Наталья Лакота
Маленькая хозяйка большой кухни-2

Глава 1

Стоять в мягких осенних сумерках под яблонями – извечными символами любви, и целоваться, забыв обо всём – именно это мы и делали. Я и герцог Ричард де Морвиль. Мы целовались и никак не могли остановиться, хотя разумнее всего было бы вернуться домой, где Ричарда ждала строгая тётушка, а меня – заботы о меню на следующую неделю, о приёме гостей, если леди д`Абето понравится устраивать чаепития, и наблюдение за здоровьем Ричарда, по указанию моего дяди, бывшего королевского врача.

Впрочем, все мы в этой истории были бывшие – бывший королевский врач, бывший королевский маршал, и бывшая благородная девица Сесилия Лайон. Теперь я была не барышней Лайон, а Фанни Браунс – сиротой, закончившей какой-то там заморский пансион, и поступившей на службу в дом герцога де Морвиля.

Но что означали потери титулов и состояния, по сравнению с тем, что я обрела сегодня? Мой дядя жив, Ричард де Морвиль обнимает меня и желает назвать своей женой… Почти сказка, а не реальность… Да, Ричард прав, это похоже на сказку наяву, и я бы совсем не удивилась, появись сейчас рядом волшебница Стефания Близар со своей колдовской скрипкой.

Бомм! Бомм!.. – зазвенел вдалеке колокол, и реальность наступила быстрее, чем хотелось.

Ричард оторвался от меня, вскинув голову и прислушиваясь.

– Что это? – спросила я, ещё не совсем придя в себя после головокружительного поцелуя.

– Колокол звонит, – герцог схватил меня за руку и потащил за собой по тропинке между яблонями. – Где-то пожар! Поторопимся!

Мы бежали по направлению к Эпплби, плутая в сумерках между деревьями, то теряя, то снова находя тропинку, а над нами по-прежнему растекался тревожный звон колокола.

Солнце давно село, но небо впереди вдруг окрасилось в розовато-золотистые тона.

– Это поместье!.. – хрипло выдохнул Ричард и обернулся ко мне: – Сама доберёшься?

– Да, – только и ответила я, когда он отпустил мою руку и рванул вперёд со всех ног, мигом исчезнув в темноте.

Без него я сразу сбавила скорость, отдышалась, а потом побрела, спотыкаясь – туда, где разливался золотистый неровный свет и всё сильнее доносился запах гари.

Выбравшись из леса, я опять остановилась, чтобы отдышаться, и увидела, что горит Эпплби.

Огонь и искры оранжевыми снопами вываливались из окон первого этажа, и из окон второго этажа валил чёрный дым, постепенно опускаясь на лужайку и стелясь к реке. Перед домом суетились слуги – мужчины бегали с баграми и вёдрами, женщины ахали поодаль, хлопоча вокруг гостей.

Леди д`Абето и кто-то из приглашённых дам были без чувств, девицы – перепуганы, некоторые плакали навзрыд, но все, насколько я могла понять, были живы-здоровы. Видимо, успели покинуть дом до того, как разгорелось пламя. Но я искала взглядом кое-кого другого…

Ко мне подбежала Дорис – тоже запыхавшаяся, перемазанная сажей, и схватила за руку:

– Как хорошо, что вы здесь, мисс Браунс! Мы думали, вы остались внутри!

– Нет, успела выскочить… – пробормотала я, не желая признаваться, что «выскочила» гораздо раньше. – Надеюсь, никто не пострадал?

– Миледи и гостей вывели, из наших тоже все успели, – ответила кухарка, всхлипнула и добавила: – Только бы с милордом ничего не случилось.

– Милорда не было в доме, – успокоила я её. – Он вышел ещё до пожара, я видела.

– Вышел, – снова всхлипнула кухарка, а потом залилась слезами, – только потом бросился обратно в дом…

– Что?.. – я забыла, что не могла отдышаться, и уставилась на неё в ужасе. – Что значит – в дом?.. Зачем?..

– Ди-и-ик! – разнёсся безумный вопль.

Это пришла в себя леди д`Абето и забилась на руках у поддерживающих её Труди и госпожи Пай-Эстен.

Ноги отказали мне, и я упала на колени, оперевшись ладонями о влажную от вечерней росы траву.

Зачем де Морвиль бросился в горящий дом? Что такого ценного там было? Деньги? Драгоценности? Нет, вряд ли герцог стал бы рисковать жизнью из-за пары горстей золота. Лекарства? Да Бог с ними, с лекарствами… Сделали бы другие…

Леди д`Абето продолжала истошно кричать, Дорис рядом со мной причитала сквозь слёзы, а я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Только что всё было так прекрасно… Только что всё закончилось так хорошо…

Закончилось…

В глазах у меня потемнело, в груди сдавило, стало трудно дышать – и вовсе не от дыма. Я потянула ворот кофты и надорвала его, но облегчения не испытала.

Герцог Ричард де Морвиль… Ричард… Дик…

– Вот он! Живой! – заорал кто-то, и я встрепенулась, тоже оживая.

Из окна второго этажа, через балкон вылез герцог де Морвиль. Цепляясь за водосток одной рукой, он спустился, держа под мышкой… картину.

Откуда только силы взялись – я вскочила и бросилась к нему, теряя на бегу чепец и разорванный воротничок.

Герцог спрыгнул на землю, отбежал от горящего дома, прикрывая лицо сгибом локтя.

– Ди-и-ик! – закричала я так же истошно, как леди д`Абето до этого.

Он обернулся, увидел меня и побежал навстречу, по-прежнему прижимая к себе картину. Я заметила краешек нарисованного белого тюрбана, и сразу поняла, ради чего герцог де Морвиль рисковал жизнью. Портрет Беатрис Ратленд. И эта проклятая муха!..

И хотя каким-то краем сознания я понимала, что бедная женщина не виновата в глупости своего сына, в тот момент я ненавидела леди Ратленд так, как не смогла возненавидеть королеву, отдавшую приказ о казни дяди, и предавшую меня Винни.

Мы с герцогом встретились, и он сразу обнял меня, уводя подальше от дома, а я вырывалась и пыталась выхватить у него картину.

– Как ты мог!.. Как додумался!.. – захлёбывалась я слезами и криком. – Ты понимаешь, что мог погибнуть?!. Дай сюда!.. – я пыталась отобрать у него портрет.

– Успокойся, успокойся, – портрет он мне не отдавал, но продолжал обнимать, прижимаясь губами к моему виску.

– Я его сожгу!.. Из-за него!.. Из-за него!.. – продолжала кричать я, не отпуская картину.

Рама не выдержала и треснула, развалившись. Ричард спрятал картину за спину, но я рвалась вперёд, пытаясь добраться до неё, и молотила его кулаками, выкрикивая что-то непонятное.

Попади холст мне в руки сейчас, я бы разорвала его на ленточки, но герцог обнял меня, удерживая, и я сдалась.

Сквозь слёзы я увидела, что волосы надо лбом и брови у него опалены, но он был живой, и был рядом, и обнимал так крепко…

– Как ты мог… из-за картины… – я обхватила Ричарда за пояс и уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, что он целует меня в макушку.

Неизвестно, сколько бы мы так простояли, но тут совсем близко раздался голос леди д`Абето – вполне нормальный, не истеричный, почти твёрдый голос:

– А что тут происходит, позвольте спросить? Дик, немедленно отойди от неё, – и любящая тётушка зашипела, как змея: – Ты с ума сошёл?! Все смотрят!

Все смотрят…

Я как-то совершенно забыла, что мы с герцогом де Морвилем находимся здесь не одни.

Тут же отпустив его, я хотела сделать шаг назад, но только герцог меня не позволил, продолжая держать меня за талию.

– Что ты вцепился в неё? – леди д`Абето оказалась рядом – бодрая и полная сил, словно не висела только что на руках у служанок в глубоком обмороке.

А может, и обморока не было? Так, одно притворство?

– Отпусти её сейчас же! – любящая тётушка не вытерпела и попыталась разжать руки племянника, но он спокойно отстранил её.

– Тётя, не сейчас, – только и сказал он, и леди д`Абето замерла, приоткрыв рот. – Не сейчас, – повторил герцог и обнял меня за плечи, уводя ещё дальше. – Переночуете в гостинице, в городе, – сказал он мне тихо. – Я отправлю с вами Стефана, он кучер, ему можно доверять. Он проводит и поможет устроиться.

– Зачем мне в гостиницу? – переспросила я, всё ещё видя мысленным взором потрясённое лицо леди д`Абето. – Я не хочу никуда уходить…

– Думаю, завтра вы сможете вернуться, – успокоил меня де Морвиль. – Сегодня здесь будет слишком много суеты. Тётю я отправлю к кому-нибудь из гостей, слуг надо будет разместить во флигеле. Ещё не известно, как пострадал дом…

– А вы? – воскликнула я. – Где вы проведёте эту ночь?

– Не волнуйтесь, – он слабо улыбнулся и отбросил с моего лица выбившуюся прядь волос. – Во флигеле хватит места и для меня.

– Значит, и для меня!

– В гостинице вам будет спокойнее и удобнее.

– Ничего подобного! – запротестовала я. – Как вы себе это представляете? Все теснятся во флигеле, включая хозяина дома, и только некая Фанни Браунс отдыхает в гостинице, словно королева. Нет, милорд. Так не пойдёт. Я не согласна. Только флигель.

Я приготовилась спорить, чтобы отстоять свои намерения переночевать вместе со всеми в Эпплби, но герцог лишь вздохнул и спорить не стал.

– Хорошо, – сказал он. – Пусть будет так. Мне надо идти, я должен проследить, как тушат пожар, и помочь, а вы… – он протянул мне картину, – присмотрите за ней.

Портрет я взяла машинально и даже не взглянула на него, а вот на герцога смотрела, не отрываясь. Он ещё и помогать собирался… а не только спать во флигеле, вместе со слугами… Какой-то совершенно неправильный герцог.

– Может, вам стоит поберечься? – попросила я. – Вы и так слишком рисковали… из-за этого… – я приподняла картину, и каким-то невероятным образом она превратился в стену между мной и де Морвилем.

Словно я отгородилась от него. Словно какая-то неведомая сила оттолкнула его от меня.

– Это единственный подарок моей матери, – сказал герцог и оглянулся на горевший дом. – Она отправила мне свой портрет и попросила хранить его в память о ней. Это было за неделю до её смерти. Мне пора, – он снова оглянулся. – Не оставайтесь одна. Держитесь поближе к Дорис. С ней не пропадёте, – и даже не улыбнувшись мне на прощанье, герцог быстрым шагом направился к группке мужчин, которые выстроились цепочкой и передавали друг другу вёдра от реки до Эпплби.

А я осталась стоять под яблонями, держа перед собой портрет Беатрис Ратленд. Некоторое время я смотрела вслед герцогу, а потом перевела взгляд на картину.

Женщина, отдавшая сына луне взамен на любовь мужчины, за неделю до смерти прислала сыну свой портрет в подарок. И просьбу помнить. Как сентиментально. И как жестоко. Я опять почувствовала неприязнь к этой красивой грустной даме. И даже цветок незабудки в её руке показался мне насмешкой. И ещё эта омерзительная муха…

– Вы понимаете, что ваш сын мог погибнуть, спасая картинку? – шёпотом сказала я портрету. – Вы испортили ему жизнь будучи живой и продолжаете портить, находясь уже на том свете. Пора бы остановиться, миледи.

Чем дольше я смотрела на изображение Беатрис Ратленд, тем сильнее меня охватывало странное чувство какой-то неправильности. Странный портрет. Неприятный, но ещё и странный, как будто…

– Мисс Браунс! – ко мне, задыхаясь, подбежала Дорис. – Вы что тут стоите?! Везде пепел летает! Хотите сгореть или задохнуться? Идёмте к реке!

Она схватила меня за локоть и потащила к реке, куда потихоньку подтягивались женщины из поместья. Мы прошли мимо леди д`Абето, которая опиралась на руку Труди. Заметив меня, хозяйка резко отвернулась, поджимая губы. Что ж. Похоже, должность компаньонки так и останется вакантной.

Я видела, как дамы расселись по экипажам и покатили по дороге в сторону города. Леди д`Абето уезжала в одной из колясок, увозя с собой горничную. Экономка осталась и подошла к нам, держась очень прямо, гордо вскинув голову. Я ждала, что госпожа Пай-Эстен спросит меня о том, что произошло, когда герцог выбрался из горящего дома, но она молчала, наблюдая, как тушат огонь.

Пожар потушили только к полуночи. Все мы устали и продрогли, стоя у реки, но вот мужчины замахали нам, разрешая подойти.

Дорис по-прежнему держала меня за локоть, а я прижимала к груди портрет матери герцога. Как бы я к ней ни относилась, Ричард просил позаботиться о картине. Ради неё он рисковал жизнью. Значит, я должна выполнить его просьбу. За всё, что он сделал для меня… для нас с дядей…

Со всеми волнениями я как-то позабыла про дядю. Странно, что человек так долго помнит горести, но так быстро забывает радости. Вот и сейчас я больше переживала, что герцог обиделся на меня из-за неосторожных слов о его матери, а благодарственную молитву за чудесное спасение дяди прочитать не удосужилась…

От дома ещё веяло жаром, но я слышала, как мужчины говорили, что выгорел только первый этаж. Правда, всё, что не пострадало от огня, наверняка пострадало от копоти и пропахло дымом. Я мельком вспомнила про припрятанное жемчужное ожерелье. Будет жаль, если оно сгорит… Но что значит жемчуг по сравнению с тем, что сегодня я нашла двух мужчин, которые для меня дороже всякого жемчуга?.. Двух… Нет, Сесилия, лучше бы ты не торопилась. Дядя никогда тебя не оставит, а вот герцог де Морвиль…

– Вы точно не пострадали? – Дорис тормошила меня, заглядывая в лицо. – Вы такая бледная…

Экономка посмотрела в мою сторону искоса, но ничего не сказала, а я попыталась улыбнуться Дорис и сказала как можно бодрее:

– Просто очень испугалась. Хорошо, что всё уже закончилось, и никто не пострадал.

Флигель готов был трещать по швам, когда его заняли обитатели Эпплби. Мне, Дорис, Мойре, Прил и Саре пришлось разместиться в маленькой кладовой. Позже к нам должна была присоединиться и госпожа Пай-Эстен, но пока она бегала по другим комнатам, размещая остальных слуг.

О большом комфорте мечтать не приходилось, и мы просто расстелили на полу одеяла, которые экономка притащила из каких-то своих запасов, и улеглись прямо в одежде. Мне досталось место у стены, и рядом я поставила портрет Беатрис Ратленд. Интересно, как проведёт эту ночь герцог? Сегодня он остался без ванны и без масляных притираний. Впрочем, наверное, ему это уже и не нужно. Болезнь прошла, и я была уверена, что она не вернётся. Главное – следить за питанием, много двигаться и…

Мысль я не додумала, потому что заснула. Спала я без сновидений – как провалилась в чёрную яму, но спала не крепко, потому что услышав шорох вздрогнула и открыла глаза.

В предрассветных серых сумерках лицо Беатрис Ратленд качнулось передо мной, поднялось и поплыло по воздуху…

В первую секунду я чуть не закричала от испуга, но потом разглядела две маленькие руки, державшие картину. Никакой мистики не было – кто-то всего лишь пытался похитить портрет!

Я вцепилась в край портрета, и только тут увидела, кто его держит – Сара. Юная молчаливая помощница на кухне. Я настолько не ожидала, что похитительницей окажется она, что попросту потеряла дар речи. Зато Сара ничуть не растерялась, продолжая тянуть картину в свою сторону.

– Отдайте!.. – зашептала она, и глаза её лихорадочно блестели. – Её надо убить! Ведьму надо убить!.. Это всё из-за неё!..

– А ну, успокойся, – я уже пришла в себя и резким движением вырвала портрет у неё из рук, а когда Сара бросилась вперёд, пытаясь его отобрать, оттолкнула её ладонью в грудь.

Рядом похрапывала Дорис, завернувшись до ушей в одеяло, дальше мирно спали Мойра и Прил, а за ними – экономка, и мне совсем не хотелось их будить, чтобы разбираться по поводу «ведьминого» портрета.

– Пойдём-ка, выйдем, – я поставила картину на прежнее место, к стене, крепко взяла Сару за худенькое плечо и вытолкала в коридор, хотя она упиралась. – Ну, – сказала я, прикрывая дверь, чтобы нас не услышали. – А теперь объясни толком, что ты хотела сделать?

– Её надо убить, – Сара умоляюще посмотрела на меня огромными тёмными глазами. – Ведьму… которая на картине… Это из-за неё сгорел Эпплби.

Сейчас она больше походила на помешанную – тряслась, заламывала руки и дёргала губами, будто собиралась разрыдаться.

– Послушай, – пришлось встряхнуть её, чтобы она меня услышала. – Пожар не мог начаться из-за картины. Не надо ничего выдумывать…

– Я не выдумываю, мисс! – шёпотом закричала она, и я снова её встряхнула, чтобы не вздумала закричать по-настоящему. – Я говорю правду, – теперь Сара стала поспокойнее, но всё равно дрожала, как осиновый лист. – Я была там, мисс. В той комнате… когда всё загорелось… Клянусь, это из-за картины! Она вдруг вся вспыхнула!..

– Ты была в комнате? – уточнила я.

– Да!

– И картина загорелась?

– Да! Да, мисс! Вы мне верите? – она так явно обрадовалась, что мне стало совестно.

– Сара, – начала я осторожно, – картина не могла загореться, потому что это – всего лишь картина. И если бы она загорелась, то сгорела бы раньше, чем дом. А портрет, как ты видела, совсем не пострадал. Тебе показалось…

– Не показалось! – она перехватила мои руки за запястья. – Мисс, я клянусь! Ведьма вспыхнула! От неё так и полыхнуло!.. Она хотела погубить всех нас!.. От неё надо избавиться! Её надо убить!..

– Молчи! – я чуть повысила голос, и служанка замолчала, приоткрыв рот и жалобно моргая. – Чтобы больше я не слышала подобных глупостей, – отчитала я её. – Ради этой картины милорд герцог рисковал жизнью, а ты собираешься картину уничтожить? Ты понимаешь, что тебе за это сделают?

– Это же ведьма, мисс, – почти простонала Сара. – Она хотела убить всех нас, а ей огонь не повредил… Он же был колдовской… огонь… – она уже всхлипывала. – Она снова устроит пожар…

– Не устроит, – сказала я твёрдо. – Милорд поручил мне за ней приглядывать. И я не позволю никакому колдовству снова нас поджечь. Поняла? Иди и досыпай, и чтобы больше я не видела тебя возле этого портрета. Беатрис Ратленд умерла много лет назад. Её бедная душа точно не сможет никому навредить, даже если она и была ведьмой. В чём я очень сомневаюсь.

– Но говорят… – Сара была потрясена тем, что я сказала, только я не знала, что именно из моих слов её потрясло.

Или то, что я собиралась присматривать за портретом Беатрис, ли то, что усомнилась в её ведьмачесте.

– Много чего говорят, – перебила я девушку. – Только не всегда правду, и не всегда болтовне надо верить. Вспомни, у нас была гостья – Стефания Близар. Вот она – настоящая волшебница. Но и она ничего не сказала про портрет и про ведьму. Значит, ничего страшного не происходит. И пожар – это случайность, а не колдовство. Ясно?

Мне хотелось думать, что я смогла переубедить Сару. Она кивнула, но как-то не слишком уверенно, и побрела по коридору. Я некоторое время смотрела ей вслед, а потом вернулась в нашу импровизированную спальню.

Прокравшись на цыпочках мимо спящей Дорис, я улеглась, подсунув ладони под щёку, и долго глядела на портрет Беатрис Ратленд. Теперь он стоял боком, но и я лежала, так что наши лица были напротив друг друга, глаза в глаза.

Я успокаивала Сару, убеждала её, что нет никакого колдовства, и даже ссылалась на волшебницу Близар, но… это ведь было ложью. Стефания Близар сразу обратила внимание на портрет. И когда она заговорила про чёрное колдовство, то упомянула муху… Не о мухе ли на портрете была речь? Что же за известный художник прошлого подписывался насекомыми?

Увы, я была далека от столицы, далека от высшего света, где мне можно было разузнать хоть что-то о придворных художниках…

Потянуло в сон, но я боялась закрывать глаза. Глупо, но мне чудилось, что как только я опущу веки, женщина на картине тут же состроит злобную гримасу.

Глава 2

– …считаешь это приличным?! Разве для этого я потратила всю свою жизнь на твоё воспитание? – голос леди д`Абето доносился из-за двери, и я остановилась возле комнаты герцога, не осмелившись войти.

Как и просил дядя, каждое утро я приходила к милорду де Морвилю, чтобы проверить его самочувствие и сделать соответствующие записи. Во время таких моих посещений мы немного болтали, шутили, что после пожара дом, да и мы вместе с ним, пропахли гарью насквозь и теперь похожи на хорошо прокопченную салаку. Я прослушивала у пациента пульс, проверяла чистоту кожных покровов на руках и шее, и не находила признаков болезни. По моему мнению, в ежедневных проверках уже не было необходимости, но мне самой нравились эти моменты, поэтому я продолжала приходить.

Прошло две недели после пожара в Эпплби, и за это время шли ускоренные ремонтные работы, потому что зима приближалась – хоть и неторопливо, но неумолимо, и пережить её следовало не только небольшому семейству герцога де Морвиля, но и более многочисленной армии слуг.

Руководила всем госпожа Пай-Эстен, взяв меня в помощницы. Вместе мы сделали опись поврежденных вещей, рассчитали убытки и составили смету предстоящего ремонта. Кроме того, мы составили список мебели, которую нужно было приобрести взамен пострадавшей от огня или копоти, подсчитали сумму, которую нужно было выплатить нанятым плотникам, каменщикам и штукатурам, а так же закупили продукты и оборудовали полевую кухню, чтобы кормить всех слуг и работников сытно, быстро и вкусно.

Уже на третий день мы переселились из флигеля обратно в дом, и выяснилось, что здание не слишком пострадало от пожара. Даже первый этаж обгорел не так сильно, как мне представлялось, когда я видела снопы искр, летевшие из окон.

Портрет леди Беатрис Ратленд до времени окончания ремонта переехал в мою комнату, и уходя я тщательно запирала дверь, чтобы Саре не вздумалось снова сводить счёты с предполагаемой ведьмой. Впрочем, картину я отвернула изображением к стене, потому что женское лицо на портрете всё больше смущало меня, хотя я не понимала – почему.

За работой плотников, ставивших новые двери, рамы, настилавших полы и крепивших панели, следил лично герцог де Морвиль. И очень часто я видела, как он сам брал в руки молоток, чтобы работа шла быстрее, и задавая темп самой работе. Оказалось, что он очень многое умел, этот брат короля. Хотя по статусу ему было не положено знать, как обращаться с топором, или как месить раствор из песка и глины для поновления каменной кладки.

Мне это нравилось, но некоторым наёмным работникам, да и некоторым слугам, поведение герцога казалось странным. Видимо, так же считала и леди д`Абето, которая сегодня впервые посетила Эпплби после пожара, потому что вслед за первой фразой до меня долетела вторая:

– Нас и так сторонятся, Дик, а теперь ещё и будут насмешничать! Проще было рассчитать слуг, отложить ремонт до весны, а самим переехать в гостиницу.

– Мне не хочется жить в гостинице, тётя, – услышала я спокойный голос герцога, и представила его как наяву – такого красивого, в белой рубашке, которую он сейчас носил расстёгнутой у ворота на две пуговицы, и закатав до локтя рукава.

Я улыбнулась и на цыпочках пошла прочь от двери, чтобы не подслушивать, но следующие слова леди заставили меня остановиться.

– Скажи, что тебе не хочется расставаться с этой маленькой интриганкой, – тут же подхватила она, и мне стало одновременно и жарко, и холодно. – Как ты мог, Дик? Как ты мог так поступить со мной? Сначала бросил гостей, когда приехали самые уважаемые девицы, а потом… я в ужасе… мне плохо… – голос её слабел, будто леди теряла силы каждую секунду. – Ты обнимал её… на виду у всех… Ах… воды мне, воды… – тут она захрипела, будто ей не хватало воздуха, и я схватилась за дверную ручку, готовая броситься на помощь.

– Тётя, прекрати.

Голос герцога привёл в чувство не только меня, но и леди д`Абето, потому что она сразу же отозвалась – сердито, недовольно, но без хрипов и слабости:

– Что – прекрати? – переспросила она. – Я приложила такие усилия, чтобы найти тебе достойную невесту, а ты на глазах у них целуешься с кухаркой! Кто посмотрит на тебя после кухарки?

– Пусть не смотрят, – ответил герцог равнодушно. – К твоему сведению, я уже сделал предложение мисс Браунс…

– И она его приняла?! – взвизгнула леди с ужасом.

– Нет, – произнёс герцог после некоторой паузы.

– Слава Богу, хотя бы остатки совести есть у этой пигалицы, – выдохнула с облегчением леди д`Абето.

– Но я надеюсь, что со временем она согласится, – продолжил де Морвиль. – И прошу, не называй её плохими словами.

Последовала ещё одна, очень долгая пауза.

Первым заговорил герцог:

– Пойми, тётя, – сказал он твёрдо, – мне никто не нужен кроме неё. Это – любовь.

Я стояла на полу, но в этот момент мне показалось, что меня подняли в воздух крылья ангелов и понесли куда-то в райские яблоневые сады. К сожалению, полёт продолжался недолго, и ангелов спугнул резкий голос леди д`Абето.

– Какая любовь?! – воскликнула она, и что-то несколько раз стукнуло – будто кто-то в сердцах замолотил кулаком по столу. – Какая любовь, негодный ты мальчишка?! Знаю я, какая это любовь! Вспомни Беатрис! Вот куда любовь завела её! Хочешь повторить её судьбу? А я вышла замуж без любви и прожила с мужем счастливо!

– Тётя, – голос герцога немного смягчился, – не надо никого обманывать. Ни меня, ни себя. Я всё знаю.

Несколько минут из-за двери слышались ахи и причитания, а потом тётушка герцога выпалила:

– Ты не смеешь меня осуждать. Я вышла за Густава, потому что никто больше не хотел брать в жёны девицу из семьи Ратлендов! И только благодаря Густаву я смогла вырастить тебя! А твоя мать, напомню, в это время выплясывала на балах, флиртуя с королём! У неё было всё – красота, богатство, слава, любовь короля и даже ребёнок, – тут мне послышался короткий всхлип. – И куда всё делось, Дик? Остался только ты. И то лишь потому, что рядом со мной был Густав! Мерзкий, глупый, напыщенный Густав! Но у него были деньги! И он не выгнал тебя и меня с позором!

– Мы не сделали ничего, за что нас надо было выгонять, – теперь герцог говорил глухо. – Я тебя не осуждаю, мне жаль, что в твоей жизни всё так получилось, но именно поэтому не хочу повторить этого в моей жизни.

– Но повторишь! – за дверью снова раздались удары кулаком по столу. – Послушай моего совета Дик. Оставь эту девчонку, эту Фанни. Господи! Даже имя нелепое, как и она сама! Ну скажи на милость, разве Фанни – имя для герцогини? Как её зовут по-настоящему? Эфимия? Френсис? Стефания? Фанни – какая глупость! Она не для тебя, мальчик мой. Да, хорошенькая. Да, миленькая. Но не забывай, что ты – сын короля. В тебе королевская кровь. И если бы не этот сопляк в короне на троне, то страной правил бы ты.

– Опасно говорить такое, тётя, – заметил де Морвиль. – Тем более, ты знаешь, что на трон я претендовать не могу…

– С чего это? – фыркнула она.

– …и не стану, – закончил он. – И очень прошу тебя не обижать мисс Браунс. Ты многого не знаешь о ней.

– Чего, например? – тут же бросилась в наступление тётушка. – Как эта девица умеет лицемерить? Говорила, что ты её совершенно не интересуешь, невинно хлопала глазами, а сама…

– Тё-тя, – раздельно повторил герцог, но леди не унималась.

– Что – тётя?! – возмутилась она. – Я слышала, ты поручил ей кухню, разрешил вести все денежные дела… Не боишься, что завтра она обчистит тебя до нитки и сбежит?

– Нет, не боюсь. И ты не бойся.

Мне показалось, что герцог говорит это с улыбкой.

Разумеется, он знал, что бежать мне некуда. Да я и сама не убежала бы, пусть даже мне предложили политическое убежище в райских кущах. Здесь был мой дядя, здесь был тот… тот, кто стал мне очень дорог. Я побоялась подумать про любовь, потому что для любви пока не время. Пусть это будет… дружба. Почему бы и нет? С таким человеком, как герцог де Морвиль, очень приятно просто поболтать, выпить чаю, любуясь закатом. Обычно таких людей не замечаешь, когда они рядом, но когда их теряешь…

– Ты стал глухим и слепым, – заявила леди д`Абето. – Как все мужчины, которые видят смазливое личико. Мне больно, Дик. Больно, что ты сам себя губишь. Небеса не дали мне детей, но дали тебя. Ты мне дороже всех, глупыш. Как я могу тебе позволить… – тут послышались рыдания, и я невольно поморщилась.

Похоже, продуманная дама пустила в ход самое действенное средство. Трудно устоять против слёз любимой тётушки, которой многим обязан.

Больше я не стала испытывать судьбу и собственную совесть, и на цыпочках отошла от двери.

Поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, я полюбовалась на осенний пейзаж из окна в коридоре, а потом зашла в свою комнату. Я зажгла свечу, опустила штору и сняла чепчик, чтобы расчесать перед сном волосы.

Можно было ожидать, что леди д`Абето будет не в восторге, когда отношения её племянника и кухарки выйдут из-под контроля. Но герцог правильно не сказал, что кухарка – совсем не кухарка. Вряд ли любящая тётушка вздохнёт с облегчением, узнав, что племянник влюбился в государственную преступницу. Уж лучше пусть будет кухарка.

Я причесалась и заплела косы, сняла платье и переоделась в ночную рубашку, всё ещё размышляя о том, что услышала, собралась загасить свечу, и тут дверь в мою комнату открылась медленно и бесшумно. Я вздрогнула, потому что в первое мгновение мне показалось, что на пороге появился призрак Беатрис Ратленд – в белом тюрбане. Но нет, это была всего лишь леди д`Абето, надевшая белый ночной чепец.

– Ещё не спите, маленькая интриганка? – заявила она, закрывая за собой дверь. – Наверное, очень довольны собой?

– Не понимаю, о чём вы, – сказала я после недолгой паузы.

Лучше держаться скромно и сдержанно, и всё отрицать. Пусть герцог сам разбирается со своей тётей.

– Не понимаете? – леди воинственно скрестила руки на груди. – Я решительно ошиблась на ваш счёт!

– Мне жаль, – ответила я. – Но уверяю вас, вы ошибаетесь именно сейчас…

– Имейте в виду, мисс Браунс, – она выговорила моё вымышленное имя с таким презрением, что настоящая Фанни уже должна была упасть в обморок от огорчения и позора, – имейте в виду, я отважу вас от Дика. Он должен жениться на благородной девушке, а не на авантюристке без роду и племени. И я приложу все усилия, чтобы так и произошло.

Тут можно было скромно промолчать, как я и планировала сделать, но промолчать у меня не получилось. От одной мысли о том, что герцог женится на какой-то другой благородной девице, у меня свело скулы. И спустить это просто так было совершенно невозможно.

– Сначала леди пыталась свести милорда с кухаркой, – сказала я, глядя в пол, – теперь леди пытается свести его с благородной девицей. Леди не боится, что потом придётся отваживать и благородную девицу?

– Ах вы… ах вы!.. – задохнулась леди д`Абето. – Вы – нахалка и смутьянка, скажу я вам! И предупреждаю, чтобы вы держались от Дика подальше! Иначе я сильно подпорчу вам жизнь, милочка.

Здесь мне хватило выдержки промолчать, и леди посчитала, что последнее слово осталось за ней.

– Имейте в виду, – произнесла она внушительно и с угрозой, – я слежу за каждым вашим шагом. Слежу, – для верности она указала пальцем на свои глаза, а потом ткнула им в мою сторону.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Дама фыркнула и удалилась, а я села на кровать, сцепив руки. Совсем не хотелось получить леди д`Абето в противники. Только я победила неприязнь экономки, как умудрилась попасть в немилость к хозяйке. Да что же ты такая невезучая, Сесилия Лайон?

Собственное имя показалось мне чужим и странным. Я нарочно повторила его, чтобы развеять неприятное чувство, что становлюсь совсем другим человеком. Когда я повторила своё имя в третий раз, в дверь тихо постучали.

Леди д`Абето вернулась? Но она вряд ли стала бы стучать.

– Войдите, – сказала я.

Дверь тут же приоткрылась, и послышался голос герцога де Морвиля:

– Мне можно войти? Вы ещё не спите?

Мне стало смешно и досадно. Но досадно вовсе не на герцога.

Вскочив с кровати, я накинула поверх ночной рубашки платок и ответила:

– Конечно, не сплю, если разговариваю с вами. Входите, милорд. Что вы хотели?

Дверь открылась шире, и он вошёл, а я снова испытала боль и горечь, только представив, что этот человек может достаться другой женщине. Я вылечила его, он спас меня и дядю, нас связывает общая тайна… Разве с какой-то другой у него могут быть такие близкие отношения? Но я тут же укорила себя, что «близкие» подразумевают совсем другое значение.

– Вы не заглянули ко мне сегодня, – сказал де Морвиль, останавливаясь у порога, – поэтому решил заглянуть к вам. У вас всё хорошо?

– Замечательно, – заверила я его, мысленно поклявшись, что ни слова не скажу ему про угрозы тёти. Герцог только что выздоровел, ни к чему ему лишние волнения. Я слышала, что сыпь по телу могла начинаться и из-за сильных душевных переживаний. Так что не стоит рисковать.

Герцог помолчал, явно не зная, что ещё сказать, а потом встрепенулся, заметив портрет у стены:

– Тогда я заберу картину. Благодарю, что хранили её у себя.

– Да, милорд, – я взяла портрет леди Ратленд и передала его герцогу. – Хотите повесить его на прежнее место?

– Думаю, там будет лучше всего, – сказал он, задумчиво глядя на изображение.

При этом лицо у де Морвиля стало таким печально-строгим, что у меня защемило сердце. Что-то во мне резко воспротивилось тому, чтобы портрет покойной матери герцога висел в этом доме.

– Лучше не делайте этого, – вырвалось у меня.

– Почему? – он посмотрел на меня, чуть нахмурив брови.

– Потому что… – я замялась, но быстро сообразила, что ответить: – Многие считают вашу матушку колдуньей, милорд. Пусть это останется между нами, но мне кажется, пожар возник не сам собой и не по неосторожности. Кто-то хотел уничтожить портрет.

Выдавать Сару я не собиралась, но где гарантия, что девчонка опять не задумает уничтожить картину? В этом случае нарушительницу по головке бы не погладили. Выгнали бы и ни грошика не заплатили. Я ждала, что герцог удивиться, станет возражать, расспрашивать, почему я так решила, но он перевёл взгляд на картину и довольно долго молчал.

– Вот как?.. – произнёс он, наконец. – Да, такое возможно. Тогда лучше повешу её в своей спальне. Матери самое место рядом с сыном.

Вроде бы, решение было верное, и вряд ли Сара зашла бы в спальню герцога, особенно если он станет запирать дверь на замок, но всё во мне возмутилось ещё больше. Я не хотела, чтобы этот портрет находился рядом с Ричардом. Глупая прихоть, но я чувствовала именно так. А герцог уже повернулся и пошёл к выходу, держа картину перед собой.

– Милорд! – окликнула я, и он оглянулся. – Вы действительно… – тут я сделала короткий вдох, потому что в груди стало тесно, – действительно пришли именно за этим?

Он не сказал что-то вроде «не понимаю вас» или «конечно, только за этим», а просто остановился, стоял и молчал. Я подошла к нему, глядя в глаза, взяла портрет и мягко потянула на себя. Герцог сразу отпустил картину, и я поставила её на пол, возле стены.

– Значит, просто хотели проведать меня? – тихо спросила я, положив руки на плечи де Морвилю.

Он вздрогнул от этого прикосновения, и это было забавно. Ведь я уже столько раз прикасалась к нему.

– Пожелать спокойной ночи? – повторила я, потому что он молчал.

– Да, – произнёс он сквозь стиснутые зубы, будто маленькое слово далось ему с трудом.

– Тогда почему не пожелали? – я улыбнулась и медленно расстегнула пуговицу на его рубашке – третью сверху, потому что две верхние были уже расстёгнуты. – Забыли, милорд?

– Да, – только и сказал он, потом спохватился и торопливо добавил: – Спокойной ночи, Сесилия…

– Фанни, – поправила я его, расстёгивая четвёртую пуговицу. – Фанни Браунс, милорд. Не забывайте об этом.

– Сес… Фанни, – оговорился и тут же исправился он, – по-моему, вы сказали мне «нет»?

То, как блеснули при этом его глаза, показалось мне и трогательным, и забавным, и волнующим.

Но для Фанни Браунс, как и для Сесилии Лайон время любви ещё не наступило. Впрочем, не известно, наступит ли оно, это время…

– Всё верно, милорд. Сказала «нет», – произнесла я, раскрывая рубашку на его груди. – Сегодня я не осматривала вас. Позвольте, сделаю это теперь?

– Позволяю, – ответил он одними губами.

Я тоже кое-что позволила себе. Позволила смотреть не взглядом врача, а взглядом женщины. Я и раньше считала герцога де Морвиля красивым мужчиной. Даже тогда, когда он был всегда в чёрном и в наглухо застёгнутом камзоле. А теперь и кролику, которого подали к обеду с зелёным горошком и морковкой, было понятно, что этого мужчину можно считать эталоном красоты.

Кожа на его торсе была светлее, чем на лице. Белые волосы при свете свечи приобрели золотистый оттенок, и герцог де Морвиль сейчас походил на статую, выполненную из самых благородных материалов – слоновой кости и золота. Да, леди д`Абето права – в роли короля он смотрелся бы гораздо величественнее, чем его брат. Такого короля боялись бы и обожали. Боялись бы и любили…

Спустив рубашку герцога до локтей, я легко провела кончиками пальцев по его коже, прочертив выпуклые мышцы на руках, а потом на груди… Он вдруг повёл плечами, и рубашка упала на пол, а сам герцог остался передо мной обнажённым до пояса.

– Пациент, вас не просили раздеваться, – лукаво прошептала я, но положила ладонь мужчине на грудь, слева, слушая, как прерывисто и тяжело стучит его сердце. – Сердечный ритм мне не нравится, – пожаловалась я. – Можно подумать, вы полдня бежали в гору. Ну-ка, вдохните поглубже и выдохните…

Он послушно сделал глубокий и ровный вдох, а вот выдохнуть так же ровно не получилось – дыхание герцога прервалось и получилось больше похожим на стон.

Сначала я думала отвлечь его, немного поиграть, чтобы забыл о портрете, но теперь эта игра увлекла и меня. А может, я лгала самой себе, и портрет был всего лишь предлогом. Но тяжёлое мужское дыхание, блеск тёмных глаз – всё это кружило голову сильнее, чем когда несёшься в вихре танца на королевском балу. Там были музыка и свет, а здесь – тишина и таинственный полумрак. В тишине и полумраке молчат и… и… целуются. Этот мужчина сказал, что любит меня. Не только сказал, но и доказал на деле. Много раз доказывал.

– Милорд, – я положила ему на грудь и другую ладонь, наслаждаясь этим прикосновением, запахом мускуса и свежести, исходившим от мужского тела после принятой ванны, – Фанни Браунс сказала «нет» вашему предложению о свадьбе, потому что сейчас не до свадеб, тут ваша тётушка полностью права…

– Вы слышали, – сразу же догадался он. – Сесилия, мне очень жаль, я прошу у вас за неё прощения…

– Тише, – шепнула я, и он сразу замолчал. – Она не сказала ничего неправильного или нового. Кухарка вам совершенно не пара, милорд. Как и девица Лайон, которую разыскивает королевская полиция. Тут моё «нет» будет окончательным. Но я скажу вам «да» для поцелуя. В знак моей благодарности. Вы столько сделали для меня… для моего дяди… – я и так шептала, а тут с каждым словом говорила всё тише и тише, потому что герцог осторожно коснулся моей щеки, взял пальцем за подбородок, заставляя приподнять голову, наклонился и поцеловал в губы.

Начиналось всё так же, как и под яблонями, когда мы целовались в лесу перед пожаром. Сладость и огонь на губах… Но только сейчас мы были не в лесу, а в спальне, и мужчина, который стоял передо мной, был почти обнажён. Я скользнула ладонями по его плечам, обхватила за шею, притягивая к себе поближе, и огонь на устах превратился в обжигающее пламя, которое разлилось до сердца и по всему телу, воспламеняя, сжигая, заставляя забыть обо всём.

Герцог схватил меня за талию, притискивая к себе, так что мне стало тяжело дышать. Чтобы глотнуть воздуха, я откинула голову, прервав поцелуй, и тут же горячие мужские губы впились мне в шею ещё более обжигающим поцелуем. Следом за рубашкой на пол упала моя шаль, а герцог целовал меня всё крепче. В какой-то момент я почувствовала, что мои ноги оторвались от пола, ощутила себя маленькой и невесомой лесной феей в сильных руках отважного рыцаря, а в следующее мгновение уже лежала спиной на постели, и герцог де Морвиль наклонился надо мной, жадным взглядом ощупывая моё лицо.

– Вы что со мной делаете, Сесилия? – спросил он, тяжело дыша. – Вы думаете, мне легко быть рядом с вами? Всё время вспоминать… мечтать… Я ведь живой человек, а не каменная статуя…

– Вы правы, надо остановиться, – сказала я.

Герцог закрыл глаза, стиснул зубы так, что желваки заиграли, встряхнул головой и хотел подняться с постели, но я поймала его в объятия, опять обхватив за шею.

– Сесилия?.. – он посмотрел на меня, и во взгляде у него было сущее безумие.

Наверное, безумие – это вроде заразной болезни, потому что оно передалось и мне.

– Надо остановиться, – произнесла я, не отпуская герцога, – но ещё один поцелуй мы себе позволить можем. Я тоже вспоминала, Дик… И тоже мечтала…

Он приник ко мне, простонав моё имя мне в губы.

Я ощущала его так близко, словно мы соприкоснулись не телами, а душами. Он прижимался ко мне напряжёнными бёдрами, и по его каменной твёрдости телу пробегала вполне живая дрожь. Поцелуи становились всё более дикими, и вот уже герцог кладёт руку мне на грудь, а я зачем-то дёргаю завязки на вороте рубашки, пытаясь развязать узелок…

Закрыв глаза, я улетела в какой-то неведомый мир волшебных прикосновений и сладостных вздохов. Неужели, вот это и есть любовь? страсть?.. Но тогда это прекрасно… Как это прекрасно!..

С завязками я благополучно справилась, потянула рубашку вниз, словно ненароком оголив плечо, и тут же ощутила горячую ладонь на своей обнажённой коже. Теперь уже вздрогнула я – не от страха, от неожиданности. От удивления, что всё во мне откликнулось этому прикосновению. Словно мужская ладонь затронула какие-то потайные струны, отчего я вся затрепетала и зазвенела, как арфа или как гитара в руках умелого музыканта.

Губы герцога прекратили терзать мои губы, и вот уже он покрывает поцелуями мою шею, спускается ниже, целует меня в грудь, между грудей, сильнее оттягивает ткань ночной рубашки, ласкает меня со всё возрастающим пылом – одновременно и руками, и ртом, а я совсем не сопротивляюсь этим ласкам. Наоборот, выгибаюсь ему навстречу, запускаю пальцы в его волосы, перебираю пряди, притягиваю его к себе – ближе, как можно ближе… И мне уже всё равно, что подол рубашки ползёт вверх, и что мужская рука дотрагивается до моего колена – сначала осторожно, потом всё смелее и смелее, сжимает, поглаживает, продвигается выше…

Благовоспитанной девице полагалось уже запаниковать, оттолкнуть, заговорить о чести и репутации, но вместо этого я приподняла бёдра, подтягивая рубашку повыше, и раскрылась навстречу чему-то новому, неизвестному, но влекущему со страшной силой.

– Сесилия… – издал герцог полувздох-полустон, и потребовалось несколько секунд, чтобы отважный королевский маршал смог заговорить более-менее связно: – Только прикоснусь… хорошо?..

Я ответила ему, согласно опустив ресницы, а потом произошло что-то вроде вулканического взрыва, о котором нам с Винни рассказывал учитель географии. Мне показалось, будто всё во мне превратилось в огонь, и этот огонь выплеснулся, захватив тело целиком, заполнив мир до самых его краёв… Хотя, о чём это я? Ведь у мира нет края… Земля круглая…

Глупые мысли вспыхнули и пропали, и остались только прикосновения, которые сами по себе были целым миром. Я и не подозревала, что такая близость, такая интимность может напрочь опустошать голову. Может превращать из человека разумного в человека, живущего лишь животными инстинктами…

Всего несколько касаний пальцами – и такое блаженство… Я представить не могла, что бывает нечто подобное. Тело требовало по-кошачьи потянуться, расслабиться и полететь куда-то в заоблачные дали, на седьмые небеса, но я стряхнула с себя это горячее и тягучее чувство, открыла глаза и скользнула рукой по груди герцога вниз, с восторгом наблюдая, как приоткрылись его губы, как он судорожно вздохнул и стиснул зубы, сдерживая новые стоны. Это было ещё слаще, чем когда он ласкал меня. Теперь он был полностью в моей власти, я ощущала это так же верно, как биение собственного сердца.

Переместив руку ещё ниже, я успела погладить каменной твёрдости живот и… не менее каменную твёрдость под ним.

– Сесилия!.. – хрипло вскрикнул герцог и попытался перехватить мою руку, но я обманула его движением «влево и обратно» и приласкала уже по-настоящему – поглаживая, ощупывая, наслаждаясь прерывистым и тяжёлым мужским дыханием.

– Значит, у мужчин это вот так? – прошептала я, в то время как твёрдая плоть под моей ладонью дрогнула, и это отозвалось дрожью в моём сердце.

– Сейчас вы мучаете меня, – еле выговорил де Морвиль, пытаясь убрать мою руку, но вместо этого прижал её к себе ещё сильнее.

– Мучаю?.. – ответила я шёпотом, легко касаясь губами его губ и будто выпивая его жаркое дыхание. – А по-моему, вам очень нравится… Ведь нравится?

– Да-а… – он попытался поцеловать меня, и сначала я увернулась, но почти сразу же сдалась и подставила ему губы.

Опасная, очень опасная игра… Но я успокаивала совесть тем, что всегда смогу остановиться. Лишь ещё один поцелуй… ещё одно прикосновение…

– Сесилия, я просто не выдержу!.. – герцог отбросил мою руку и прижался ко мне всем телом, вжимаясь бедрами в бёдра.

Теперь он почти лежал на мне, и было странно, как я могла наслаждаться тяжестью такого большого мужчины, и как могла мечтать, чтобы он лёг на меня по-настоящему, чтобы я могла ощутить больше… гораздо больше…

Его движения из ласковых, мягких поглаживаний превратились в резкие толчки, и каждый такой удар отзывался во мне огненной вспышкой. Ах, если бы я почувствовала их ещё ближе… ещё…

Я царапнула поясной ремень герцога, и он накрыл мою руку своей, впившись в меня таким диким поцелуем, словно собирался съесть прямо здесь и без остатка. Но я не собиралась останавливаться. Мне хотелось ощутить мужскую плоть не через одежду, а прикосновением кожи к коже…

– Мы же всё равно поженимся… – выдохнул герцог мне в губы. – Сесилия, завтра же поженимся…

«Да», – готов был сказать мой язык, потому что его хозяйка полностью утратила власть и над ним, и над прочими частями тела, но прежде чем короткое, но такое судьбоносное слово прозвучало, в комнате раздался грохот.

Стукнуло у порога, и это заставило нас с де Морвилем прийти в себя. Мы умудрились одновременно сесть в постели, не выпуская друг друга из объятий, но в комнате кроме нас никого не было. Грохот вернул на место мысли, разум и… чувство опасности.

– Кто-то заглянул в комнату… дверь хлопнула… – сказала я, облизывая горящие губы и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Нам надо остановиться…Мы слишком увлеклись, милорд…

Герцог со вздохом рухнул на постель спиной, отпустив меня, и я сразу привела в порядок ночную рубашку, затянув все вязки до одного.

– Как я могу покинуть вас? – сказал герцог, но теперь его голос прозвучал не страстно, а грустно.

– Покинете, – заверила я его с нервным смешком. – Возможно, с трудом, но это в ваших силах.

– Уже не уверен в своих силах.

Оглянувшись на него через плечо, я увидела, что он смотрит на меня, и не смогла противиться этому взгляду.

– Не грустите, – я дотронулась до его руки, и наши пальцы переплелись.– Я ведь никуда не денусь, милорд. Я здесь, рядом с вами.

– И всё-таки, слишком далеко, – произнёс он со вздохом. – Мне стыдно, что я так потерял голову. Простите меня, Сесилия. Пока была болезнь, о страсти не думалось. А теперь видеть вас рядом, видеть вашу улыбку, ваши губы, смотреть вам в глаза… Это ещё мучительнее болезни…

– Не смейте так говорить, это грешно, – я зажала ему рот, и получила поцелуй в ладонь. – Вы неблагодарны перед небесами и оскорбляете меня. Можно подумать, я такая страшная, что один мой вид вызывает у вас жуткие страдания и спазмы.

– Вы прекрасны, – сказал де Морвиль, целуя мою руку, – и сами это прекрасно знаете.

– Конечно, знаю, – шепнула я, взволнованная нехитрым признанием. – Я ведь ещё и умная. Но сейчас вы должны изобразить Сэра Пуха и так же тихо, как он, добраться до своей спальни, пока ваша уважаемая тётушка не примчалась обвинять меня в безнравственности. И вас заодно, так что не расслабляйтесь.

– Понимаю, что вы правы, – герцог нехотя поднялся с постели, – но больше всего мне бы хотелось остаться.

Я снова опустила ресницы, но в этот раз не в качестве знака согласия.

– Не время для любви, Дик, – сказала я, и на смену огненной лаве чувств пришло холодное отрезвление. – И вам прекрасно об этом известно. Государственная преступница не может стать женой королевского маршала.

– Бывшего маршала, – эхом отозвался он.

– Тем более, если у вас нет никакой защиты, – возразила я. – Мы все трое под ударом – я, вы, мой дядя. Не будем торопить события, чтобы не навредить никому из нас.

– Вы правы, – повторил он, стоя возле кровати.

Можно было дотронуться до него, всего лишь протянув руку, но я продолжала сидеть неподвижно, подтянув колени к груди и обхватив их.

– Доброй ночи, Сесилия, – сказал герцог.

– Фанни, – поправила я его.

Он не ответил, повернулся и ушёл. Дверь закрылась бесшумно, и только тогда я со стоном рухнула на постель, раскинув руки и ноги. Всё внутри крутило от неутолённого желания, да ещё сердце ныло, будто в него забили ржавый гвоздь. Да уж, в эту ночь Сесилия Лайон превзошла саму себя! Внучка маркиза!.. Вот так благородная девица!..

Закрыв ладонями пылающее лицо, я несколько минут переживала самый острый стыд и самую волшебную негу, вспоминая, что только что происходило в этой постели. Если бы не грохот… А что так стукнуло?..

Встав с кровати, я подошла к двери и сразу поняла, что испугало нас с герцогом. Портрет леди Беатрис Ратленд не стоял, прислоненный к стене, а лежал на полу. Портрет упал, и это вернуло нас в царство людей разумных из царства Адама и Евы в райском саду.

Подняв картину, я поставила её на прежнее место, не забыв повернуть изображением к стене.

Всё-таки, странно что портрет ни с того ни с сего упал. Словно матушка стояла на страже интересов своего сын.

Глава 3

Утро следующего дня встретило нас первым снегом.

Только вчера деревья стояли в багряной и золотистой листве, а сегодня всё было накрыто белым покрывалом. Я распахнула окно, не боясь замёрзнуть, и с наслаждением вдохнула воздух, наполненный морозной свежестью.

На снегу уже виднелась дорожка следов, уходивших в сторону реки, и я догадалась, что Ричард де Морвиль встал раньше всех и отправился в охотничий домик, чтобы отнести еду моему дяде.

Вместе с чувством благодарности появилось и беспокойство – когда начнётся настоящая зима, сможет ли дядя жить в летнем доме? Не будет ли там слишком холодно? Я попыталась припомнить и не смогла – есть ли там печь. Но даже если есть, то разве струйка дыма не выдаст, что в охотничьем доме кто-то живёт? Надо будет поговорить об этом с герцогом… Поговорить сегодня же…

Причесываясь и одеваясь, я думала о дяде, и вспомнила, что он просил меня приготовить «правильную» форель. Что ж, как раз сегодня ожидался рыбный подвоз, и я могла побаловать не только дядю, но и своих хозяев правильно приготовленной форелью. Милорду де Морвилю должно понравиться, и леди д`Абето тоже. Как бы ни сложились обстоятельства, мне лучше снова завоевать её доверие. Хотя бы попытаться.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела привычное отражение Фанни Браунс. Привычное, если не считать припухших от вчерашних жарких поцелуев губ. Боже, что мы вчера тут устроили с Диком!..

Назвав его по имени, я заново пережила тот сумасшедший всплеск страсти, что случился между нами. К зацелованному рту добавились загоревшиеся щёки и вспыхнувшие безуминкой глаза. Я торопливо отвернулась от зеркала, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы успокоиться, и только тут заметила белую рубашку, валявшуюся на полу.

Герцог позабыл её вчера… Как и портрет…Так же, как Сесилия Лайон позабыла о девичьей чести…

Ф-фу! Я энергично похлопала себя ладонями по щекам, возвращаясь в реальный мир, где была кухарка Фанни, которой полагалось жить и не отсвечивать, пережидая, когда забудется история с убийством короля королевским врачом. А потом… а вот не надо думать, что будет потом. Надо жить сегодняшним днём. О завтрашнем дне подумаем завтра.

Подняв рубашку, я не удержалась и уткнулась в неё лицом. Рубашка пахла Ричардом. Моим дорогим хозяином Ричардом, и я вдыхала этот запах с таким же наслаждением, как только что вдыхала утренний воздух.

Но рубашке не место в комнате кухарки, если я не хочу, чтобы тётушка герцога окончательно возненавидела меня. Вчера она предостерегала меня оставить её племянника в покое, а утром выяснится, что племянник позабыл здесь свою одежду. Хорошо, что не подштанники.

Я рассмеялась тихо и нервно, и резко оборвала смех. Всё замечательно, но какими глазами я буду смотреть на герцога де Морвиля? Вчера я вела себя так… так… Невозможно было даже слова подобрать, как я себя вела. Почти соблазнила его, а в самый последний момент вспомнила о правилах. Какие правила, если я позволяла ему такое… такое…

Прижав к груди белую рубашку, я застыла посреди комнаты, опять переживая вчерашние события, и понимая, что ничего так не хочу, как всё повторить. Вот так Сесилия Лайон, внучка маркиза. Прекрасное воспитание и прекрасный моральный облик.

Сложив рубашку, я решительно вышла в коридор, заперла дверь и положила ключик в карман передника. Потом прислушалась – в доме было тихо, даже слуги ещё, наверное, не встали.

Спустившись на второй этаж, я прошмыгнула мышкой по коридору, воровато огляделась и зашла в комнату герцога. Разумеется, его там не было. Я оставила рубашку на постели и так же тихо ушмыгнула, убежав в кухню, а там минут пять стояла перед шкафом, на котором висело меню на неделю, смотрела на строчки и совершенно ничего не видела. Зато сердце колотилось, и губы горели, будто их всё ещё касались губы герцога.

– Уже встали, мисс? – в кухню, позёвывая, вошла Дорис. – Видали, какая погодка сегодня? Вот и зима наступает. Хорошо, что хозяин успел закончить с ремонтом. Но гарью ещё попахивает, не находите?

– Д-да, – ответила я с запинкой, пытаясь прочитать сложить написанные буквы в слова.

Это получилось, но смысл написано ускользал, и понадобилось ещё несколько секунд, чтобы ясность мысли более-менее возвратилась ко мне.

– Сегодня у нас на завтрак яйца, фаршированные грибами, – наизусть перечислила Дорис, – запеканка с курицей и капустой, овсяные вафли со взбитыми сливками и черничным вареньем. Хорошо, что вы вчера набрали и приготовили грибы, мисс. Этот снег сегодня точно растает, но зима уже не за горами…

Рассуждая так, она привычно ополоснула руки, подвязала фартук и принялась просеивать муку для вафель.

Мне тоже следовало заняться делом, но я никак не могла сообразить, с чего начать, хотя сама всегда настаивала на четком кулинарном плане. Собственно, сама и составляла этот план. И всё прекрасно по нему шло, пока… пока… Пока мы с герцогом не оказались в объятиях друг друга…

– Леди вернулась, – слова Дорис вернули меня в кухню из спальни, где я находилась в своих мечтах. – Хорошо, что прежняя жизнь возвращается. Этот пожар нас всех из колеи выбил, но теперь всё пойдёт как раньше.

Как раньше… Эта мысль мгновенно меня отрезвила. Раньше мы завтракали вместе – я, герцог и его тётушка. А что будет теперь? Как Фанни Браунс сесть за стол с хозяйкой, которая её терпеть не может? Надо отказаться. Но если Ричард будет настаивать?..

Появились Мойра и Прил, пришла Сара, и сразу в кухне стало тесно и деловито. Запылал огонь в печи, загремели кастрюльки и миски, вскоре закипела вода в котелке, и в неё были отправлены вариться яйца, а из ледника принесли миску с жареными грибами. Мойра шинковала лук и плакала в три ручья, а я выловила сварившиеся яйца и опустила их в холодную воду, умудрившись обжечь пальцы и облиться.

– Вы не заболели? – с тревогой спросила у меня Дорис. – Вы с утра сами на себя не похожи.

– Немного болит голова, – солгала я.

– Это от перемены погоды, – тут же подхватила кухарка. – На снег у многих нежных барышень болит голова. Шли бы вы отдохнуть, мы и без вас справимся.

Совет показался мне стоящим, но прежде я настояла, чтобы закончить приготовления к завтраку.

Вскоре половинки варёных яиц красовались на большом плоском блюде, начинённые пряной начинкой из рубленых грибов и обжаренного лука, и политые белым сливочным соусом. Капуста для запеканки сначала отваривалась в молоке, а потом мелко рубилась с куриным мясом, смешивалась с парой ложек дроблёной ячменной крупы, приправлялась перцем и солью, и запекалась в форме, выстланной тончайшими ломтиками копчёной грудинки. Ароматные овсяные вафли я поставила возле печи, чтобы они оставались тёплыми, а Прил как раз закончила взбивать сливки.

Проследив за сервировкой, я ушла к себе, собираясь пересидеть завтрак в комнате под предлогом головной боли.

Я улеглась на постель прямо в одежде и закрыла глаза, позволяя себе снова окунуться в любовное безумие. Почему – безумие? Ведь теперь, когда между мною и Ричардом нет тайн, нет никаких препятствий к нашему союзу… к нашей свадьбе… Чтобы он был только моим…

И в то же время я понимала, что подобные мысли – это соблазн. Пленительный, желанный, опасный. Сейчас я – всего лишь служанка. И мне нельзя выходить из этой роли, чтобы не подставить под удар Ричарда, дядю, себя. Сесилия Лайон в розыске, Томас Сен-Меран официально мёртв, и если узнают, что убийца короля избежал наказания, Ричард тоже пострадает. Неизвестно, что предпримет королева, если обман раскроется… Нет, нельзя выдать себя. Нельзя, чтобы леди д`Абето или кто-то другой заподозрили Фанни Браунс, начали выяснять, кто она, откуда… Но так хотелось быть просто любимой, просто счастливой… Как же, всё-таки, несправедливо устроен мир, если хорошим людям невозможно жить так, как им хочется…

От жалости к себе-хорошей меня оторвал тихий стук в дверь. Я соскочила с постели, открыла, и обнаружила на пороге герцога де Морвиля.

Увидеть того, о ком только что думала и о чьих поцелуях мечтала, оказалось непростым испытанием. Кровь бросилась мне в лицо, и герцог посмотрел на меня с тревогой.

– Дорис сказала, вы заболели? – спросил он и взял меня за руку. – Сес… мисс Браунс, что с вами?

Он вовремя исправился, но это было ещё одно доказательство тому, что Фанни Браунс не имеет права вести себя, как Сесилия Лайон.

– Милорд, всё в порядке, – сказала я, мягко высвобождая руку. – Очень признательна, что вы волнуетесь обо мне, но не стоит. Не забывайте, что я всего лишь прислуга в вашем доме.

– Мне надо поговорить с вами, – произнёс де Морвиль после недолгого молчания. – Можно войти?

– Нет, – быстро ответила я. – Лучше поговорить здесь. Отойдёмте к окну.

Мне показалось, он обиделся, но оказаться с ним снова наедине, в спальной комнате, было выше моих сил. К тому же, леди д`Абето обещала следить. Не надо давать ей лишний повод для беспокойства. Не затем я заваривала ей чай с фенхелем, заботилась о режиме дня и питании, чтобы теперь перечеркнуть всё лечение в одночасье.

Прежде чем герцог смог возразить, я вышла из комнаты и подошла к окну. Снег, как и обещала Дорис, уже таял, и вместо белоснежного девственно-чистого пейзажа сейчас можно было видеть только грязь. Мокрые листья деревьев уныло поникли, трава пожухла, и не оставалось сомнений, что разноцветная осень покинула нас, уступив место осени дождливой.

– Только что прислали письмо из столицы, – сказал герцог негромко, остановившись рядом со мной, чуть позади меня, пока я смотрела на реку, ставшую из синей свинцово-серой.

– Что пишут? – поинтересовалась я, а сердце будто сжали ледяной жестокой рукой.

Какие хорошие новости могут быть из столицы? Никаких.

– Мне придётся уехать на неделю или две, – сказал герцог и снова взял меня за руку, сжав мою ладонь в своих. – В соседней провинции случился мятеж, королева просит меня съездить и разобраться.

– Королева? – переспросила я. – Но вы ведь уже не маршал, милорд.

– Просит съездить эмиссаром. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Это опасно? – мне ужасно хотелось повернуться к нему, посмотреть ему в глаза, чтобы запомнить каждую черточку лица, но я сдержалась.

– Думаю, нет, – герцог отпустил мою руку, и я почувствовала себя так же уныло, как поникшие листья яблонь. – Но вам придётся ходить в охотничий домик. Кто-то должен относить провизию господину Томасу, а я никому из слуг не могу доверить эту тайну.

– Вы совершенно правильно решили, – я так и не обернулась, зато совесть тенькнула, потому что я подумала об отъезде Ричарда и совсем позабыла о моём бедном дяде.

– Оставлю вам ключ, – продолжал герцог. – Запомнили ли вы дорогу? Вам просто надо идти вдоль ручья.

– Мне кажется, запомнила, – кивнула я в ответ. – Когда вы уезжаете, милорд?

– Прямо сейчас, – сказал он и добавил: – Можно мне… можно поцеловать вас на прощание?

Как легко ответить «можно» и кинуться ему в объятия. Но я не ответила и не кинулась. Вернее, удержалась с огромным трудом. И даже умудрилась сохранять видимое спокойствие, хотя внутри снова клокотал вулкан, требуя выхода огня, безумия и страсти.

– Это было бы неправильно, милорд, – сказала я, по-прежнему глядя в окно. – Давайте обойдёмся без… без излишней сентиментальности.

Герцог немного помолчал, а потом сказал:

– Не считаю это сентиментальностью.

– Милорд, просто уезжайте, если вам приказала королева, – произнесла я мягко. – Возможно, это прекрасный способ доказать ей свою преданность, и она примет вас обратно. Вернёт все привилегии.

– Признаться, я об этом даже не думал, – сказал он. – Но вы будете хотя бы ждать меня, Сес…

Я обернулась к нему быстрее, чем он успел произнести моё имя, и прижала его губы кончиками пальцев.

– Фанни будет ждать милорда, – сказала я, глядя ему в глаза и улетая в небеса только от этого взгляда. – Куда же она денется? Только будьте осторожны, прошу вас.

Он ничего не ответил, взял меня за руку и поцеловал в ладонь – медленно, крепко, не отрывая от меня глаз. Потом достал из жилетного кармана ключ и положил мне в руку, заставив сжать пальцы.

– Я поговорил с тётей, – сказал герцог де Морвиль. – Она не побеспокоит вас в моё отсутствие. Если что-то вам не понравится…

– Не волнуйтесь об этом, – перебила я его. – Уверена, в ваше отсутствие ничего не случится. Я позабочусь о вашей тёте.

– Речь не об этом… – попробовал возразить он, но тут я зажала ему рот другой рукой.

– Ричард, езжайте, – сказала я, чувствуя, что сердце у меня тоскливо сжимается, ожидая разлуку, пусть даже и на две недели. – Делайте своё дело, не позволяйте бытовым мелочам помешать вашей работе.

Он попытался что-то сказать, но я снова отвернулась к окну, сжимая до боли ключ, и сказала уже совсем другим голосом:

– Желаю милорду удачной поездки. Прощайте.

И хотя я ждала, что герцог ничего больше не скажет и уйдёт, всё равно расстроилась до слёз, что он не задержался ещё хотя бы на минуту. Это было глупо, очень глупо – хотеть его объятий и одновременно отталкивать. Но иначе было нельзя. Кто-то из нас двоих должен был не потерять головы. И я считала, что на это способна только я. Ну вот, доказала, что способна. Тогда почему так хочется плакать?..

Герцог де Морвиль уехал в этот же день.

Внешне в доме ничего не изменилось, но отсутствие хозяина я ощущала так же остро, как если бы у меня отрезали половину сердца или оторвали половину души.

Потекли осенние дни – такие короткие, и осенние вечера – такие длинные. А были ещё и осенние ночи – тёмные, с завыванием ветра и унылым шелестом дождя по крыше.

Леди д`Абето оказалась верна своему слову и, переселившись обратно в Эпплби, всячески демонстрировала свою неприязнь ко мне. Нет, она не придиралась, не ругала меня, и даже хвалила завтраки, обеды и ужины, что делались под моим присмотром. Но хвалила сдержанно, даже с презрением, смотрела мимо меня, и почти не расставалась со своей горничной. Труди сияла, будто медный котелок, который надраили песком. Зато это избавляло меня от необходимости завтракать за господским столом. Теперь я завтракала вместе со слугами, и то, что никто не спросил, почему я ем в кухне, а не в столовой, уже показывало, что отношение хозяйки ко мне резко переменилось.

Со своей стороны, я ничем не выказывала ей неприязни и не показывала обиды. Я просто делала своё дело – следила за её режимом, делала подсчёты при заказе продуктов, советовалась с экономкой о будущем меню, и… ждала, когда вернётся Ричард.

Кроме этого, каждое утро, ещё до рассвета, я забирала корзинку с продуктами и бежала в охотничий домик, чтобы принести дядюшке еду и поболтать с полчаса.

Дольше я отсутствовать боялась, чтобы не заметили слуги и не доложили хозяйке. На мой счастье, снег пока не выпал, и нельзя было заметить моих следов на жухлой опавшей листве.

Несколько раз я готовила «правильную» форель, чтобы побаловать дядю. Для этого полагалось выдержать филе рыбы в крепко подсоленной воде, куда также добавлялись немного тростникового сахара, лавровый лист и горошины перца, а потом следовало быстро поджарить рыбу в моём особом сливочном масле, поджарить только с одной стороны, а потом накрыть глиняной чашкой и дать настояться, чтобы соки равномерно распределились по куску. Обычно я вымачивала рыбу, потом заворачивала в навощённый пергамент, а жарила уже в охотничьем домике, на переносной жаровне.

С каждым днём становилось всё холоднее, и я ждала возвращения герцога де Морвиля ещё и для того, чтобы решить – где дядя будет жить зимой. Топить печь слишком опасно – дым могут заметить, а без печи можно замёрзнуть насмерть. Особенно если ударят крепкие морозы.

Но пока мы с дядей не говорили об этом. Он рассказывал мне о своих новых медицинских открытиях, спрашивал, как прошёл мой день накануне. Иногда мы вспоминали нашу прежнюю жизнь, иногда строили планы на будущее. Но о каком будущем могла идти речь, если мы не знали, что нас ожидает завтра?

Спустя полторы недели после отъезда герцога я в очередной раз прибежала рано утром в охотничий домик, открыла замок, расцеловала дядю и уселась на полу, жарить рыбу. Дядя придвинул кресло поближе к жаровне и уже насыщался ароматом масла, рыбного жира и пряностей, а я посмеивалась над его нетерпением и раздувала угли в жаровне, чтобы жар был посильнее.

– Почему ты не сказала, что Лавиния и Бартоломью прогнали тебя? – спросил вдруг дядя, и я, собиравшаяся переложить рыбу на тарелку, замерла с вилкой наперевес.

– Откуда ты знаешь? – произнесла я с запинкой. – Кто тебе сказал? Де Морвиль?

– Никто не говорил, – покачал головой дядя. – Нетрудно догадаться. За всё это время ты ни разу не упомянула их. И про Винни не сказала ни слова.

Некоторое время я с преувеличенным старанием перекладывала рыбу на блюдо и закрывала сверху чашкой, чтобы дать настояться, а потом сказала:

– Да, всё именно так. И Винни тоже.

– Не злись на них, – сказал дядя и погладил меня по голове. – Они просто испугались.

Я не стала разубеждать его, не стала оправдывать поступки наших родственников и моей подруги, потому что сейчас всё это не имело значения. Это была прошлая жизнь, которая вряд ли когда-то вернётся. И переживать по поводу предательства родных и близких – это проявить неблагодарность к небесам, которые позволили мне и моему любимому дяде спастись, выжить и найти дом и нового друга. И не только друга… по крайней мере, для меня.

Но слёзы всё равно подступили к горлу, и я уткнулась дяде в колени.

– Всё хорошо, не плачь, – произнёс дядя, продолжая гладить меня по голове. – Всё самое страшное уже прошло. И это тоже пройдёт. Скоро мы с тобой уедем далеко отсюда, и будем жить в своё удовольствие. Только ты и я…

– Ах, какая идиллия! – раздался вдруг насмешливый женский голос. – Вот я и разоблачила вас, подлая женщина!

Мы с дядей одновременно вздрогнули и оглянулись.

На пороге стояла леди д`Абето с охотничьим ружьём наперевес. Она держала его очень легко, ловко уперев в плечо, и целилась прямо в нас.

– Вы одурачили Дика, негодная, – произнесла леди с холодным бешенством. – Вы влюбили его в себя и даже не смогли хранить ему верность. Я прекрасно стреляю, к вашему сведению. Так что попаду и в вас, пигалица, и в вашего любовника, – и она одним движением большого пальца взвела курок.

– Вы всё не так поняли… – пролепетала я, глядя в чёрное дуло, и сразу поняла, что эта фраза никуда не годится.

– Да что вы? – леди д`Абето насмешливо приподняла брови, полностью подтвердив мои опасения.

– Миледи… – дядя попытался подняться из кресла, но тётушка герцога шикнула.

– Только двиньтесь, мерзавец, – сказала она, целясь в меня, – и я снесу вам голову точно так же, как вашей любовнице. А вы, Фанни, можете помолиться. Если вспомните хоть одну молитву.

– Миледи! – воскликнул дядя, но я уже пришла в себя и остановила его, похлопав по колену.

От этого жеста леди д`Абето поморщилась, и похоже, она уже посчитала что предсмертная молитва будет для меня излишней роскошью.

– Вы, действительно, хотите меня убить? – спросила я негромко. – Но за что?

– За обман, – отрезала она.

– Но вы сами сказали, что я не пара вашему племяннику, и подыскивали ему невесту, – напомнила я. – Почему же теперь так разобиделись?

– Что?! – дядюшка сделал третью попытку встать, но я опять похлопала его по колену, призывая не делать резких движений, а сама медленно поднялась, отходя от его кресла.

– Леди, – произнесла я как можно проникновеннее, – не верю, что вы собираетесь кого-либо убивать. Тем более по такому ничтожному поводу. Вы взяли ружьё в целях самозащиты, чтобы мы не могли причинить вам вред. Вы очень разумная и мудрая женщина.

– Не пытайтесь мне льстить, – скривила губы «мудрая женщина», но я уже видела, что решимость её поколебалась.

– Вы не ответили, – сказала я ещё мягче. – В чём моя вина? Вы запретили мне подходить к милорду, я следую вашим… вашему совету.

– Это моя племянница! – рявкнул дядя и вскочил из кресла. – И потрудитесь объяснить…

Вскочил он зря, потому что рука леди д`Абето судорожно дёрнулась, палец скользнул на спусковой крючок, и прогремел оглушительный выстрел.

Комната наполнилась дымом и запахом пороха, а мы трое вскрикнули одновременно, а потом закашлялись.

– Ли! Ты ранена?! – заорал дядя, бросаясь, тем не менее, не ко мне, а к леди д`Абето и довольно невежливо отбирая у неё оружие.

– Нет! А ты? – крикнула я в ответ.

– Боже! – запричитала тётушка, мигом растеряв всю свою воинственность и закрывая ладонями лицо.

– Открой окно, Ли! – велел дядя.

Кашляя, я пробежала через пороховое облако, нащупала крючок на оконной раме и распахнула её, наконец-то глотнув свежего воздуха.

Сквозняк быстро вытянул дым наружу, и мы обнаружили порядочных размеров дыру в стене, буквально в двух футах от того места, где находилась моя голова. Мне стало немного плохо, и я присела на диванчик, а дядя усадил в кресло леди д`Абето, которая тоже почувствовала себя нехорошо, но ружьё из рук дядя на всякий случай не выпускал.

– Воды, – простонала тётя герцога, и я по привычке поднялась, чтобы выполнить приказ хозяйки, но дядя посмотрел на меня так свирепо, что я без возражений села обратно.

– Потрудитесь объяснить, – сухо произнёс дядя, – почему вы оскорбляли мою племянницу? Я уже молчу о том, что собирались её убить!

– Дядя, это был несчастный случай, – сказала я и обнаружила, что зубы у меня стучат, как после игры в снежки по лютому морозу.

– Ли, не тебя спрашиваю, – одёрнул он и снова напустился на леди. – Вы что себе позволяете? Вы не в себе?

– Что я себе позволяю? – она обрела голос и решительность. – Что эта, простите за выражение, пигалица себе позволяет! Она сломала жизнь моему племяннику!

– Что за лживые обвинения! – возмутился дядя.

– Лживые?! – взвизгнула леди. – Из-за неё от него все отвернутся! Я столько усилий приложила, чтобы его приняли в обществе, чтобы на нас перестали смотреть косо, а эта пигалица за месяц сломала мои планы!

– Всё совсем не так, – попыталась объясниться я. – Дядя, это – леди Эрмелина д`Абето, тётя милорда де Морвиля…

– Да мне без разницы… – с раздражением начал дядя, но вдруг осёкся, перебросил ружьё ко мне на диванчик и схватил тётушку герцога за запястье.

– Вы что себе позволяете?! – взвизгнула она снова, пытаясь вырваться, но дядя не пустил.

– Помолчите, – сказал он строго, и мы с леди д`Абето затаились, как мышки, не понимая, что происходит.

Некоторое время дядя выслушивал пульс, потом заглянул леди в глаза, оттянул ей одно веко, другое. Я ждала новой вспышки с её стороны, но леди д`Абето ошарашено молчала. Мне было видно её лицо – у неё даже рот открылся от изумления. Боюсь, так беспардонно с ней никто никогда себя не вёл.

– Вот тут не больно? – участливо спросил дядя, нажав указательными пальцами ей на виски. – А вот здесь? – и он попытался прощупать щитовидную железу.

– Вы что себе позволяете?! – леди пришла в себя и шлёпнула его по руке. – Как вы смеете?

– А как вы спите? – поинтересовался дядя. – Аппетит теперь в норме?

– Спит хорошо, кушает с отменным аппетитом, – ответила я вместо хозяйки. – И энергии прибавилось, как видишь.

– Ли, да это поразительно! – восхитился дядя, продолжая разглядывать леди д`Абето, как иностранную диковинку. – Ты добилась такого результата лишь правильным питанием и режимом?

– Как вы смеете прикасаться ко мне… – голос у тёти герцога задрожал. – И что за неприличные вопросы? Как вы смеете!..

– Я – врач, – с достоинством сказал дядя. – Врач прикасается к другим людям исключительно для благих целей. Если позволите, я вас осмотрю…

– Не смейте! Не…– она побледнела и впилась в него взглядом. – Подождите, я вас знаю… Вы… вы – королевский лекарь! Но вас же казнили?!

– Как видите – жив, – хладнокровно сказал дядя.

– Боже! – простонала леди и схватилась за сердце.

– Надо дать ей воды, – я поднялась с диванчика и налила в кружку воды из кувшина. – Вот, выпейте, леди д`Абето.

– Нет, ей вода не нужна, – спокойно произнёс дядя. – Ли, достань из сундучка вино. Плесни в рюмку на два пальца.

– Почему вы зовёте её Ли? – теперь леди д`Абето уставилась на меня с ужасом. – Её же зовут Фанни… Фанни Браунс!..

– Ли – моя племянница, – повторил дядя.

– Боже… – снова простонала она. – Только не говорите, что вы… что вы…

– Сесилия Лайон, – сказала я твёрдо. – Ваш племянник, леди, спас моего дядю вопреки приказу королевы. И спрятал меня – государственную преступницу – в своем доме. Под чужим именем. Если об этом станет известно, угадайте, кого накажут в первую очередь?

– Вы… вы шантажистка! – возопила леди, бледнея ещё больше.

– Совсем нет, – сказала я. – А теперь успокойтесь, я налью вам вина.

Но едва я только склонилась над сундучком, доставая бутылку фалернского, леди д`Абето вскочила и с неожиданным проворством бросилась вон.

Её каблуки простучали по лестнице, хлопнула дверь, и стало тихо.

Дядя метнулся следом, чтобы остановить даму, но я перехватила его за плечо.

– Не надо, – сказала я и протянула ему бутылку, чтобы он вытащил пробку.

– Но она выдаст нас! – дядя машинально взял у меня бутылку, вытащил пробку и вернул бутылку мне.

– Не выдаст, – сказала я, наливая вина на два пальца и выпивая его одним глотком. – Не выдаст, – я поморщилась и помотала головой, потому что вино оказалось очень крепким. – Она слишком любит племянника, чтобы навредить ему. Леди д`Абето – дама с характером и немного вспыльчивая, но совсем не глупа. Совсем.

– А с каких это пор ты начала пить вино? – поинтересовался дядя, внимательно наблюдая за мной.

– Так это же в лечебных целях, – пожала я плечами и вернула ему бутылку.

– Ну если только в лечебных, – пробормотал он, отпил прямо из горлышка и задумчиво добавил: – А знаешь, Ли, я ведь так не пугался, даже когда мне зачитали приговор.

– Понимаю, – сказала я, глядя на дыру в стене. – Госпожа Эрмелина – дама эффектная. Умеет произвести впечатление.

– Да она сумасшедшая! – возмутился дядя. – Ли, я запрещаю тебе возвращаться в Эпплби до приезда Ричарда. Это опасно. Кто знает, что эта… м-м… эффектная дама ещё выкинет.

– Если я останусь, мы с тобой умрём здесь от голода и холода, – сказала я и накинула на плечи шаль, которую с наступлением заморозков выдала служанкам госпожа Пай-Эстен. – Лучше пойду. Надо её успокоить и выяснить, кто ещё знает, что я бегала сюда. Леди д`Абето не проболтается, но насчёт некоторых слуг я не уверена.

– Ты уверена? – дядя поставил бутылку на стол и взял меня за плечи, слегка встряхнув и заглядывая мне в лицо. – А что она говорила про то, что ты испортила герцогу жизнь? Ли, что у тебя за отношения с герцогом? Он был неучтив к тебе?

– Сколько вопросов, – я вздохнула и отстранилась. – Не переживай, всё хорошо. Милорд де Морвиль – само рыцарство во плоти. А я – воплощение разумности и добродетели. Я пойду. Завтра приду и расскажу, чем дело закончилось.

– Ли! – воскликнул дядя, но я уже спустилась по лестнице – почти так же быстро, как леди д`Абето, и поскорее закрыла дверь и заперла замок.

Мне совсем не хотелось и дальше врать дяде о том, как «разумно и сдержанно» ведём себя мы с Ричардом де Морвилем.

По дороге до поместья мне было о чём подумать. Предстоял разговор с леди д`Абето, и я знала, что он будет нелёгким.

Когда я подошла к Эпплби, дом ещё спал. Я вошла через чёрный ход и прислушалась – в кухне было тихо. Никто не гремел котелками, никто не бросал поленья в печь. На ходу разматывая шаль, я прошла к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, к комнате леди д`Абето, и тут заметила одинокую фигуру, сидевшую на диване в той комнате, где прежде висел портрет Беатрис Ратленд.

Это была тётушка герцога – в плаще и капоре, как она наведывалась в охотничий домик. Похоже, зайдя в дом, она даже не подумала снять верхнюю одежду. Я остановилась, передумав снимать шаль, а леди подняла голову, посмотрев на меня с ненавистью.

– Хорошо, что вы здесь, леди д`Абето, – сказала я спокойно. – Сейчас самое время для вашей утренней прогулки. Если не возражаете, я составлю вам компанию.

– С чего вы решили, что мне приятна ваша компания? – с вызовом спросила она, вскидывая подбородок.

– Ни с чего, – ответила я так же спокойно. – Но лучше поговорить во время прогулки, а не дома. Чтобы никто не подслушал.

Она поднялась медленно, словно бы через силу, и я взяла её под руку, крепко удерживая за локоть.

Мы вышли на лужайку перед домом и прогулочным шагом направились к яблоням. По этому пути леди д`Абето каждый день гуляла сначала со мной, а потом с Труди. Теперь вот опять я попала к ней в компаньонки.

– И что вы хотели обсудить? – желчно поинтересовалась тётушка герцога и добавила: – Фанни.

Я не ответила на её издевку и негромко спросила, глядя прямо перед собой:

– Во-первых, скажите, знает ли кто-то кроме вас, что я ухожу по утрам? Не сомневаюсь, что вы сохраните тайну ради безопасности милорда Ричарда, но слуги могут проболтаться.

– Никто не знает, – ответила она резко. – Вы думаете, я отправилась убивать вас, мерзавка, и оповестила слуг?

– Значит, следили за мной? – «мерзавку» я тоже пропустила мимо ушей, потому что сейчас было совсем не время ссориться из-за личных обид.

– Конечно, следила. Я же сказала, что не спущу с вас глаз, авантюристка!

– Это хорошо, – я проглотила и «авантюристку», всё же, она милее чем «мерзавка». – Тогда предлагаю и дальше играть по правилам милорда и не вредить его планам.

– Все знали… все знали и смеялись надо мной… – произнесла леди д`Абето с тихим бешенством.

– Совсем нет, – покачала я головой. – Милорд Ричард хотел оградить вас от опасности. Многия знания – многия скорби. Помните Писание? Но вы сами полезли туда, куда не следовало. Так что теперь не жалуйтесь.

– Даже эта волшебница! – леди, казалось, не слышала меня. – Даже она знала, кто вы! Она уже тогда знала, что Дик увлечен вами

– Мне волшебница сказала кое-что другое, – заметила я.

Мы прошли один круг по поляне и начали второй.

– Что же? – с презрением поинтересовалась леди.

– Она сказала, что в этом доме – черное колдовство.

– Ха! – воскликнула тётушка. – Вот уж пророчество века! Это всем известно.

– Но не всем были известны его последствия…

– О чем вы?

Я заметила, как шторы на первом этаже колыхнулись – это Дорис отдёрнула их, как делала каждое утро. Теперь надо быть очень осторожной. Я поласковее взяла леди д`Абето под руку и повела по кругу в другую сторону, чтобы не закружилась голова.

– Вы о чем, несчастная?! – повторила леди.

– О том, – произнесла я тихо, но внятно, – что ваш племянник несколько лет страдал от кожной болезни, скрывая ее от всех. От меня скрыть не получилось…

– Даже не сомневаюсь, – выпятила она нижнюю губу, но смертельно побледнела, и я простила ей оскорбительный намек.

Тем более что тетя была почти права. Невинной овечкой в этой истории Сесилия Лайон совершенно не была.

– … и я приложила все усилия, чтобы милорд поправился.

– Он… поправился? – прошептала леди и больно вцепилась пальцами мне в запястье.

– Да, сейчас с ним всё хорошо, – сказала я, аккуратно разжимая её пальцы, чего она даже не заметила. – И вам незачем волноваться, что он слишком привязался ко мне. Я думаю, эта привязанность сродни благодарности, которую испытывает пациент к своему лечащему врачу. Особенно если наступает улучшение.

– Что за глупость, – фыркнула она, но мою руку отпустила и принялась рассматривать яблони, хотя они полностью потеряли листву и показывали голые унылые сучья.

– Не глупости, – возразила я. – Лично видела такое много раз. Именно поэтому мой дядя категорически отказался от лечения женщин.

Леди д`Абето держалась ко мне в профиль, но я заметила, что она мучительно покраснела.

– Ваш дядя слишком много о себе мнит, – сказала она и снова выпятила нижнюю губу, состроив презрительную гримасу.

– Мой дядя – сын маркиза, – напомнила я ей. – А кто такие Ратленды? Если память мне не изменяет, какие-то безземельные дворяне с севера, которых приняли ко двору из милости за военные заслуги их предка.

– Хотите упрекнуть меня своей родовитостью? – ощетинилась леди д`Абето.

– Нет, – мне стоило огромных трудов сохранять вид всем довольной служанки, удерживая на губах полуулыбку и не ускоряя шаг. – Всего лишь хочу, чтобы вы прекратили оскорблять моего дядю. Он хороший и достойный человек, который спас множество жизней. Я не потерплю, чтобы вы говорили о нем уничижительно.

– Ах, какая великолепная гордость! И что же вы сделаете? – спросила она с издевкой. – Пожалуетесь на меня королеве?

– Надаю вам пощечин, – сказала я смело.

На мгновение она потеряла дар речи, потом хотела отскочить от меня, но я силой удержала ее руку, продолжая вести по поляне.

– Вы… вы не посмеете! – произнесла леди д`Абето дрогнувшим голосом.

– Посмею, – заверила я ее. – Я моложе вас и сильнее. Вы всё равно со мной не справитесь. А когда вернется милорд Ричард, пожалуюсь ему. Как вы думаете, кому он поверит и посочувствует больше? Вздорной тетушке, которая суют нос не в свои дела, или честной девушке, пострадавшей безвинно, которая вылечила его от болезни, когда отказались лучшие врачи?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.