Мила Гейбатова
Дочь от бывшего. Заслужи нас

Глава 1

С наслаждением залезаю в такси, насквозь пропахшее бензином, и вытягиваю вперед ноги. Проведывать родственников было эмоционально тяжело, не клеится у нас с ними, с самого детства причем. Но я исправно раз в год летаю на двойной день рождение – сестры и матери, поздравляю их, дарю подарки и улетаю, стараясь особо не вслушиваться в то, что живу я не так и не с тем, крашусь в неправильный цвет, работаю не там, где могла бы, и вообще я одно сплошное разочарование.

В итоге после теплых семейных посиделок я чувствую себя не на свои двадцать два года, а на все сорок два.

В этот раз мне особенно не повезло, пришлось задержаться на целых полторы недели, и ведь я сама ляпнула, что у меня отпуск, что я свободна. Глупая, одним словом.

На дворе, можно сказать, ночь, Женя наверняка спит, не ждет меня.

«Будет забавно, если я приду, а он там с любовницей, как в дурном анекдоте», – приходит в мою голову мысль.

Я предупреждала Женю, что задержусь, не делала тайну из даты моего приезда, но у него что–то случилось с телефоном, последние три дня мы с ним не разговариваем вживую, только путем обмена сообщениями, причем очень лаконичными сообщениями.

– Я тебе точно говорю, он завел себе любовницу, блондинку, шатенка – это скууч–но! – протянула на распев моя сестра, заметив, что я перестала общаться с Женей.

– То–то, я смотрю, за тобой толпами бегают и сразу замуж зовут, да, Кристина? Твои высвеченные волосы – прямо магнит для шикарных женихов, просто их настолько много, что ни один до сих пор не может как следует примагнититься, – ехидно ответила я ей тогда.

Как бы там не было, а осадочек остался. Я полностью уверена в нас с Женей, мы вместе три года, он всегда меня поддерживал, помогал, особенно, когда я еще не работала толком, а училась. Зачем ему какая–то блондинка?

Но в голову помимо воли лезут тревожные мысли. Их сложно остановить, аргументы о том, что все это навеяно неосторожной злой шуткой сестры, действуют плохо. И… почему Женя не берет трубку? Что это за проблема со связью такая странная!

В гостях у родственников мне было не до рассуждений, я приняла его объяснение, как данность, меня эмоционально атаковали с другой стороны, у меня и времени задуматься не было! Зато сейчас есть.

– Подождите, пожалуйста, – произношу я, поддавшись порыву. – Или, хотя, нет, – в нерешительности замолкаю.

– Что–то случилось, девушка? – водитель с интересом смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Забыли что–то в аэропорту? Можем вернуться, но не факт, что ваша пропажа до сих пор на месте.

– Нет–нет, не надо, – торопливо произношу, – я магазин увидела, думала попросить вас остановиться, но потом передумала.

– Вы время видели? У них просто в здании свет горел, на самом деле они закрыты, – говорит водитель.

– Ясно, ладно, – покорно соглашаюсь, сворачивая разговор.

Но таксист оказывается разговорчивым, может, ему просто скучно, а, может, он такой по жизни, участливый и внимательный:

– Круглосуточный магазин есть рядом с адресом, который вы назвали, буквально через двор. Могу остановить там, сходите–возьмете, что надо, – предлагает он.

Я едва не соглашаюсь по инерции, но вовремя себя торможу. Я уже не в гостях у родственников, мне необязательно соглашаться лишь бы от меня отстали, нормальные люди не навязывают свое мнение, тем более незнакомцы.

– Вы очень любезны, но не нужно. Не буду портить фигуру, с утра схожу в магазин, – отвечаю ему и снова утыкаюсь в окно машины.

– Хорошо, как скажете. Да и кто ходит ночью в магазин? Еще встретите кого–то неблагополучного по пути, идите сразу домой.

Бросаю взгляд полный недоумения на таксиста, но предпочитаю промолчать. Хочется ему проявить своеобразную заботу и ладно. Женя тоже раньше был таким, мы с ним начали отношения только благодаря его настойчивости и вечной заботе, которую моя непривычная к такому отношению натура по началу воспринимала в штыки. Как же, ведь личные границы нарушают! Я ведь взрослый человек! Сама могу справиться со всем.

«Ага, справилась. Трубку не берут три дня, ты ведь самостоятельная, чего тебе звонить и отвечать на твои звонки», – ехидничает мое подсознание почему–то противным голосом сестры.

К счастью, всего через несколько минут мы паркуемся в нашем дворе. Я физически не успеваю накрутить себя по максимуму и с радостью выхожу из машины. Водитель оказывается вежливым до конца – достает мой чемодан и доносит его до самой двери в подъезд.

– Может, вас до квартиры проводить? – спрашивает он, заглядывая внутрь дома с сомнением: лампочки у нас горят не на каждом этаже.

– Нет–нет, спасибо большое, но не стоит. Меня дома ждет муж, не хочется долго объяснять ему, что вы просто культурный и вежливый человек, – произношу, искренне улыбаясь.

– Понимаю, – ухмыляется водитель, – тогда я пошел, удачи вам!

– И вам того же, – киваю ему вслед и захожу–таки в родной подъезд.

Вернее, уже ставший родным подъезд, все–таки три года живем здесь с Женей, душа в душу живем! И не ругаемся совсем, во всяком случае не так, как многие мои знакомые. Наши ссоры по сравнению с чужими и ссорами–то назвать нельзя, так, легкие размолвки. Да у нас с Женей даже этап притирки прошел спокойно и безо всяких намеков на битье посуды и прочие страсти.

«Нет, мне повезло, я счастливый человек, у меня отличный муж», – говорю сама себе. Света, моя сестра, просто завидует. Пока она безуспешно гоняется за денежными мешками, у меня дома нормальный мужчина, и, между прочим, совсем небедный! Семья у Жени обеспеченная, но мы предпочитаем всего добиваться самостоятельно.

С таким радостным и гордым настроем я вставляю ключ в замочную скважину и… И ничего. В том–то и дело, что ничего.

– Не поняла, – бормочу себе под нос, – почему ключ не вставляется?

Пробую еще раз, но результат такой же.

Тогда я заглядываю в замочную скважину, но с другой стороны двери нет ключа, там пусто. В недоумении смотрю на связку, не перепутала ли я чего, но нет, ключ правильный.

– Не могла же я дом перепутать, дверь точно наша, я вон ту дурацкую наклейку с котиком лично в угол клеила, и до сих пор не оттерла, – продолжаю рассуждать вполголоса.

«Ага, а еще ты могла город перепутать, как в одном известном фильме, вот только там ключ подошел. Да и сейчас не канун Нового года, а ты в баню не ходишь, тебе там становится дурно от излишней духоты», – ехидничает мое подсознание, к счастью, моим голосом, а не Светкиным.

Снова засовываю ключ, снова у меня ничего не получается, и тогда я решительно нажимаю на дверной звонок. Как бы больше–то нечего делать, не ночевать же мне в подъезде, да и ехать в гостиницу в городе, где есть квартира, глупо. Разбужу Женю, он сам виноват.

На удивление, но за дверью довольно быстро раздаются звуки шагов, словно с той стороны никто не спал, ждал меня. Щелкает замок, дверь приоткрывается, вот только являет мне совсем не Женю…

Глава 2

– Эээ, – на меня нападает приступ косноязычия, и мне не сразу удается взять себя в руки, – здравствуйте.

«А Женя дома?» – чуть было не добавляю я. А все потому, что дверь мне открыла его мать.

«Ну, не любовница, как предсказывала Светка, и уже хорошо», – продолжает философствовать без спроса мое подсознание.

Черт, если Кристина Георгиевна здесь, а Женя не брал трубку, только писал, значит, с ним что–то случилось! А я тут о любовницах думаю, стыдно должно быть!

– Что с Женей? – испуганно восклицаю. – Что–то серьезное, да? Почему мне не сказали? Я бы быстрее прилетела.

Кристина Георгиевна отвечает не сразу, выгибает свою красиво очерченную бровь, результат творения мастера по перманентному макияжу, и лишь потом произносит:

– Зачем, милая? Ничего плохого с Женечкой не случилось, наоборот, с ним все очень хорошо, – говорит мать Евгения с улыбкой на губах.

Вот только в этой улыбке так и сквозит издевательская усмешка. Я не понимаю, что не так. Я не ругалась с Кристиной Георгиевной и с ее мужем, Степаном Дмитриевичем, тоже не ругалась. Да мы и не виделись практически, можно сказать, не общались, но так Женя решил, не я. Я лишь приняла его правила и все.

– Я рада, – выдавливаю из себя, – давайте тогда пройдем в квартиру, не будем будить соседей. Представляете, у меня ключ почему–то не вставился, не смогла сама зайти, так бы я вас не будила.

Делаю шаг вперед, но Кристина Георгиевна перекрывает мне путь. Я в недоумении останавливаюсь, не буду же я силой пробиваться через мать Жени.

– Я не спала, не переживай, я поздно ложусь. И неудивительно, что твой ключ не подошел, мы сменили замки, – говорит Кристина будничным тоном, словно о погоде рассуждает.

У меня в груди разливается неприятное чувство тревоги, что–то определенно не так, может, я сплю в самолете, и все это мне снится?

Но легкий щипок не помогает проснуться, я в настоящей реальности, не в вымышленной. Да и Кристина Георгиевна настоящая, я точно не ошиблась ни домом, ни городом.

– В каком смысле вы сменили замки? – спрашиваю, не зная, как реагировать. – С Женей? Произошло что–то? Ладно, дадите мне новый ключ, но все это может подождать до утра. Я, Кристина Георгиевна, очень устала, если честно, самолет задержали, я добиралась дольше, чем должна была. Давайте с утра поговорим, пожалуйста, ладно?

Все еще считаю, что произошло какое–то недоразумение, а тревогу я от себя отгоняю. Мы с Женей вместе три года, не каждый брак столько выдерживает, не нужно придумывать проблемы там, где их нет.

– Нет, Аленочка, – Меня снова не пускают в квартиру, – сожалею, но мы не поговорим утром, пластырь лучше срывать сразу, не растягивать удовольствие. Поверь мне, милая, я в твоем возрасте работала мастером по депиляции, я знаю, о чем говорю, – Кристина Георгиевна бросает на меня снисходительный взгляд. – Я ведь вещи твои собрала, жаль, мы с тобой долго тут стоим, твое такси наверняка уехало, ты ведь на такси приехала, да? Автобусы уже не ездят?

– Нет, – на автомате отвечаю, вообще ничего не понимая.

– Вот жаль, что долго тут возимся, не пришлось бы заново вызывать. Но да ничего, с приложением это легко, погода хорошая, ночь, не час–пик, новая машина приедет быстро, ты не расстраивайся. Опять–таки в подъезде можешь подождать, нечего на улице мерзнуть и привлекать внимание непонятных прохожих, если таковые будут иметься. Я тебя не прогоняю, просто в квартиру не пущу, хорошо?

Кристина Георгиевна закрывает передо мной дверь, но почти сразу открывает ее обратно и вытаскивает на лестничную клетку три чемодана. И зачем мне теперь четыре чемодана? Вместе с тем, с которым я приехала, получается как раз четыре чемодана.

– Скажите, где Женя? И по какому праву вы не пускаете меня в нашу квартиру?! – оживаю наконец я.

– Вашу? Серьезно? – Кристина Георгиевна бросает на меня насмешливый взгляд. – Милая, это не ваша квартира, это квартира Женечки, мы ему ее дарили.

– Да, верно, – отвожу взгляд, тушуюсь, но все равно продолжаю, – но ведь я в ней жила с Женей! С вашим сыном! И пусть тогда он меня выгоняет!

– Ой, детка, он не может, он женился и уехал в свадебное путешествие с женой. Мы подарили детям горящие путевки, чуть ли не со свадьбы они и двинулись в аэропорт. Мне так жаль, но он не сможет тебя лично выгнать, – качает головой Кристина Георгиевна.

– В смысле женился, вы чего? Шутите так? – мне становится совсем уж дурно. – А как же я, мы вместе три года.

– Да, верно, но за этот долгий срок вы так и не дошли ни до ЗАГСа, ни до роддома, – Кристина Георгиевна поджимает губы, – боюсь, все кончено, милая. Но ты не расстраивайся, ты ведь уже не учишься, закончила учебу, на работу, я слышала, устроилась, справишься. В крайнем случае найдешь еще какого–нибудь наивного парня типа нашего Женечки, – она притворно вздыхает. – К счастью, наш опомнился и женился на правильной девушке. Ладно, бывай. Оставайся в подъезде, сколько хочешь, но буянить не советую – я вызову полицию, рука не дрогнет.

Она заканчивает свою речь и просто захлопывает передо мной дверь…

Глава 3

С минуту, наверное, перевариваю услышанное и просто хлопаю ресницами, даже не двигаюсь ни на шаг. Настолько я в шоке – не передать словами. Где–то в глубине меня еще теплится надежда на то, что я попала в какое–то идиотское шоу розыгрышей. Да, есть во мне оптимистичная составляющая, но она мала. Да и время идет, а никто не выходит ко мне с веселым криком: «Розыгрыш!»

Вздыхаю и наконец–то отмираю, приходится отмереть, не могу же я в самом деле простоять всю оставшуюся ночь с четырьмя чемоданами в подъезде. Соседи меня знают, не подумают плохого, молча покосятся и все, но это не выход!

Достаю телефон и решительно набираю Жене. Ответом мне служат долгие гудки, я даже прислоняю ухо к двери квартиры, вдруг услышу знакомую трель, вдруг он прямо сейчас там, за дверью, вдруг Кристина Георгиевна обманула меня и…

И что? Держит своего взрослого сына в заложниках? Не дает подойти к двери и ответить мне по телефону, чтобы поговорить со мной? Ну бред же. Причем полный.

Уже заношу руку для того, чтобы постучать в дверь. Нет, не постучать, а заколотить в нее со всей силы. В конце концов, какого черта здесь происходит?! Я не какая–то левая девушка, я девушка Жени!

«Но его мать права, до ЗАГСа вы так и не дошли, вам и так было нормально, штамп ведь не главное! Вот теперь и стой в подъезде с чемоданами на птичьих правах», – ехидничает мое подсознание. Оно вообще в курсе, что оно должно меня защищать, а не обижать?

– Нет, – качаю головой, – так не пойдет. Они мне все объяснят, пусть будет скандал, переживу.

Я почти ударяю в дверь, но в телефоне длинные гудки замолкают, кто–то берет трубку.

– Женя! Ты где? Женя, что происходит? Почему твоя мать меня выгнала? – торопливо задаю вопросы.

Конечно, в моем голосе истеричные нотки, конечно, я произношу слова громче, чем нужно, но мне простительно, я, блин, стою в подъезде перед квартирой, в которую меня не пускают, где я жила последние три года с любимым человеком! И любящим меня, как мне казалось всегда.

– Нет, Аленка, это у вас не любовь, а ерунда какая–то. Когда любят – ругаются, искры летят! Понимаешь? Искры! – не к месту вспоминаются мне слова моей однокурсницы Сони. – Вот у нас с Толиком регулярные скандалы, так и примирения не менее буйные! А у вас что, все вяло и спокойно, как будто вы в браке минимум десять лет, и у вас трое детей.

Соня, кстати, до сих пор с Толиком, и сейчас ходит беременная, и ругаются они до сих пор, правда, все–таки менее буйно. А я так и не забеременела за три года, хотя была готова к этому, но не получалось…

В динамике телефона слышится тяжелый вздох, а потом тишина.

– Алло! Алло! – кричу в трубку, но звонок прервался, или, вернее, его прервали.

Естественно, я снова нажимаю на вызов, но сообщение приходит быстрее. Если честно, оно приходит с какой–то нереальной скоростью, словно оно было заранее набрано, висело черновиком, ждало своего «звездного» часа. И вот, собственно, оно его дождалось. Да, определенно дождалось.

«Алена, мама тебе все объяснила, хватит звонить, писать и стоять под дверью тоже хватит! – читаю я послание Жени. – И нет, я сейчас не дома с мамой, я просто хорошо знаю тебя, ты ведь не успокоишься, пока не поймешь, что все всерьез. Так вот, все всерьез! Я действительно женился на другой, я действительно уехал, между нами все действительно закончилось. Не нужно искать со мной встреч и не беспокой моих родителей. Мама вызовет полицию, она может. Уходи и живи своей жизнью».

На этом сообщение заканчивается, а у меня сердце обрывается. Глупый оптимист внутри меня пытается найти нестыковки в происходящем, пытается увидеть тайный умысел в написанном, ведь манера речи в сообщении не такая, как обычно пишет Женя, она неуловимо не та. Я ведь знаю его, я его очень хорошо знаю, я люблю его, а когда любишь – знаешь человека, как иначе?

Но тут мой взгляд падает на четыре чемодана, притулившихся к свежевыкрашенной стене подъезда. А ведь на меня не пожалели своих чемоданов, мой личный тут только один, с которым я приехала, остальные качеством получше, выглядят, как дорогие дизайнерские, они не мои. Так вот, мой взгляд падает на чемоданы, и я понимаю, что любить–то я, может, и любила, вот только кого? Мой Женя никогда бы не поступил со мной так, парень, поселившийся в моей душе, никогда бы не сменил замки, пока я была в отъезде и не натравил бы на меня свою мать.

А, главное, он бы никогда не женился на другой вот так…

Глава 4

Некоторое время продолжаю стоять и тупо смотреть в окно, во дворе горит одинокий фонарь, но горит он ярко, света хватает. В голове сплошная каша, я чувствую себя настолько растерянно, что даже заплакать не могу, в душе такая сумятица, а мозг отказывается верить в то, что только что случившееся в принципе возможно в жизни.

В каких–то мелодрамах по телевизору, слезных любовных романах, да даже у далекой знакомой – да. Но не у нас с Женей! Нет!

– Ладно, – тяжело вздыхаю и вытираю одинокую слезу, которая все–таки прорвалась наружу, – что там у нас с такси.

Звук собственного голоса немного приводит в чувство, по крайней мере, прогоняет ступор, в который я впала, держась за мысль о нереальности произошедшего. Мне не становится легче, нет, но я хотя бы уже не столь эмоционально заморожена.

Тру свои окоченевшие пальцы, физически я как раз постепенно замораживаюсь, подъезд у нас холодный, его не отапливают так же, как квартиры. И снова возвращаю все свое внимание приложению такси.

«Ждать недолго и не настолько дорого, сюда я доехала, заплатив более крупную сумму, – проносится в моей голове нейтральная мысль, – вот только…»

Да, вот только куда мне ехать? Приложение автоматически выстроило маршрут обратно в аэропорт, но мне туда не надо.

«Были бы у меня хорошие отношения с родными, может, и надо было бы, за четыре чемодана, правда, пришлось бы прилично доплатить, но меня это едва ли остановило бы. Но у меня нет хороших отношений с родственниками», – рассуждаю про себя.

Мне приходится потратить еще минут пять, чтобы найти приличную гостиницу за адекватные деньги. Карта показывает ближайшую на соседней более оживленной, чем наша, улице, я бы даже могла бы попробовать дойти туда пешком, все четыре чемодана на колесиках, их можно толкать перед собой.

На секунду представляю эту картину и почти улыбаюсь. Но практически сразу мой мозг переключается на иную картину: как я встаю утром в гостиничном номере и иду сюда во двор. Прогуляться недолго, и меня наверняка потянет вернуться, сесть на лавочке и ждать.

Чего? Непонятно.

Кого? С этим легче, с этим все ясно – Женю ждать.

Я знаю, я должна обидеться, оскорбиться, злиться, но моими основными эмоциями до сих пор являются растерянность и сильное желание получить нормальное и, главное, живое объяснение. Это желание прямо–таки ужасно зудит на периферии моего мозга, не дает ни на секунду отпустить ситуацию и плотнее заняться более насущным вопросом вроде поиска ночлега.

Мне недостаточно Жениного сообщения, мне нужен полноценный разговор, как минимум. Я все еще не могу принять тот факт, что мой любимый человек смог поступить настолько низко.

Решительно жму в приложении такси на адрес гостиницы в центре города и параллельно бронирую номер на одного человека. Через несколько часов рассвет, я бы предпочла встретить его не здесь. Как бы мне не было все равно на чужое мнение, но выдерживать недоумевающие и, возможно, сочувствующие взгляды соседей будет трудно. Еще и мать Жени, с ней я точно не готова повторно увидеться.

Гордость и любовь к себе у меня есть. Пусть они и слабее моих чувств к Жене, но они точно есть. Моя душа жаждет поговорить с мерзавцем, даже не сумевшем лично бросить меня, не для того, чтобы вернуть, нет. Моя душа хочет узнать, почему он так поступил? Расставить все точки над «и» и двигаться дальше, не перемалывая в своей душе сто тысяч почему.

Короткое уведомление на телефоне сообщает о том, что таксист приехал. И я начинаю свой эпичный спуск с четырьмя чемоданами. Все не так плохо, всего лишь приходится совершить две ходки вверх–вниз. Почему–то у меня напрочь вылетает из головы, что в доме есть лифт.

– Ого, девушка, давайте я вам помогу, – выбегает из машины водитель и берет два из четырех чемоданов. – Вы что от мужа сбегаете в ночи? Вроде местом назначения поездки является гостиница, а не вокзал.

– Ага, почти, – коротко отвечаю, не желая втягиваться в разговор.

Удивительно, но в гостинице мне тоже помогают. А, может, неудивительно, может, это нормальное поведение людей, просто мне на фоне произошедшего подспудно кажется, что все должны быть, как Женя – не замечать меня, оставить один на один со своей проблемой.

Краем сознания отмечаю, что номер выглядит опрятно и уютно, и прямо так, как есть, в одежде, правда, не в верхней и без обуви, падаю на кровать и вырубаюсь, как по щелчку пальцев. Есть у меня одна полезная особенность организма, когда я психологически вымотана, я не страдаю бессонницей, как многие, я вроде и не прочь покрутить в голове проблемы, но вместо этого мой мозг отключается, стоит голове коснуться подушки.

А утром приходит еще более шокирующее сообщение, чем то, которое я получила ночью…

Глава 5

«Твою сестру задержала полиция! Она останется у них навсегда! Все очень серьезно! Они всю семью обвиняют! Свяжись со мной срочно, я не могу дозвониться тебе», – гласит сообщение.

Писала мать, ее номер, но мало ли, мошенников сейчас полно.

Однако, сон с меня слетает моментально, сажусь на кровати и набираю маму, несколько раз проверив номер. Мне чудится, что он может быть изменен, хотя как мошенники изменят телефонный номер в моей записной книжке, это ведь невозможно, да?

«А про Женин номер ты вчера так не подумала, в правдивость сообщения поверила сразу, только личного ответа на вопрос «почему» тебе ужасно хотелось, а в остальном ты приняла новую реальность», – ехидничает мое подсознание.

Слегка трясу головой, прогоняя наваждение, в душе тут же норовит проснуться тупая боль, что немного притупилась за ночь крепкого сна, но я заставляю себя переключиться. Для начала надо дозвониться матери и узнать, что произошло. Ее сумбурное эмоциональное сообщение вызывает тревогу, но в то же время и неверие.

Во всяком случае во мне теплится надежда на то, что она сильно сгустила краски, со Светой все не настолько серьезно, да и при чем тут семья? Мы же не преступная группировка какая–то, а обычные родственники с кучей проблем причем. Но проблем обычных, рядовых, такие периодически возникают чуть ли не у всего населения страны.

«Ага, замки на двери любимый человек меняет и женится на другой в рекордные сроки тоже чуть ли не у каждой девушки в стране», – ехидничает мое подсознание.

Но тут в телефоне наконец–то раздается голос мамы, и я, пожалуй, давно не была настолько рада ее слышать, ведь я могу переключиться с тупой боли в груди из–за разбитого сердца и предательства на беспокойство за родственников.

– Алло, – произносит мама напряженным голосом, – я уж и не думала, что ты позвонишь, ты ведь нас обычно игнорируешь целый год, чтобы приехать один раз и уехать как можно скорее.

– Мама, – тяжело вздыхаю, – только не начинай. Лучше расскажи подробно, что случилось? Из твоего сообщения ничего непонятно.

– Да что непонятного–то?! – тут же повышает голос мать. – Твою старшую сестру оболгали! Она, бедняжка, связалась не с тем, и теперь она в полиции!

Мать принимается рыдать в голос, и понятнее мне не становится.

– Что конкретно она сделала? И при чем тут семья? Ты написала, что обвиняют всех, – пытаюсь вернуть диалог в конструктивное русло.

– Семья всегда при чем! – припечатывает мать, мгновенно успокаиваясь. – Мы идем в связке, беды одного – беды всех, как и радости!

«Не заметила я, чтобы кто–то радовался моим успехам. На мое самостоятельное поступление в институт в другом городе я получила от матери лишь сухой кивок головой, да поджатые губы. Зато, когда сестра получила аттестат с почти всеми тройками, мать организовала праздник с тортом и прочими радостями», – вспоминается мне вдруг.

И так горько становится на душе, так мерзопакостно и обидно. Если все психологические проблемы идут родом из детства, тогда я тот еще образец для изучения. Но я ведь отогрелась, встретила Женю, была абсолютно счастлива целых три года.

И в конце получила нож в спину. Эфемерный, но причиняющий не меньше, а то и больше боли нежели материальный.

«Соберись. Сейчас не время страдать, переключись на проблемы Светы», – приказываю я себе, чтобы позорно не разрыдаться. Вчера ведь так и не удалось этим заняться.

– Ладно, а от меня что ты хочешь? – устало спрашиваю, отчаявшись получить внятный ответ.

– Светочка, конечно, не виновата, ты же это понимаешь, да? – начинается частить мама, мгновенно меняя тон разговора, я что–то невнятно мычу в трубку, но ей достаточно, она принимает мое мычание за согласие. – Нужно заплатить, чтобы ее выпустить. Ты же с мажором живешь, у вас наверняка есть накопления, помоги, а?

Несколько секунд я молчу, просто обалдеваю.

– Женя не мажор, – почему–то даже после вчерашнего я до сих пор испытываю потребность в том, чтобы обелить его, – и нет у нас никаких накоплений, попросту потому, что нас нет. Я вчера вернулась домой, мама, – замолкаю, не в силах продолжить, но продолжить надо, надо озвучить вслух произошедшее, мне же самой станет легче, должно стать, я так на это надеюсь, – я вернулась домой, а замки на двери другие. Меня не пустили в квартиру, выставили чемоданы с моими вещами в подъезд и приказали уходить, пригрозили, что вызовут полицию. Вот так вот.

Теперь очередь матери молчать несколько секунд.

– Что? Ты серьезно? Что ты натворила?! Помирись с мальчиком! Невовремя это все, очень невовремя. Может, кредит возьмешь? И я возьму, тогда мы сможем вызволить твою сестру.

– Ну какой кредит? Что за фикция на деньгах, мама?! А ведь я так и не услышала, что сделала Света! Такое ощущение, ты и сама толком не знаешь. Подозрительно это все, не нравится мне. У меня есть одноклассник Артем, помнишь? Он юрист, я попрошу его помочь разобраться в произошедшем, мы иногда переписываемся, надеюсь, не откажет.

– То есть ты зажала деньги для сестры, да? Хвасталась, что копишь на поездку куда–то, но эта поездка тебе дороже Светы, – злится в трубке мать.

– Да при чем тут это, разобраться в вопросе надо для начала, – отвечаю я, откровенно опешив.

– Все с тобой ясно, Алена, отделилась от нас, едва терпишь, семью поменяла.

– Да ничего я не меняла! У меня между прочим тут тоже проблемы, мама! Мне жить негде! Меня предали! – пытаюсь достучаться до родительницы, но тщетно. – Ты хоть услышала, что у твоей младшей дочери случилось?

– Тебя полиция не задерживала, Свете гораздо хуже, а ты, эгоистка, не хочешь это понять, – припечатывает окончательно мать и отключается, не попрощавшись.

И так мне плохо становится, так внутри меня все сжимается, вчера Женя, сегодня мама.

– Я осталась одна, совсем одна, – шепчу и наконец–то отпускаю рвущиеся рыдания наружу…

Глава 6

Как бы там ни было, а жизнь продолжается. Она не стоит на месте и не ждет, пока мы придем в себя, пока у нас что–то изменится. Она просто есть, и это здорово.

Немного успокаиваюсь и не знаю, за что браться первым – за поиск съемной квартиры или за выяснение неприятностей, в какие попала Света. А еще есть Женя, он никуда не делся из моей головы.

Я не мазохист, но ведь я не могу успокоиться так быстро.

– Ничего себе, сколько нынче стоит жилье, – комментирую, откусывая сопревший в сумке крекер.

Из еды у меня осталось лишь то, что я покупала в аэропорту, выходить из номера категорически не хочется, по крайней мере не для того, что отправиться в магазин.

Уже почти звоню по поводу квартиры на отшибе города, выглядит она прилично, но, очевидно, из–за месторасположения стоимость ее съема снижена. Меня даже не пугает, что добираться мне до работы придется буквально на перекладных – сначала сесть на автобус, а потом еще на трамвай или пешком около получаса. Останавливает меня другое:

«Интересно, что будет со мной, если я ненароком встречу Женю? И неужели он и впрямь женился?» – мои мысли снова сводятся к Евгению. Отчего–то мне кажется, что безопасно только в этом номере, только в нем я не встречу свою любовь, предавшую меня, от того и не спешу откликаться на объявление. Мои рассуждения в общем–то не лишены здравого смысла. В мой номер никто не придет, тут я точно ни с кем не встречусь вольно или невольно.

Пальцы почти самостоятельно соскакивают с сайта по поиску аренды квартиры и открывают популярную социальную сеть. Я не выкладываю сюда фотографии, в основном, периодически переписываюсь со старыми знакомыми, электронное общение создает отличную иллюзию и замену общению живому. Но не об этом сейчас. Меня потянуло не написать кому–то, а посмотреть на страничку Жени.

Палец нерешительно замирает над его именем, ведь назад дороги не будет, я не смогу и дальше строить версии, обеляющие предателя. И все–таки я жму на его страницу, и…

– Страничка удалена, – читаю вслух, – очень мило и вовремя.

Тогда я пытаюсь пойти с другой стороны, набираю в поисковой строке имя матери Евгения, надеюсь, у нее такая же фамилия, как и у сына.

– А вот и вы, Кристина Георгиевна, – с матерью Евгения мне везет больше, вот только… – Пользователь заблокировал вас, – читаю, – как быстро она это сделала, – качаю головой. – Что за люди, – тяну разочарованно.

А у самой внутри все холодеет.

– Ладно, так что там произошло с моей сестрой, – пытаюсь переключиться, да и, если честно, меня мучает совесть.

Да, не должна, но мучает. Я ведь даже так и не узнала, что случилось, и сколько денег им нужно. А вдруг я могла бы помочь, но не помогла.

«Конечно, именно ты, младшая сестра, недавно устроившаяся на первую нормальную работу после института без жилья и финансовой подушки, можешь помочь старшей сестре, живущей под боком у всей вашей родни», – саркастически усмехается мое подсознание.

Мама обвинила меня в жадности, мол, я коплю на путешествие. Да там этих накоплений – кот наплакал. Учитывая, что предыдущие три года я не тратила на жилье, а теперь мне придется, накопления уйдут туда.

«Хоть что–то полезное было в моих отношениях с Женей, я жила в его квартире, – пытаюсь ожесточиться, пытаюсь убедить себя, что в нашей с ним любви было корыстное зерно, да только в том–то и дело, что разве что с его стороны. – Я в полной мере отрабатывала свое проживание, более того, искренне считала нас с ним семьей и про заветное колечко на том самом пальчике никогда не говорила, доверчивая наивная дурочка».

Я ведь всячески старалась украсить его квартиру, сделать ее уютнее, покупала всякие мелочи и даже потратилась на новую посуду, с подработки ее купила, как сейчас помню. И едва ли в чемоданах, что так «любезно» отдала мне Кристина Георгиевна, лежит посуда, купленная мной.

Качаю головой и снова переключаюсь. Скачущие мысли – это хорошо, это безопасность моей психики. Пишу короткое сообщение однокласснику, тому, который юрист, и на этом считаю свою миссию по вызволению сестры выполненной. По крайней мере, в данный момент.

А затем заставляю себя подняться с кровати и отправиться–таки на просмотр квартиры. По телефону так обрадовались, когда я позвонила, как будто я единственная, кто хочет снимать их квартиру. Немного подозрительно, как по мне, но другие варианты все равно слишком дорогие.

Я потом подумаю, как мне жить дальше в городе, где я в любой момент могу столкнуться с Женей или его матерью. Как мне гулять по улочкам, по которым бродили мы с ним, как ходить в магазины, зная, что меня дома больше никто не ждет, можно не готовить, экономить на мясе и всяких вредностях. Последний факт должен радовать меня, но что–то как–то не очень. Наоборот, от этого становится лишь еще более грустно.

Выхожу на улицу, погода наладилась, оказывается, даже вышло солнце. Сажусь на автобус и еду до места назначения. Мне до конечной остановки, можно забиться в уголок и смотреть в окно, рефлексируя.

Чувствую себя выброшенным на улицу котенком, да, по сути, я им и являюсь. Но котятя быстро приспосабливаются к новым условиям, в них силен инстинкт самосохранения, приспособлюсь и я, никуда не денусь.

Автобус доезжает до конечной остановки, народу в нем осталось очень мало, выхожу наружу вместе с тремя людьми и иду в сторону одинаковых желтых пятиэтажек. Обычный район, если честно, просто удаленный.

Заворачиваю направо и тут вдруг на другой стороне улицы вижу того, кого совсем не ждала здесь увидеть…

Глава 7

Спасибо, не Женю. Хотя я и жажду поговорить с ним вживую, боюсь, моих моральных сил не хватит на то, чтобы этот разговор не перетек в истерический скулеж. Я совсем в себе не уверена, любовь и отчаяние заставляют забывать о гордости.

– Макс! – кричу, понимая, что друг Жени сейчас скроется во дворах, а я так ничего и не успею предпринять. – Максим! – мне везет, друг Жени останавливается и оборачивается недоуменно. – Постой, пожалуйста, – добавляю я.

Максим не двигается с места, он меня узнал, стоит и с нейтральным выражением лица наблюдает за моим приближением к нему.

– Спасибо, что подождал, привет, – произношу чуть смущенно и заправляю прядь волос, упавшую на глаза, за ухо.

И понимаю, что я не знаю, что сказать. К чему я остановила Максима? Неужели я и впрямь собираюсь спрашивать у него о Жене.

– Привет, – здоровается Макс. – Ты теперь тут живешь, да? Слышал о твоих переменах в жизни.

– Переменах? – недоуменно переспрашиваю. – Моих? То есть это теперь так называется, да?

Глупое я создание, все мы, девушки, такие, не зря нас обзывают. Я ведь бежала сюда осведомиться о Жене, а теперь мне больно и неприятно от того, что его друг в курсе того, как меня выгнали из дома.

– А разве раньше это называлось по–другому? – теперь очередь Максима удивляться. – Всегда одинаково, как по мне.

– Не думала, что ты все знаешь, – грустно усмехаюсь, – все произошло лишь вчера, – отвожу глаза, искренне жалея о том, что я подошла к другу Жени.

Хотя…

Нет, не жалею.

Раз его друг так отзывается о случившейся ситуации, значит, сам Женя тоже не сказал бы мне ничего приятного. Не с Кристиной Георгиевной же Макс обсуждал меня, нет, он явно разговаривал с Женей.

– Вчера кульминация, а история тянулась давно, не придумывай, – насмешливо произносит Максим.

– Давно? – удивленно вздергиваю брови.

«А как еще? Люди обычно не женятся на третий день знакомства, это логично, тебе искали замену давно. А ты верила в работу допоздна, да в посиделки с друзьями», – ехидничает мое подсознание. И что бы я без него делала, жаль только, что умные мысли приходят с опозданием.

– Хотя да, давно, – обреченно соглашаюсь, отвечая на собственный заданный вопрос. – Прощай, Макс, ты мне очень помог.

Я даже не лукавлю, он мне и впрямь помог. Теперь я могу перестать думать о том, что я жажду поговорить с Женей, посмотреть в его глаза и спросить, как так получилось. Ведь в глубине души я все еще лелеяла надежду на то, что произошло чудовищное недоразумение, Кристина Георгиевна что–то напутала, сделала что–то совсем не то, что нужно было, и стоит мне увидеть Женю, как мы все проясним, все вернется на круги своя, все снова наладится.

Но правда такова, что никто кроме меня ничего не путал, все всё сделали именно так, как и собирались. Одна я ничего не поняла, одна я дурочка.

– Прощай, – пожимает плечами друг Жени и уходит, к счастью, в противоположную от нужной мне сторону.

А я иду дальше, смотрю квартиру, как в тумане, и даже соглашаюсь ее снимать. Опыта у меня совсем нет, до Жени я жила в общежитии, но тем не менее я не соглашаюсь оставить залог без каких–либо документов и гарантий.

И, кажется, я большая молодец, потому что только я собираюсь выходить, хочу открыть дверь, а ее с силой выбивают с другой стороны…

Глава 8

– Полиция, всем оставаться на своих местах, – звучит незнакомый голос откуда–то сверху, потому что я уже внизу, упала на пол от неожиданности.

«Интересно, а Светка так же случайно попала, как и я?» – успевает пронестись в моей голове мысль, как все вокруг приходит в активное движение.

– Девушка, а вы тут каким боком? – спустя десять минут ко мне подходят. – Мы бы вас и не заметили, лежите тихонечко в уголке, с полом сливаетесь.

– Смешно, – вырывается из меня. – Я упала, вы так влетели, а потом я решила, что лучше полежу, – с трудом поднимаюсь на ноги. – А что здесь происходит? Вы меня арестуете?

– А есть за что? – насмешливо интересуется незнакомец в форме.

Привлекательный, кстати, незнакомец, и молодой, с очаровательными ямочками на щеках. Интересно, он тоже посчитал бы Женю правым, как и его друг Максим?

– Нет, не за что, – отмираю, прогоняя непрошенные мысли. – Я квартиру снимать хотела, залог у меня попросили, но я не дала.

– И правильно, дамочка, что не дали, в квартиру бы вы не въехали. Но зато сейчас проедетесь с нами, – он берет меня под локоток и направляет в сторону двери, – и без глупостей, пожалуйста.

– Но за что?! Я вам все объяснила! – пытаюсь возмутиться, но проще действительно покориться и поехать, меньше дополнительных вопросов вызову.

«Забавно было бы, если бы позвонили матери и сообщили про то, что меня задержали. Интересно, она бы хотя бы в этот раз проявила ко мне сочувствие, или сказала бы, что я во всем виновата, в отличие от Светы, конечно», – переключаюсь мысленно на своих родственников.

– Вот в участке все детально и выясним, – говорит мужчина и подталкивает меня идти вперед.

На хозяина квартиры вообще надели наручники и ведут его гораздо грубее нежели меня. Пожалуй, лучше не спорить, проедусь, покажу свои документы, объяснюсь еще раз.

Но все–таки действительно забавно, что и Свету задержали, и меня. Правда, ее как будто надолго, иначе мать не звонила бы мне.

«А, может, это Светочка развела маму? Хотела денег и разыграла сцену со своими друзьями? Она могла, она такая» – осеняет меня вдруг.

Участок оказывается в соседнем районе, ближе к центру, добираться до гостиницы будет потом проще. Я даже почти с комфортом доехала, нужно относиться к произошедшему философски, так легче, истерикой я точно себе не помогу. Было бы, конечно, лучше, если бы я знала свои права и наши законы, но в отсутствии знаний быть вежливой – лучшая стратегия, я считаю. По крайней мере, более удачной я еще не придумала.

В участке меня сажают на стульчик у заваленного бумагами стола и оставляют одну. Вокруг постоянно туда–сюда ходят люди, но на меня никто не обращает внимания. Наконец, спустя почти сорок минут я уже хочу рискнуть и уйти, не попрощавшись, надо было так сразу сделать, но я не догадалась.

– Далеко собрались? – раздается сзади меня уже знакомый голос того самого очаровательного полицейского с ямочками на щеках.

– Домой, – отвечаю покорно и присаживаюсь обратно на стул.

– Так вы ж квартиру снимать хотели, в какой–такой дом вы собрались возвращаться?

– В гостиницу, она теперь является моим домом, но это дорого, нужно перебраться в квартиру.

– А до гостиницы вы где обитали? Только приехали в наш город?

– Нет, качаю головой, я здесь обитаю пять лет с небольшим, в институт как приехала, так и осталась.

– А жили где? В общежитии? Чего вы мне зубы заговариваете?

– Да не заговариваю я вам ничего! Жила я сначала в общежитии, да, а потом в квартире с молодым человеком. Но вчера ночью меня выставили с вещами за дверь, больше я там не живу. И вообще, это личная информация, она никак не относится к вашему задержанному. Я не преступница, я пришла снять квартиру, так как по моим деньгам особо не разгуляешься, – эмоционально всплескиваю руками.

– Вот в чем дело, – кивает служитель порядка. – Что ж, вам повезло, я могу вам помочь.

Глава 9

Неожиданно, но мне и впрямь повезло. Разбираю свои чемоданы и до сих пор не верю, что буду жить в приличной квартире недалеко от работы да еще и за скромную сумму.

– Сестра уехала, просила найти кого–нибудь присмотреть за квартирой. Цветы поливать, коммуналку платить, стоимость аренды она просит символическую, квартира маленькая, студия, сверху коммунальных всего пять тысяч.

Вот такую помощь мне предложил полицейский. Я до сих пор вне себя от счастья, если честно. Единственный минус в этой квартире мечты – через три месяца нужно будет ее освободить, вернется хозяйка жилья.

Но за три–то месяца я точно налажу свою жизнь. Вот, она уже налаживается, дела пошли в гору, и плевать на Женю.

Проходит неделя, я больше почти не страдаю, завтра на работу, окончательно войду в жизненную колею и на мысли о Жене останется еще меньше времени.

И в целом, я угадываю, мыслей в рабочей суете и впрямь становится меньше, да и черный список всех связанных с Женей контактов помогает, вот только на меня нападает новая напасть, причем весьма феерично:

– Простите, мне срочно нужно выйти, – сдавленно произношу на планерке в четверг и, закрывая рот ладошкой, бегу в уборную.

О том, как я позорно выгляжу со стороны я стараюсь не думать, мне бы для начала не опозориться еще сильнее и не испачкать пол в офисе.

– Ох, успела, – протяжно выдыхаю, когда мой желудок наконец–то перестает болезненно сокращаться.

Выхожу из кабинки и включаю холодную воду. Несколько минут держу ладони под сильной струей в ожидании, когда мне окончательно станет лучше. Дышать приходится ртом, так легче, и черные мушки перед глазами постепенно исчезают. Все почти хорошо, сейчас еще попью из кулера, и жизнь полностью наладится. Вот только стыдно возвращаться к коллегам, не могло мне стать плохо не на планерке?

– Алена, можно? – в помещение уборной заходит Анна Николаевна, наш бухгалтер.

– Можно, конечно, место общественное, – кривовато усмехаюсь, а у самой щеки становятся пунцовыми от смущения.

Слишком я остро реагирую на окружающих в неловких ситуациях, мать с сестрой, что ли, виноваты? Привили мне вечную неуверенность и стеснительность.

Если я права, вина в родственниках, жаль, мне это никак не помогает в жизни, я не становлюсь увереннее от осознания причины. Скорее просто заставляю себя идти вперед и все, но в глубине души мне нехорошо.

– Ты как? Я тебе водички холодной принесла, Женя сегодня новую бутылку в кулер поставил.

От дорогого имени я дергаюсь, как от пощечины, но причин нервничать нет. Этот Женя не мой, он технический работник, обслуживает все офисы в здании, не только наш.

– Спасибо, мне как раз не хватало воды, – с жадностью припадаю к стакану, – мне уже лучше, честно. Только стыдно, неловко получилось.

– Брось, деточка, ничего стыдного не произошло, уж слишком ты нервная. Да и от речи нашего Пал Палыча и с крепким желудком любого может стошнить, не говоря уже о худенькой слабенькой беременной девице, в которой вообще непонятно каким образом держится душа в теле.

– Угу, – соглашаюсь на автомате, лишь во вторую секунду понимая, с чем именно я согласилась. – Подождите, но я не беременная! – вскидываюсь я. – Я что–то не то съела, с каждым может случиться!

– Нет, милая, – усмехается бухгалтер, – не с каждым. Со мной уже точно не случится, я вышла из этого чудесного возраста. Но за тебя я искренне рада. Да не бойся, не уволят тебя, не смогут. И декретные получишь. Конечно, не такие большие, как если бы ты у нас проработала пару лет, но все равно. Короче, все будет хорошо!

Анна Николаевна выходит из уборной, а я остаюсь и смотрю ошарашенная на свое бледное отражение в стекле…

Глава 10

Не знаю, как я дорабатываю день, все снова словно в тумане. Одно хорошо – коллеги и начальник не косятся на меня подозрительно, и на том спасибо. Анна Николаевна, кажется, только со мной поделилась своими предположениями, это радует.

– Тест на беременность, пожалуйста, – произношу тоненьким голосом в аптеке.

Не счесть, сколько раз я хотела пойти за ним, пока мы жили вместе с Женей, мы ведь пробовали забеременеть специально, не боялись ответственности. По крайней мере, на тот момент мне так казалось. Но поводов сходить за тестом в аптеку у меня раньше не было. Вот такая незадача.

– Вам какой? – спрашивает фармацевт и перечисляет марки, как будто они мне о чем–то скажут.

– Эээ, – некрасиво открываю рот, – на ваше усмотрение? – полуспрашиваю я. – Только не очень дорогой, но и не самый дешевый.

Вру, я все–таки однажды покупала тест в бытность счастливой совместной жизни с Женей, и этот тест был как раз самым дешевым. Не знаю, почему я схватила именно его, акция, может, какая, или просто что дали, то и взяла, да и экономия денег всегда была для меня приоритетной задачей, я же полный день не работала, училась. Не суть.

В общем, взяла я этот дешевый тест, все сделала строго по инструкции, я зануда та еще, всегда читаю инструкцию, и получила результат с бледной второй полоской. Сколько счастья во мне было целых три дня после этого, пока организм не сказал, что тест был ошибочным, я никак не могу быть беременной.

Сейчас я не могу себе позволить получить ошибочный результат. Мое приложение на телефоне по подсчету женского цикла уже ругается и сообщает о задержке, я не могу быть не уверенной в результате теста.

– Возьмите два, чтобы наверняка. Они разной фирмы, оба ошибиться не смогут, это точно, – протягивает мне фармацевт тесты в коробочках.

– Хм, а если они покажут разный результат, кому же мне тогда верить? – вырывается из меня нервный смешок.

– Анализу крови, девушка, лучше всего верить ему, – снисходительно отвечает мне фармацевт. – Я пробиваю?

– Пробивайте, – киваю.

Захожу в квартиру и даже есть не могу, до того мне не терпится провести тест прямо сейчас. Я прекрасно помню, что в инструкции советуют заниматься этим с утра, но утра нужно дождаться, да и на работу завтра, как я пойду, если увижу не тот результат, какой нужно?

«А какой он, тот результат? Какой тебе нужен?» – ехидничает мое подсознание, как всегда, загоняя меня в ступор.

Но вопрос на самом деле хороший, только я не знаю на него правильный ответ. Была бы я до сих пор с Женей – ответила бы моментально. А сейчас…

Разумом я понимаю, что лучше бы был один результат, да только душа и сердце тянутся к другому. В любом случае, от меня уже ничего не зависит, уже все сделано. Мне нужно лишь узнать результат этой деятельности.

Иду в туалет как в особо опасное место, честное слово, мне только каски не хватает, до того вид у меня серьезный, а два теста в руках, что кинжалы, которые я держу на случай обороны от врагов.

– Может, один сейчас, а второй утром? – резко останавливаюсь перед туалетом. Тяну время, да. Если честно, ужасно страшно, причем я толком не могу сказать, какого именно результата я страшусь больше. – Нет, бред. Утром надо кровь сдавать, если уж на то пошло. Фармацевт права, кровь точно покажет правду, она не солжет.

Если честно, уже почти разворачиваюсь, чтобы закинуть купленные тесты далеко и подальше, пообещать себе сдать на днях кровь, а это самое «на днях» растянуть на неопределенный срок, вот только не могу. Я же не трусиха, я смелая. И отравление у меня едва ли было, я ем свежее, мне же теперь не надо наготавливать впрок.

– Ладно, была – не была…

Глава 11

Кажется, все–таки не была. Провидение ведет себя со мной очень интересно: сначала меня выгоняют на улице среди ночи, потом облава в квартире, которую я хотела снимать, а затем предложение аренды, от которого невозможно отказаться. А теперь вот, абсолютно идентичные результаты двух тестов. И я никак не могу решить: это хорошая полоса или плохая?

– Да нет, хорошая, конечно, – останавливаю сама себя, – вот только проблемная, – тяжело вздыхаю.

Кровь я утром все равно сдам, сделаю все, как положено. Но сомнений уже нет – я беременна. Таким желанным ребенком и так невовремя.

Это с Женей я могла себе позволить не думать о глобальном, теперь у меня нет Жени. И из квартиры меня выселят через два с половиной месяца. И вообще, я одна. Как одинокие девушки растят детей? Я имею ввиду по–настоящему одинокие, без отзывчивых подруг и родственников в доступности.

Да, няни, говорят, перестали быть роскошью, но только бюджет семьи, где работает лишь один человек, и декретные выплаты которого не будут большими в силу скромного стажа, очень маленький. Какая мне няня? Мне бы надеяться на то, что не придется покупать смесь, уже будет какая–никакая экономия.

– Я в попе, это однозначно, – произношу вслух, – в большой причем.

У меня было в планах встать на ноги самой, а тут ребенок. Как я с ним буду? Как не выпасть из жизни? Как балансировать и обеспечить достойный уровень нам вдвоем?

Мне вспоминаются группы, в которых мамочки обмениваются ненужными вещами. Кажется, мне пора вступать во все такие группы. Отвратительно, что я не смогу никому ничего отдать, а лишь буду просить передарить мне, но что поделаешь. Так у нас с малышом появится хоть какая–то надежда обеспечить его приданым.

«Удивительно, как быстро я начала думать, когда речь зашла о ребенке. Когда мне нужно было решать вопрос с новым жильем, я была гораздо более инертной», – всплывает в моей голове интересная мысль.

Должно быть, так и работает материнский инстинкт. Задача поставлена перед женщиной – и она ее тут же выполняет.

– Ага, а еще у ребенка есть отец, – произношу я вслух и киваю сама себе. – Почему я должна все тянуть одна?

Привыкла быть скромной, вечно на вторых ролях, но нет, ради нормального будущего для ребенка я проглочу свой страх и гордость и снова пойду в квартиру Жени. Может, мне повезет, может, там не будет его матери. При одной мысли о ней у меня поднимается пульс, как я смогу прийти туда? Это ведь снова придется с ними встретиться вживую.

Где стояла, там и сажусь, к счастью, позади меня оказывается корзина для грязного белья, и она даже не ломается. Уверенность покидает меня слишком быстро, и только теперь я понимаю, что она была и не уверенностью вовсе, а смелой бравадой, призванной не дать мне сразу впасть в истерику. Лучше ведь искать варианты, а не задыхаться от панической атаки в осознании того, что у меня нет никаких ресурсов, чтобы справиться с ситуацией.

Делаю несколько глубоких вдохов и заставляю себя встать. Нужно прилечь, нужно снова попытаться связаться с Женей по телефону, а ведь еще есть электронная почта! Совсем я про нее забыла. Она, правда, рабочая, но мне какая разница, да? Он сам виноват, он меня выгнал, он не поговорил, он предал.

– Да, я так и сделаю, прямо сейчас напишу ему на электронную почту. Может, там я не заблокирована. Удаленно общаться легче, не так страшно.

Подбадриваю себя вслух, пока пишу письмо, так легче, так спокойнее. Вроде писать–то ничего особо не нужно, а заканчиваю я за полночь, никак не могу успокоиться и изливаю много лишнего в письме, а потом стираю, чтобы снова написать. В итоге я так и засыпаю в обнимку с ноутбуком, нажав на отправку…

Глава 12

Просыпаюсь и в удивлении смотрю на погасший экран ноутбука, я чудом во сне не спихнула агрегат на пол. И тут я вспоминаю, чего, собственно, уснула рядом с ноутбуком.

– Нет, я же не отправила письмо, да? Я же собиралась утром его откорректировать в финальный раз, – бормочу себе под нос и включаю электронное устройство.

Ноутбук загружается быстро, но я успеваю себя десять раз накрутить туда и обратно. Впрочем, к чему мои нервы, если дело сделано?

Спустя несколько секунд я имею счастье лицезреть готовое письмо. Длинное, сумбурное, полное боли, злости и отчаянных попыток достучаться до адресата. Я перечитывала его ночью раз десять, каждый раз находя новые опечатки, новые нелепые обороты. Но толком ничего не меняла, решила, пусть будет таким, каким вышло: криком души, отправленным в цифровую пустоту. Вот только пустота – не совсем пустота, письмо доставлено.

– С утра на это произведение смотреть страшнее нежели ночью, – стону вслух, а глаза помимо воли уже бегают по строчкам:

«…Не знаю, прочитаешь ли ты это, Женя. Наверное, нет. Скорее всего ты давно добавил мой адрес в спам даже на рабочей почте, или у тебя стоит фильтр, который удаляет все неофициальные письма. Но мне больше никак не связаться с тобой, ты заблокировал меня везде. Выгнал из дома, вычеркнул из жизни за один вечер, без объяснений, без шанса что–то сказать. Так что я лезу сюда. Мне всё равно. Ты сам всё сделал так, что мне стало всё равно на твои рабочие границы.

Очень мне хочется узнать, почему ты так сделал, одной части меня хочется. Вторая жаждет никогда этого не узнать.

Кристина Георгиевна сказала, ты женился, значит, шанса для нас нет. Ты его уничтожил. Ты взял и выбросил меня, как старую вещь после чудесных совместных лет, после всего, что было, после того, как я верила в то, что мы строим нечто большое и искреннее.

Знаешь, что самое ужасное? Я сейчас сижу в съёмной квартире, которую мне сдал хороший человек, не чета тебе, потому что мне некуда было идти, и все мое нажитое в этом городе – это несколько чемоданов, вернее их содержимое, поскольку чемоданы, кроме одного, не мои, они твоей матери. И мне даже некому выговориться, так как помог мне не друг, а просто неравнодушный человек с улицы, друзей у меня нет, и семье я своей тоже не нужна. У меня есть только звенящая пустота внутри и дикий, животный страх будущего.

И я пишу тебе не потому, что надеюсь на чудо. Чудес не бывает, люди не меняются за одну ночь. Я пишу, потому что не могу молчать, потому что должна тебе сказать, даже если ты не услышишь.

Ты не просто подлец, ты трус, что гораздо хуже, как по мне. Тебе не хватило смелости поговорить, честно сказать, что всё кончено, тебе не хватило элементарного уважения ко мне, чтобы встретиться. И это самое отвратительное и обижает меня куда сильнее, чем все остальное.

Мне невыносимо больно, и я ненавижу тебя за это. И в то же время…

Я так по тебе скучаю. И больше всего я скучаю по тому, что больше ничего не вернуть, больше мне не испытать чувство безопасности, что ты мне всегда дарил, больше мне не быть уверенной в завтрашнем дне, теперь я снова одна.

Я не прошу тебя вернуться. Я не унижусь до этого. Да и ты, наверное, уже счастлив с ней, где бы ты не был. Надеюсь, воспоминания о нас не дают тебе покоя по ночам, отравляя твои сны.

Мне просто нужно было выговориться, чтобы это не разорвало меня изнутри. Больше я не напишу, не буду звонить, не буду пытаться. Ты сделал свой выбор. Прощай».

– Ох ты ж, сколько драмы, а главное я так и не написала, запуталась в собственных слезливых чувствах и обидах и забыла сообщить, что я беременна, и мне нужна финансовая помощь, – подвожу итог прочитанному вслух.

Но самое ужасное или, наоборот, прекрасное, я обновляю страницу почты, и там приходит ответ…

Глава 13

И сразу же меня накрывает паника. Зачем я это сделала? Зачем написала это дурацкое письмо? Зачем отправила? Не могла выговориться экрану ноутбука и оставить письмо в черновике?

Да, вместо того, чтобы радоваться тому, что хоть где–то достучалась до Жени, хоть где–то на меня обратили внимание и даже ответили, я думаю о том, что выгляжу жалкой и слабой. В итоге, я захлопываю ноутбук, словно если выйти из почты, письмо исчезнет. Да, такая глупая незрелая позиция.

И вдруг за окном громко подает голос птица. Ее пение некрасивое и немелодичное, да и не пение это, а скорее крик. Но этот неожиданный звук является для меня сигналом к тому, что жизнь продолжается, однако. И узнать, что мне написал Женя в ответ лучше сразу, а не потом когда–нибудь, поедая себя изнутри.

– Какое счастье, что мне сегодня в офис к обеду, надеюсь, закончу тут со своими тараканами, – произношу себе под нос, открывая ноутбук обратно.

Серый, безрадостный свет пробивается сквозь не до конца задернутые шторы, должно быть, та птица возмутилась отсутствию солнца, небо закрыла уродливая туча, которую никто не ждал. А я все сижу и отвлекаюсь на что угодно вокруг, но не жму на входящее письмо.

Я встаю. Тело ноет, будто меня избивали ночью, но я всего лишь уснула в жутко неудобной позе. Прохладными пальцами разминаю шею, а затем осторожно тянусь в разные стороны и, естественно, подхожу к окну. Вот манит оно меня сегодня, ничего не могу с собой поделать.

Внизу за стеклом просыпается чужой двор, незнакомые люди спешат на работу, ведут детей в сад, школьники топают самостоятельно. Мир живет своей жизнью, и это по–своему умиротворяет, должна заметить.

«Бывшая, – всплывает вдруг слово в моей голове, – теперь я бывшая».

Унизительное слово, но оно заставляет меня бросить страдать ерундой и открыть почту, чтобы покончить с делом.

Сердце останавливается, а потом, наоборот, бьется так, что становится трудно дышать. Я сама себя ввожу в паническую атаку на ровном месте, так нельзя, ни для кого нельзя, а в моем положении особенно.

А еще помимо ужаса и страха я испытываю чувство триумфа. Да–да, оно самое. Ведь Женя все–таки прочел, все–таки я смогла выплеснуть на него свои эмоции.

Жму на письмо и только сейчас понимаю, что отправителя два. Или один, но подписан странно? В общем, под адресом Жени почему–то стоит еще одно имя. А само письмо короткое и сухое:

«Уважаемая Алена, кажется, вас зовут именно так судя по имени вашей почты. Утро доброе. Письмо, адресованное Евгению, попало ко мне, так как я являюсь его непосредственным руководителем. Сообщаю вам, что Евгений более не работает в нашей компании. Его трудовой договор был расторгнут по собственному желанию неделю назад, поэтому ваше обращение не может быть доставлено адресату через эту почту. С уважением, Сергей Захаров, Начальник отдела разработки».

Я перечитываю письмо еще и еще раз, но текст не меняется, как и его смысл.

«Более не работает… Неделю назад… По собственному желанию…»

Слова прыгают у меня перед глазами, не складываясь в смысл. Женя уволился, причем до того, как выгнал меня из дома. Он уволился и ничего мне не сказал. Ни слова.

Всё еще больше становится на место. Он не просто нашёл другую, он решил полностью поменять свою жизнь на новую. А я была частью старой жизни, которую нужно было аккуратно, без лишнего шума, отсечь.

И в итоге мое письмо прочитал его начальник, незнакомый мне Сергей Захаров, чужой человек, через которого прошел весь поток моей боли и отчаяния. Должно быть, когда он читал, скупо улыбался, подумав: «Вот дура, пишет на работу бывшему, даже не знает, что его тут уже нет».

Теплая комната становится вдруг ледяной, меня начинает трясти от нервов. Я неправильно решила, Женя не просто подлец и трус, он отличный продуманный стратег. Он всё рассчитал, уволился, нашёл новую работу и только потом избавился от меня. Чтобы не объясняться, не увидеться ненароком и прочее.

На меня вдруг нападает приступ истерического хохота. Звук его ужасен и звучит очень одиноко в квартире. Я смеюсь над своей наивностью, над тем, как тщательно я выписывала свои страдания для человека, который уже заранее стер меня из своей жизни. Я писала в никуда, в прошлое, а мне ответил посторонний человек.

Смех переходит в сдавленные рыдания. Но на этот раз слёзы мои не от жалости к себе, а от ярости на Женю. Он сделал меня дурой в глазах посторонних, он заставил меня унижаться снова, что сейчас, что перед его матерью.

Я опять встаю и подхожу к зеркалу, вделанному в дверцу шкафа, смотрю на своё опухшее, некрасивое лицо, на глаза, полные боли и гнева, и принимаю окончательное решение:

– Всё, – говорю я своему отражению охрипшим голосом. – Хватит. Больше я не буду думать о Жене и что–либо предпринимать. Ребенок только мой, не его.

Это не бравада. Это мой новый жизненный девиз.

Глава 14

Нужно двигаться. Сидеть и ждать неизвестно чего, значит сойти с ума. Я заставляю себя принять ледяной душ. Вода бьет по коже острыми иглами, заставляя вздрагивать и задыхаться, но она смывает с меня все плохое и, кажется, немного проясняет мысли.

Пока готовлю кофе на плите, составляю в голове план на день. Не план спасения жизни, нет. План выживания на ближайшее время.

– Точно, я собиралась сдать кровь, но уже, наверное, поздно, – вспоминаю я о насущном.

Несостоявшийся диалог с Женей занимает в моей голове непозволительно много времени, а ведь для меня в приоритете должна быть моя беременность.

Я одеваюсь в те же джинсы, тот же свитер, что были надеты на меня вчера. Я так и не смогла себя заставить распотрошить все чемоданы, рука не поднимается, хотя, конечно, нужно. До работы еще несколько часов, но я решаю не сидеть дома, мне нужно проветриться.

В супермаркете у дома я наполовину бесцельно брожу между стеллажами. Рука сама тянется взять любимые Женины сырки, тот сорт кофе, что ему нравится. Привычка сильна, она вырабатывалась несколько лет и никуда не денется по щелчку пальцев. Я останавливаюсь, сжимаю ручку тележки до побеления костяшек пальцев и заставляю себя двигаться дальше.

Покупаю все самое простое: пачку гречки, яйца, хлеб, экономлю каждую копейку. Это новое–старое забытое чувство – считать деньги до рубля, зная, что запасной суммы нет, что никто не выручит.

Я выхожу на улицу, глотая комок в горле. Туча ушла, выглянуло солнце и светит теперь ярко и беспечно. Как оно смеет светить, когда у меня рухнула жизнь? Хочется вернуть тучу–предательницу и закричать на равнодушный город.

Но вместо этого я возвращаюсь домой, нужно разложить продукты и отправиться на работу. Слёзы снова подступают к моим глазам, но я их прогоняю. Нет. Больше нет. Я дала себе достаточно времени на страдания, хватит. У меня новый жизненный девиз, я должна быть сильной. Хотя бы делать вид.

И тут оживает мой телефон, на экране высвечивается смутно знакомый номер, имени нет. Сердце сразу ускоряет свой ритм, делаю глубокий вдох и выдох и нажимаю на кнопку ответа.

– Алло? – мой голос звучит сипло и неуверенно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Алена, здравствуй. Давай бегом в офис, я знаю, ты сегодня с обеда, но тут дело для тебя нашлось с размером на целую дополнительную ставку. Мне показалось, тебе нужны деньги, а совмещение несложное ты справишься, – произносит Анна Николаевна.

– Серьезно? – мои брови приподнимаются вверх. – Бегу, спасибо!

– Рано еще меня благодарить, ты сначала прибеги, – усмехается бухгалтер по ту сторону телефона.

Я замерла, не веря своим ушам, все не так плохо, как я себе представляла.

Анна Николаевна давно отключилась, а я все продолжаю сидеть, сжимая в ладони телефон, на экране которого до сих пор горит таймер закончившегося разговора.

Это был не Женя и не кто–то с ним связанный. Это было спасение, возможность покрепче встать на ноги. Самостоятельно!

Нужно смотреть вперед с оптимизмом, глядишь, еще что–то хорошее со мной приключится. Не все плохие, как Женя, вокруг много прекрасных отзывчивых людей. И это чудесно.

В этот момент я чувствую не боль и не страх, а облегчение. Еще пока неуловимое, слабое, но уже весьма ощутимое. Мир не ограничивается Женей и его предательством, в нём есть много всего.

Смотрю на свое отражение в зеркале: бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд прямой. Я выгляжу чуть лучше сейчас, чем до похода в магазин. Киваю своему отражению и беру в руки тональный карандаш, круги надо замазать.

– Ладно, – шепчу я. – Поехали.

Глава 15

Собеседование проходит как в тумане. Да, Анна Николаевна забыла уточнить, что я буду проходить полноценное собеседование, пусть мне и сказали, что оно больше формальное, но все же оно имеет место быть.

А я пришла на собеседование в джинсах, и эта мысль никак не хочет покинуть мою голову.

Я автоматически отвечаю на вопросы о навыках работы с людьми, во время учебы, когда я перебивалась подработками, у меня как раз было активное взаимодействие с людьми. Еще работодателя интересует моя стрессоустойчивость. Вопрос о ней звучит, как серьезный подвох, так как какая может быть стрессоустойчивость у девушки, которая часто рыдает в последнее время. К счастью, вопрос с графиком моей занятости Анна Николаевна вместе с менеджером по подбору персонала разбирает сама.

Моя голова гудит, в висках стучит, но я добросовестно держусь. Менеджер по персоналу, Елена, смотрит на меня с лёгким недоумением, должно быть, я выгляжу как призрак, но в конце она кивает.

– Анна Николаевна права, вы идеально подходите на эту должность. С совмещением небольшой вопрос, но я его утрясу. Главное, у вас есть опыт решения конфликтов.

«Опыт–то есть, но со своим главным жизненным конфликтом я не справилась», – думаю с досадой, удерживая на лице вежливую улыбку.

Наконец и Елена улыбается мне, перестает настороженно ощупывать меня взглядом. Надеюсь, всем своим видом я излучаю решимость, а не безысходность.

– Алена, иди на свое основное место, мы тут тебя оформим, разберемся с часами, я дам тебе знать результат, – произносит Анна Николаевна.

Мне кажется, я весь оставшийся день на работе сижу со счастливым лицом. Такого не случалось давненько, если вообще когда–либо было.

Вечером выхожу из офиса на улицу, и у меня слегка кружится голова от резкого перепада температур, плюс на улице очень душно, как перед дождем. Но внутри что–то екает, не от страха, а от предвкушения. Пусть я перешагиваю крошечную ступеньку карьерной лестницы, но она моя, личная, заслуженная.

Возвращаюсь в квартиру и варю гречку. Ем её прямо из кастрюли, стоя у окна, есть в этом что–то хулиганское и вызывающее улыбку и дополнительную радость от жизни.

Вечером, когда окончательно темнеет, я снова открываю ноутбук. Мне нужно посмотреть пару сайтов, но, к сожалению, одна крошечная часть меня надеется увидеть еще один ответ на мое ночное письмо. Я стыжусь эту часть меня, если честно.

Качаю головой и отправляюсь готовить одежду на завтра. Пора разобрать чемоданы полностью, одежда отвиснет, не нужно будет постоянно гладить, я теперь еще более занятая дама, чем раньше, мне теперь некогда. Механические действия успокаивают и дарят умиротворение душе.

Перед сном я снова захожу в почту. Удалить то письмо или нет?

Качаю головой, нет уж, пусть остается. Оно будет моей прививкой от глупости.

Лёжа в темноте на свежей простыне, я смотрю в потолок. Ярость потихоньку уступает место странному, почти полному спокойствию. Знание – страшная сила. Теперь я знаю всю глубину человеческой подлости. И это знание, как ни парадоксально, освобождает. Не осталось сомнений, не осталось «а вдруг». Остался только факт: человек, которого я любила, бессердечный циник. И ему нет оправданий.

Завтра начнется новый день. И он будет лучше предыдущего.

Глава 16

Сон настигает меня внезапно, как удар по голове. Одна секунда, я ворочаюсь на пахнущем кондиционером белье, следующая – и я уже в объятиях Морфея.

И во сне я иду по длинному, бесконечному коридору. Штукатурка на стенах цвета слоновой кости, какая была в квартире Жени, когда мы только начали жить вместе. Знакомый, уютный когда–то цвет, теперь видится мне болезненным. Впереди в конце коридора, мелькает чья–то мужская спина. Незнакомец идёт быстро, не оглядывается.

– Женя! – кричу я, но звук выходит тихим, приглушённым, будто я произношу его сквозь вату. – Подожди!

Он не оборачивается. Я ускоряю шаг. Пол под ногами становится липким, каждое новое движение даётся с трудом. А Женя стремительно удаляется от меня, расстояние между нами не сокращается.

– Поговори со мной! – мой голос срывается на визг. – Почему?!

И тут он вдруг останавливается и медленно поворачивается ко мне. Его лицо неясное, размытое, но я чувствую, Женя смотрит прямо на меня.

– Почему? – его голос звучит равнодушно, почти скучающе. – Потому что ты предала меня.

– Это неправда! – кричу я, пытаясь сделать ещё шаг, но ноги прилипли намертво. – Я любила тебя! Я делала всё для нас! И я, – произношу тише, – не предавала, это ты предал, слышишь?

– Ты делала для нас? – Женя усмехается, и эта усмешка отдается болью в моей груди. – Ты делала всё для своей картины идеальной жизни, даже не пыталась слушать меня.

– Что за бред? Ничего такого не было, это ты ушёл к другой!

– Видишь? – Женя разводит руками, его жест выглядит наигранным. – Ты даже в этом меня обвиняешь, ты не способна взять на себя ответственность. Ты заставила меня искать того, чего не было дома. Ты сама всё разрушила.

Каждое его слово – яд, он перекладывает всю вину на меня. И самое страшное, где–то в глубине души, я начинаю в это верить. А вдруг он прав? А вдруг я действительно была слишком требовательной, слишком скучной и прочее?

– Нет, – шепчу я, но в моем голосе уже нет прежней уверенности.

– Да, – говорит Женя мягко, почти с жалостью, и от этого ещё больнее.

Он разворачивается и снова уходит, на этот раз я не могу даже пошевелиться, застываю, как столб, смотря ему вслед.

Я просыпаюсь в реальности от резкой, спазмирующей боли внизу живота, резкой и до жути знакомой. В комнате темно, но сквозь шторы пробивается первый, неуверенный луч солнца. Я лежу, заставляю себя дышать глубоко и равномерно, пытаясь отогнать остатки кошмара. Слова Жени из сна всё ещё звенят в ушах, смешиваясь с нарастающей физической болью.

Я осторожно приподнимаюсь и замираю.

– У меня не может быть женских дней, я беременна, – шепчу я в пространство.

В панике оглядываюсь назад, на постель, но крови нет, и это хоть немного, но успокаивает меня. Нужно расслабиться, нужно успокоиться, нужно принять таблетку от спазма, она поможет, ее можно беременным, я читала.

Провожу сама себе сеанс успокоения и тихонько двигаюсь по квартире. К счастью, с каждым новым шагом мне становится легче, но я все равно решаю принять лекарство.

Дохожу до ванной комнаты и включаю свет. В зеркале отражается бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Снова.

Когда я уже стану нормально выглядеть?

К счастью, в глазах хотя бы нет прежней потерянности и больше уверенности в себе. Вот и таблетка начинает помогать, скоро мне станет совсем хорошо.

Умываюсь и смотрю на часы. Шесть утра, я могла спать еще целый час.

Подхожу к окну и распахиваю его – город постепенно просыпается, неся с собой утренние запахи и гул начинающегося движения. Это умиротворяет.

Я кладу руку на прохладный подоконник.

– Ладно, это все ерунда, закидоны моего подсознания, но врача посетить мне нужно, я слишком долго откладываю этот поход.

Глава 17

Страшное случается через две недели. Две недели механического существования: совмещения двух должностей, где я улыбаюсь чужим людям, киваю, решаю мелкие проблемы и прочее, а вечером возвращаюсь в съемную квартиру и падаю без сил на кровать. Больше я не плачу, да и снов мне никаких не снится. И я решила, что все пережила, справилась. Вот только к врачу я так и не дошла…

И тело, измученное стрессом, плохим питанием и бессонницей, решило напомнить о себе. Сначала просто тянуло низ живота сильнее обычного, я выпила таблетку по отработанной схеме, но не помогло. Вскоре боль превратилась в острую, заставившую согнуться пополам прямо посреди офисного коридора.

Естественно, я перепугала коллег и не смогла отвертеться от всеобщей заботы. Вопреки моему сопротивлению мне вызвали скорую помощь.

«Не сейчас, – панически думаю я, стискивая зубы, – только не сейчас. Мне нельзя на больничный, я мало проработала, выплаты будут совсем маленькими».

Но боль не хочет прислушаться к моим просьбам, как и врачи скорой помощи.

В приёмном покое, на холодной койке под ярким светом, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Знаете, мне как будто уже лучше, – произношу робко, желая сбежать из больницы.

Врач, уставшая женщина лет пятидесяти, лишь хмыкает себе под нос и продолжает проводить осмотр.

– Угроза выкидыша, – говорит она без эмоций, глядя на монитор и продолжая водить датчиком по моему животу. – Но сердцебиение есть, плод пока держится, срок маленький, недель восемь–десять, плод как будто отстает в развитии. Вы и не знали, наверное, что беременная?

Я молчу, не в силах издать ни звука. Я знала, но ничего до сих пор не сделала для ребенка, так и не пошла к врачу.

– Нужна госпитализация, – продолжает врач, должно быть, списывает мое молчание на шок от новости. – И препарат вам нужен, дорогой, для сохранения беременности и корректировки развития плода. К сожалению, полис не покрывает расходы на него, у нас есть только недорогие аналоги, которые помогают в разы хуже. Есть к кому обратиться за приобретением? Муж может принести. Нужно срочно купить, капельницу будем ставить.

– Я, – мнусь, – одна, – наконец выдавливаю из себя. – Сколько стоит это лекарство?

Врач называет сумму, и, естественно, сейчас она оказывается для меня неподъемной.

– У меня нет таких денег, – шепчу, мой голос дрожит.

Впервые за две недели слёзы снова подступают к моим глазам от беспомощности, от осознания, что внутри меня бьётся крошечное, ни в чём не повинное сердце, а я не могу его защитить, более того, скорее всего я виновата в том, что происходит с ним.

– Мы начнет капать вам имеющееся лекарство, возможно, повезет. Но я бы не стала полностью полагаться на удачу, попробуйте связаться с родственниками, знакомыми, вполне может быть, вам помогут.

Меня отвозят в палату, чистую, холодную, и всего на две койки. Вторая койка сейчас пуста, у меня поистине королевские условия. Я лежу, уставившись в потолок и положив руку на ещё плоский живот. Ребёнок… Мысли путаются, несутся неуправляемым вихрем.

Как спасти малыша? Денег нет. Звонить маме? Едва ли я услышу хоть что–то хорошее. Просить у коллег? Мы едва знакомы.

И тогда, в полной тишине больничной палаты, меня осеняет снова набрать Женю. Я знаю, я пообещала самой себе больше не пытаться с ним связаться, но он отец, он обязан помочь. Я надеюсь.

Логика моего отчаяния железная, жаль подумать над другим выходом я не пробую. Я хватаю телефон, мои руки трясутся так, что я трижды промахиваюсь мимо цифр, я ведь удалила номер Жени из записной книжки, но из головы не смогла его удалить.

Наконец номер набран. Прикладываю трубку к уху, мое сердце колотится где–то в горле.

Гудки. Один. Два. Три…

Глава 18

«Возьми трубку, возьми трубку, будь же человеком», – молю я мысленно. И мне везет, четвертый гудок прерывается чужим голосом.

В чем мне не везет, так это в том, что голос женский, не Женин, и голос этот я слышала не так давно вживую.

– Алло? Кто это? Говорите! – произносит Кристина Георгиевна, мать Жени.

К счастью, не его супруга, я отчего–то на панике совсем растеряла способность логически мыслить, раз позвонила предавшему меня женатику.

Собственно, я вообще, кажется, не рассчитывала на то, что кто–то возьмет трубку, так как сейчас я молчу, у меня перехватывает дыхание, мне сложно говорить. Но вместо того, чтобы сбросить телефонный звонок, образумиться, прийти в себя, а не совершать очередной опрометчивый поступок, я решаю, что нужно поговорить с матерью Жени.

– Кристина Георгиевна, это Алена, – выдавливаю я из себя.

В трубке повисает молчание. Мне бы хотя бы сейчас одуматься, бросить трубку, но нет, я не делаю этого и теперь.

– Чего тебе? – отвечают мне наконец.

– Мне, эм, мне нужно срочно поговорить с Женей. Это очень важно, - произношу скороговоркой, а потом уже спокойнее добавляю. – Жизненно важно.

– Алена, – женщина тяжело вздыхает, – ты же умная девочка, должна понимать, когда тебе дают от ворот поворот. Женя для тебя недоступен, я ведь дала это понять при нашей встрече, разве нет?

– Кристина Георгиевна, пожалуйста, дело не в нас с ним, я в больнице. Мне нужна помощь, его помощь. Деньги на лекарство, очень срочно!

Но мать Евгения лишь надменно фыркает. Этот противный звук наполнен презрением.

– В больнице? Какие ещё лекарства? И причем тут Женя? Ты склонна к драматизму, Алена, твоя речь похожа на попытку непродуманной манипуляции. Должно быть стыдно прибегать к столь дешевым трюкам.

Я чувствую, как по моим щекам текут слёзы от слов Кристины Георгиевны, но мой голос, наоборот, на удивление становится твёрже.

– Это не трюк. Я беремена от вашего сына, у меня угроза выкидыша. Нужен дорогой препарат, а у меня нет на него денег. Передайте ему это, пожалуйста, пусть перезвонит.

На другом конце снова молчание. Но на этот раз оно немного другого качества, оно шокированное.

– Ты беременна? – Кристина Георгиевна произносит это слово так, будто это ругательство. – И после расставания, – она резко обрывает свою фразу, а потом продолжает с еще большей горячностью. – Да кто тебе поверит? Мало ли с кем ты успела побывать.

– Кристина Георгиевна! – я почти кричу, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют. – У меня нет времени на это все! Либо Женя помогает, либо нет.

Я слышу, как мать Евгения тяжело дышит в трубку, ее внутренняя борьба очевидна для меня даже на расстоянии. Но побеждает не ее светлая сторона, если таковая вообще у нее есть.

Связь прерывается, или кто–то ее прерывает, что вернее.

Я опускаю руку с телефоном. Всё мое тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью. Еще одно унижение, а ведь я обещала себе больше не унижаться. И все зря.

Я закрываю глаза, кладу руку на живот и пытаюсь глубоко дышать.

– Держись, – шепчу я куда–то в пустоту, – только держись, мамочка решит проблему.

«А ведь у меня есть немного скопленного, я же на переезд почти не тратилась, – осеняет меня. – И зачем только звонила? Вот уж точно мой мозг полностью отключился от нервов».

Глава 19

Белые стены, постоянный фоновый шум больницы, запах антисептика, въевшийся в кожу. Пять дней в гинекологическом отделении городской больницы кажутся мне вечностью. Одно хорошо – все обошлось.

Угроза выкидыша на раннем сроке прошла, мне даже дорогое лекарство не понадобилось, помогло обычное и постельный режим. В связи с этим в который раз задаю самой себе вопрос – зачем я звонила Жене?

Хотя нет, пользу этот звонок определенно принес, я не буду мучиться, постоянно думая о том, что я была обязана рассказать Жене, сообщить ему, что он станет отцом. Теперь с меня взятки гладки, я могу с чистой совестью умыть руки.

А тут у меня еще и наполовину санаторный отдых, скучный, правда, зато с трехразовым полезным питанием. Но однообразие и упреки врачей сильно утомили.

– В вашем состоянии, дорогая, каждая неделя на счету, – говорила мне заведующая, даже она навестила меня в палате. – Это только кажется, что в двадцать с небольшим полно ресурсов, их–то, может, и полно, да только проблем очень часто тоже много. Все–таки не зря положено становиться на учет как можно раньше, правила придуманы исключительно заботы ради.

Я молчала, глотая слёзы стыда. Что я могла ответить? Что я была занята тем, что лелеяла разрыв с любовью своей жизни? Что сосредоточилась на том, чтобы привыкнуть жить одной? Это бы не было оправданием. Озвучив все эти причины, я бы стала безответственной эгоисткой, рискующей жизнью ребёнка из–за своих душевных метаний.

Но радость вернулась ко мне, сегодня меня выписывают. В палату заходит мой лечащий врач, в руках у неё пачка бумаг.

– Ну что, собирайтесь, пора домой.

– Спасибо вам, – тихо говорю, уже сидя на краю койки в своей уличной одежде, которая кажется мне чужой, настолько я от нее отвыкла.

– Не за что. Вот ваша выписка и рекомендации, – врач протягивает мне бумаги. – И самое главное – бегом на учет. Вы из–за прописки не переживайте, – говорит врач, истолковывая моё замешательство по–своему. – У вас есть временная регистрация, мы вас приняли, и в женской консультации вас тоже примут. Главное, иметь полис, все остальное вторично.

– Ясно, – киваю я.

– И ещё, – врач достаёт из халата несколько блистеров с лекарствами, – это вам. Здесь необходимые витамины, схема приема простая, разберетесь, все бесплатно. Тут хватит на месяц, дальше вам врач в консультации выдаст необходимое повторно.

Я беру блистеры, мои руки снова начинают дрожать. Почему–то витамины для беременных выбивают меня из колеи.

– Спасибо, – снова говорю я, но в этот раз с большим чувством.

– Берегите себя, Алена, и ребёнка своего берегите, больше никаких геройств! Стрессы, тяжести, нервы для вас под полным запретом.

Напоследок врач хлопает меня по плечу, жест неожиданный, фамильярный, но отдается теплом в душе.

Я ещё несколько минут сижу, сжимая в руках пакет с вещами, выпиской и витаминами, но нужно идти. Снова в большой мир, в котором никто кроме меня не позаботится о нас двоих с малышом. Улица встречает меня солнечной, ветряной погодой, я принимаю это за хороший знак и чуть увереннее шагаю вперед.

Иду к автобусной остановке, крепко прижимая к себе пакет с вещами, мои мысли путаются, но настрой у меня боевой. У меня есть еще несколько дней больничного, я успею сходить в женскую консультацию и встроить заботу о малыше в привычную ежедневную рутину.

Но прямо сейчас я просто иду и наслаждаюсь жизнью. Вдыхаю полной грудью и искренне радуюсь короткой прогулкой. Кладу свободную руку на живот, едва начавший округляться, и испытываю ни с чем несравнимое блаженство. Лишь побывав в больнице, я наконец–то осознала, что теперь никогда не буду одна, и мне всегда будет, о ком заботиться.

Глава 20

Дома раскладываю на кухонном столе выписку и витамины. Нужно позвонить в консультацию, узнать график работы, чтобы завтра дойти туда. Голова гудит, непривычно после шума больницы оказаться в тихом помещении одной.

И тут у меня звонит телефон, разбавляет тишину, правда, взглянув на экран мобильника и прочитав, кто мне звонит, я бы предпочла снова окунуться в тишину.

– Что тебе надо, интересно, – бормочу, не решаясь нажать на кнопку ответа.

Я не хочу брать трубку, совсем не хочу, но надо. Это привычка, въевшаяся в меня на уровне подсознания: мать звонит – надо отвечать.

– Алло, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Алена, – голос мамы, наоборот, звучит четко и уверенно. – Ты где?

– Дома, – автоматически отвечаю я, хотя какая ей до этого разница.

– Слушай, – она не тратит время на прелюдии, – у нас тут новая ситуация у Светы.

– А прошлая ситуация со Светой уже разрешилась? – спрашиваю я, едва сдерживая усмешку.

– Решилась, оказалось, произошло недоразумение, Светочу отпустили, хорошие люди попались, я слезно объясняла, что денег нет, и все разрешилось, – с чувством рассказывает мать.

«Ага, очень хорошие, Светка небось сама же и хотела развести маму, я угадала, иначе с чего бы так быстро идти на попятную после того, как стало понятно, что денег не будет», – думаю про себя с раздражением.

– Так что теперь–то случилось, я вся в нетерпении, – тяжело вздыхаю в трубку.

– Теперь у ее жениха проблемы, помочь надо.

Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти, только бы не сорваться, я ведь потом буду выслушивать лекции о своей бесчувственности, а мне нельзя нервничать.

– Угу, уже и жених у нее появился, класс! – выбираю наиболее нейтральный ответ.

– Не завидуй, у тебя тоже нормальный будет, одного ты потеряла, но другого найдешь, учтешь свои ошибки, чтобы новый не выгнал, у Светы совета, если что попросишь, – на полном серьезе заявляет мне мать.

«Нет, тут одним дыханием не справиться», – думаю со злостью.

– Надо от меня что? Или на свадьбу решили позвать? – произношу резче, чем планировала.

– Пока нет возможности устроить свадьбу, а ты мне тут нужна, нечего снимать квартиру, тратить деньги, лучше этой суммой поможешь семье.

Это не просьба, это приказ, звучащий так, будто я обязана. Будто все эти годы отчуждения, все эти сравнения не в мою пользу, все упрёки матери ничего не значат. Я даже ответить сразу не могу, до того я опешила.

– Мама, – начинаю–таки осторожно, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, – у меня сейчас очень сложный период, и работа моя здесь, я не могу просто взять и приехать нянькой к вам.

– Какой ещё период? – голос матери становится резким, неприятным. – Если ты снова про Женю, так тем более возвращайся в родной город! Зачем тебе ему глаза мозолить. Речь идёт о семье, Алена, о твоей сестре. У тебя есть хоть капля совести?

У меня перехватывает дыхание. Моя сломанная жизнь, больница – это ерунда. А невнятные трудности Светы – это трагедия вселенского масштаба.

– Мама, я нездорова, я только из больницы, меня сегодня выписали, – не оставляю попытки достучаться до матери.

– Так тем более давай домой, случится с тобой что–то еще, мы даже не узнаем. Кстати, что с тобой было?

– Спасибо, спросила, а то я уж не ждала, – раздражение–таки прорывается.

– Не дерзи матери, ты сама не звонила, не сообщала, что попала в больницу, как бы я по–твоему должна была узнать, а?

Я молчу, стиснув зубы. Звонить дочери нужно не только, когда Свете что–то понадобится, тогда, может, и узнавать больше получилось бы.

Смотрю на витамины на столе, на выписку, на свой живот – сказать ей? Сказать, что я беременна? Что мне самой нужна помощь и покой? Что мне завтра к врачу?

А смысл? Она не поймёт, или поймёт превратно.

– Алена, ты меня слышишь? Почему ты молчишь? Ну же, детка, возвращайся домой, мы семья, нам нужно поддерживать друг друга.

Это коронный удар матери, и иногда он даже работает.

Я бы привычно отказалась, честно, но… Скоро закончится аренда этой подарочной квартиры, хозяйка вернется, а снимать что–то за полную стоимость для меня неразумно. Может, и впрямь стоит рассмотреть возвращение в свой город? И не придется нервничать, если вдруг когда–нибудь я встречу Евгения с супругой.

Вот только как быть с работой?

– Хорошо, – срывается с моего языка ответ, – я подумаю.

Со стороны матери наступает короткая пауза, мама, кажется, даже немного удивлена моей покорностью.

– Ну вот и хорошо, разумный ты всё–таки человек. Как купишь билет – сообщи.

Связь прерывается.

Я медленно опускаю телефон на стол, рука снова тянется к животу:

– Но даже если мы поедем, о тебе никому–никому не расскажем, перебьются.

Глава 21

Автобус трясет на разбитой дороге, ведущей в отдаленный спальный район моего родного города. Я прижимаю к себе сумку с самым необходимым, в кармане куртки лежат документы, в том числе по моему особому состоянию. Я прилетела час назад и теперь неспешно добираюсь до нового места жительства.

Все получилось гораздо удачнее, чем я предполагала, я даже работы не лишилась, а ведь изначально собиралась просто закинуть удочку на тему своего возможного переезда.

На прием к начальнику я шла, как на казнь, но все же смогла украдкой вытереть мокрые от нервов ладошки о пиджак и приступить к тщательно отрепетированному рассказу о семейных трудностях, которые вынуждают меня сменить место жительства. О беременности я не сказала ни слова, зато расписала, как я могу выполнять свои задачи удаленно, большую их часть так точно, включая совмещенную должность.

– Алена, ты меня без ножа режешь, но что–то в твоем предложении удаленной работы есть, в наше время это уже необходимость. Но учти, если не со всем будешь справляться, заработная плата будет сокращаться пропорционально не сделанному.

– Да, конечно, я все понимаю.

Едва я вышла из кабинета начальника, у меня перехватило дыхание. Неужели у меня все получилось?

И вот теперь я еду по улицам родного города, но не к маме и не Свете. Жизнь с ними под одной крышей губительна для меня, у меня есть другой план.

Автобус поворачивает на знакомую улицу, которая вошла в черту города лишь каких–то десять лет назад, а до этого была дачной, и мое сердце сжимается от радостного предвкушения. Выбегаю на остановке и через несколько минут я уже стою перед двухэтажным кирпичным домом с фруктовыми деревьями на участке. Это дом бабушки.

Звоню в звонок, дверь открывается почти сразу. На пороге бабуля, невысокая, в стеганом домашнем халате, с седыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Бабушка рада меня видеть, но внимательно всматривается, все–таки я сама напросилась пожить у нее, а раньше всегда отказывалась.

– Внучка, здравствуй, проходи.

Никаких неудобных вопросов не следует, вот за что я люблю бабулю. Она отступает, пропуская меня в маленький, пахнущий пирогами и старой древесиной дом.

– Спасибо, – произношу сдавленно, глотая ком в горле.

– Раздевайся, я поставлю чайник, – говорит она, поворачиваясь к кухне. – Расскажешь, что стряслось.

И вот я сижу за кухонным столом, сжимая в ладонях кружку с горячим чаем и рассказываю. По сути, рассказываю я все, да не все, моя история сильно скорректирована, но правдива, просто лишена деталей.

Бабушка молча слушает, потом делает глоток чая и наконец произносит:

– С работой повезло, молодец, что договорилась, – говорит она деловито. – С жильем тоже вопрос решила, живи у меня, сколько понадобится, места много.

У меня на глаза наворачиваются слезы, от этой простоты, от этого отсутствия драмы.

– Вот только мама, наверное, будет не очень довольна, – тяжело вздыхаю.

– Твоя мама видит только Свету, здесь тебе спокойнее будет. А матери я скажу, что мне одной плохо, помощь нужна. Она не станет спорить.

Она говорит это так, будто обсуждает план посадки картошки – никаких лишних эмоций, одна лишь констатация фактов.

– А еще я беременна, – тихо добавляю, стыдливо пряча глаза.

– Хорошее дело, поликлиника у нас рядом, недалеко ходить. Матери твоей я не скажу, сама сообщишь, как будешь готова.

Бабушка встает, подходит к буфету и достает банку с домашним вареньем.

– Ешь давай, да не реви, справимся мы с тобой.

Я беру ложку, рука не дрожит, все хорошо. Я смотрю на старую, но аккуратную кухню, на бабушку, накрывающую на стол, и окончательно успокаиваюсь.

Вот теперь точно все будет хорошо.

Глава 22

Примерно шесть лет спустя

Только подумать, прошло уже шесть лет, целый жизненный этап с тех пор, как я переехала к бабуле. А я все так же сижу на кухне и пью вечерний чай. За окном тихий спальный район, деревья, только дом бабушки ощущается еще более родным. А на полу, окруженная кубиками и карандашами, сидит мое чудо, моя Алиса.

Шесть лет назад я не могла даже представить, что страх может смениться такой всепоглощающей любовью. Моя дочь родилась крошечной, с темным пушком на голове и серыми, бабушкиными глазами. Роды были долгими и трудными, как и предупреждали врачи. Но когда ее положили мне на грудь, весь мой мир сузился до этого теплого, хрупкого комочка.

Мы живем втроем, бабушка, я и Алиса. Бабушка постарела, двигается медленнее, но ее взгляд все такой же острый, а ум ясный. Она наш якорь, наш негласный командир и главный советчик, особенно по части рисования каракулей на обоях, как любит делать Алиса.

Моя удаленная работа все еще со мной, я справилась, все совместила, будучи в декрете. В прошлом году меня даже повысили, и моя зарплата позволяет нам жить пусть скромно, но уверенно. Я работаю здесь же, на кухне, пока Алиса спит или играет рядом, в садик она тоже ходит, но до сих пор часто болеет.

Иногда мне кажется, что я живу в двух параллельных реальностях: в одной – я мама, дочь, внучка, а в другой – я специалист, чьи мысли нужны там, в большом городе, за сотни километров отсюда.

А еще есть третья реальность, параллельная и токсичная, реальность мамы и Светы.

Наши отношения с ними так и не наладились. Они не смогли принять меня, а моя беременность явилась для них не радостной новостью, а чуть ли не личным оскорблением. Мать восприняла мой переезд к бабушке как предательство, и помощь от нее не поступала ни разу.

Зато Света вышла замуж, Света родила близняшек, Света умничка. Думаю, уточнять, что мы и со Светой практически не общаемся, нет смысла.

Мама вежлива с Алисой, даже слишком. Примерно так ведут себя с ребенком соседки. Правда, мать всегда поздравляет Алису с днем рождения, дарит ей простые подарки, но в ее глазах нет того тепла, того безрассудного обожания, с которым она смотрит на детей Светы. Для нее Алиса является моей ошибкой, материализовавшейся в милом, но чужом ребенке.

Иногда, в самые темные ночи, меня накрывает волна обиды и боли за Алису, за то, что ее лишили нормальной бабушки, нормальной тети. За то, что она растет в мире, где часть ее семьи – это холодные, далекие фигуры.

Но потом я смотрю на свою дочь, на то, как она шепчет бабушке на ухо свои секреты, на то, как мы втроем печем печенье в выходной, и кухня наполняется смехом и запахом ванили. На наши совместные вечера, когда мы втроем смотрим фильмы на диване под одним пледом.

Мы втроем настоящая семья. У нас есть этот старый дом, пахнущий пирогами и детством. У нас есть бабушка – наша мудрая и любящая. У меня есть работа, которая дает уверенность в завтрашнем дне. И у меня есть она, моя девочка. Которая не знает, что она ошибка или проблема, она просто Алиса, которую дома любят.

Я встаю, подхожу к дочери, сажусь на пол среди кубиков.

– Что строим, архитектор?

– Замок, мама! – она сияет, показывая на кривую башню из пластика.

– Отличный замок, – говорю я, обнимая ее за плечи и целуя в макушку.

Волосы Алисы пахнут детским шампунем и счастьем. Все–таки мне есть за что быть благодарной Жене, но он настоящая скотина, ведь позволил себе отказаться от нашего чуда.

Глава 23

Женя

Прошло шесть лет. Не верится даже, а ведь я считаю каждый день. До сих пор.

Мать считает, мне нужно возобновить консультации у психолога, чтобы вырваться из этого навязчивого состояния, но я считаю, что ей нужно наконец–то отстать от меня. Нет, правда. То, что она выхаживала меня после аварии, не значит, что теперь я обязан всю свою жизнь делать то, что она хочет.

Да и какой психолог? Какое возобновление консультаций? Я едва вытерпел одну и уж точно не вернусь туда снова.

Мой кабинет на двадцать втором этаже стеклянной башни должен быть символом моего успеха. Но он им не является. Стою я как дурак перед окнами и? И ничего.

Хотя, почему, собственно, как. Я и есть дурак.

Шесть лет назад я был другим, все было другим, жить было проще. По крайней мере до аварии.

Я помню ту ночь, мог ведь не садится за руль, отказаться от срочного вызова на работу в неурочное время, но я не отказался. Впрочем, зато потом меня повысили. Н–да, у моего начальства есть совесть.

Так вот, в ту роковую ночь был сильный ливень, асфальт был мокрым. Я–то ехал аккуратно, хотя бы в этом я не дурак, жаль, что других участников дорожного движения мы не можем контролировать, и встреча с автомобилем, съехавшем со встречной полосы прямо на меня, была яркой и короткой. Я просто очень быстро потерял сознание.

Хотя кое–что я помню, а именно, жуткий звук ломающегося металла и стекла. А потом была оглушительная тишина. Но ведь так не бывает, что на улице оглушительно тихо. Должно быть, именно в этот момент я и вырубился окончательно, чему даже обрадовался, если честно, ведь в забытье не чувствовалась боль, всю интенсивность которой мне пришлось позже ощутить в больнице.

Там было не очень весело, болеть вообще невесело. А меня ждала длительная реабилитация после многочисленных переломов и сотрясения мозга. Почему–то подушка безопасности не сработала, наверное, не стоило отказываться от подарка отца, он предлагал мне новую «нормальную», как он выразился, машину, взамен я должен был перейти к нему работать.

Что ж, я не перешел и попал в серьезную аварию на старом автомобиле. Зато мое начальство оказалось вдруг совестливым, все больничные были выплачены мне честно, своевременно, и ни разу я не услышал ропота по поводу того, что им надоело платить мне за фактическое бездействие. А с некоторых пор меня и вовсе повысили, и поместили в новую пафосную офисную башню. Вот только это ли мне нужно было все это время?

Все то тяжелое время со мной рядом была мать. Нет, отец тоже приходил, но у него всегда была работа на первом месте, и я это принимал и уважал. Но именно мать ухаживала за мной, решала вопросы с врачами и с работой. А вот кто не приходил – это Алена.

Когда–то любимое имя больно царапает меня изнутри. Казалось бы, шесть лет прошло, забудь и двигайся дальше, но я все перемалываю и перемалываю это в себе. Да я бы, наверное, и аварию давно забыл бы, если бы не мысли об Алене, что до сих пор порой не дают мне спокойно спать по ночам.

А мать еще и нагнетала постоянно, словно специально давя на больную мозоль:

– Видишь, к чему тебя привела эта связь? Эта девица довела тебя, ты был вынужден много работать, чтобы содержать ее. Ты чуть не погиб, а она даже не позвонила ни разу. Я звонила ей, говорила о твоём состоянии, а ей было всё равно!

На этом моменте, помню, я напрягся, что–то не сходилось, но я был слишком слаб, чтобы допытываться или взять самому телефон и проверить. А потом мать и вовсе сказала, что потеряла мой мобильник. Правда, потом она его все-таки нашла, но много позже.

А я верил ей. Что еще было делать? Факты говорили сами за себя.

В итоге на выходе из больницы у меня уже болело не столько тело, а сколько душа.

Сжимаю кулаки от злости на собственную зацикленность. Не знаю, должно быть, мать права, мне нужна помощь дипломированного психолога, а я все самокопанием занимаюсь. Что–то в моем мозге щелкнуло шесть лет назад неправильно, и я виню во всем Алену, хотя и понимаю, что это не совсем справедливо.

Шепчу, глядя на город внизу:

– Только попадись мне, я отомщу, не знаю как, но отомщу…

Глава 24

Все–таки наши желания имеют свойство исполняться, кто бы что не говорил. Просто мы не разжигаем столь же яростный огонь в душе ради позитивных желаний. Как правило, неосознанно со всей душой мы радеем за те желания, которых нужно бы стыдиться по–хорошему.

Солнечный свет режет мне глаза. Мода на панорамные окна раздражает, когда небесное светило обращает свой взор на тебя, а ты даже отвернуться не властен. Я сижу на стуле напротив массивного стола Ильи Ильича, моего непосредственного начальника. Если честно, мне кажется, он специально вызывает подчиненных именно в то время, когда солнце светит ему в спину, а подчиненным в лицо.

– Евгений, – наконец начинает разговор Илья Ильич, на его столе лежит толстая синяя папка, и я могу предположить, что она касается меня. – За годы работы ты отлично зарекомендовал себя, тобой довольны на самом верху.

Я киваю, но жду «но», оно всегда есть.

– Но сейчас нужен человек с твоей хваткой и, скажем так, беспристрастностью, в другом месте. – Мой начальник открывает синюю папку и разворачивает её ко мне. – Конкретно в этом месте.

На самом верху название знакомого мне города, хоть я там и не был никогда. Это родной город Алены, именно потому его название въелось в подкорку моего мозга.

Кровь стучит в висках, я чувствую, как мышцы напрягаются сами собой. Я столько лет был зациклен, и вот он, ответ от высших сил?

– У нас там заглохла история с региональным филиалом, – продолжает тем временем Илья Ильич, не замечая моей реакции, а, может, за эти годы я наконец–то научился держать лицо, ведь отец тренировал меня лично, с уважением относясь к моему желанию и дальше быть независимым от него. – Открывать его нужно, но надежных людей там совсем нет. Все карты в руки тебе, Евгений, полное доверие от руководства.

«А вот и шанс отомстить, – мелькает растерянное в моей голове, но почему–то на слове «отомстить», мое сердце протестует. – Или не отомстить, а хотя бы посмотреть в глаза. Хотя, может, Алены там и вовсе нет, она не ладила с родственниками, не зря же отправилась учиться за много километров от родных пенатов».

– Какие–то проблемы? – Кажется, я все–таки теряю лицо, выдаю свои настоящие эмоции. – Знаю, это совсем другой регион, далеко от нас, но ведь и свободы больше, да и ты не обременен семьей, я считал, с этим не должно возникнуть трудностей.

– Нет, – торопливо возражаю, и мой голос звучит более хрипло, чем я хотел. – Никаких проблем, просто неожиданно. Я как раз думал, что засиделся на одном месте.

Начальник внимательно смотрит на меня, а затем удовлетворённо кивает.

– Вот и отлично! Значит, можно начинать обсуждать детали с юристами и финансовым отделом. Вылет через три недели, жилье себе подберешь.

Три недели, чтобы что? Подготовиться или сбежать?

– Хорошо, спасибо, я понял, – отвечаю в смешанных чувствах и поднимаюсь на ноги.

Выхожу из кабинета, но двигаюсь не к лифту, а к стеклянной стене, именуемой панорамным окном. Здесь это легко, собственно, тут все внешние стены такие. Мне нужно подумать, собраться с мыслями. Неужели я наконец избавлюсь от зацикленности в предстоящей поездке?

Правда, с чего я взял, что Алена непременно там? Она может быть где угодно, жаль, социальные сети не ведет, мне было бы легче определить, поможет ли мне новое назначение с моими личными психологическими проблемами или нет.

«А даже если она там, я ведь могу увидеть ее с другим, и как тогда я поступлю?» – влезает в мою голову непрошенная, но очень правильная мысль.

Глава 25

Три недели пролетают в лихорадочной подготовке, я даже не представлял, что мне, относительно непритязательному мужчине, нужно столько вещей, да и документы всякие еще и прочее. На работе я с головой ухожу в составление отчётов, планов, провожу переговоры с будущей командой по видеосвязи. Не смотря на повышенную загруженность, я чувствую радость от жизни, давно со мной такого не было.

Квартиру я предпочел снять самостоятельно, мало ли, что там выберут. В итоге меня ждет современный, безликий комплекс в непосредственной близости от нового филиала.

Но есть один пункт в списке моих дел, который я откладываю до последнего, это разговор с матерью. С отцом уже переговорил обо всем, он пожелал мне удачи, с ним проблем не возникло кроме одной – он попросил мне самому рассказать матери, не захотел брать эту непростую миссию на себя. Правда, обещал помочь с поиском квартирантов в мою жилплощадь, чтобы она не простаивала. Хотя бы в этом поспособствует, и спасибо.

И вот он я, стою на пороге квартиры родителей и не решаюсь нажать на дверной замок. До аварии у нас с матерью были натянутые отношения, впрочем, как и с отцом, но потом она меня так выручила, а я чем дальше, тем больше плачу ей сыновьей неблагодарностью, отдаляюсь, звоню все реже и не выдерживаю дольше часа в ее обществе. А теперь я еще и уезжаю.

«И почему мать не может принять меня таким, какой я есть? Отец ведь принял, и все между нами стало нормально», – думаю я досадой. Мое сердце колотится, я не звонил матери заранее, не предупредил, что заеду. Тем не менее дверь передо мной открывается, едва мне стоит–таки нажать на звонок, будто мать заранее почувствовала, что я приду.

– Женечка! – Лицо матери озаряется привычной улыбкой, но глаза, как всегда, мгновенно сканируют меня с ног до головы. – Заходи, заходи, что стоишь, я яблочный пирог только достала из духовки.

Это еще одно нововведение после моей аварии, мать начала печь прямо как любая нормальная родительница.

– Привет, мам, – говорю я, переступая порог, мой голос звучит скованно.

Разуваюсь, раздеваюсь, мою руки и прохожу на кухню. Отрезанный мне кусок пирога лежит на тарелке нетронутым, чашка чая остывает. Мама все болтает о соседях, о том, как я плохо выгляжу, и что мне нужно жениться, а так же привычно сватает мне дочерей своих знакомых. Я же молча слушаю и никак не соберусь с духом, чтобы рассказать о том, зачем я пришел.

– Мам, меня переводят по работе открывать филиал в другой город, – наконец ловлю я паузу в монологе матери и заполняю ее своими словами.

Мать отвечает не сразу, она медленно опускает свою чашку на блюдце, от чего раздается оглушительно громкий звук в образовавшейся вдруг тишине.

– В какой город? – спрашивает мать, ее голос лишен эмоций. – Зачем тебе туда, у тебя ведь все здесь хорошо.

– Это повышение, мам, ответственный проект.

– Проект, – она повторяет это слово, как что–то ругательное. – И как долго ты будешь выполнять свой ответственный проект?

– Пока еще сроки расплывчаты, но, полагаю, год точно, а там как пойдет.

Мама отодвигает от себя чашку и складывает руки на столе.

– Женя, – начинает она, и в ее голосе проскальзывают те самые, знакомые нотки мнимой заботы. Может, конечно, и не мнимой, но душащей меня так точно, – я понимаю, карьера важна, но ведь ты и здесь можешь неплохо устроиться! Да ты уже устроился. И ты так и не назвал город своего переезда.

Самый неудобный вопрос, но мне приходится на него ответить. В конце концов, не факт, что мама помнит, из какого города Алена родом.

– Вот оно как, – произносит мать, поджимая губы, и я понимаю, что все она прекрасно помнит. – Ты забыл, что с тобой случилось шесть лет назад?! Ты едва на ноги встал. Зачем тебе снова в это окунаться? Ты нашел её, что ли? Потому ухватился за этот проект? – В глазах матери появляется тревога.

– Нет, это чистой воды совпадение, а вот почему ты так переполошилась, непонятно, – я хмурюсь. – Да и Алена неизвестно где, не факт, что она вернулась к себе на родину. Или ты мне что–то недоговариваешь?

Глава 26

Последний вопрос я задаю на чистой интуиции, что–то толкает меня изнутри, чтобы я его задал. Ведь если подумать, я знаю версию событий лишь со стороны матери, она забрала мой телефон и вернула его далеко не сразу. Даже когда я уже мог с ним управляться, она мне его не давала, от моего имени писала моему начальству.

А когда мобильный наконец вернулся ко мне, там таинственным образом пропал контакт Алены. В период реабилитации мне было не до того, чтобы размышлять об этом, да и во мне была сильна жгучая, иррациональная обида. Потом я забыл, а сейчас вот вспомнил.

Да и мать необычно реагирует на простой вопрос, отводит взгляд, поправляет салфетку под чашкой, не спешит отвечать.

– Откуда мне знать, Женя? – наконец произносит она. – Я же не следила за мерзавкой после всего, что она натворила. Я тогда тебе всё сказала, она же предала тебя, Женя. Использовала и бросила. А когда ты в больнице лежал – ни разу не пришла! Я звонила ей, сообщала о твоём состоянии, но ей было всё равно!

Старая история, тот же текст, те же интонации. Но сейчас она предстает передо мной в новом свете. Я слышу фальшь, возможно, именно она не давала мне покоя все эти годы.

– Мама, – я делаю паузу, думая, как сказать, чтобы не обидеть, – ты после аварии забрала мой телефон и далеко не сразу его вернула. Я уже мог сам по нему общаться, но ты продолжала изображать моего секретаря.

– Вообще–то я заботилась о тебе! – тут же возмущается мать. – Это такова твоя благодарность?! Ты меня в чем–то подозреваешь, сынок? Говори прямо, чего ходить вокруг да около, мы не чужие люди, справлюсь с неблагодарностью единственного сына, ради которого готова на все.

– Мама, успокойся, пожалуйста, я всего лишь вспомнил, понял, что твое поведение было не совсем логичным, – качаю головой.

– Не совсем логичным? Серьезно? – мать снова ярится. – Естественно, я поступила не совсем логично! У меня сын попал в больницу! Единственный! Какая к черту логика, а? Я проявляла заботу, как могла! Пусть она была порой излишней, эта забота, но я по–другому не могла, я мать! Станешь отцом – поймешь, – отрезает она и встаёт из–за стола, начиная стирать со стола несуществующие крошки. Классический жест уклонения, как по мне. – И вообще, события тех дней давно в прошлом. Тебе нужно думать о будущем, а не копаться в том, что мхом поросло.

Я тоже поднимаюсь на ноги.

– Может, и поросло, но так и не отпустило. Ладно, о главном я сказал, пойду дальше собираться, осталось всего несколько дней, а дел еще много. Как знать, может, я случайно встречу там на улице Алену, тогда и задам ей интересующие меня вопросы, – произношу шутя.

Но мать на мою шутку реагирует плохо, на ее лице почему–то проступает страх. Хотя с чего бы ему быть, да? Наверное, мне показалось.

– Ты с ума сошёл! – выдыхает мать. – После всего, что эта девчонка тебе сделала? Она тебя снова очарует, и ты забудешь про отца и мать! У неё же, наверное, другая семья, дети! Оставь прошлое в покое!

«Боится, моя мать боится. Но с чего бы? Я ведь пошутил, вероятность встречи с Аленой ничтожно мала, – возникает в моей голове мысль. – Если только мать что–то забыла мне рассказать, только это объяснило бы ее иррациональный страх».

– Я тебя услышал, мама, – киваю, ни к чему обострять, не имея аргументов. – Я позвоню, когда устроюсь.

– Женя, подожди! – мать делает шаг ко мне, но я уже поворачиваюсь к выходу. – Одумайся, не делай глупостей!

«Нет, однозначно, что–то нечисто в произошедшем шесть лет назад», – думаю я напоследок и выхожу из родительской квартиры.

Глава 27

Первые две недели в новом городе проходят в суете, причем рабочей и полу бестолковой. Я даже квартиру съемную не обжил, до сих пор вытаскиваю вещи по одной из двух чемоданов. Я с головой погрузился в запуск филиала и притирался с новыми сотрудниками. Задачка по факту оказалась не такой простой, как мне рассказывали, но ничего, справился.

Зато я почти убедил себя, что приехал сюда только ради карьеры, и почти не думал о том, что было шесть лет назад, и кто, возможно, находится в одном городе со мной. Но все это только почти, потому что по ночам перед сном я ловил себя на том, что машинально просматривал местные группы в социальных сетях в поисках неизвестно чего.

К счастью, работа наконец снизила свой бешеный ритм, сегодня воскресенье, и я могу отдохнуть и погулять по городу. Еще и погода радует, и ноги меня сами заводят в живописный сквер: весна, все цветет, хорошо.

Но тут в меня врезается нечто, я едва удерживаюсь на ногах и не сразу понимаю, кто или что на меня покушалось. Оказалось, кто. Передо мной, пошатываясь от собственной скорости, стоит девочка лет пяти. У нее растрёпанные светлые волосы, розовая куртка и слишком серьёзные глаза, широко раскрытые от испуга.

– Малышка, ты потерялась? – спрашиваю у девочки, врезавшейся в меня на всем ходу, автоматически смягчая голос.

Девочка тут же выпрямляется, и испуг на ее лице сменяется озорной улыбкой.

– Нет, я убежала, мама догонит, она всегда догоняет, – весело смеясь, сообщает ребенок.

Что–то щёлкает внутри меня, не в голове, а где–то глубже и ниже. Я медленно присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ребенком на одном уровне, и пытаюсь что–то высмотреть на миловидном личике. Мое сердце ведет себя совсем уж нелепо, оно вдруг начинает быстро и громко стучать, анализируя ситуацию быстрее мозга.

– Алиса! – раздаётся сзади взволнованный голос, к нам подбегает мать ребенка. – Нельзя так! Простите, пожалуйста, – частит она мне, но замолкает на полуслове.

Я поднимаюсь, оборачиваюсь, и время останавливается. Полностью.

Мать девочки замирает в двух шагах от меня, в руках у нее пакет с продуктами и женская сумочка, а на лице паника. Узнавание пронзает ее, впрочем, как и меня. Эти красивые глаза, когда–то самые родные, шесть лет снились мне и до сих пор сняться.

– Женя? – шепчет она в неверии.

Несмотря на то, что мы на улице, и вокруг полно свежего воздуха, возникает ощущение, что он насильно уплотняется вокруг нас, становясь вязким. Посторонние шумы отходят на второй, а то и третий план, для нас обоих в этот момент есть только мы.

Шесть лет я готовил для этой встречи речи, думал, что скажу, как отреагирую, что буду непременно надменным и язвительным. Но вот этот момент настал, а во мне только боль просыпается, и все. Еще и Алена молчит, ничего не говорит, и это злит.

Мой голос звучит хрипло, когда я наконец выдавливаю из себя:

– Женя, – подтверждаю и поднимаюсь на ноги во весь рост, глядя на неё сверху вниз. – Вот мы и встретились, милая.

Алена вздрагивает, как от удара, но делает шаг вперёд. Ах да, она теперь мать, она защищает дочь. Но я предпочитаю не останавливаться на этой мысли, слишком больно становится от того, что Алена смогла двигаться дальше, а я нет.

– Теперь ты от меня никуда не денешься. За всё ответишь, – произношу я зло, хотя изначально не собирался говорить эту фразу вслух.

Глава 28

Алена

Утро начинается с объятий с теплым комочком, уткнувшимся мне в бок. Мы с Алисой снова спали вместе, никак не разбежимся по разным кроватям, ни я, ни она психологически не готовы к этому. Нежно глажу по голове мою пятилетнюю дочь, она еще спит, дыхание ровное, спокойное, а моё сердце, как всегда, сжимается от любви к ней.

Но нужно вставать.

– Просыпайся, солнышко, прабабушка уже наверняка сварила кашу. Она, в отличие от нас, не спит так долго.

– Хорошо, мамочка, – сонно отвечает моя дочь и открывает глазки.

Я угадала, моя бабушка, прабабушка Алисы, уже хозяйничает на кухне. До нас доносится запах овсянки и свежезаваренного чая, стоит нам выйти в коридор. Неизменная стабильная картина моего хрупкого мира, всегда успокаиваюсь, когда вижу бабушку.

– Проходите, завтракайте, девочки, а я на рынок схожу, – говорит бабушка, повязывая платок на голову. – Свежих овощей возьму, зелень, может, еще что по мелочи.

– Нам с тобой сходить? Опять будешь тяжести таскать, – тут же предлагаю я.

– Не нужно, справлюсь. Ты лучше с дочерью погуляй, солнце за окном, и ты обещала ей сквер еще на прошлой неделе, а вы не дошли, – отказывается бабушка.

– Да! Сквер! – радостно кричит Алиса, ей там очень нравится детская площадка, плюс в самом сквере полно места, чтобы побегать, а, может, и белочку встретить.

– Хорошо, тогда я немного поработаю и пойдем, – соглашаюсь я.

Бабушка едва заметно поджимает губы на это мое заявление, но ничего не говорит, знает, что моя работа нас кормит.

В итоге после завтрака я работаю, а Алиса рисует за столом.

– Мам, – заговаривает она вдруг, – а мы папе совсем не нужны, да? Я его никогда не видела, бабушку и тетю вижу, а его нет. А ты говоришь, что он у меня точно есть, но непонятно, где он тогда.

У меня перехватывает дыхание от вопроса дочери. Вот что я ей должна сказать?

– Он, конечно, есть, милая, просто он, – замолкаю, – потерялся? – полуспрашиваю я, понимая, как по–дурацки это звучит.

Но, к счастью, пятилетнее дитя удовлетворяется ответом, а вот что я буду делать, когда она подрастет – неизвестно.

– Значит, найдется, – кивает уверенно Алиса и возвращается к своему рисованию.

У меня полностью сбивается рабочий настрой после этого короткого разговора, и, к радости Алисы, мы бросаем все и собираемся на прогулку, правда, сначала заходим в магазин.

Сквер полон людей, воскресенье все–таки. Алиса носится, как угорелая, я едва успеваю за ней следить. Но вот она убегает совсем далеко, я в тревоге мчусь следом, а дочь резко сворачивает с травки на дорожку и на полном ходу врезается в высокого мужчину, выходящего из–за угла.

«Нет», – мысленно восклицаю я, когда вижу, как Алиса чуть не падает. Я бросаюсь вперёд, пакет с продуктами и сумочка болтаются у меня в руках.

И тут раздается голос, который я не слышала вот уже шесть лет, но который часто являлся в мои сны:

– Малышка, ты потерялась? – говорит он.

– Нет, я убежала, мама догонит, она всегда догоняет, – весело смеясь, сообщает моя Алиса.

Нужно еще раз провести с ней беседу на тему разговоров с посторонними.

А мужчина тем временем присаживается перед Алисой на корточки. Я вижу его профиль, и понимаю, что мне не показалось, что голос мне знаком.

– Алиса! – наконец подбегаю вплотную. – Нельзя так! Простите, пожалуйста! – чащу я, все еще надеясь на то, что все это чудовищное совпадение, но замолкаю на полуслове.

Я поднимаю взгляд на прохожего и встречаюсь с ним глазами. И тут как по щелчку пальцев исчезает весь посторонний шум, остаётся только он и я.

– Женя? – шепчу в неверии.

Это не может быть правдой, я специально уехала, чтобы между нами никогда не состоялась эта сцена.

– Женя, – подтверждает он и поднимается на ноги. – Вот мы и встретились, милая, теперь ты от меня никуда не денешься, за все ответишь.

Эти слова встают между нами, как приговор. В глазах Жени жгучая ненависть ко мне и такая же, как у меня, затаенная боль. Но за что? Ему–то за что меня ненавидеть? Это я должна так реагировать! Он должен отвечать мне за все, не я!

Глава 29

– Я не денусь? Я отвечу? Да ты в своем уме, Женя?! – что–то темное поднимается внутри меня на поверхность, не ожидала от себя такого. – С чего я должна что–то тебе отвечать? Твоя мать объяснила мне все весьма доступно шесть лет назад, когда ты не соизволил. Спасибо, больше мне не надо! Идем, Алиса, в этом сквере теперь бывает плохая компанию, будем гулять в другом месте.

– Но, мама, – канючит дочь, – мы еще не прокатились на всем, что тут есть, в том конце мне нравятся горки, они лучшие!

– Алиса, – повышаю голос, что я делаю крайне редко, – я все сказала.

На удивление, Алиса прекращает со мной спорить, молча подходит и берет за руку. Все–таки у нас обычно бабушка выполняет карательную роль, а не я, я мягкая, а порой кажусь себе и вовсе бесхребетной. Детство с матерью и сестрой, принижающими меня, не прошло даром, потом еще и предательство Жени сыграло роль в уничтожении моей самооценки. Но ничего, зато стоило мне его увидеть сейчас, что–то в моей голове резко переключилось.

– Стой! Мы не договорили! – предсказуемо Женя недоволен, он хватает меня за руку, как будто может, как будто я все еще имею хоть какое–то отношение к нему.

– Руку убрал, а не то я закричу на весь сквер! Сбегутся люди, кто–нибудь обязательно нас заснимет на телефон, а я потом попрошу видео для предоставления в суд в качестве доказательства, – цежу сквозь зубы.

– Доказательства чего? – не понимает Евгений, глупо хлопает глазами, что для него несвойственно.

– Твоей вины, конечно! Не я тебя за руку удерживаю против воли и оставляю синяки.

– Да не оставляю я никакие синяки, – отпускает меня Женя и делает шаг назад. – Ты выставляешь меня в гнилом свете, мне это не нравится, я не такой, как ты тут изображаешь. Я поговорить хотел, но с такой, как ты, это будет сложно. Решила наехать на меня прежде, чем я смог бы наехать на тебя, да? – он усмехается. – Умно. Раньше ты такой не была. Хотя, кажется, я никогда не знал тебя настоящую, учитывая, как ты себя повела.

– Я–то себя повела прекрасно, а вот ты трус несчастный! – произношу зло и тяну дочь в сторону.

Хватит, погуляли, лучше бы дома сидели.

– Мама, кто это был? Почему вы ругались? – спрашивает Алиса через некоторое время, когда мы отходим на приличное расстояние.

Женя не пошел за нами, к счастью. Да и зачем ему, у него же есть другая семья. И что он забыл здесь? Нормально жили, а тут на тебе, одной головной болью больше.

– Мамин знакомый, один очень старый мамин знакомый, – отвечаю дочери, немного подумав.

Старый. Как будто шесть лет – это вечность. Как будто между нами с Женей ничего не было. Как будто он не был тем, кого я любила больше всего на свете.

Алиса кивает, принимая этот ответ – пока. Но вопросы ещё будут. Я ее хорошо знаю, она на интуитивном уровне определяет, когда взрослые что–то скрывают.

Оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что преследования за нами так и нет. Этот жест я делаю на автомате, он глупый, конечно, Жени нет, если он сразу не отправился за нами, с чего бы ему отправиться за нами позже.

Но вот мои эмоции по этому поводу меняются. Я не знаю, чувствую ли я снова облегчение по этому поводу, или, наоборот, мне становится обидно. Нелогично, да, но как есть. Теперь мне кажется, что я сбежала слишком быстро. Судьба подстроила нашу встречу, а я не знаю, зачем. Я просто сбежала, не пожелав даже высказать всю свою шестилетнюю обиду.

«У него другая семья, – напоминаю себе. – Он приехал не для меня, не для нас с Алисой, не к нам в конце концов. Сказки в реальной жизни не случаются».

Лучше забыть об этом досадном случае, я не воспользовалась возможностью высказать хоть что–то Жене, и ладно. Может, и не нужно оно мне. У него своя жизнь, у меня своя. У нас с Алисой своя.

И алименты мне от него не нужны, справлялись раньше и дальше справимся. Я давно приняла решение, все хорошо, все в порядке.

Но почему тогда так больно снова? Словно и не было этих шести лет, словно предательство свежо, словно оно случилось недавно.

«Мы все равно больше не встретимся, лучше не бередить душу», – убеждаю себя, со всей силы сдерживая слезы, чтобы не пролить их при дочери.

Вот только я сильно ошибаюсь, эта встреча была не единственной…

Глава 30

Женя

Алена с дочерью уходит, а я остаюсь стоять, как баран.

«Как будто я снова испытываю это, как будто Алена снова оставила меня на обочине жизни», – мелькает в моей голове растерянная мысль. Наша встреча прошла столь быстро и сумбурно, что я даже злость свою на нее растерял. Опять меня бросили и сбежали.

«А еще она родила. И не от тебя», – ехидничает мое подсознание. И злость мгновенно возвращается ко мне. С силой сжимаю руки в кулаки, костяшки белеют от напряжения, но вслед за Аленой я не бегу. Слишком долго думал, поздно ее догонять.

В моем кармане начинает звонить телефон, но я не реагирую, все так же стою и смотрю в ту сторону, куда ушла Алена. Чего смотрю? Не знаю, но смотрю.

– Мужчина, у вас телефон звонит, – решает сообщить мне сердобольная прохожая.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не нагрубить ей, молча киваю, но телефон не достаю. Очень мне сейчас хочется что–то разбить, и этим чем–то рискует стать телефон. К счастью, звонок прекращается, более не нервирует меня и окружающих.

И я отмираю, разворачиваюсь в противоположную сторону и иду дальше. Прогулка, конечно, уже не будет столь приятной, но обратно в квартиру дойти все равно нужно. Удивительно, но я туда попадаю довольно быстро, даже не особо разбирая дороги. Раздеваюсь, разуваюсь, иду в комнату, но в себя я так до конца и не прихожу.

Внезапный прилив ярости заставляет меня схватить первую попавшуюся вещь – мятый свитер, висящий на спинке кресла, и со всей силы швыряю его в стену, где он бесшумно оседает на паркет. Такой себе предмет для швыряния, удовлетворения он не приносит, зато не разбивается и не производит шум.

Шесть лет.

Шесть долгих лет я пытался понять, что же случилось. Почему Алена просто испарилась из моей жизни. А теперь...

Теперь у неё дочь. И я совсем не знаю, что с этим делать.

Я закрываю глаза, но перед внутренним взором встаёт образ этой девочки, который мне почему–то отчаянно хочется назвать родным. Но ведь это бред. Стала бы Алена бросать меня после аварии, если бы это была моя дочь?

Нет, скорее она мне изменила, а потом случилась больница, вот Алена и сочла за лучшее – исчезнуть. Или успела найти кого–то уже после того, как бросила меня? В сущности, какая разница?

Но почему тогда, когда девочка взглянула на меня, у меня перехватило дыхание? Почему моё сердце сделало тот странный переворот, будто узнало что–то важное? Я вдруг стал романтиком? Совсем поехал головой?

– Зря не прошел лечение у психолога, сдается мне, очень зря, – бормочу себе под нос.

Нет, я точно дурак. Я слишком долго был один, вот мне и привиделось на минуту, что дочь Алены могла бы быть моей. Это просто совпадение, игра света, моё больное воображение в конце концов.

Чайник на кухне закипает, его шипение раздражает, а я не помню, когда включил его.

И я вдруг понимаю…

Мне плевать на новую жизнь Алены, ее новую семью, новые заботы, на то, как быстро она нашла мне замену. Но есть одна вещь, которую я не могу простить – отсутствие объяснений.

Почему Алена сбежала? Почему не объяснилась? Настолько боялась оказаться связанной с недееспособным?

И вообще, раз эта встреча случилась, раз сама судьба столкнула нас, значит, я получу желаемое. Я найду Алену, теперь это не будет чем–то сложным.

Я найду ее и не позволю сбежать. Она не сможет кидать в меня упреки, она не сможет спрятаться, я заставлю сказать мне правду. Я выковырну это из себя, проживу обиду и наконец–то смогу жить дальше. И никакой психолог мне не нужен.

Я заслужил это. Заслужил возможность двигаться дальше. Заслужил получить хотя бы это.