло мир парня с ног на голову. Он и в страшном сне не мог себе представить, что такое произойдет именно с ним.

А Аня без зазрения совести флиртовала с обоими, могла позвонить поздно вечером, как бы невзначай подкараулить Федора после работы, без всякого стеснения заглядывала ему в глаза, как будто приглашала нарушить все правила долга и чести. Федор не стал ходить вокруг да около и попросил девушку прекратить провокации. Она засмеялась ему в лицо и сказала, что близнецов у нее еще не было. В тот момент Федя страшно разозлился, больно схватил ее за руку, встряхнул и сказал, как отрезал: «И не будет».

Он не стал тревожить брата, понимая, что никакие аргументы не выдержат напора девушки, отдавая себе отчет в том, что она, без сомнения, переиначит все его слова так, как выгодно именно ей. Федор не хотел испытывать судьбу, брат был самым близким и дорогим ему человеком, не считая, конечно, родителей. Он решил, что должен уехать, исчезнуть из этой истории, а там время все поставит на место.

Несомненно, существовали другие, менее радикальные способы решить этот моральный вопрос, но Федору было двадцать пять. Воспитание, уклад жизни в семье, присущий ему от рождения максимализм не оставляли ни малейшего шанса на то, чтобы обратиться за помощью к старшим, вообще к кому-либо. И ни за какие коврижки, ни под какими пытками он не смог бы признаться, что попал в такой недостойный порядочного человека переплет.

Федор связался с «Врачами без границ», изучил имеющиеся вакансии, выбрал привлекательную с его точки зрения программу, заполнил все положенные анкеты и стал дожидаться результатов. Отбор кандидатов в этой международной организации, которая занимается оказанием медицинской помощи населению беднейших стран, жертвам катастроф и стихийных бедствий, происходит на конкурсной основе. Поскольку работать предстояло вне рамок Евросоюза, вопрос признания диплома не стоял. А специальность Горского младшего говорила сама за себя.

Он сожалел, что придется прервать карьеру в трансплантологии, но успокаивал себя тем, что работа в Африке, а именно этот континент он видел местом своей будущей врачебной практики, поможет ему освоить медицину солидарности, превратить свою природную способность к сочувствию и сопереживаю в каждодневный труд по спасению людей. Нажав клавишу отправить, он ощутил спокойствие. Именно это состояние позволило парню перевернуть страницу истории, которая, если дать ей возможность развернуться назад, не могла ему принести ничего кроме позора.

Коллеги не поняли Федора, они считали, что перед молодым человеком с блестящими способностями открывались перспективы, от которых невозможно отказаться, но Федор душой уже был на черном континенте. Его богатая фантазия рисовала экзотические пейзажи, а благородство новой миссии позволяло чувствовать себя свободным.

Недовольна оказалась только мама. Галина с самого начала идею сына восприняла в штыки. Не склонная к ажитации, тем не менее, она, даже не дослушав Федора, сказала, что он поедет туда «только через ее труп». Ни отец, ни сыновья не оценили ее категоричную реакцию. Более того, они не узнавали Галину. Всегда сдержанная, благожелательная, симпатизировавшая разного рода гуманитарным проектам, она была непохожа сама на себя.

Федор попытался использовать в качестве аргументов собственную историю матери. Первые дипломатические командировки родителей были совсем не в Париж или Милан. Горским старшим пришлось поработать и в послевоенном Афганистане, и в Мозамбике, где в то время похищали специалистов. А отец и вовсе какое-то время служил в Афганистане во время войны. Но Галина оказалась глуха ко всем его доводам. Не помог и папа, хотя Федор не помнил, чтобы мама когда-нибудь игнорировала его мнение.

Степа воспринял идею брата с восторгом. Он сказал, что в чем-то даже завидует ему, что он тоже хотел бы увидеть жизнь с другой стороны. Надо сказать, что Степа, также как и Федя, довольно условно представлял, что такое работа врача в самых бедных и отдаленных уголках планеты. Но, когда тебе двадцать пять, душа требует романтики, а сердце полно сострадания и открыто к бедам других людей, любые трудности кажутся несущественными. Степан искренне гордился своим братом.

* * *

Страной, где Федору предстояло работать, стал Бенин. Измученный тремя крайне неудобными пересадками, в конце концов он спустился с трапа самолета в международном аэропорту Каджехоун, расположенном в финансовой и дипломатической столице страны – Котону. Горячий и влажный морской воздух проникал в легкие, наполняя тело приятными ощущениями. Федора поразило, что хотя и небольшой, но такой важный интернациональный аэропорт находится прямо в городе. Это противоречило всем правилам и стандартам международной авиации, с которыми он неплохо познакомился во время своей кочевой юности. Но что-то подсказывало ему, что многие привычные вещи и процессы на этом континенте организованы совсем не так, как он привык видеть.

Он без проблем прошел паспортный контроль, отметив для себя, что сертификат о прививке от желтой лихорадки интересовал пограничника куда больше, нежели сам паспорт. Узнав о цели визита, темнокожий мужчина посмотрел на Федора с уважением:

– О, доктор, добро пожаловать в нашу страну. Не мне вас учить, но будьте осторожны с водой и уличной едой. Разного рода кишечные расстройства с первых дней поражают двух из трех европейцев. Но вы об этом, наверняка, знаете.

– Спасибо за совет. Я впервые в вашей прекрасной стране. Многое еще предстоит освоить, – Федор Горский ощутил, что усталость от перелета как рукой сняло. Теперь им управляло любопытство. – Не подскажете, как лучше добраться до центра?

– В первый раз возьмите лучше такси. Только не любого левака. Берите белую или желтую машину с шашечками. Тогда доберетесь до отеля или куда вам там надо без приключений. Остановку найдете около выхода из здания аэропорта.

– Благодарю. Хорошего дня!

Федор вышел в зал прилета. Это, конечно, совсем не Франкфурт, но аэропорт вполне себе приличный. Он нашел банк, поменял небольшую сумму наличными. Приобрел симку местного оператора. В винном магазине купил бутылку джина. Мама настоятельно рекомендовала, чтобы первое время на всякий случай, пока не разберется с тем, как все организовано, чистил зубы и полоскал рот чем-то покрепче воды.

Федор хотел взять привычное такси, но потом увидел земиджан. Он рискнул прокатиться на моторикше и не пожалел об этом. Под аккомпонемент, состоящий из треска хиленьких моторов, звуков клаксонов и естественного шума большого города, он ощутил себя частью этого вполне себе симпатичного места, которое, как предполагалось, станет его домом на ближайшие два года. Его органы восприятия работали во всю. Зрение отмечало непривычно яркие краски, присущие культуре Бенина, неожиданно высокий рост местных. Обоняние щекотали ароматы сладких тропических фруктов, оставляя легкий привкус ферментации и угасания, все это великолепие усиливалось мощным духом специй, масел и пота.

Горский младший направлялся в Новотель, в котором организация, членом которой он стал, размещала своих сотрудников, приписанных к Котону. И хотя «Врачи без границ» не имели штаб-квартиры в Бенине, программа имела куратора, небольшой офис и, помимо медиков, еще нескольких исполнительных работников, в обязанности которых входило администрирование и организация медицинской помощи в стране. Из соображений безопасности, вся команда жила в одном отеле, осуществляя свою деятельность прежде всего посредством командировок в отдаленные, наименее обеспеченные врачами и больницами районы.

Кроме экстренной помощи, основную часть времени занимала работа по профилактике инфекционных заболеваний, прежде всего малярии, вич, туберкулеза, по снижению уровня женской и детской смертности. Санитарная безопасность в стране находилась на таком низком уровне, что средний возраст ее жителей не превышал семнадцати лет, при том, что уровень рождаемости – едва ли не самый высокий в Африке.

Еще в Москве Федор постарался ознакомиться с культурой, традициями и медицинскими предпочтениями жителей Бенина, и то, что он узнал, не вселяло особого оптимизма. Больше всего его поразил тот факт, что коренное население до сих пор практиковало обряды вуду, о которых Федор знал исключительно из кинематографа, и рассчитывало прежде всего на помощь духов, а не врачей. Но это были теоретические представления, как все это работает на практике, ему еще только предстояло увидеть.

Ну вот он и на месте. Федор рассчитался с водителем и зашел в лобби. Только сгенерированная кондиционером прохлада помогла понять насколько жарко, душно и влажно на улице. Ему захотелось как можно быстрее закончить все формальности, связанные с заселением, подняться в номер и принять душ.

Симпатичная темнокожая девушка на стойке регистрации радушно приветствовала его. Федор успел прочесть ее экзотическое имя на бейджике и даже попробовал обратиться, но не справился. От этого ему стало неловко. Она мило улыбнулась и попросила его не принимать близко к сердцу, дескать, еще не родился тот европеец, который может выполнить эту задачу с первого раза. Она сказала, что постояльцы обычно называют ее Лу. Так легче для всех. И ей самой нравится. Вместе с ключом от номера она передала ему записку.

Репутация организации, самоотверженность докторов, действовавших от ее имени, имели большое значение. Во всяком случае в Котону. С местами, где врач вызывает ужас и является табуированной персоной, ему еще предстоит столкнуться, но здесь все было очень даже прилично.

Федор ощутил приступ голода и хотел было поинтересоваться, где можно пообедать, но решил, что сначала душ, а потом все остальное. Номер Горского младшего находился на втором этаже. Просторная комната, большая ванная, широкая кровать с тумбочками по бокам, письменный стол, небольшой барный холодильник под столешницей, яркое кресло и стул, гардероб с сейфом. В ванной путника ожидали мягчайшие махровые полотенца и халат. Он распахнул шторы. Со второго этажа от вида на Гвинейский залив дух не захватывало, но вода виднелась и это, с его точки зрения, было дополнительным преимуществом.

И вот из-за всей этой красоты мама так переживала? Федор сделал несколько снимков номера и себя в нем и отправил родителям с припиской: «Ни о чем не беспокойтесь, я на месте».

Записка, которую ему передала любезная Лу, – Федор пробовал на язык ее короткое, привычное европейцу имя, и оно ему нравилось, казалось, что подходит девушке куда больше чем то, что написано на бейдже, – оказалась коротким сообщением от нового коллеги Роберто Грациани.

«Дорогой Федор, извини, не смог тебя встретить, получил экстренный вызов на роды с осложнением. Вернусь вечером, если ты не против, приглашаю на пиво, там и познакомимся. Пообедай в отеле, у них приличная французская еда и, что самое главное, абсолютно безопасная. Завтра поедем в наш офис, познакомлю тебя с с шефом. Первая неделя будет легкой, поработаем в городе, а потом – командировка в Боикона. В зоне нашей ответственности профилактический осмотр и вакцинация. Частная больничка Сен Жозеф де Боикон. Кондиционеров там нет. Будет чертовски жарко и влажно. И очень непривычно для тех, кто раньше никогда не был в африканской глуши. В восемь вечера в лобби. Роберто».

ГЛАВА 3

РОБЕРТО

Роберто Грациани родился в Италии в семье врачей. Согласно семейного предания его далекий предок вступил на медицинскую стезю еще в начале семнадцатого века. Пра-пра-пра…дедушка Грациани начинал свою трудовую деятельность, как цирюльник-брадобрей. Следует отметить, что в силу существовавшей тогда практики в его обязанности входило не только наведение красоты и порядка на лицах сановных вельмож, но также и выполнение несложных хирургических операций, таких как кровопускание, вскрытие нарывов, фиксация переломов и вправление вывихов. Так что в общем и целом профессия далекого предка находилась на стыке дисциплин, объединяя в себе ремесло и медицину.

Во многом по причине эпидемии чумы, которая привела к тому, что его родная Венеция потеряла почти две третьи своих жителей, далекий во времени дедушка окончательно переквалифицировался в хирурги, дожил до преклонных лет и закончил свою жизнь уважаемым членом общества, оставив родственникам довольно впечатляющую недвижимость. За прошедшие столетия она не раз и не два дробилась между наследниками, но и сегодня у родителей Роберто оставалась великолепная квартира с видом на Канал.

История умалчивает, как пращуру удалось пережить тот мор, но факт есть факт. С тех пор хотя бы один из наследников в каждом поколении выбирал профессию врача. Роберто не стал исключением, но в отличие от своего отца, известного в западном и не только мире профессора-гематолога, выбрал в качестве специализации эпидемиологию.

Судьба его неуязвимого дедушки, который практически ежедневно контактировал со смертельно больными согражданами, завораживала молодого Грациани с детства. Он все пытался понять, как старику удалось выжить в обстоятельствах, когда ни уровень доступной медицины, ни общие представления о гигиене никак не способствовали этому.

Еще подростком Роберто спрашивал себя, а не обладал ли его предок каким-то особым типом иммунитета. Он надеялся, нет, даже был уверен в положительном ответе. И тогда, развивая свою фантазию, задавал себе следующий вопрос, а не передавался ли дедов иммунитет по наследству. Еще больше Роберто интересовало, досталась ли ему хоть какая-то часть этой силы. В общем и целом, подросток бредил фантомом деда, а его родители уже были совсем не рады тому, что он так увлекся мифологизированным прошлым семьи.

Со временем эта юношеская фантазия так и не прошла. И, разменяв пятый десяток, Роберто Грациани все еще продолжал искать ответы на те же самые вопросы. Чуть меньше года назад он в седьмой раз продлил свой африканский контракт. За этот период итальянец успел повоевать с эпидемиями холеры, малярии, менингита и даже эболы. Товарищи по работе считали, что он слишком опрометчив и напрасно дразнит судьбу, а он выработал свой собственный протокол безопасности и неукоснительно следовал ему.

Жизнь стала меняться только в этом году, после того как во время короткого отпуска он познакомился с прекрасной австрийской девушкой по имени Сильвия. Она стажировалась в клинике его отца. Так совпало, что их пути пересеклись прямо на кафедре, куда Роберто заглянул, чтобы посоветоваться по поводу волновавшей его гипотезы. Молодые люди с самого начала испытали искреннюю симпатию друг к другу, которая обещала перерасти в настоящее чувство.

Расстояние, которое до этого не играло никакой роли в жизни мужчины, как-то вдруг стало раздражающим фактором. Сильвия сделала несмелую попытку присоединиться к нему, но Роберто не хотел, чтобы она видела все то, что довелось ему в Африке. При всем своем сострадании к людям, желании помочь и защитить, он был против того, чтобы Сильвия узнала такую изнанку жизни. Слишком много боли, грязи, предрассудков и насилия.

Она пробовала повлиять на него, но в этом вопросе, обычно мягкий и склонный к компромиссу, доктор Грациани оставался непреклонным. Меньше всего ему было нужно провести последние месяцы командировки в тревоге за девушку. И это не фигура речи. Несмотря на весьма условное внешнее благополучие в таких городах как Котону или Порто-Ново, жизнь в Бенине была полна опасностей. И это не только разного рода инфекции, среди которых первое место занимала желтая лихорадка, но и бандитизм, похищения людей ради выкупа, перепродажи или жертвоприношения.

* * *

Роберто зашел в хижину. Глаза не сразу привыкли к полумраку. На куче окровавленного тряпья прямо на земляном полу лежала роженица. Рядом стояла сомнительной чистоты глиняная миска с мутной водой, чаша с благовониями наполняла комнату отвратительным смрадом, который, смешиваясь с запахом крови, вызвал у него рвотный рефлекс. Бесполезная повитуха находилась в состоянии близком к трансу и по всей видимости уже попрощалась женщиной. Итальянец и сам не понимал, жива ли она.

Доктор склонился над молодой женщиной, правильнее сказать, девочкой-подростком. Роберто с горечью отметил, что ей не больше пятнадцати. К сожалению, он опоздал. Она была мертва.

Господи, как же справиться со всей этой антисанитарией, медицинским нигилизмом, но особенно с предубеждениями и суевериями. Сколько сил и средств они потратили на то, чтобы довести до местных преимущества медицинского родовспоможения. Работали не только с женщинами, с повитухами и беременными, но также и с колдунами, без одобрения которых в большинстве поселков даже кошки не чихали. Все напрасно. Немытая тетка со связкой целебных травок, коллекцией амулетов из крысиных или, черт знает, чьих еще хвостов и лапок на поясе и тупым ножом в руках оставалась главным «гинекологом» деревни.

Грациани осматривал хижину в поисках ребенка. Но малыша нигде не было. Как же так? Неужели и новорожденного не удастся спасти? Его опасения не возникли на ровном месте, а были результатом опыта и многолетних наблюдений. В целом ряде африканских стран, и Бенин среди них не был исключением, все еще существовало стойкое убеждение в том, что ребенок умершей при родах матери проклят, что он принесет беду окружающим. Люди искренне убеждены, что от подобных младенцев нужно немедленно избавляться. Ради всеобщего блага такие дети должны как можно скорее последовать к своим настоящим родителям в мире духов и местных богов. В наиболее отсталых и архаичных поселениях их могут даже утопить или отравить.

Роберто выскочил из хижины. Деревенские, которые до этого толпились перед шелтом, уже устремились в другом направлении. Итальянец догадывался, куда и зачем они спешат. Они хотели увидеть, они хотели поприсутствовать при исполнении дикого ритуала, как будто это могло защитить их и их семьи от бед и напастей. Лучше бы руки мыли, автоматом пронеслось в голове врача.

Он расталкивал гогочущих мужчин, женщин, подростков и детей, которые припустили за теткой в чрезвычайно ярком парео и топлесс. На голове у нее красовалось сложное сооружение из текстиля и перьев. За мамбой, за черной жрицей вуду. Среди общего шума и барабанного боя обостренный слух Роберто выделил скрежет, как он определил для себя этот звук, шедший от тершихся друг о друга зубов неизвестных животных. Из них состояло ожерелье колдуньи и браслеты на ее лодыжках. Новорожденный лежал на импровизированном алтаре. Жить ему оставалось не более минуты.

Роберто рванулся к алтарю. Кто-то больно схватил его за запястье. Грациани обернулся. Его собственный водитель, молодой мужчина из народа фон, крепко держал его за руку, с ужасом повторяя «нет», «ни за что», «ты не имеешь права». Пока они боролись, жертвоприношение достигло кульминации. Жрица вуду засунула палец в одну из своих многочисленных табакерок, зачерпнула неизвестную мазь и провела по губам малыша заскорузлым пальцем.

Вот и все. Младенец умер мгновенно. Грациани даже не успел узнать, кто это был: мальчик или девочка.

* * *

У итальянца не было сил выбраться из-под душа. Он надеялся, что холодные струи смоют с него весь этот кошмар. Но ничего не получалось. Чтобы снова и снова видеть убитого ребенка, ему даже не надо было закрывать глаза. Невинная жертва предрассудков стояла перед глазами, и никакая вода не освобождала его от этой картины. За семь лет на черном континенте Роберто слышал много леденящих душу историй, сам видел кое-что, но жертвоприношение ребенка было за гранью всего, что он знал и наблюдал до сих пор. Лучше бы они казнили его самого. Это был тот редкий случай, когда Грациани искренне пожалел, что у него в номере нет ничего покрепче алкоголя.

Федор Горский ждал своего нового напарника в лобби. Он уже решил провести вечер по собственной программе, когда к нему подошел незнакомец. Мужчина выглядел крайне изможденным и угнетенным.

– Привет, Федор! Я – Роберто Грациани. Извини за опоздание, но раньше у меня не получалось.

– Федор Горский, – представился русский. – Прости за прямолинейность, но с тобой что-то явно не так. Ты видел себя в зеркало?

– Не стоит, – Грациани отмахнулся. Его белое как мел лицо стало еще бледнее. – Федор, поужинай сам, а потом поднимайся ко мне в номер. Я сегодня есть не смогу. Впрочем, завтра, наверное, тоже.

– Знаешь, что, – сказал Федор, который умел чувствовать людей и видел, что товарища лучше не оставлять, – я недавно обедал и не голоден, если ты не против, давай сразу перейдем к следующей части программы.

– Давай, – Роберто вздохнул с облегчением.

Они вышли на открытую веранду. На контрасте с кондиционированной прохладой в лобби, вечерний воздух показался еще более жарким и влажным до липкости. Мужчины выбрали место в самом темном углу, подальше от остальных гостей и внимания персонала.

– Если ты не против, возьмем виски, – предложил Роберто.

– Как скажешь, – согласился Федор.

Пока они ожидали официанта, Федор осторожно разглядывал итальянца. Среднего роста, худой, нет, скорее жилистый, выносливый, подумал Горский. Тонкие черты слегка асимметричного лица, легкая небритость, темные, почти черные глаза с длинными густыми ресницами, высокий лоб с залысинами, аккуратно зачесанные назад темные вьющиеся волосы с вкраплениями седины. Федя автоматически провел ладонью по голове, его собственные непослушные пряди торчали во все стороны. Горский прикидывал, сколько лет может быть его новому знакомому, но так и не пришел к окончательному выводу. Что же такое случилось, что так сильно выбило коллегу из равновесия?

Федор обернулся на звук шагов, он решил, что это официант, и хотел сделать заказ. Однако к ним подходил совершенно незнакомый темнокожий мужчина, который, судя по одежде, не имел никакого отношения к персоналу отеля, в руках у него было что-то похожее на игрушку.

Незнакомец обратился к итальянцу:

– Роберто, вот, возьми, – он протянул итальянцу то, что держал в руках.

– Что это? – Грациани без энтузиазма взял сувенир, который передал ему гость.

– Это кукла малыша! Мамба Биса сделала ее специально для тебя. Теперь ты можешь носить его с собой, а он будет жить рядом. Разделит твою жизнь. Только не забывай его кормить и поить. Но никакого спиртного, – темнокожий нес полную чушь. – Не переживай, брат, ребенок вернулся в лучший мир – в мир духов.

– Абсо, – Роберто подвинулся и показал на освободившееся место на диване, на котором сидел сам, – присаживайся. Будешь виски? А это – Федор, наш новый доктор.

– Ты же знаешь, я не пью с начальством, у нас не принято, – Абсо отказался. – Я пойду. Увидимся завтра. Смотрите, парни, не проспите. Рабочий день все-таки.

– Как хочешь, – Роберто снова замолчал.

Африканец ушел. Федор не торопился с расспросами. По итогам короткого разговора он предположил, что Абсо, скорее всего, водитель миссии «Врачей без границ». Роберто равнодушно повертел куклу в руках, фыркнул и поставил ее на низкий стол.

– Господи, ну что за бред, что за кошмар?! Сначала они убивают ребенка, и за это им ничего не будет, а потом как ни в чем не бывало приносят мне куклу этого несчастного, чтобы он жил рядом со мной моей жизнью, – Роберто разозлился, и это, как ни странно, принесло ему облегчение.

– Может расскажешь, что тебя так расстроило, – Федор сделал попытку выяснить, что же все-таки произошло. Он был уверен, что, выговорившись, Роберто сможет снять напряжение.

Итальянец дождался, пока пришел официант, взял стакан с виски и одним махом опрокинул его содержимое в себя. Официант принес им бутылку.

– Федор, я здесь семь лет, я про многое слышал, чему-то верил, над чем-то смеялся, но сегодня я это увидел. Девочка-подросток погибла во время осложненных родов в домашних условиях. Не в квартире с водопроводом, а в хижине из дерьма и палок, валяясь на окровавленном тряпье, наваленном прямо на глиняный пол. А немытая повитуха передала еще живого ребенка местной колдунье для жертвоприношения.

Федор уставился на коллегу. Он боялся спросить товарища о том, что было дальше.

– Эта колдунья, эта мамба принесла его в жертву духам, нет, убила на глазах у сошедшего с ума от возбуждения поселка.

– А… А полиция?

– Какая полиция? – Роберто с недоумением посмотрел на собеседника. – Прости, я забыл, что ты здесь первый день. Полиция сама боится связываться с колдунами, потому что искренне верит, что те наведут на них болезнь или, что еще хуже, – порчу и смерть.

Федор вспомнил маму, возможно, она была не так уж и не права, когда утверждала, что отпустит его в Африку «только через ее труп».

Кукла жертвопринесенного младенца стояла на столе и свидетельствовала о том, что все это не шутка и не дурной сон.

ГЛАВА 4

АБСО

Врачи второпях позавтракали, запивая омлет не самым лучшим кофе. Хотя вполне возможно, что Федор ошибался. После вчерашнего вечера все меню имело вкус бумаги. Голова с непривычки трещала, но пережить историю с жертвоприношением младенца без виски у них едва бы получилось. Абсо уже с нетерпением ждал у входа. Он отлично смотрелся за рулем видавшего лучшие времена Ленд Крузера. Если бы не логотип организации «Врачи без границ» на борту, со стороны все выглядело так, как будто двое белых отправляются на сафари. Но нет. Их ждала работа.

По дороге им предстояло заехать в офис «Врачей». Горскому нужно было отчитаться о прибытии, а Роберто намеревался пополнить запас вакцин и необходимых расходных материалов. Наконец доктора заняли свои места во внедорожнике. Абсо насвистывал веселый мотивчик, как будто и не было вчерашнего варварства, как будто это не он удерживал Роберто от попытки вмешаться в расправу над невинным младенцем.

Офис «Врачей» находился не так далеко от их отеля, по соседству с представительством ПРООН. Из соображений безопасности и экономии средств отделения гуманитарных организаций в большинстве стран третьего мира располагались рядом, а порой и вовсе на одной площадке.

Менеджер проекта, высокий белобрысый норвежец радушно встретил их. Он долго пытался выговорить имя русского, но в конце концов сдался.

– Тарья Ботн. Рад тебя видеть на этой яркой и непонятной земле, – он протянул Федору руку. – Если ты не против, как лучше произносить твое имя по-английски или по-французски?

– Тео, наверное. Может быть, Тед, – ответил Горский.

– Значит, Тео! Так и запишем, – сказал Тарья.

– Приятно познакомиться!

– Взаимно!

– А как к тебе обращаться?

– Называй меня Тарья, если хочешь. А можешь по фамилии – Ботн. Мне все равно. Как тебе проще.

Роберто протянул Ботну отчет о вчерашних событиях. Лицо гостеприимного скандинава как-то сразу помрачнело и вытянулось сверх всякой меры. Он посмотрел на Грациани и обратился к нему, назвав на британский манер:

– Боб, это уже второй случай за последний год. Дружище, соберись и не вини себя, ты не мог помочь этому несчастному малышу. Вопрос только в том, кого бы они отправили на тот свет первым: тебя или его. А мне потом еще пришлось бы доказывать, что мы не лезем в их вековые традиции и культуру. Такое уже бывало и не только здесь.

– Ну ты успокоил, – итальянец сегодня был немногословен.

– Извини за цинизм, – сказал норвежец, – но в этой части у нас здесь нет союзников. Вообще никаких союзников. Весь этот вудуизм, чтоб ты знал, Тео, это не банальные предрассудки и не маркетинговый ход для привлечения туристов. Это самая что ни на есть реальная и жестокая практика, которой пронизаны все сферы жизнедеятельности общества. Кроме того, это официальная религия.

– Официальная что? – Федор подумал, что ему показалось.

– Официальная религия.

– И человеческое жертвоприношение является ее неотъемлемой частью? – Федор уставился на своего нового руководителя.

– Это практика, о которой не говорят, но… глаза боятся, руки делают. Понятно?

– Понятно, что ничего не понятно, – Горский младший оказался не особенно готов к таким откровениям и к таким диким обычаям.

– Ладно, поехали, – Грациани все еще переживал шок от вчерашних событий.

Ботн передал итальянцу план-задание на семь дней.

* * *

Неделя прошла незаметно. Рутина оказалась вполне себе узнаваемой, а ее монотонная повторяемость успокаивала, отодвигая на задний план трагедию, свидетелем которой стал Грациани. Доктора готовились к первой для Федора поездке вглубь страны.

Абсо заканчивал загрузку вакцин и инвентаря в необъятный багажник внедорожника. Федор заметил, что в багажнике стоит несколько канистр для горючего. Он хотел было поинтересоваться, неужели их могут ожидать проблемы с топливом, но решил не торопиться. Еще слишком мало времени прошло с момента, когда он спустился с трапа самолета. Правда стройная картина страны, которую он себе нафантазировал, уже начала рассыпаться.

– Ну, с Богом, – сказал Грациани после того, как авто тронулось.

– Роберто, что-то я не вижу куклу, – обеспокоенно произнес Абсо, нарушив затяжное молчание.

– Какую куклу? – спросил Роберто.

– Как какую? Куклу младенца, которую специально для тебя сделала Биса, – в голосе водителя зазвучали тревожные нотки.

– Ах, ту! – вяло отреагировал Роберто. – Я ее выкинул.

– Что ты сделал? – заорал Абсо и резко ударил по тормозам.

– Выкинул.

– Ты что, с ума сошел? Теперь духи отвернуться от тебя и не будет никому из нас удачи. На себя наплевать, на меня наплевать, пожалел бы хотя бы своего нового друга, – выпалил водитель и под звуки недовольных участников движения развернул джип.

– Что ты делаешь? Куда мы едем? – спросил итальянец.

– Туда, где ты выбросил куклу. Где ты ее, кстати, выбросил?

– В отеле.

Никакие уговоры и никакие аргументы не могли переубедить бенинца. На всех парах он мчал обратно в Новотель. Он яростно давил на клаксон, безжалостно подрезая уже и без того испуганных автолюбителей, при этом неистово крестился и целовал крестик, который вытащил из-под рубашки. Горский перестал понимать, открывшуюся ему картину абсурдного мира.

– Не знаю, что там твои духи нам готовят, но, Абсо, ты имеешь все шансы угробить нас своими собственными руками без посторонней помощи, – Грациани сделал попытку остудить пыл водителя.

Тот не отвечал. Весь его организм был нацелен на то, чтобы как можно скорее добраться до места. И вот, наконец, под визг тормозных колодок и запах паленой резины внедорожник замер перед главным входом.

– Иди, и без куклы не возвращайся.

– Никуда я не пойду, – ответил Грациани.

– Я без куклы не поеду.

– На тебе ключ, если тебе так надо, иди сам, – Роберто протянул карточку водителю.

Абсо схватил электронный ключ и помчался в отель. Мужчины молчали. Федору очень хотелось, но он не решался спросить, что это было.

Наконец бенинец вернулся. В руках он нес слегка запачканную куклу младенца.

– Если ты еще раз ее выкинешь, – сказал он, протягивая колдовское изделие итальянцу, – я уволюсь. Не хочу расплачиваться за твое слабоумие. Будешь сам на свой страх и риск раскатывать по джунглям. Ты что думаешь, что это твои уколы помогают людям?

– Нет, конечно. Это твоя магия! И как я только мог так жестоко ошибаться?!

– Глупый ты, белый, все в руках духов. И я, и ты, и твои больные. Прогневаешь мамбу и никакие таблетки тебе не помогут.

– Господи, Абсо, что ты несешь? Если ты не веришь в медицину, то почему уже третий год возишь меня и моих коллег? Зачем?

– А где мне еще столько заплатят? – рассудительно ответил водитель.

– Ну да, это – аргумент.

Дальше они ехали молча. Магическая кукла безжизненно болталась в подставке для стаканов. Когда машину подкидывало на очередной выбоине, кукла стукалась о бортик и издавала глухой звук. Из-за всех этих шумов и движений Федор не мог думать ни о чем, кроме куклы. Его внезапно начало интересовать, из чего она сделана, полая или полная внутри. Эта мысль раздражала своей бессмысленностью, поскольку внутренности куклы, с его точки зрения, не имели никакого значения как для реальности, так и для нереальности.

Грациани протянул ему бутылку воды.

– Федор, – итальянцу, в отличие от Ботна, без всякого труда удавалось произносить русское имя, – прежде чем пить, всегда проверяй целостность фабричной упаковки. При малейшем сомнении, выливай. С водой здесь серьезные проблемы. Мало того, что ее не хватает, так та, что есть, в большинстве своем заражена всевозможными бактериями. Помни об этом всегда, парень. Это правило номер один!

– А правило номер два? – Горскому хотелось говорить на понятном ему языке про понятные вещи.

– Правило номер два гласит: по всем остальным вопросам обращайся к Роберто. Когда я посчитаю, что ты усвоил практические навыки выживания в джунглях и среди малярийных болот, я тебе скажу.

– Правило номер три?

– Правило номер три – самое простое. Не обращай внимания на всю эту чушь.

Абсо потихоньку успокаивался. Он больше не крестился и перестал хвататься за крестик. Бенинец бормотал что-то себе под нос. Были ли это стихи, молитва или заклинания, Федор не знал.

* * *

Родственники Абсо испокон веков жили на земле, которая в свои лучшие времена называлась Дагомеей. Они занимались преимущественно сельским хозяйством, придерживались традиционных верований и предрассудков. И хотя многие приняли католичество, лучшим советником и помощником на протяжении поколений для них оставался жрец вуду. На его родном языке, языке народа фон, жреца называли водун или унган. Если это была жрица, ее называли мамба. Бог был далеко, и оставалось непонятным, как разгадать его намерения, а жрец – рядом, и он всегда знал, чего хотят духи предков.

В детских мечтах Абсо представлял историю своего рода куда более героической. Воображал своих далеких предков не сгорбленными крестьянами, а бесстрашными воинами, которые верно служили королям Дагомеи. С его точки зрения, их славный клан угасал вместе с величием народа. Но Абсо надеялся, что когда-нибудь та Дагомея, с властителями которой считалось население всего северо-запада Африки, снова возродиться. Это помогало ему сохранять целостность своей картины мира.

Сегодня от былого величия мало что сталось. Отказ от работорговли стал началом упадка. Королевство Дагомея, которое строило свое благополучие на продаже живого товара, не сумело вовремя переориентироваться и вложиться в более приемлемую с нравственной точки зрения экономику. Но и в этом Абсо винил белых.

Его надежды питала слепая вера в духов и магию. Более того, они жили в его генетическом коде, в его образе жизни и восприятии действительности. Он считал, что, пока жива последняя мамба, пока жив последний унган, есть шанс повернуть процесс деградации вспять. Что касается его собственной жизни, то она самым естественным образом протекала в сопровождении народных обрядов, построенных на магических практиках. Сравнивая своих соотечественников с соседями, он ставил бенинцев выше, поскольку они не только не отказались от магии, но и добились признания вудуизма официальной религией.

В своей семье Абсо оказался пионером. Он пока единственный из рода Согбу не только получил среднее образование, но и вырвался из плена тяжелого труда земледельца. Ранее он закончил миссионерскую школу, которую довольно цинично воспринимал как социальный лифт, и ему повезло устроиться водителем в международную организацию. Хорошая и стабильная заработная плата, гарантированный отпуск, социальный пакет и охрана труда.

Накануне Пасхи Абсо исполнилось тридцать два года. Последние три он крутил баранку, возил по всей стране этих, как он считал, глупых европейцев и все больше и больше убеждался в том, что они ничего не понимают про Африку. Первое время он еще пытался как-то повлиять на их восприятие мира, но потом махнул рукой. Их, с его точки зрения, погрязшим в материалистических заблуждениях душам было не под силу понять сложную систему вудуистских обрядов. Поэтому с некоторых пор он махнул на них рукой.

Но сегодня ситуация изменилась самым кардинальным образом. Он был уверен, что то, что сделал этот тупой итальянец, нарушило привычный баланс. Роберто своим необдуманным поступком уничтожил гармонию обоих миров: мира мертвых и мира живых. А весь предыдущий жизненный опыт подсказывал бенинцу, что такое пренебрежение к духовному миру непременно проявится в реальной жизни Грациани. И потащит за собой всех, кто находится в сфере жизненного пространства последнего, и особенно тех, кто помогал ему установить связь с миром мертвых. А это касается, прежде всего, самого Абсо.

Он не имел права выбрасывать куклу младенца, которую по просьбе Абсо сделала для доктора мамба Биса. Это ведь так просто! Это ведь так легко! Носи куклу с собой, заботься о ней, корми ее тем, что ешь сам, пои ее водой и печаль пройдет, а духи будут довольны.

Абсо давно не испытывал такого дикого инфернального страха. Ему было наплевать на европейцев, нужно было, перво наперво, спасать себя. Теперь никто не предупредит об опасности, не принесет удачу, не защитит от врагов и болезней. Более того, эта кукла может стать источником непредсказуемых проблем. Вот что натворил этот дурак Роберто! Конечно, это его собственный грех и ответственность, но Абсо хорошо помнил, как духи наказали все его село, когда его дальний родственник, напившись, что само по себе недопустимо, украл специально выращенного для жертвоприношения козленка. В течение пяти лет в селе не родилось ни одной девочки. Ни одной!

Все эти мысли и воспоминания роились в голове водителя. Он не знал, что делать, но был уверен, что что-то делать необходимо, в противном случае воронка судьбы затянет в свой омут всех, кто так или иначе пересекался с итальянцем. Под влиянием страха Абсо забыл о своей привычной аккуратности на дороге, внедорожник ощутимо подкидывало и мотало на далекой от идеала дороге. Но водителю было все равно.

Русский попробовал сделать ему замечание, сказав, что от такого стиля вождения полопаются все ампулы, и через это они рискуют провалить свою миссию, но Абсо проигнорировал его слова.

ГЛАВА 5

ПРИЕМ В ПОЛЕВЫХ УСЛОВИЯХ

Ну вот, наконец, и деревня! Федор и Роберто с облегчением вышли из машины. Хотелось размять затекшие мышцы. Кроме того, напряжение, которое возникло между ними и водителем после того, как всплыл факт неуважительного отношения к кукле со стороны Грациани, угнетающе действовало на врачей. Они хотели поскорее окунуться в привычную профессиональную струю, чтобы отвлечься от мыслей о возникшем на ровном месте конфликте.

Абсо выгружал оборудование и холодильники с вакциной из багажника внедорожника, выражая недовольство всем своим видом. Местные парни натягивали палатку для создания импровизированной амбулатории. В ней, конечно, будет душно, но медикам хотелось создать хоть какое-то ощущение приватности. Кроме вакцинации в таких поездках они обычно осуществляли общий осмотр пациентов, ставили диагнозы, выдавали лекарства, направления в госпитали и даже делали узи с помощью переносного аппарата.

– Федор, не робей! Не обращай внимания на условия! Здесь по-другому не бывает, – Роберто подбадривал своего нового коллегу.

– Да ладно, не такой уж я маменькин сынок, – Федор устанавливал в палатке раскладной стол и расставлял стульчики. – Ну вот, как будто и все. Можем начинать.

– Подожди, не все так сразу. Сначала надо поговорить со старостой.

– Со старостой?

– Да, со старшим.

– Но для чего?

– Видишь ли, местное общество достаточно консервативно, и если наша миссия не будет одобрена, никто не станет ни прививаться, ни лечиться. Имей это ввиду. Когда-нибудь ты будешь делиться опытом со вновь прибывшими. Это требует времени и терпения.

Роберто достал из сумки бейсболку с логотипом организации «Врачи без границ» и бутылку Джек Дэниелс. Очень по-медицински, подумал Горский и улыбнулся. Местные с удовлетворением отметили, что врач направился к старосте. Они еще не толпились перед палаткой, но потихоньку занимали очередь. Мальчишки показывали на Федора и что-то громко обсуждали. Он почувствовал себя неловко, как будто забыл дома какую-то важную часть туалета, но не стал прерывать подготовку к приему. Вот – список деревенских с пометками, когда кому и какие вакцины ставились. Сегодня они приехали в основном для того, чтобы завершить второй цикл прививок от гепатита В. А вот, пожалуй, и самое популярное на континенте лекарство – таблетки от малярии, отметил Горский.

Федор оценил количество собравшихся. С его точки зрения, работы часа на три-четыре. Показался итальянец в сопровождении высокого худощавого мужчины в когда-то белой хлопковой майке с надписью «Кока-кола». Роберто велеречиво представил Федора деревенскому старосте. Судя по выражению лица последнего, тот остался доволен. Формальности были соблюдены. Можно приступать к работе.

– Сначала женщины и дети, старики – последние, – Роберто с самого начала своей командировки установил такой порядок оказания медицинской помощи и твердо придерживался его.

– Почему старики последние? – С недоумением спросил Федор.

– Потому что кроме лечения им хочется поговорить, а это требует дополнительного времени. Отпустим молодых, перестанем чувствовать давление очереди, сможем выслушать и осмотреть каждого. Да, кстати, когда сам будешь общаться со старостой, непременно уточняй, имеются ли в селении инфекционные больные или признаки коллективной инфекции типа поноса, рвоты или жара.

– Но ведь староста может и не знать.

– Не может. Здесь вся жизнь происходит на глазах друг у друга. А если староста не будет чего-то знать, то, скорее всего, в следующий свой приезд ты увидишь на его месте другого человека.

– Вот как, – Федор снова и снова убеждался в том, что его представления о Черном континенте носят весьма поверхностный, умозрительный характер.

– Да, это важно. Говорю тебе, как потомственный эпидемиолог. Мой далекий пра-пра- не только лечил от чумы в Венеции четыреста лет назад, так еще и умудрился выжить и неплохо обеспечить последующие поколения. Нашей семье до сих пор принадлежат отличные апартаменты с видом на Большой канал.

Федор слегка удивился истории своего нового приятеля. Его самого погнала в Африку перспектива неприемлемой с моральной точки зрения любовной истории, ну и, конечно, желание помогать людям. Не без этого! Тем более, когда тебе двадцать пять, и ты вырос на лучших образцах классической литературы и рассказах бабушек об их замечательном советском прошлом, моральном кодексе строителей коммунизма и прочих историях о героях и тех временах, когда небо было ярче, а деревья выше. Но это так, к слову.

А вот что заставляло Роберто оставаться в Африке уже восьмой год, он пока не понимал.

Абсо, который, как правило, принимал самое непосредственное участие в таких выездных приемах, сидел в кабине внедорожника и делал вид, что к нему вся эта суета не имеет никакого отношения. Федор постеснялся спрашивать, но Роберто обратил внимание на недоумение парня и объяснил сам:

– Это он из-за куклы. Я был неправ, выбросив эту штуку. Для нас с тобой – это дремучее суеверие, а для него – целая вселенная.

– Послушай, Роберто, но он ведь христианин, или мне это показалось… Какие тут могут быть предрассудки и колдовство?

– Нет, ты не ошибся. Он действительно христианин, католик. Принял христианство во время учебы в миссионерской школе и искренне верит в Иисуса. Но тут такое дело, я имею в виду страну в целом, христианство никоим образом не мешает ему поддерживать культ их собственных богов.

– То есть, это все смешано в один коктейль?

– Если коротко, то да. Боюсь, что мы потеряли водителя. Будет непросто найти другого такого исполнительного и аккуратного парня. Да, вот еще что. В следующий раз, когда будешь без меня, запомни правило. Если староста сообщит тебе об инфекции или наличии подозрительных симптомов, всегда начинай осмотр с пораженных лиц. Не тащи их в палатку, а надевай маску, перчатки и защитный костюм и иди в хижину.

– Почему?

– Таким образом ты либо исключишь опасность заражения, если ее нет, либо сможешь защитить себя и остальных, если она есть. Это я тебе говорю, как потомственный борец с заразой.

– Я так понимаю, в этом селе все ОК?

– Пока да. Здесь наверняка никогда ничего не знаешь. Именно поэтому я придумал правила. И ни разу не пожалел.

Начался прием. Абсо не хватало. Обычно он не то, чтобы ассистировал Роберто, но вел записи о вакцинации, кому что, сколько, когда. Это значительно ускоряло работу и позволяло врачам обслужить большее количество людей в единицу времени. Роберто знал, что сегодня никакие уговоры, никакие просьбы не заставят водителя выйти из кабины. Он понимал, что доверие, установившееся между ними в последние годы, подорвано, если не навсегда, то основательно. Имея представление о том, как здесь все организовано, он был благодарен Абсо уже за то, что он не побежал к местной мамбе с просьбой защитить его от беды, которая с его точки зрения крылась в поступке Грациани. В этом случае их командировка закончилась бы, так и не начавшись. Если слухи о том, что он сделал с куклой, пойдут по деревням, останется только прикрыть лавочку и купить билет домой.

– Роберто, можно тебя на минуточку? – Федор оторвал итальянца от грустных размышлений.

– Да, конечно, в чем дело?

На узенькой раскладной кушетке перед Федором сидела девочка лет одиннадцати-двенадцати.

– Роберто, мне кажется, она…

– Господи, Федор, да она же беременна. Что тебя удивляет?

– Но ведь она… Ей всего лишь…

– Сколько тебе лет? – Грациани спросил девочку на местном наречии. Не то, чтобы он говорил на языке народа фон, но принять пациента и провести первичный осмотр вполне себе мог без единого французского слова.

– Одиннадцать, – ответила девочка по-французски.

– Твою мать… – не сдержался Федя. – Что теперь делать?

– Ничего.

– Как же так? Разве мы не должны сообщить в полицию?

– Можем попробовать, но только потеряем время.

– Ты серьезно?

– К сожалению.

– Наверное, стоит поговорить с ее родителями. Где твоя мама? – спросил Федор.

– Федя, у них отсутствует определение брачного возраста. Вполне возможно, что у нее есть муж. Это может быть все что угодно, начиная от насилия, но тебе об этом никто особенно не скажет, и заканчивая вполне себе законным браком. Расчехляй, лучше узи. Посмотрим, что там у нее.

Федор не знал, что сказать. Он механически выполнял указания своего старшего товарища. Более того, Горскому было стыдно, как будто он сам имел какое-то отношение к тому, что случилось с девочкой.

Тем временем Грациани осматривал пациентку. Она сначала смущалась, но, начав отвечать на вопросы доктора, потихоньку разговорилась и твердо настаивала на том, что все произошло по согласию. Итальянец закончил осмотр. Он ей не верил.

– Поздравляю, – сказал он грустно, – у тебя близнецы.

Девочка заплакала. Доктора не знали, чем вызваны ее слезы. Возможно, радостью от того, что у нее будет двойня? С некоторых пор в Бенине появление близнецов считалось особым даром небес. Или предчувствием наиболее вероятного в ее случае исхода – гибели при родах?

– Как тебя зовут? – Федор спросил девочку.

– Ава, – ответила она тихонько.

– Ава, ты понимаешь, что тебе нужно рожать в клинике, а не на грязной циновке в хижине на полу?

– Не бойся, мамба мне поможет. Все будет хорошо! – ответила девочка и погладила его по руке.

Пациентка покинула амбулаторию. В палатку зашла женщина.

– Подождите снаружи, – сказал Грациани. – Федор, не принимай близко к сердцу. В противном случае ты не справишься с нагрузками. Здесь это сплошь и рядом. Другая культура, другой уклад жизни, другое все. Если бы мы пили воду, которую пьют деревенские, мы бы давно уже отправились в лучший из миров. Представь себе, что ты на другой планете.

– Но она же совсем еще ребенок, – никак не мог успокоиться Горский. – Какой будет ее жизнь?

– Такой, как у ее матери, бабушки и прабабушки и так далее. Это, если она выживет при родах. Кстати, в отличие от своих прародительниц она хотя бы умеет читать и считать.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил.

Федор встал, подошел к выходу и пригласил следующего. Дальше прием пошел без особых сюрпризов и неожиданностей. Люди молча прививались, получали свои медикаменты и ни на что особенно не жаловались. Федора подмывало расспросить о семье девочки и об отце ее будущих детей, но он решил пока воздержаться и правильно сделал.

Во врачебную палатку ворвалась молодая женщина в ярком национальном платье и с тюрбаном на голове. На руках у нее была очаровательная малышка лет двух-трех. Следом за ней в амбулаторию просочились трое мальчишек. Она накинулась на Грациани.

–

Доктор, зачем ты сказал Аве, что у нее будут близнецы?

– Не понял?

– Теперь, когда эта дурочка разболтала всей деревне такую новость, духи не дадут ей родить.

– Что вы несете? – Федор поднялся из-за складного столика. – Вы, вообще, с какого перепугу голос на доктора повышаете? Орать надо было тогда, когда вашу малолетнюю дочь принуждали к половой жизни. Или, может, это вы сами, своими руками…

– Федя, стой, – Роберто попытался успокоить коллегу. – Так ты ничего не добьешься. Сейчас самое главное – уговорить их на роды в госпитале.

– Вот тебе, а не госпиталь, – скандалистка показала итальянцу смачную дулю по-африкански, сжав руку в кулак и подняв вверх большой палец.

– Вот и поговорили, – сказал Грациани.

Он схватил женщину за предплечье. Та вскрикнула от боли. Темная кожа, казалось, побледнела.

– Если с девочкой что-нибудь случится, – произнес он совершенно спокойным голосом без всяких эмоций, – я вернусь и задушу тебя своими собственными руками. – Поняла? При малейшем недомогании, при любой жалобе звони мне, я заберу ее в госпиталь! Поняла?

– Да пошел ты! – Она не стала брать карточку с номером телефона Роберто, а стремительно выскочила из шатра.

Горский понял, что совсем мало знает о своем напарнике.

– Видел? – Грациани брезгливо протирал руки влажной салфеткой. – Она сама родила первенца лет в десять. И так из поколения в поколение. Должен сказать, что у нее отличное здоровье, если при таком подходе к жизни и пренебрежении к гигиене и медицине она все еще жива и неплохо выглядит. Теперь ты понимаешь, как сильно все запущено?!

ГЛАВА 6

ВЫБОР СДЕЛАН

Вопреки ожиданиям, Абсо не стал объявлять о намерении уйти с работы. Это удивило Грациани, но ярость, вызванная состоянием девочки, оставалась главной эмоцией итальянца. И он отметил этот факт, как незначительный.

Федор прислонился головой к окну и попробовал задремать, однако внезапно возникшее острое чувство голода обрекло эту попытку на неудачу. Они ехали в более крупный населенный пункт, в коммуну или райцентр, по-нашему. Там мужчин ждали обед и ночлег. Роберто предупредил, что условия будут достаточно примитивными, но, во всяком случае, сухо, относительно чисто и проверенная еда. Он откупорил бутылку газированной воды и, даже несмотря на то, что она была теплой, с удовольствием выпил.

Роберто думал о том, что он начинает ненавидеть свою работу. В такие минуты, отмеченные полным бессилием и неспособностью никоим образом повлиять на ход событий, он сожалел о том, что в свое время принял решение поехать в Африку. Целую жизнь назад он мечтал найти ответы на вопросы, связанные с его медицинской специальностью – эпидемиологией. Вместо этого он стал врачом широкого профиля: и терапевтом, и гинекологом, и хирургом, и педиатром, и еще кучу «и». Он научился оказывать первую медицинскую помощь в условиях, далеких от идеальных, ставить верный диагноз с трех вопросов и беглого осмотра пациента, но согласиться с некоторыми особенностями уклада жизни людей, которым он помогал уже восьмой год, итальянец не мог.

Он нисколько не сомневался в том, что мать девочки имела самое непосредственное отношение к тому, что случилось, но был бессилен хоть что-то изменить. Если нет заявления о насилии, нет и оснований для обращения в полицию. То есть обратиться, конечно, можно, но эффект будет нулевой.

– Слушай, Абсо, – Федор прервал становившееся слишком тяжелым молчание, – у тебя есть семья. Может расскажешь немного о себе?

– Что ты хочешь знать?

– Ну как? Где твои родители, есть ли у тебя жена, дети? Мне кажется, у вас здесь рано вступают в брак.

– Ты думаешь с такой работой, как в ваших «Врачах», у меня есть время на шуры-муры?

– Не знаю, но, по-моему, у тебя неплохая работа.

– Ладно, извини. Этот человек, – Абсо показал на итальянца, – нанес мне смертельный удар.

Скоро заговорит стихами, подумал Горский. Куда я попал? Зачем мне эти бессмысленные обиды? Чужие проблемы, которые я никак не могу решить, да что там – решить, которые я не могу понять. Ну выкинул Грациани эту куклу, ну и фиг с ней. Неужели нам здесь больше нечего делать, кроме как забавляться суевериями?

– Мои родители живут так же, как эти люди, которых ты видел сегодня в деревне. Работают в поле, растят детей. Я – старший. Мама родила меня, спасибо помощи духов, когда ей было четырнадцать. И, ничего такого, видишь, какой красивый вырос. Духов злить нельзя!

Федор не уловил в словах водителя никакой самоиронии. У него сложилось впечатление, что Абсо воспринимает себя слишком буквально и действительно считает неотразимым. Впрочем, африканец выглядел неплохо. Высокий, широкоплечий, совсем не такой худой, как мужчины в деревне, которую они недавно покинули. У него было овальное лицо с большими карими глазами и совершенно лысый блестящий череп. Федор пока не понял, это была такая мода или у него была какая-то другая причина, чтобы избавиться от волос. На нем была яркая накрахмаленная рубашка с коротким рукавом, песочного цвета слаксы и «найки». На шее болтались модные наушники. Работа на европейскую организацию явно шла парню в плюс.

– Ты тут новенький. Еще мало что знаешь. Но мой тебе совет, никогда не поступай так, как твой напарник. Костей не соберешь!

– Это угроза? – спросил Грациани.

– Понимай, как хочешь! – Абсо явно вышел за рамки приемлемого.

– Послушай, Абсо, когда мы возвращались в отель, ты целовал крестик. Ты христианин или это какая-то мода? – Федор снова попробовал снизить накал страстей.

– Я католик! – ответил он гордо.

– Но если ты католик, то при чем тут духи? Как ты это совмещаешь?

– Ты что, правда, не понимаешь?

– Нет. Не понимаю.

– Как тебе сказать. Это другое, – Абсо вытащил из-под рубашки крестик. – Это – чтобы жить в вашем мире. А духи – это чтобы жить на своей земле.

– Довольно цинично. Но спасибо, что ответил искренне.

– Русский, ты не понял. Здесь нет никакого цинизма. Не мы к вам пришли, а вы – к нам. Что бы ты знал, когда началась работорговля, именно духи защитили наш народ от белых.

– Как же, духи, мне не рассказывай, – вмешался в разговор Роберто. – Это ваши царьки продавали европейцам рабов для последующей отправки в Америку. И духи здесь ни при чем. Просто сделка. Кстати, очень выгодная для Дагомеи. Ваши люди оставались свободными, а казна и арсеналы регулярно пополнялись. Как назывался главный порт Невольничьего берега? Правильно. Уида. Где она находилась? Правильно.

– Ничего-то ты, Роберто, не понимаешь, – Абсо обиделся, – это духи дали моему народу свободу и оружие. Ваши были только средством.

– Тебе, Абсо, пора подаваться в политики. Не думал об этом? – спросил Федор.

– О да, конечно, конечно. Духи ему помогут, а если не помогут духи, то поможет Иисус, не так ли? – Грациани никак не мог успокоиться. – Ты у нас человек предприимчивый, со всех сторон обложился.

– Был бы я белым, ты бы у меня уже давно пешком шел, – Абсо никак не мог простить доктору его поступок с куклой младенца.

* * *

Наконец дорога закончилась, как и словесная перепалка. Они добрались до Дассо. Маленькая районная больница показалась Федору хотя и весьма скромной, но достаточно хорошо укомплектованной. В силу дефицита врачей, местные были специалистами самого широкого профиля. Завтра и послезавтра им предстоит вести прием и вакцинировать граждан здесь. Он надеялся, что в городе предрассудки не так сильны, как в сельской местности, а отношение к женщинам и девочкам более ответственное.

Их разместили напротив госпиталя в небольшом гостевом доме, с хозяйкой которого у организации «Врачи без границ» был постоянный контракт. Это, конечно, не Новотель, но в комнате было чисто. А вот с удобствами не повезло. Душ и туалет находились в конце коридора и были общими для всех постояльцев. К тому же, как их предупредила при заселении администратор, в ближайшие трое суток воды не будет. Роберто протянул Федору бутылку с джином.

– В медицинских целях, – сказал он. – Отличная профилактика малярии и других модных в этих краях заболеваний. Через полчаса в столовой. Оценишь искусство аутентичной кулинарии.

Абсо к ужину не вышел. Федор решил лично пригласить его, но в номере его не оказалось.

– Не думай об этом, – Грациани был все еще без настроения. – Наш местный друг не пропадет. Если что, духи ему помогут.

– Мне кажется, ты слишком строг к нему.

– Нет, Федор, нет. Ты не видел того, что видел я. И не только вчера. За семь лет я тут многого насмотрелся. Слишком многого. Мы полагаем, что несем им свет цивилизации: медицину, образование, промышленность, демократию. На самом деле это не так. Они пользуются тем, что считают возможным и применимым для себя, как например, вакцинацией или узи, но сама суть жизни, суть взаимоотношений от этого не меняется. Ты видел Аву. Для нее вероятность благоприятного исхода не превышает и десяти процентов. Что ты думаешь, ее мать не знает, чем это чревато?

– Едва ли она может не знать.

– Вот именно. Но она считает, что у нее в свое время получилось, и у дочки ее получится, если договориться с богами. А потом немытая повитуха не тем, так иным способом отправит девочку на тот свет. Туда же отправятся и младенцы.

– Если все так безнадежно, почему ты остаешься здесь уже восьмой год? Почему не вернешься из Африки домой в Италию?

– Не знаю. Каждый раз, когда я говорю себе баста, у меня снова появляется надежда что-то изменить. Какой-то заколдованный круг. Но теперь уже все. Процесс запущен, я закрываю контракт, передаю тебе свой опыт и знания и ариведерчи. Пара месяцев и я дома.

– Где твой дом в Италии?

– Глобально – в Венеции, наш род оттуда. Ну а так, я – миланец.

– Не может быть! Вот это совпадение! Мои родители сейчас живут в Милане. Папа работает Генеральным консулом.

– Тогда я скажу тебе, не задерживайся здесь надолго. И в отпуск приезжай ко мне. Я тебе такой Милан покажу, закачаешься.

– Ловлю на слове.

– Кстати, почему ты решил присоединиться к «Врачам»?

До этого момента Федор никому не рассказывал об истинной причине своего решения бросить институт трансплантологии, отделение, в котором начал строить медицинскую карьеру, Москву, и что поссорился из-за этого с мамой. А тут его как будто прорвало. Он выложил своему итальянскому напарнику все, что с ним произошло, рассказал о том, как влюбился в девушку брата и как все пошло наперекосяк. Грациани стал первым человеком, которому открылась тайна молодого Горского. Федор не знал, как итальянец отнесется к его греху. Боялся, что осудит, но Грациани отреагировал совсем иначе:

– Предлагаю пари, – сказал он.

– В смысле?

– Предлагаю пари на то, что в течение ближайшего полугода твоя преступная любовь забьет и на тебя, и на твоего брата и отправится искать новые приключения себе на одно место.

– Роберто, ты сошел с ума. Какое пари? Она любит Степу.

– Серьезно? Любит? Поэтому она крутила хвостом перед тобой? Это, по-твоему, любовь?

– Но это я во всем виноват, это я смотрел на нее влюбленными глазами.

– Да ни в чем ты не виноват. Эта твоя Аня просто из тех, кто готов на все ради острых ощущений. По отдельности ей не нужен ни ты, ни твой брат. А вот вместе, в конфликте, в разборках, в семейной драме… И она – в самом эпицентре. Вот это драйв! Вот это пруха.

– Ну что ты говоришь, она не такая.

– Такая, – сказал Роберто, с трудом сдерживая смех, – поверь мне, такая. Самая, что ни на есть. Такие не любят никого кроме себя. И ты себе даже не представляешь, как смачно она рассказывает подружкам про своих простодушных близнецов. А один из них любил меня так, что бросил все и уехал в Африку. Ай да Аня, ай да молодец! Роковая женщина!

– Но это же бессердечно. Ведь мой брат не сделал ей ничего плохого. И мои родители. Мама с тех пор, как я объявил о своем решении уехать, места себе не находит. Неужели можно все растоптать вот так на ровном месте?

– Можно. Поверь мне. Я видел и не такое.

– Но зачем?

– Эго, мой друг, эго! И комплекс неполноценности.

Хозяйка пансиона принесла еду. Овощной суп и рис с курицей под острым томатным соусом.

* * *

Абсо мчался в Уидо. На все про все у него было не более восьми часов. Завтра утром он должен быть за баранкой и в таком виде, как будто крепко спал всю ночь. Он не знал, как сможет справиться с этой задачей, но верил в то, что духи ему помогут. В Уидо его обещали свести с Ганбо. Этот загадочный нигериец рулил подпольным оборотом донорских органов на всем западном побережье. У Абсо было к нему важное дело. С помощью Ганбо он рассчитывал не только задобрить богов, но и заработать весьма крупную сумму денег.

В процессе мучительных размышлений водителю «Врачей» открылась истина, согласно которой, он перерос свою должность и род деятельности. Абсо рассчитывал, что с деньгами, которые он получит от нигерийца, он сможет открыть лавку для туристов, в которой будет впаривать им атрибуты культа вуду. Однако поразмыслив над тем, что ему сказал русский, Абсо решил не торопиться, лавка может подождать, а вот карьера политика – это то, что нужно.

На место встречи он приехал после полуночи. Нигериец хотя и ждал его, но был недоволен таким поздним визитом. Абсо извинился перед ним двадцать пять раз, смиренно пялился в пол и всем своим видом демонстрировал покорность и преклонение перед теневым дельцом. Будет правильнее сказать, перед бандитом. Абсо считал, что шапка с него от этого не упадет, главное, чтобы срослось, чтобы план выстрелил и оправдал себя.

Ганбо рассматривал ночного посетителя. Абсо ему не нравился. Показался гниловатым, что ли. С другой стороны, в его бизнесе выбирать не приходилось. Люди, которые кружились в черной трансплантологии, как, впрочем, и в любом другом криминале, не отличались ни порядочностью, ни воспитанием. Все по Марксу: товар-деньги-товар. Ничего личного.

В его обширной практике не были исключением случаи, когда родители продавали своих собственных детей. Это было распространено и в Нигерии, и в Бенине, и в других странах западного побережья Африки.

ГЛАВА 7

ГАНБО

Ганбо не знал своих родителей. Из всех родственников он помнил только тетку Айо. Когда ему исполнилось семь, она продала его в бордель для солдат. Мальчишка не подчинился судьбе. Первого и единственного насильника он застрелил из его собственного пистолета, когда тот сладко спал после сексуальных утех с ребенком. Он не просто застрелил подонка, он отрезал его поганый член и выкинул его бродячим собакам.

Шансов выжить после такой расправы у него было не больше, чем полететь на Луну. Но он выжил. Смотрящий за борделем увидел, нет, скорее почувствовал в избитом до полусмерти мальчике стальной стержень, силу, которую было слишком жаль отправлять на тот свет, не дав ей раскрыться. Он заплатил воякам щедрую компенсацию, публично наказал хозяйку притона, а мальчишку забрал к себе. Так началась его лучшая жизнь.

Переломы, которые ему нанесли разъяренные солдаты, зажили. А вот репутация непримиримого и бесстрашного бойца за сиротой закрепилась. Смотрящего звали Чинеду. Как сказал бы сейчас Ганбо, он был совсем молод, но тогда тридцатилетний бандит казался ему человеком взрослым и бывалым. Обстоятельства их знакомства стали лучшей на свете гарантией преданности, которую Ганбо испытывал по отношению к своему спасителю. Чинеду со своей стороны ценил парнишку и рассчитывал со временем вырастить из него верного и надежного помощника, которому можно будет доверить самые тайные и самые кровавые операции.

Империя Чинеду состояла преимущественно из рекета, торговли оружием и торговли людьми. Больше половины борделей на всем западном побережье принадлежало ему. Подпольный бизнес процветал и приносил стабильный доход. Здравый смысл подсказывал остановиться на достигнутом, интуиция говорила – надо расширяться. Вопрос только куда. Он рекетировал заправки, торговые центры, принадлежащие местным гостиницы и, конечно же, рынки.

Войти в добывающую отрасль не получалось. Вся добыча в досягаемой округе контролировалась европейцами и американцами. В последнее время стали залетать китайцы, но с этими было еще хуже чем с белыми. Чинеду рассматривал различные варианты и приходил к неутешительному выводу. Свободных ниш, куда можно засунуть свой нос, попросту не осталось. Конкурировать с глобальными корпорациями, которые эксплуатируют недра его континента, не только бессмысленно, но и опасно. Так что, как ни крути, остаются проститутки, базары и оружие. Он понимал, что это путь в никуда. Нужно было срочно что-то придумать.

Ганбо рос под зорким взглядом своего наставника и спасителя. Выполнял различные поручения, но больше всего ему нравились ликвидации. Каждый раз, убивая, он убивал того насильника, с которым разделался в свою первую и единственную ночь в публичном доме. Это не то, чтобы доставляло удовольствие, это было актом справедливости. Он как будто доказывал самому себе, что справедливость существует, что зло будет наказано, что никто и никогда больше не посмеет обидеть его.

Со временем эти чувства и эмоции притупились, отошли на задний план. Он убивал с такой же легкостью, как если бы преподавал в школе математику или строил железную дорогу или лечил людей. Благодетель Ганбо позаботился о том, чтобы мальчишка окончил среднюю школу. Медицинская тема привлекала Ганбо с тех пор, как в последнем классе ему удалили аппендицит. Он не понимал, почему все время вспоминает об этом незначительном факте своей биографии, и это его беспокоило. Рассматривал такое направление, как спекуляция фармой, но чувствовал, что и это не то.

Шло время и рутина брала свое. Ганбо забыл и об аппендиците, и о больнице, в которой ему делали операцию. Но сама тема не забыла его. Каждый последний день месяца он принимал на подконтрольном Чинеду вуду-рынке. Собирал бандитскую десятину, решал споры, рассматривал обращения и жалобы торговцев и покупателей. День близился к концу, основная масса посетителей схлынула. Ганбо, по кличке Мясник, с удовлетворением и подводил итоги работы рынка за истекший месяц. Неплохо, очень даже неплохо, отметил он. Он пока не знал, с чем это связано, но наблюдался стабильный рост доходов. Хотя по его расчетам для этого не было оснований.

В чем дело? Он знал, что должен найти ответ на этот вопрос. В противном случае доходы, которые сегодня радуют и растут, завтра провалятся ниже нижнего предела. Размышления Ганбо прервал шум за дверью. Он встал, открыл свой импровизированный кабинет и ледяным голосом спросил:

– В чем дело?

На пороге стояла молодая красивая нигерийка. Она была в ярости. Ганбо жестом показал браткам из охраны успокоиться и пригласил женщину к себе.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Справедливости!

– Справедливости? – он посмотрел ей в глаза.

– Да!

– Объяснись, пожалуйста.

– Ты же собираешь дань с рынка…

– И что?

– Заметил, наверное, что денег стало больше.

– Заметил.

– Хочешь знать, почему?

– Хочу.

– Они сделали жертвоприношение.

– Вот удивила, – засмеялся он.

– Ты не понял, они сделали человеческое жертвоприношение.

– Что ты несешь! Человеческое жертвоприношение? Как ты это себе представляешь? Весь рынок стоял около ворот и каждый по очереди убивал жертву?

– Слушай, Ганбо, я правильно к тебе обращаюсь?

– Правильно.

– Ты же из наших, ты знаешь, во что они верят и что делают, чтобы угодить духам.

– Не дури мне голову. Твое время заканчивается. – Он посмотрел на свой фейковый Ролекс.

– Помнишь старуху Нафису. Она торговала специями и травами.

– Помню. И что? – Ганбо словил себя на мысли, что Нафиса сегодня не приходила.

– Она ведь не приходила к тебе сегодня, правда?

– Не приходила, – Ганбо начинал понимать, куда клонит женщина. – Ты хочешь сказать…

– Я тебе говорю, что это ее принесли в жертву. С тех пор торговля пошла вверх. Тебе это, конечно, выгодно, но они хотят следующую жертву, говорят, что в противном случае рынок ожидает упадок.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу, чтобы ты прекратил эту практику.

– Почему? Доходы же растут.

– Потому что теперь они решили принести в жертву моего сына.

– А мне это зачем?

– Они хотят убить моего сына. Ему всего семь лет и мне не к кому обратиться кроме тебя. Я десять лет стою на этом рынке. Не было месяца, чтобы я не заплатила хозяину за защиту. Пришло время, и я требую защитить меня.

Ганбо не был готов к такой ситуации. Он вообще не понимал, что делать. Было ли ему жалко старуху Нафису? Нет. Ему было наплевать. Но, независимо от его собственного отношения к этой истории, нужно было что-то делать.

– Чем докажешь?

– Они разделили тело травницы на пять частей. Каждую закопали в углах рынка, ориентируясь по сторонам света. А голову – перед входом в твой офис.

– Что будет, если я прикажу проверить и там ничего не найдут?

– Тогда ты сможешь закопать меня, – она смотрела ему прямо в глаза.

– Как тебя зовут?

– Зачем тебе?

– Хочу знать, кого буду закапывать.

– Чина.

– Сиди здесь.

* * *

Вокруг офиса собирались торговцы. Они еще не понимали, что происходит, но общее ощущение тревоги не позволяло покинуть рынок и со спокойным сердцем отправиться домой. Братки Ганбо умело орудовали лопатами. Наконец один из копателей почувствовал, как метал уперся во что-то имеющее другую плотность нежели глинистая земля. Он сказал товарищам остановиться. Дальше работали руками, и, в конце концов, извлекли из ямы голову с абсолютно седыми длинными волосами. Едва ли у кого-то были сомнения в том, что они увидели. Это была голова Нафисы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.