Ольга Николаева
Равнодушные

Пролог

– Привет, малыш. – Он улыбается. Это случается так редко, что сердце каждый раз замирает…

– Привет. Это какой-то розыгрыш, да?

Я оглядываюсь по сторонам и теперь понимаю, зачем он просил надеть нарядное платье. В джинсах и простой майке я никак не вписываюсь в помпезную обстановку. Кажусь лишней, случайно занесенной частицей в этом очень крутом люксовом номере.

– Нет. Все на полном серьезе. – Его веселит мое недоверие. Красивые губы растягиваются еще шире.

У Максима великолепное настроение, в отличие от моего. Мне вообще не нравится ничего из происходящего.

– Зачем это все? На кого ты хочешь произвести впечатление?

– На тебя, Марин. Больше не на кого.

– У тебя получилось.

С трудом себя сдерживаю, чтобы не броситься к нему в объятия. Тело помнит и скучает. Томится по прикосновениям, жарким, ласковым, щедрым… Макс умеет обнимать так, что хочется прильнуть и растаять. Так, что все внутренности скручивает в тугой узел от ожидания… Хорошо, что просить не приходится – он и сам нетерпеливый, редко когда случается ждать, еще реже – просить.

А на первый взгляд – и не догадаешься. Всегда неприступный, невозмутимый, суровый на вид. Колючий и жесткий, к такому лишний раз и подойти побоишься… Только страшная случайность могла свести нас ближе и показать, какой же он на самом деле – настоящий.

– Я хочу тебе сказать что-то важное, Марина! – Удивительный для него пафос. Обычно Максим смеется над такими фразами. Считает, что они придуманы сценаристами сопливых сериалов.

Смотрит в глаза мне с явным нетерпением. Ждет реакцию.

А я…

Тысячу лет назад, наверное, упала бы в обморок от счастья. И это не преувеличение. Не поверила бы, что сам Максим Северов снизошел до простой и незаметной простушки – меня. Даже самого признания не дождалась бы – уже визжала бы от восторга и пела. И пускай там думает себе что хочет. Ему же нравятся такие – слегка сумасшедшие.

Потом я ждала это признание со злостью и ненавистью. Представляла, как отбрею холодными, колкими фразами. Как поставлю его на место всего парой слов… И заранее ликовала, упиваясь этой придуманной победой…

Теперь же застыла каменным изваянием. Вообще ничего не дрогнуло и не заболело. Кожа все так же хотела его прикосновений, даже как будто покалывала – торопя, чтобы взяла свою порцию кайфа, не медлила.

Но я стояла, не шелохнувшись. И пускай меня пишут камеры, которых здесь натыкано немало, я уверена. Даже сомнений нет, что лицо – нечитаемое. Ноль эмоций. И даже фунта презрения нет – оно того не стоит. Оно – это все, что связано с Северовым.

– Почему ты молчишь, ни о чем не спрашиваешь? – Сквозь приросшую к нему маску самоуверенности мелькнуло недоумение. Наверное, ждал немного другого.

– Ну, так ты же признаться хотел… Говори. Я вся – внимание. – Чуть шевельнула бровью, старательно изображая интерес.

Где-то очень глубоко внутри было, все же, больно. Пекло и горело, рвалось наружу, требовало уничтожать и крушить. Но я научилась справляться с этим. Лучшее средство от всех болей и обид, самое надежное и стопроцентное, – равнодушие.

Нужно было слишком многое пережить, чтобы оно пришло и закрепилось намертво. Спасибо тебе, Максим, это был самый полезный твой урок!

Он подошел ближе, почти вплотную. Навис надо мной, снова заставил вспомнить свой запах, вкус, чуть горьковатый, как и все наше безумие. Судорожно вздохнула, непроизвольно втягивая аромат одеколона, жар кожи, застряла в его взгляде…

Сознание требует одного, а сердце и душа о другом помнят. О том, как же с ним здорово и классно! Можно ведь на секунду позволить себе эту слабость – сделать вид, что все хорошо, что мы счастливы вместе, и ничего страшного не было. Или это было совсем не страшным? Ведь все зависит только от точки зрения, правда же?

Всего-то и надо было – чуть-чуть качнуться в его сторону и утонуть в удовольствии. Вспомнить, как сладко и нежно он перебирает волосы, вглядывается в лицо, готовя меня и себя к поцелую… Как при этом серьезен и сосредоточен: каждый раз как будто перед прыжком в прорубь. Как жадно сглатывает, прикасаясь к губам, словно собирается выпить всю, сразу, целиком и до донышка…

И я ведь каждый раз это все отдавала – без остатка, без сожаления, ничего себе не оставляя. Знала, что завтра все снова вернется, и снова потребует – отдать, ему и никому больше. Словно перегорало в душе все горькое и гадкое, только рядом с ним, только ради него, ради Макса…

– Марин, что случилось, скажи? Ты ведь знаешь, мы всех победим и со всеми справимся!

Его голос лучился уверенностью и силой. Их можно было бы брать полными горстями, раскидывать по сторонам, настолько они были осязаемыми.

– Уже не победишь, Максим. Ты уже и так постарался. Больше ничего не поправишь.

Глава 1

– Девушка, пожалуйста! Пожалуйста, побыстрее!

– Не переживайте. Всем необходимым службам уже передан сигнал. Сообщите подробности происшествия.

Жаль, что по телефону нельзя убивать! Я бы сейчас с удовольствием вцепилась в волосы этой равнодушной кукле, которая твердила заученный текст механическим голосом.

– Да какие подробности?! Я ничего не знаю! Просто пришлите сюда врача! Пожалуйста! А вдруг он сейчас умрет?!

– Пострадавший находится в сознании?

– Нет… Не знаю… Здесь ничего не видно. Мне страшно.

– Подойдите ближе, задайте ему вопрос.

– Да боюсь я подходить, понимаете? А вдруг он уже не дышит?!

– Посветите чем-нибудь. Признаки дыхания есть?

– Я. Не. Знаю. Здесь темно!

– Пожалуйста, не покидайте место происшествия до прибытия всех служб.

Боже. Вот знала ведь, что нужно просто пройти мимо. Просто сделать вид, что ничего не заметила и не услышала. Ровно так же, как десятки случайных прохожих, спешащих мимо.

Они ведь точно понимали, что в подворотне что-то творится! Эти взрослые, серьезные, умудренные опытом люди! Буквально на секунду поворачивали голову на шум и тут же притворялись, что не смотрели и не видели… Только ускоряли шаг. Убегали позорно. Наверное, думали: если не обращать внимания, их такое никогда не коснется.

Я уже проскочила это место: темный проем в доме, из которого доносились частые звуки ударов, какие-то выкрики и хриплые стоны. Молотили от души. Даже моего небогатого опыта хватило, чтобы это понять.

«Мимо. Просто пройти мимо. Не оборачиваться. Меня это не касается и никогда не коснется больше!». Твердила как мантру, а руки сами искали заветную кнопку на телефоне.

Запись полицейских сирен – отличная штука. Жаль, что я не знала об этом чуть раньше. Мне бы она тоже помогла… Хорошо, что теперь помогла другому. Будем считать, что я поймала брошенный кем-то бумеранг…

Из-под арки высыпала целая группа из темных, малоприметных фигур. Кто-то на ходу натягивал капюшон, кто-то скидывал и выворачивал куртку… Пара секунд – и они рассосались, влились в не такую уж и плотную толпу. Как будто никого минутой назад и не избивали.

Господи… Что за люди-то вокруг?!

Выждала еще какое-то время. Вдруг, там кто-то остался еще? Может, добивает, или выворачивает карманы, или что там еще можно делать?

Когда заглянула под свод арки, там было только черное пятно на земле. Что- то изломанное, скрюченное, лишь отдаленно похожее на человеческое тело.

Служба спасения названа так лишь в насмешку над пострадавшими. Вместо мгновенной реакции пришлось еще ждать, слушая гудки и механическое оповещение, что «все операторы заняты, подождите»… Так ведь реально умереть можно, пока ответ получишь…

Хотелось бы посмеяться над злой иронией ситуации, но как-то не получилось. Вместо усмешки вырвался нервный, злой всхлип. Если он здесь погибнет, кого обвинять-то? Операторов, которые внезапно все занялись чем-то важным?

И подойти страшно. Я просто не знаю и не умею ничего, что могло бы помочь. Из того, что делали со мной совсем недавно, ничего не запомнила: не до того было. Хотелось просто не издохнуть от боли.

Где-то вдалеке раздался звук сирен. Уже настоящий, не запись на телефоне.

– Все. Спасибо. Подъезжают. – Я сбросила вызов и с замиранием сердца включила фонарик.

Надо было бы начать с головы, наверное. Чтобы сразу понять, в каком состоянии человек. Но было страшно до обморока. Сначала посветила на ноги, скрюченные, поджатые в позу эмбриона, но как-то неестественно, словно у куклы. Потом рассмотрела куртку – в пятнах грязи, в следах от ботинок… Похоже, мутузили его нещадно… Человек лежал на боку, закрыв голову руками. Дышал. Хрипел надсадно…

Живой, слава Богу. Рванула из подворотни, навстречу сигналам и синим отблескам маячков.

– Сюда, сюда, пожалуйста! Пострадавший здесь!

Это была полиция, а не Скорая помощь. Но даже им я радовалась, как родным: сто процентов, они человеку не дадут умереть просто так, хоть чем-нибудь, да помогут.

Понятно, что эти люди повидали всякое. Но равнодушный, холодный тон офицеров меня опять покоробил. Видимо, пора научиться реагировать на все точно так же: бывает, мол, куда деваться? Это жизнь, и ничего более.

Один осматривал место происшествия. О чем-то спрашивал парня, лежавшего на земле… Даже поднять его не попытался… А может, и правильно сделал – не врач же, в конце концов…

Второй с ходу засыпал меня вопросами. И спрашивал так, словно это я сама человека отпинала до бессознательного состояния, бросила на холодный асфальт, а потом вдруг опомнилась и вызвала кого-то помогать.

– Как вы здесь оказались?

– Шла мимо. Услышала шум и крики. Обратила внимание…

– Здесь кто-то был еще, кроме вас?

– Были. Много людей. Я не успела сосчитать.

– И куда же они подевались? – В скучающем голосе полицейского скользнула нотка насмешки. Хотя, действительно, я же не ниндзя, а простая девушка, обычного телосложения. Как я могла разогнать толпу гопников.

– Убежали. На ходу переодевались. Кто-то одежду снимал и прятал в пакет…

– Почему побежали? Вы что-то крикнули?

– Нет. Включила запись сирен на полную громкость.

– Откуда у вас эта запись? – Капелька интереса появилась во взгляде хмурого усталого мужчины. Он как будто немного ожил.

– Скачала в интернете. Могу включить, если не верите… – Пожала плечами. Тоже мне, нашел чему удивляться. Как будто я патефон с пластинками в чемодане носила, а тут вот достала и завела.

– Задам вопрос немного иначе: зачем она вам, эта запись? Странный выбор для девушки…

– Как раз для таких случаев. Вы же сами прекрасно знаете, что просто кричать и звать на помощь не имеет смысла. Орать про пожар – тоже такое себе занятие. На улице тебя просто не услышат…

– Об этом знают все. Но никто не качает себе на телефон такие записи. – Я ему не нравилась, очевидно. Похоже, этот дяденька решил, что неплохо бы и меня записать в подозреваемые. На всякий случай, раз уж веду себя так странно и загадочно.

– А меня горький опыт научил, знаете ли.

– Какой же это опыт, интересно знать?

– Не могу распространяться. Дело еще не закрыто.

– Дело? Какое дело? – Все. Он точно внес меня в списки тех, кого нужно догнать, наказать и уничтожить.

– Я там выступаю в качестве потерпевшей. Не нужно так на меня смотреть, пожалуйста.

Этот разговор высосал из меня остатки сил. Я мечтала лишь о том, чтобы куда-нибудь присесть и не двигаться. И уже было не очень интересно, что происходит за спиной мужчины, и будет ли дальше жить избитый парень… Наверное, должен жить, раз они еще не бегают и не натягивают на него мешок.

Врачи появились как-то незаметно. Без лишних звуков и мигалок. Просто подошли и занялись делом. Парень, кажется, очнулся. Сам пытался лечь на спину, потом подняться, но ему не позволили. В свете фонариков между спинами мелькнуло его лицо, на удивление – почти целое, не сильно помятое.

– Макс?! Не может быть! – Я дернулась к нему, забыв, что опрос еще не закончен, и что мне нужно еще что-то рассказывать.

Волосы на затылке шевелились, а по телу бегали какие-то колючие, ледяные иголки. Ни за что не поверю в такие совпадения!

– Максим, ты как здесь оказался?!

– Девушка, остановитесь, пожалуйста. – Меня дернули за рукав, не пуская дальше. – Вы мешаете. И поясните, откуда вы знаете этого человека?

– Мы с ним учимся вместе. На одном курсе.

– Что еще вас связывает?

– Ничего. Ничего не связывает, к сожалению…

Мужчина ничего не понял из моего ответа. Еще пытался что-то узнать. Но я не стала с ним делиться историей своей безнадежной влюбленности.

Я заметила Макса в первый же день учебы. Ничто не предвещало беды: я сидела за партой в ожидании начала лекции, грызла ручку, изнывая от скуки. Так ждала, что в институте начнется новая жизнь, увлекательная, взрослая, ничем не похожая на ту, что была в школе. Но на двух первых парах чуть не уснула под занудный голос преподавателя, и теперь придумывала, каким способом продержаться хотя бы еще одну.

Засмотрелась в окно на какую-то пташку, чуток ей позавидовала, и почти подпрыгнула на скамейке от громкого звука. Прямо передо мной кто-то кинул рюкзак, попав точно на середину, а потом обзор загородила широкая спина. Над ней – мощная шея и коротко стриженый затылок. Парень. Один из немногих в нашей практически девичьей профессии. Я видела списки поступивших – мужских имен было всего раз-два, и обчелся.

– Извини… Ты не мог бы подвинуться чуть в сторону? – Он реально загородил мне все, что творилось впереди.

Меня просто проигнорировали. Возможно, из-за шума, который стоял в аудитории, а может, я слишком тихо сказала.

Аккуратно тронула парня за плечо, пытаясь привлечь внимание.

– Руки убери. Оторвет, на фиг. – На меня обратили внимание. Но совсем не так, как хотелось бы. Он лишь дернул головой, на секунду показав профиль, и даже не повернулся в мою сторону.

Откинулся сильнее, теперь его спина уже нависала над моей партой. Выводил из себя специально, гад такой! Нарывался!

В уме представила, как вот беру и от души тыркаю ему в плечо циркулем. Вообразила, как он подскочит и заорет. Сразу прошло ощущение неловкости и обиды, которое накрыло с головой. В конце концов, я же вежливо его попросила подвинуться. Почему надо делать все наоборот?

– Дурак ты. И не воспитанный, к тому же. – Сказала, вроде как ни к кому не обращаясь, но постаралась, чтобы этот упырь услышал.

Он в ответ лишь еще шире развел плечи , раскидывая руки по сторонам. Застолбил пространство, да так, что захотелось держать подальше от этой мощной наглой ауры.

Связываться с такими – себе дороже. Я сгребла вещи, схватила сумку и ушла, на пару рядов повыше. К третьей паре уже половина курса решила сбежать. Те, кто остались, поделились поровну: часть ушла совсем назад и там вольготно расположилась, вторая половина – очевидные ботаники и хорошисты – сидела на первых рядах, выпрямив спины и ожидая, когда же можно будет себя показать.

Середина аудитории практически пустовала. Там бродили такие же одиночки как я, и вот этот странный наглец, которому больше негде было пристроить свою задницу, как только рядом с моим местом.

Теперь я отлично видела кафедру, доску, экран для проектора, еще какие-то интересные приспособления… И еще лучше – спину и профиль хама, из-за которого пришлось менять дисклокацию. Не то что бы я вот прямо расстроилась или устала от перемещений… Но зачем так себя вести, если человек ничего плохого тебе не сделал?

Этот вопрос потом возникал еще множество раз, когда Максим Северов позволял себе очередную выходку. Прилетало не только мне, а любому, кто попадется под руку – у него не было избранных и любимчиков, не было изгоев и ненавистных. Каждый мог оказаться обиженным, высмеянным, посланным на хрен. За что? Да ни за что. Просто мимо проходил, а у Севера такое настроение оказалось. Веселое, как он сам говорил.

Я очень быстро усвоила: к нему лучше не приближаться. Обходить по самой длинной дуге, желательно со спины и в темноте, чтобы случаем не попасть под прицел и не быть осмеянной, как другие неосторожные.

Что самое странное: таких, как я, державших дистанцию, на курсе больше почти не было. Девчонки и парни словно магнитом тянулись к Максу, толпились вокруг него, заглядывали в рот. Безумно радовались, когда его внимание падало на кого-то другого, а не на них, дружно и заливисто хохотали над очередным его злым приколом. Девочки смеялись друг над другом особенно счастливо и безудержно.

Раболепная стайка влюбленных кукол, в которую мне было бы стыдно и страшно попасть. Порой становилось завидно: фанаткам Севера не мешал интеллект и природная скромность, а что-то другое, неведомое, позволяло им вести себя такой вот непосредственной злобной стаей, готовой с рук есть у своего вожака.

Но при этом всем я тоже не отводила от него взгляда, как только могла смотреть безнаказанно. Он был слишком интересным, чтобы остаться без внимания.

Никогда не склонял внешность, зато с удовольствием стебался над глупостью. Не обращал внимания на стоимость шмоток, но вот длину юбки, из-под которой торчали трусы, обязательно замечал. И декольте навыворот, и выставленный напоказ пупок – все это из средства обольщения превращалось им в несусветную гадость. Соперницы осмеянной красотки визжали от восторга, а на следующий день точно так же наряжались.

Парням доставалось реже, но гораздо серьезнее. Так, что любого другого давно бы уже встретили в переулке и хорошенько воспитали. Но я ни разу не слышала, что с Максом случилось что-то подобное.

Зато его любили преподаватели. Он был умен, и этого не скрывал. Умница, талант, гений, надежда курса и всего ВУЗа – и это самые скромные из эпитетов, которые он успел насобирать только за первый семестр. Для меня оставалось загадкой: что же он здесь забыл, у нас, если такой талантливый и умный, но спросить об этом, конечно же, я никогда не решилась бы.

А иногда я просто завидовала ему: его умению говорить прямо все, что думает. Плевать на то, что кто-то обижается, у кого-то портится самооценка, страдает самомнение… Он вызывал восхищение своей прямотой и отвращение – своим равнодушием.

Но зато не оставлял равнодушным никого, даже меня.

Глава 2

«Я. Спасла. Жизнь. Человеку. Я спасла человеку жизнь. Спасла человека же!» – Эта фраза крутилась в голове нон-стопом, на разные лады и вариации. Помогала не уйти в состояние, близкое к анабиозу.

Ну, не зря же полезла, хоть и было до одури страшно. До сих пор не пойму, где взяла силы что-то говорить и делать. А ведь до сих пор нервно вздрагивала и оглядывалась каждый раз, если слышала где-то звук удара. До сих пор втягивала в плечи голову и готовилась падать или бежать. Воздух застревал где-то в горле, как тогда, хотя теперь-то ему ничего и не должно было мешать.

Меня тогда ударили под колени сзади… Ничего не успела понять, как получила удар по ребрам. Очень хотелось сделать вдох, но не получалось от боли. Чудом получилось закрыть голову и лицо и сжаться в комок, спрятаться… А потом ждать, когда же все это закончится.

Даже страха не было в тот момент. Почему-то вспомнила, что родителям уже два дня не звонила. И если все сейчас вот так завершится – им будет совсем тяжело. И подруге, которая уговорила зайти к ней в гости, сократив дорогу по этому пустырю…

Потом накатила паника. Казалось, что все это длится бесконечность. Удары, какие-то злые возгласы, снова удары… Все эти умные советы про то, что нужно кричать про пожар, а не звать на помощь – глупость и ерунда. Кричать в такие моменты невозможно. Все силы уходят на то, чтобы остаться в сознании и не умереть от страха. Чтобы прикрыть самые больные места и не подставить под удар другие. А потом ты уже готов умирать и никакой помощи просить не станешь. Мечтаешь только, чтобы все это поскорее прекратилось. Потому что боль становится всепоглощающей, бесконечной, превращает тебя из человека в скулящее жалкое животное.

Меня спас мужчина, который вывел собак на прогулку. Если бы не два грозных пса, лающих и рвущихся с поводка, он вряд ли смог бы спугнуть свору бездушных идиоток.

Их было много. Они были злые, агрессивные, хорошо заряженные. Наверное, дай волю – убили бы, и ни одна из них этого не боялась. Как говорил потом следователь, меня спасло, что это была просто свора из непрофессионалов.

В толпе они больше мешали друг другу, чем наносили мне реальный ущерб. Каждой хотелось поучаствовать, ни одна не хотела уступать место. Наверное, еще немного – и они принялись бы друг за друга. Сквозь пелену и звон в ушах я слышала, как они уже начинали ругаться и цапаться между собой. Что-то там делили и выясняли. И… мне почему-то показалось, что каждой хотелось прикончить меня первой. Я зажмурилась, сжала зубы, мельком почувствовав металлический привкус крови… Приготовилась…

Тот мужчина подвернулся вовремя, своим криком «а ну, отошли, падлы!», перетянул внимание на себя. И мог бы тоже стать жертвой, но…

Его угроза, что сейчас отпустит собак, быстро отрезвила свору. Шипя и огрызаясь, выкрикивая мерзости, они ушли. Сначала медленно, потом бегом, не оглядываясь. Я потеряла сознание, как только поняла, что они исчезли.

Следователь не хотел верить, что у меня не было врагов. По его мнению, на людей средь бела дня никто не нападает просто так. Не сбивает с ног. Не рвет одежду и не пинает, что есть мочи. И я готова была с ним согласиться: ну, не бывает такого без мотива. Только вот мотив никак найти не могла, как ни пыталась разобрать свою память на мельчайшие осколочки. Не было у меня врагов. И точка.

Теперь осталось как-то выжить с мыслью, что опасность – она вокруг. Что нужно бояться каждого, а не только того, кто казался тебе врагом.

– Марина Викторовна, просим вас явиться для дачи показаний в отдел… – Дальше шло перечисление названий, времени, должности звонившего.

Всю ночь меня преследовали кошмары.

Они и раньше часто приходили. Каждый раз – одинаковые. Сначала яркое солнце светило, нереально яркое, как бывает только в фильмах. И я уже понимала, что сейчас начнется кромешный ад. Но каждый раз пропускала момент удара по ногам… А потом падала, падала, падала… Хотела кричать, но никак не получалось.

В этот раз к сценарию добавились новые подробности: яркий солнечный день внезапно сменялся темнотой, женские голоса перемежались мужскими . Я то была внутри происходящего, то видела со стороны Максима – скрюченного в нелепой позе. И все нутро разрывалось от нерастраченной любви к нему, от невозможности прижать, пожалеть, забрать на себя хотя бы каплю страданий…

Раньше я ненавидела звонки по утрам. Очень не любила просыпаться. Теперь была счастлива, когда кто-то вырывал из бушующего во сне ада.

Вызов с незнакомого номера уже приняла как привычную часть своей действительности, кивала головой, не открывая глаз, соглашалась прибыть, присутствовать, участвовать…

– Погодите! Как вас зовут? – Меня вдруг осенило, что этот голос я еще не слышала. И адрес был какой-то незнакомый… Да и следователь мой давно уже не говорил настолько официально. Мы с ним почти сроднились.

– Петр Владиславович Иванов. Я уже представлялся. – Скучающая интонация сменилась на недовольную.

– Простите. Я вас перепутала с другим человеком. Повторите, пожалуйста, когда и куда нужно прийти.

Пришлось взбодриться, забегать по комнате в поисках ручки и бумаги, что-то еще раз переспрашивать, доводя собеседника до белого каления… А я не знала, в чем дело: это была временная реакция на стресс, приведшая к проблемам с памятью, или мне что-то повредили в голове… Хотя врачи говорили, что серьезных травм не было, и мне крайне повезло, что череп и мозг остались целыми.

Я бы с удовольствием отказалась от этого похода. Придумала бы кучу разных причин и отмазок. Уже прекрасно знала, что звонок по телефону ни к чему не обязывает, мне должны вручить письменное уведомление, а все остальное не считается.

Но… Я должна была знать, что сейчас с Максом. Как он пережил все это. В каком сейчас состоянии. И я даже рискнула бы гордостью, самооценкой, да всем на свете: я бы его навестила. Не для того, чтобы получить благодарность, нет, конечно. За такое не ждут «спасибо».

Но кто, как не я, сможет понять его переживания? Кто еще так поддержит?

Просто сострадание к однокурснику. Просто ситуация, из которой сама недавно выползла. Просто желание помочь…

Я смогу засунуть свою влюбленность поглубже. Спрячу так, как и раньше прятала, чтобы никто и никогда не догадался. Макс не поймет, уверена. А окружающие подумают, что я просто очень близко принимаю все происходящее. Зато смогу хоть недолго, но побыть с ним рядом. Если повезет – даже не один раз…

Как странно и дико сбылась моя давняя мечта о том, чтобы приблизиться к Северову Максиму…

В палату на несколько человек входила, безумно нервничая. Пытка, которую мне устроил следователь, гоняя по одним и тем же вопросам бессчетное множество раз, не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывала сейчас.

Пришла. Впустили. Попросили долго не задерживаться. Медсестра на ходу сообщила, что у больного стабильное состояние, но пока еще подержат в больнице, чтобы никакие скрытые травмы не дали о себе знать. Потом ее вызвали куда-то очень срочно, мы даже до конца не договорили.

Койки с людьми, накрытые белыми одеялами, выглядели одинаково. Я долго рассматривала лица, прежде чем смогла обнаружить Макса. Он сильно отличался от других лежащих здесь мужчин: все остальные смотрели на меня с интересом и любопытством, а Макс… Макс смотрел в потолок, и на стук двери никак не реагировал.

– Привет. – Не сказала, а проскрипела. От волнения все пересохло, губы разлеплялись с трудом, а язык не слушался.

Макс посмотрел как будто сквозь меня. Ничего не ответил. Мда… Его характер, конечно, никогда не был милым и приятным, но чтобы вот до такой степени…

– Как ты себя чувствуешь, Максим? Я переживала очень. – Внезапно накатившая злость придала мне сил. Эту фразу получилось выговорить почти нормальным голосом. Спросила и затихла в ожидании ответа.

Но вместо этого – еще один пустой взгляд в никуда.

– Если тебе тяжело говорить, я могу прийти в другой раз. Так лучше? – Осенило, что у него ведь могут быть проблемы с челюстью. Самой же было тяжко общаться в самые первые дни. И не в первые тоже. – Ты хотя бы головой кивни, чтобы я поняла – остаться? Или уйти, все-таки?

Еще чуть-чуть, и начала бы умолять. Плюнула бы на гордость, самоуважение и прочее. Ну, какая может быть гордость, когда все внутри кипит от боли и сострадания? Когда хочется обнять его и укачивать, пытаясь забрать на себя хотя бы часть того, что Макс сейчас переживает?

Я-то уже справилась, вынесла, существую дальше. Знаю, каково это, по себе. И точно уверена, что смогу пережить все заново, только бы ему стало легче…

– Кто ты? – Макс прохрипел, когда я уже перестала надеяться на ответ. Просто смотрела на него, понимая, что пора уходить, но не могла подняться. Что-то словно удерживало на месте.

Этот вопрос окончательно выбил из колеи. Действительно, меня же заставили надеть шапочку, стерильный халат, маску… Здесь не реанимация, но все равно – заносить с улицы лишнюю дрянь никому не позволялось. Видимо, Северов просто не рассмотрел мое лицо как следует…

– Это я, Марина. Марина Железнова. Твоя однокурсница… – Последние слова пролепетала уже еле слышно. Зачем ему помнить меня, когда вокруг всегда околачивались стайки влюбленных поклонниц? А я всегда держалась в стороне, старательно избегая его взгляда? Вот и допряталась, что вообще никак не отложилась в памяти.

– Что ты хочешь? – Ни тени узнавания не мелькнуло на лице, больше похожем сейчас на страшную маску. Распухший нос, черные тени под глазами, наверное, попали куда-то в переносицу… Разбитые губы двигались с явным трудом. Господи, какая же я дура, все-таки. Какие ему сейчас разговоры?!

– Это я вчера… – Прокашлялась, подбирая слова. – Я вчера вызвала полицию и врачей. А до этого спугнула… – Вздохнула с трудом. Не хотелось, чтобы это походило на хвастовство. – Спугнула нападавших. Ты, наверное, уже не запомнил, что я там была…

– Ничего.

– Что?

– Не помню.

– Представляю. Я в первое время тоже не могла восстановить, что и когда происходило… – Моя история не была секретом ни для кого на курсе. Тогда почти всех девчонок и ребят подозревали и опрашивали, говорят, весь институт гудел, обсуждая мою персону, ставшую такой популярной.

– Я вообще ничего не помню. – Он прохрипел эту фразу как будто спокойно. Прикрыл глаза, откинулся на подушку. Снова уставился в потолок.

– Не помнишь, как на тебя напали вчера? Ну, это пройдет, Максим, правда. Я знаю по себе.

– Мне утром сказали, что меня зовут Максим. – Все таким же отстраненным тоном. Как будто и не про себя. – Пока не сообщили, я не знал.

Я моргнула несколько раз, плохо соображая, что говорить и как реагировать. Новость оглушила.

К чему угодно была готова, но только не к этому… Потерял память… Это же, получается, новая личность? Или как понимать?

– И… какие прогнозы дают? Ведь все же восстановится?

– Врачи не поняли. Я им не сказал.

Очень в его духе, конечно же. Живет по принципу: мои проблемы касаются только меня. Но вот беда, не все сложности можно одолеть в одиночку, иногда и помощь нужна. Неужели он от нее откажется?!

Будь на месте Максима кто-то другой, я бы давно уже полезла с советами. И пусть они могут казаться лишними и ненужными, пускай человек считает, что это меня не касается… Я должна и просто обязана хоть как-то повлиять! Вдруг, со временем он вспомнит о моих словах и задумается?

Кто угодно прислушается, но только не Макс.

Он даже не следил за моей реакцией. Меня как будто не существовало в палате, как и всех остальных. Северов, похоже, был увлечен подсчетом трещин на потолке. А может, считал блики на стенах, залетающие в окошко. Сегодня утром прошел дождь, а следом выглянуло солнце, и отражение от какой-то большой лужи сейчас рассыпало солнечные зайчики по всем поверхностям помещения.

Первым порывом было подняться и уйти. Обида и неловкое ощущение, что ты – пустое место, на секунду затопили душу, выдавили из нее все хорошее.

Мне бы из своей ямы вылезти, хотя бы немного вернуться к нормальному существованию, а вместо этого рванула на помощь тому, кому она вовсе и не нужна. Для меня сейчас каждый шаг за пределы квартиры – уже подвиг. Я хожу по улицам и оглядываюсь. Дергаюсь от каждого резкого звука и неожиданного движения за спиной. Ощущаю себя зайцем, а не человеком. И пускай сейчас все хищники сытые и не охотятся, я-то в курсе, что они способны передумать в любое мгновение.

Сидела бы себе дома и сидела. Готовилась к зачетам, писала курсовик… Почти верила бы в то, что все хорошо вокруг и спокойно. Так нет. Приперлась. Прошла несколько кругов ада, пока добралась сюда с пересадками. И теперь наблюдаю, как Максим любуется потолком…

Моя влюбленность, наверное, не так и велика, как казалось, потому, что даже она не могла заставить меня сидеть и терпеть это дальше.

И я уже почти дернулась, чтобы встать и уйти, и никогда уже более не возвращаться. Забыть про Макса, думать о себе. Лечить свои болячки, свою память залатывать…

И быть такой же точно, как те люди, что когда-то пробегали мимо и не останавливались. У каждого, наверное, была своя причина не обратить внимания, что кто-то прямо сейчас на их глазах погибает. И каждого можно было бы оправдать. Я не держала обиды на тех, кто тогда не хотел и не мог мне помочь, только горькое разочарование.

И я не хотела быть такой же, как они. Обещала себе, что никогда не пройду мимо. Но если сейчас брошу Максима, чем буду от них отличаться-то?

– Макс… – От долгого молчания снова пересохло во рту. Я опять не говорила, а сипела.

– Что? Ты еще здесь? – Он дернул бровью недоуменно, тут же поморщился. Все-таки, ему неплохо досталось по лицу.

– Да. И уходить не собираюсь. – Сказала даже тверже, чем сама в себе была уверена. Потому что сомневалась, как поступлю, если он меня просто выгонит.

– Что будешь делать?

– Сидеть с тобой рядом. Разговаривать.

– Меня не надо жалеть. Я не умер. И не собираюсь.

– А с чего мне тебя жалеть-то? Ты что, мальчик маленький? Может, подуть на ранки и поцеловать, чтобы не болело?

– А что, это тема. Подуй. И поцелуй! – Наверное, гримаса на его лице должна была изобразить фирменную ухмылку Севера, но вышло что-то страшное.

– А я тебе не мама! И ты не малыш! Так что нечего тут изображать страдальца!

– Ты что-то себе сочинила, девочка. Как, говоришь, тебя зовут? – По глазам видела, что имя мое он запомнил прекрасно. И этот вопрос был задан с одной лишь целью – зацепить, подразнить, поставить на место, возможно.

– Сам вспоминай. Тебе полезно будет. Иначе потом и на горшок ходить перестанешь самостоятельно. Так что давай, тренируйся!

Откуда столько дерзости вдруг взялось во мне? Вообще-то, по утреннему плану я должна была говорить с нежностью и сочувствием.

– А ты чего такая злая-то?

– Мог бы, для начала, спасибо сказать! Хотя бы за то, что не дала тебе сдохнуть в грязной подворотне. И не глаза закатывать, изображая невесть что, а нормально разговаривать, по-человечески!

Понесло меня. Прорвало. Причем такие интересные слова посыпались, которые я точно не готовила и даже в голове не держала. Если и думала подобное про Макса, то очень-очень давно.

– А если я хотел там сдохнуть? Может, ты не помогла, а хуже только сделала? Может, надо было спросить для начала, а потом благодарности требовать? – Зато моя злость и Макса раскачала. Теперь он уже не делал вид, что медитирует. Глаза блестели, кулаки сжимались поверх одеяла. Залюбовалась на секунду – у него красивые руки, сильные, жилистые. Мужские.

– Так ты уже помнишь, что вчера было? Прокололся, Максим. Хреновый из тебя притворщик! – С усилием отвела взгляд от рук, чтобы видеть его глаза снова.

– Нет, не помню. Просто ощущение, что жить не хочется. И как будто раньше не хотелось тоже… А вот почему – не знаю.

– Слушай, это не мое дело, конечно. И не подумай, я не навязываюсь. То, что я тебя спасла, не дает права чему-то тебя учить. Но сначала представь, что мог бы остаться инвалидом. Руки бы там, ноги, или вообще позвоночник переломали. Мычал бы и писался под себя. А тебе повезло – через время встанешь и пойдешь дальше. И память себе вернешь. И нефиг тут жалеть о каких-то глупостях! – От злости и волнения подрагивали пальцы. Не знала, куда их спрятать, чтобы не показывать, насколько мне не все равно.

Макс умудрялся задевать меня все больше и больше, хотя не прилагал никаких усилий для этого. Словно вызов бросал, который не принять невозможно.

– Откуда тебе знать, каково это? Легко рассуждать со стороны…

– Слушай, Макс. Вот ты всю жизнь изображал из себя крутого такого, независимого, отпадного парня. С очень сильной жизненной позицией. И что? Куда ты его подевал? Выбили ботинками всю спесь? Остался нытик и слабак?

Я видела, как его задевают слова. Как темнеет взгляд, как начинают подрагивать ноздри. И даже разбитые губы поджимаются, хотя и дается это ему непросто.

Север злился. Совсем недавно это меня могло расстроить и испугать. Я бы предпочла слиться куда-то в сторону и больше не нарываться. Отсидеться, отмолчаться, переждать. Пускай на других свой яд сливает, а мне это ни к чему.

Теперь же загорелся какой-то азарт, что ли. Хотелось найти еще парочку жестких фраз, чтобы разбередить его сильнее, чтобы вместо тухлой амебы, которая валялась на постели и жалела, что не умерла, появился Максим Северов. Да, с козлячьими замашками, с дерьмовым характером, но живой и нормальный. Такой, в которого меня черт дернул втрескаться по самое не балуйся!!!

– Чего тебе надо? А? Просто скажи и отвали. Может, денег за свое участие и спасение? Так я не знаю даже, есть они у меня или нет. И где достать – не в курсе.

– Знаешь, что я тебе скажу? Не уверена, что ты потерял память, а не притворяешься. Но могу сказать точно одно: дерьмо твое из характера никуда не делось. А лучше бы выбили его…

– Ну, и что ты сюда притащилась тогда, к такому дерьмовому? Сидишь тут, нудишь, покоя не даешь? Тебя кто-то привел на веревочке, заставил? – Заставил запнуться на полуслове. Потеряться. И даже не заметил этого, кажется, так сильно он завелся.

– Я лежал спокойно, думал о вечном. Все было прекрасно. Никто меня не трогал и не приставал. Потом явилась какая-то цаца и прицепилась с вопросами, начала с хорошего и типа жалости, закончила наездами. У тебя, часом, не биполярочка, а?

– Макс, ты что? Реально ничего не помнишь? У нас же была любовь с тобой. Как я могла не прийти и не попытаться пообщаться?

– Зачем ты это делаешь? – он повторил вопрос, а на лице застыла маска. Глаза следили за мной не мигая. Губы, плотно сжатые, открылись только для того, что произнести слова, каждое очень четко и внятно, и опять сурово закрылись.

Я хотела поймать его на реакции, понять, притворяется ничего не помнящим, или говорит правду, но Макс переиграл меня. Он закрылся, точно так же, как делал и раньше, если кто-то хотел развести на эмоции. Отмалчивался, а потом выдавал новую порцию отменного яда.

– Я люблю тебя. – Это признание вылетело раньше, чем успела подумать, что буду делать дальше.

И так чудесно стало на душе. Это ведь такое счастье, оказывается: иметь возможность произнести волшебные слова, глядя прямо в глаза любимому человеку! Глядя открыто, смело, ничего не стесняясь. Со мной такого еще никогда не было, как-то не складывалось.

В душе затрепетало что-то. Совершенно нелепо ощущать в себе счастье, когда ситуация – патовая. Сама – инвалид душевный, с очень слабой надеждой на выздоровление. Максим – в больничной койке, и тоже явно не совсем здоровый. Даже если его амнезия – выдумка, разве нормальный человек придумает такое?

И, тем не менее, я была почти счастлива. Моя мечта – приблизиться к Северу, о чем-то с ним разговаривать, сбылась, пускай и при трагичных обстоятельствах. А признаний в любви у меня не было даже в самых несбыточных планах. Но вот же – они взяли и сбылись.

О том, как буду выглядеть дальше, когда обман раскроется, как-то совсем не переживала. Хуже ведь не станет, все равно?

– А я тебя? – Мне почудилась насмешка в его голосе, или это прозвучало любопытство.

Настроение, взлетевшее куда-то под небеса, так же резко ухнуло обратно.

– Не знаю. – А теперь пришлось юлить и привирать. Прекрасно известно: не любит. Он мною даже не интересовался никогда.

– Сомневаешься в чем-то?

– Максим, я не могу отвечать за тебя и твои чувства. Это касается только тебя.

– А по ощущениям?

– А по ощущениям – ты и сам себя не очень любишь. Остальным перепадают только крохи твоего внимания. Если ты в настроении – повезло, и человеку не прилетит никакая гадость. Но это такая редкость, что никто и не ждет ее особо, больше удивляются.

Я как будто очутилась в космосе: впервые говорила человеку то, что о нем думаю, и ни капельки не боялась ответа. Не парилась, что ему может быть неприятно, что он обидится, затаит на меня злость. Состояние невесомости – нет точки притяжения, не знаешь, за что держаться, от чего оттолкнуться. Просто летишь… вверх или вниз – не так и важно.

– И зачем я тебе такой нужен? – Это походило на допрос. Такой же острый и колкий тон, такие же недоверчивые взгляды. Но я к ним привыкла и уже почти не замечала.

Зато Максим вышел из состояния анабиоза. Он уже забыл про потолок и пляшущие на нем блики. Не оглядывался на соседей по палате, хотя был точно слышен шепоток: мы всех заинтересовали. Мужчины обсуждали происходящее, сверлили любопытными взглядами наши спины, заставляя неестественно выпрямляться. Макс всего этого не замечал: он сосредоточился на мне, смотрел, не отрывая взгляда.

– А разве людей любят зачем-то? Или за что-то? – Я пожала плечами. – Просто однажды просыпаешься и осознаешь, что больше не мыслишь существование без вот этого важного для тебя человека.

– Ты не можешь без меня существовать? – Разбитая бровь привычно дернулась, тут же причинив своему владельцу страдания.

– Я пыталась. Честно. Почти получилось. Но видишь – случай заставил о тебе вспомнить.

– Марина… – Ну, вот. И имя мое произнес. А ведь до этого притворялся, что не запомнил. И вообще это было странно для Максима – обращаться к кому-то по имени.

– Что? – Сделала вид, что все нормально. И что я не заметила эту нестыковку.

– Если ты надо мною сейчас издеваешься, то очень об этом пожалеешь. – Одновременно задумчиво и угрожающе. Что-то с ним непонятное делалось…

– А что ты можешь мне сделать, Макс? – затаила дыхание, ожидая: проколется, покажет, что провалы в памяти – это выдумка, или выкрутится, останется в этой своей легенде?

– У меня хорошая фантазия.

– Откуда ты знаешь? Не помнишь ведь ничего?

– Я уже набросал несколько интересных вариантов, помнить необязательно. – Нехорошая ухмылка пробежалась по лицу, сделав его почти прежним.

– А если я говорю на полном серьезе? Почему ты не можешь просто принять тот факт, что я тебя люблю?

– Это невозможно. – Потрясающе. Всегда считала его самовлюбленным и самоуверенным, а тут – сюрприз.

– Почему?

Макс на секунду замешкался, прежде чем ответить. Словно собирал мысли в кучу. А может, сочинял более правдоподобный ответ, чтобы не выйти за рамки своей новой легенды.

– Мне трудно сказать сейчас. Просто знаю, что меня любить не за что.

– А я даже спорить не стану, Макс! Ты тот еще дятел и удод, и иногда хочется надеть тебе на голову что-то тяжелое. Так, чтобы очнулся и слишком высоко не улетал…

– Ну, вот. – Кажется, он был удовлетворен услышанным. – Говорю же, ко мне нельзя хорошо относиться. Я это где-то внутри ощущаю!

– Я не договорила. Не перебивай, пожалуйста. Так вот, несмотря на твое моральное уродство, я в тебя влюблена. К сожалению или к счастью – судить очень сложно. Ты спросил – я ответила. Теперь живи с этим.

Последние фразы звучали так, словно я забивала гвозди. А нечего потому что! Сам напросился, пусть теперь сам несет ответственность. Я за себя уже больше не отвечаю…

– Девушка, вы обещали, что пробудете совсем недолго, а сами… – На самом интересном месте нас прервала медсестра.

Северов зыркнул предостерегающе. Наверное, не хотел, чтобы я говорила про амнезию… Но я пока и не собиралась. Врачи у нас, к счастью, не совсем глупые. Быстро поймут, что к чему. А я в чужие игры влезать не имею права.

– Простите, пожалуйста. Я уже ухожу.

Поднялась и спешно потопала к выходу. На сегодня общения с Максом уже хватило с лихвой. Нужно было хоть немного отдохнуть и отдышаться.

– Марина! – Громкий хрипловатый оклик остановил у самой двери.

Я застыла. Нехотя обернулась.

– Ты не попрощалась даже…

– Пока, Максим. – Послушалась. Попрощалась.

– Завтра приходи еще. Я ждать буду!

Глава 3

Эта фраза «буду ждать» не давала мне покоя весь день и всю ночь.

Выходя из палаты Макса, я была уверена, что больше туда ни ногой. Ну, действительно, к чему все эти издевательства? Зачем я буду теряться в догадках о его проблемах с памятью, решать, реальные они или выдуманные?

Я так долго и внимательно наблюдала за Северовым все эти годы, что скорее поверила бы в хорошее притворство, чем в реальное заболевание. Но! Ему накануне надавали по голове, причем не слабо так надавали. Могли и вправду что-то нибудь важное отбить. И будет крайне жестоко с моей стороны кричать, что он обманывает, если Макс на самом деле ничего не помнит.

Но самое-то страшное не в этом, а в моем признании в любви. Когда я ляпнула в первый раз, как будто гора с плеч упала. Я словно освободилась от тяжкой ноши, которую так долго тащила в себе и никак не могла избавиться.

Но состояние эйфории улетучилось так же внезапно, как и пришло. Это же гребаный испанский стыд, на самом деле!

Сидеть и вот так выворачивать всю душу наизнанку перед человеком, которому на тебя откровенно начхать! А потом он непременно вспомнит об этом, обязательно перевернет все с ног на голову и, конечно же, начнет издеваться. Почему я так поздно вспомнила о такой милой черте характера Максима? Почему не думала о ней, когда несла свою романтическую чушь?

Конечно же, было принято решение, бесповоротное и окончательное: никогда и ни за что к нему больше не пойду! И пускай там сам разбирается со своей амнезией. Я не доктор, в конце концов, чтобы в это лезть.

Но в эту ночь меня впервые отпустили кошмары. Я дрыхла так, как давно уже не получалось: упала лицом в подушку и отключилась. Сознание и подсознание решили отключиться тоже.

Уже забыла, каково это – просто выспаться. Какое удовольствие можно получить, открыв глаза и потянувшись, понимая, что хочется улыбаться, шевелиться, куда-то двигаться. И что не тянет зажмуриться, закутаться в одеяло и попытаться уснуть опять.

Я наслаждалась ощущениями ровно до той секунды, пока в мозгу не прозвенел тревожный звоночек: а что-то ведь мне снилось этой ночью… Что-то такое хорошее, от чего и настроение поднялось и никак не хотело опускаться.

Точно! Макс! Северов, собственной персоной, не оставлял меня в покое даже ночью. Жаль, что подробности уже поблекли, осталось только ощущение, что нам с ним было здорово. Как никогда не могло бы быть в реальной жизни.

«Ждать он меня будет! Обойдется!» – так я говорила себе, умываясь. «Пускай его поклонницы и подружки навещают, я не из таких» – очень убедительно врала своему отражению, когда причесывалась и красилась. Чуть наряднее, чуть сложнее, чем обычно.

Да что тут врать? Я уже забыла, как правильно пользоваться тушью и карандашом. Но рука сама делала свое дело.

И яркий бирюзовый свитер я достала только потому, что на улице потеплело, и в своей привычной теплой толстовке я бы просто упарилась….

– Привет. Я думал, ты не рискнешь появляться больше. – На этот раз Максим не делал вид, что меня не замечает. Он даже приподнялся на кровати и почти улыбнулся.

Во всяком случае, его лицо не было покрыто маской привычного безразличия и равнодушия.

– Я как в том мультике, помнишь? «Как же я не пойду, если они меня ждут?!» – Не дословно, но процитировала котенка, который рвался навстречу неприятностям.

Как мило – ведь я и сама недалеко ушла от того котенка, только, в отличие от него, я четко понимала, что делаю глупость. Но не могла ее не делать – ждут же…

– Ты не похожа на других людей, Марина. – Это звучало в его устах почти как комплимент.

– На каких других? Ты, все же, умудрился все вспомнить? – Не дожидаясь разрешения, присела на стул, стоявший рядом с его постелью. На ногах бы долго не смогла удержаться.

Странная история с этим Северовым: вдали от него я вполне разумна, собрана и адекватна. Когда не думаю о толпе и не боюсь ее, то веду себя вполне нормально, и точно так же себя чувствую…

Рядом с Максимом же становлюсь перепуганной влюбленной дурочкой, у которой руки дрожат и ломается голос, до того трясет от волнения. Хочется иметь хоть какую-то опору, потому что собственным ногам не доверяю. Пускай это будет хотя бы стул…

– Нет. Но меня вчера навещали весь день какие-то странные люди. Говорили, что мы знакомы. Я не запомнил всех по именам, но, кажется, в основном это были одногруппники и однокурсники.

– Почему странные? Вполне обычные ребята у нас, мне кажется.

– А ребят не было. Одни только девки шли косяком.

– Ну, надо же… Мне казалось, что вы с парнями дружите. Почему никто из них не пришел?

– В очередь не пробились. – Макс нехорошо усмехнулся. – После обеда посетителей просто перестали пускать. Врачам надоело.

– А родные? Был кто-нибудь? – Весть про девочек-фанаток, которые здесь ошивались, неприятно кольнула. Ревность? Имела ли я право на нее? Нет. Но она все равно проснулась.

Решила сменить тему. Макс, как и я, был родом из другого города, и наверняка его семья не могла сюда добраться моментально. А когда тебе плохо, очень хочется, чтобы близкие были рядом.

– Нет.

– Они, вообще, в курсе?

– Врачи говорят, что сообщили… – Макс вел себя вроде бы обычно, и голос звучал привычно… Но какая-то тень пробежала по лицу, как будто ему было неприятно…

– И что?

– И ничего.

– Погоди, как это? Тебе никто не позвонил, не навестил?

– Нет.

– Может быть, звонили не туда и не тем? Откуда они, вообще, узнали, с кем и как связываться?

– В деканате им дали все необходимые данные. Это же ты сообщила полиции и врачам, кто я и где учусь?

– Ну, да… – Я забеспокоилась. Черт его знает, этого Севера, за что он скажет спасибо, а за что – отругает? – А не нужно было?

– Нужно. Иначе б я тут вообще лежал неопознанным овощем. Так хоть номер полиса известен, не выкинут на улицу бомжом и недолеченным…

– Я рада, что помогла тебе. – Сморгнула непрошеную влагу на глазах. Почему-то представила, каково это: лежать здесь и не знать, кто ты такой и откуда взялся. И куда потом идти, когда выпишут… Это ведь страшно, до ужаса. – А почему ты сам никому не позвонишь, не пообщаешься с родственниками?

– Телефон пропал вместе с документами. Его не было среди моих вещей, и на месте происшествия тоже не обнаружили…

– Господи… Это получается, если бы тебя нашел кто-то незнакомый, тебя даже не смогли бы звать по настоящему имени?!

Не зря говорят: если тебе плохо, посмотри вокруг. Всегда найдется тот, кому еще хуже. Все мои горести и беды показались сущей ерундой на фоне того, что случилось с Максом.

– Да. Получается, я кругом тебе должен, Марина.

– Брось. О каких долгах тут можно еще говорить?

– Говори, не говори, а они есть. И еще ты меня любишь. Да? – Глянул остро и с подозрением. Как будто проверял на прочность. Мое сердце замерло, громко стукнуло по ребрам, снова замерло на секунду, а потом заколотилось в каком-то бешеном ритме. Я ведь почти уже успокоилась и поверила, что об этом больше Макс не будет вспоминать. Зря. Он просто ждал момента, чтобы меня поймать.

– Да. Люблю. – С трудом протолкнула два слова через резко высохшие губы.

– И вот это все вместе мне очень не нравится, Марина.

Теперь мое сердце стучало тревожным набатом, шум крови даже в ушах отдавался. Руки и ноги похолодели от нехорошего предчувствия. Тон Максима не предвещал ничего приятного.

– К чему ты клонишь?

– Сегодня следак опять приходил. Очень много задавал вопросов. И ему тоже показалось странным, что рядом с местом происшествия появилась именно ты.

– Следака не смутило, что ты потерял память и ничего рассказать не можешь?

– Не переводи тему, Марина. Моя память сюда никаким боком не относится.

– Я не перевожу ничего! – У меня даже зубы скрипнули от злости. – На кой ляд ты мне сдался-то, скажи?! Еще запиши в свои сталкеры. Скажи, что преследую. Что у меня крышка поехала от неземной любви. И для того, чтобы втереться к тебе в доверие, я наняла банду гопников, которые чуть тебя не убили… Так, что ли?

Недобрый прищур на лице Северова заставил меня осечься на середине фразы.

– Погоди… Максим… Ты что, серьезно так думаешь?

Он молчал. А мне становилось все хуже и хуже. Вот и помогла человеку. Вот и спасла от беды. А потом еще и в любви чистосердечно призналась… Теперь не хватало еще, чтобы меня сделали главной подозреваемой в следствии…

– Да ладно, не кипишуй ты. Это была одна из версий. Следак сказал, что мало похоже на правду… – И опять пауза. В любимом стиле Макса: прерваться на самом интересном месте, заставляя собеседника мучиться и гадать, что же он имел в виду, не договаривая.

Но я слишком долго за ним наблюдала до этого, чтобы так просто повестись. Пускай манипулирует другими своими фанатками, пускай смотрит на их жалкие потуги и посмеивается. А я его так веселить не буду.

Просто вздохнула глубоко, набираясь терпения. Устремила на парня взгляд, показывая, как сильно хочу услышать, что он скажет.

– В общем, будут искать других подозреваемых и другие мотивы. Твою слепую любовь не докажешь и к делу не пришьешь.

– А твой дерьмовый характер и толпа людей, которых ты обидел, к этому делу пришиваются? Об этом вы подумать не пробовали? Вместе с твоим товарищем следаком?

– А он дерьмовый, мой характер, или тебе так только кажется, Марин?

– Ну, если ты сам не можешь оценить, поспрашивай однокурсников. Оцени масштаб бедствия, так сказать, и делай выводы.

– Считаешь, я сам напросился, да? – Он вдруг стал из агрессивного задумчивым. Эти его перепады настроения меня когда-нибудь должны доконать.

Максим и раньше был сложным и малопонятным персонажем, а тут совсем уже стало странно все.

Но меня продолжало терзать подозрение, что он все-таки притворяется. Очень удобно прикинуться ничего не помнящим… Особенно, если тебе досталось не просто так, а за какое-то нехорошее дело. Не зря же он сам про такой вариант спрашивает…

– Я не знаю, Максим, какой нужно страшный грех совершить, чтобы потом за него получить вот такую расплату.

– Идеи есть? Может, накидаешь? Я заодно попытаюсь вспомнить хоть что-нибудь…

– Кто бы мне накидал идей, за что меня отпинали точно так же… Вроде бы, врагов не имела и специально не заводила никогда…

– В каком смысле?

– У нас с тобой гораздо больше общего, Максим, чем кажется на первый взгляд.

Замолчала, пытаясь обуздать волнение. Руки заходили ходуном, челюсти привычно скрипнули, сцепляясь в замок. Нервы ни к черту. Я уже прекратила пить успокоительные, превращавшие меня в амёбу, надеялась, что справлюсь и без них. Мир без эмоций был не таким жестким, но отвратительно пресным.

Краски вернулись, хоть в большинстве и темные. Однако я училась даже в черноте находить оттенки и намеки на цвет. Кажется, получалось… Ровно до этого момента.

Прикрыла глаза, нисколько не стесняясь Максима, уже плевать было, как он воспримет. Сделала глубокий вдох, выдох, через силу разжала челюсти и приоткрыла рот. Так лучше вентилируются легкие, кислород поступает в мозг, проще отогнать панику.

Уже почти спокойно достала телефон, порылась в памяти, нашла нужный файл и открыла.

– Смотри. – Звук сознательно не стала отключать. Хотела, чтобы он все воспринял по максимуму.

Самой осталось только отстраниться, сделать вид, что это не про меня. И снова контролировать дыхание. В сумочке, кажется, еще лежал действующий рецепт… Занялась его поисками, переключилась. Главное, потом не забыть, что нужно зайти в аптеку.

Максим, нужно отдать ему должное, сам убавил звук. То ли меня пожалел, то ли не хотел привлекать внимание соседей по палате.

– Звездец. – Он вроде как пытался вести себя прилично. Но после первой фразы просвистел-прошептал еще несколько, почти неслышно, но я по губам поняла – матерится. – Откуда это у тебя?

– Какой-то «доброжелатель» скинул на личную почту…

– Это же ты… там… да? – Он снова поразил меня внезапной деликатностью. Мог бы прямо спросить: «это тебя там по земле валяют»? Но почему-то решил быть помягче.

– Да. Главная героиня – я. – Сглотнула колючий горький ком в горле. – Можно, попью?

Не дожидаясь разрешения, сама потянулась за бутылочкой, стоявшей на тумбочке возле кровати. Поклонницы и фанатки не теряли время зря: вся поверхность была завалена фруктами, соками, конфетами, еще какой-то ерундой. А мне даже в голову не пришло, что нужно принести гостинцы.

– Забирай всю. Можешь прямо из горла, не ищи стаканы.

Я лишь благодарно кивнула, жадно отхлебывая пузырящуюся жидкость. Немного полегчало.

– Их нашли? – Макс ждал ровно до той секунды, когда я оторвусь от горлышка и вытру губы тыльной стороной ладони.

– Нет. Очень плохое качество, ничего не видно.

На ролике, который ко мне попал, кто-то вел съемку с экрана компьютера. Все опознавательные знаки пользователя были качественно затерты, оставлена только движущаяся картинка и сотни, тысячи комментариев под ней…

– А в сети? Можно ведь даже по комментам нарыть. Это же след?! – Максим завелся, занервничал. Его это, очевидно, зацепило.

– Это был прямой эфир, без записи. Снимали с места событий и сразу транслировали.

– Должны ведь все равно следы остаться, Марин! Оттуда ничего просто так не исчезает, мы же не в каменном веке!

– Какая интересная потеря памяти у тебя… – Брякнула невпопад. Не смогла удержаться. Ну, на самом деле, очень странно: говорит, что ни черта не помнит, но в целом ориентируется в мире так, словно ничего с ним не случилось. Или такое тоже бывает? Надо бы порыться в справочниках, разобраться…

– А что? Я что-то не так говорю? – Он нахмурился, занервничал. – В чем-то ошибаюсь?

– Нет. Ты говоришь все верно. Просто странно: вроде как не помнишь ничего, но отлично ориентируешься в происходящем…

– А тебе хотелось бы, чтобы я лежал овощем, мычал и не мог даже слова в предложения составить? Для большей убедительности?

– Нет, конечно… Я просто иначе себе это все представляла, Максим. Извини, если обижаю…

– Да я сам бы хотел понять, что творится, но как-то не вывожу…

– Почему к врачам не обратился?

– Терпеть их не могу. Вот просто плющит и трясет, когда вижу белые халаты. Не знаю, почему, но мне они не нравятся. Сбежал бы отсюда, к чертям собачьим, да только, боюсь, не найду, куда потом деваться…

Я не сразу поняла, что изменилось между нами. Вроде бы все тот же Северов, и все та же я, но как будто бы стали ближе. Словно в ответ на мое признание в слабости и страхах он решил поделиться своими. Баш на баш, страх на страх? И вроде бы он стал немного человечнее… Но страшно было, что уже через секунду он закроется обратно.

– Ну, ты же видишь, что сам не справишься. Никто не любит докторов, но все хотят быть здоровыми… Приходится терпеть и напрягаться.

– Что? У тебя тоже на них зуб? – Вот не зря я раньше думала, что Макс видит людей насквозь, и только притворяется холодным, отстраненным, ничем не интересующимся. Слишком острые взгляды бросал иногда, но тут же прятал их под привычной маской высокомерного подонка.

– Не зуб… Скорее, разочарование.

– И кто же тебя не вылечил?

– Психотерапевт. – Это было сродни признанию, что я – душевнобольная. Это к стоматологу ходить не стыдно, к хирургу, даже к гинекологу. Обратиться к психотерапевту – поставить черную метку на самом себе.

Но я все чаще подозревала, что вокруг меня сплошь не очень здоровые люди, нормальные так не поступают же… Так чего уже и мне стесняться, если ничем не отличаюсь от них?

– Ты после этого, – он кивнул на телефон, – к нему обращалась?

– Да. Иначе бы совсем каюк пришел.

– И что он? Чем обидел?

Я ни с кем не делилась этим, даже с близкими и родными, – бессмысленно. Те, кто не был в моей шкуре, никогда в нее сами не полезут – зачем чужая боль и страхи, если своих – с головой?

Максиму это все равно предстояло, так почему бы и не рассказать? Сейчас не поверит, так потом поймет…

– По мнению врача, я слишком много придаю значения тому, что случилось. Типа, жива, ноги-руки-голова целые, так что еще надобно? Нечего, говорит, загоняться. Иди работай, учись, загрузи голову и тело, чтобы вечером падать и отключаться, и все само собой пройдет…

Это звучало, в общем-то, даже разумно. И я не знала, чем крыть, когда ее слушала, мои аргументы казались жалким лепетом перед речью взрослой, опытной тетки. А ей, похоже, просто надоело со мной возиться и тянуть из болота. Пей таблетки – и будет тебе счастье. Мне же хотелось счастья без таблеток.

– Серьезно? Вот прямо открытым текстом произнесла, или ты уже сама додумала?

– Почти дословно.

– На кой ляд тебе такой доктор?! Ищи другого! – Он кивнул, как будто соглашаясь сам с собой.

– Накоплю – схожу обязательно. А бесплатный попался вот такой…

– И как справляешься? – В его вопросах было нечто большее, чем просто участие. Я не хотела себя обманывать, сочинять и верить в невозможное. Макс просто готовился. Хотел знать, через что придется пройти.

– Читаю. Смотрю разные каналы психологов. Ищу статьи… Пытаюсь работать над собой…

– Помогает? – Казалось, еще пара секунд, и он попросит накидать ему ссылочки. Только вот Максим еще оставался без телефона.

– Вот это – пока больше. – Я помахала перед носом бланком рецепта.

– Опасно. Можно подсесть и не слезть никогда.

– Ну, вот буквально до вчерашнего дня я была уверена, что уже могу обойтись без таблеток. Иногда приходилось тяжеловато, но самовнушение – очень полезная вещь. Помогает, реально. Если что – обращайся, подскажу, где искать хорошие материалы.

– Извини, Марин. – Всего два слова, а как будто гром среди ясного неба. Чего угодно ждала от Севера, только не извинений…

Глава 4

Я ушла от него в каких-то растрепанных чувствах. Как будто ничего не изменилось между нами, но в то же время – словно берега материков подвинулись.

Мы за несколько лет знакомства столько не разговаривали с Максимом, сколько за эти два дня. И никогда он еще не казался таким странным и в то же время – человечным.

У меня и мыслей не было в чем-то его обвинять, когда заговорили про успокоительные. Ну, сложилось так, что теперь поделаешь? Однако Северов решил, что это его вина, поэтому пристал с извинениями. Так, словно это он специально все подстроил и меня подловил, чтобы устроить новый виток «райской жизни».

Северов, который считал, что каждый – сам источник своих бед и проблем, вдруг стал загоняться по таким пустякам? Похоже, его головушку неплохо ушибли, раз начал выдавать такие чудесные перлы.

С одной стороны, приятно: человек не совсем потерянный. С другой: а если он, реально, потерял все свои воспоминания, и теперь я общалась совсем с другим Максимом? Вообще не с тем Севером, в которого была столько лет влюблена?

Но он мне устроил хорошую встряску, конечно: я брела по улице в глубокой задумчивости, не замечая, что прошла уже несколько остановок, и меня нисколько не напрягали бегущие вокруг люди. Несколько раз, мешая кому-то пройти, ощутила, как люди прикасаются к руке, к спине, чтобы отодвинуть… И ни разу не дернулась, не отпрыгнула, не сжалась в испуганный комок… Это что, клин клином, получается? Или последствия нового шока?

Чуть не забыла зайти в аптеку, вспомнила, махнула рукой: а если, все же, попробовать справиться самостоятельно? Может, все эти симптомы улучшения, которые вдруг проявились, не временные? Может быть, и спать сегодня получится нормально?

Я почти словила нирвану от того, как здорово, оказывается, просто идти по улице. Никуда не спешить, ни от кого не прятаться, думать о каких-то обыденных вещах.

Ненавистный рингтон, стоящий только на одного человека, очень быстро опустил меня с небес на землю. Мой любимый следователь, чтоб его, ставший почти родным.

– Марина Викторовна, сможете сегодня подъехать?

– Ну, в принципе, смогу… – Мне уже так надоело мотаться к нему на "приемы", каждый раз бессмысленные, похожие один на другой, что уже на ходу начала сочинять отговорки и отмазки. Зачем портить себе нервы, если знаешь: результата все равно не будет? – Но лучше бы завтра…

– У нас появились новые обстоятельства. Надеюсь, найдем зацепку. Может, все-таки, приедете сегодня?

Сердце ухнуло в пустоту, потом с удвоенной скоростью застучало по ребрам. Ладони стали влажными и холодными.

Я хотела, чтобы нашли виновных. И жутко боялась, что однажды придется смотреть им в глаза. Эта избитую фразу часто произносят пострадавшие, видимо, они знают, что будут передавать своими взглядами. Я – не знала. Что можно донести до моральных уродов? Они ведь от этого здоровее не станут…

– Приеду. Конечно. Там что-то действительно важное?

– Все расскажу на месте. Поспешите, пожалуйста. Скоро рабочий день закончится, а мне еще очень многое нужно сделать.

Полчаса на маршрутках тянулись, как будто полвека. И снова – не потому, что мешали окружающие, нет: я терялась в догадках и предположениях, готовилась к самому худшему, надеялась на какое-то чудо.

То видео попало в сеть совсем не просто так. Это не случайный прохожий остановился, чтобы снять занятное происшествие и поделиться потом с друзьями. И выложили его не в группу с криминальными новостями, а в одном из самых крупных блогов ютуба.

Никто не знал, каким образом «Стервятник» умудряется скрываться, как набирает аудиторию, откуда подписчики получают данные, что вот прямо сейчас начнется еще один страшный эфир. Но его смотрели, комментировали, лайки под видео накручивались с бешеной скоростью…

Живые картинки про то, что человеческое уродство и бездушие не знает границ, были одними из самых популярных на ютубе. Мне повезло стать героиней одного из таких эфиров.

– Смотрите, мы смогли распознать и увеличить пару силуэтов. Возможно, Марина, у вас получится их опознать?

Я не могла понять, откуда у следака такая твердая уверенность, что виновные должны быть мне обязательно знакомы. Он настаивал, что это точно не посторонние люди. Но я никак не могла представить, что где-то рядом со мной находился человек, способный на такую гадость и жестокость. Не верила, что такое возможно.

Поэтому фотографии, положенные на стол, взяла с легким разочарованием. Ожидала чего-то более важного и грандиозного, а тут…

Посмотрела. Рука потянулась, чтобы отодвинуть фото и вернуть их обратно. Что можно увидеть на этих зернистых, размазанных картинках, способного нам помочь? Потом дернулась и вернула их ближе к себе.

На одной из фигур была куртка с очень яркой, вызывающей надписью. Очень редкой надписью. Единственной в своем роде…

Янка Вахрамеева очень гордилась тем, что ее сестра привезла из-за бугра какую-то супермодную толстовку, хэнд-мэйд, единственную и неповторимую. Автор изготавливал все в единственном экземпляре, повторов никогда не делал.

Вопиющая безвкусица и страх божий, как по мне, и чудо, что такое убожество больше не распространятся по свету. И да, мне однажды хватило ума сообщить свое мнение Янке. Она просто надоела своими советами о том, как правильно одеваться, гуру современной моды, вылезшая из ниоткуда.

Так неужели мне досталось только за это?! За то, что однажды не сумела промолчать и сказала правду человеку в глаза? Человеку, который лез в мою жизнь без разрешения?!

– Марина, что с вами? – Следователь, молодой парень, довольно часто забывал про официоз. Разрешал и его звать Ильей, если не слышал никто из окружающих. – Марина?

Только на втором оклике поняла, что зовут меня.

– А… Да. Все нормально.

– Вы очень странно смотрите. Увидели что-то важное?

– Я… Можно попить? – Стало очень сложно выдавливать слова из горла. Прокашлялась – не помогло.

– Пожалуйста. – Он отлил мне в бумажный стаканчик воды прямо из своей бутылки, не пошел к кулеру, то ли поленился, то ли боялся упустить момент. – Что заставило вас так напрячься?

– Мне кажется, я знаю, кто здесь изображен…

– Ну, вот! Я же говорил! – На его лице было написано огромное облегчение и где-то сквозило самодовольство. – А вы убеждали, что быть такого не может!

– Если честно, я и сейчас сомневаюсь. А если это будет напраслина? Создам проблемы постороннему человеку, который ни в чем не виноват? Я не хочу такого…

В голове уже вовсю роились сомнения. А вдруг мне только показалось? Это размазанное пятно могло быть чем угодно. И совсем не обязательно, что куртка – Янкина.

– Следствие разберется. Если человек невиновен – это быстро станет понятно.

– Ну, вы представляете, каково это, когда к тебе приходят и обвиняют в жестоком преступлении?

– Это наши проблемы, Марина. Дайте уже хоть какую-то зацепку! Я устал топтаться на одном месте.

У Ильи был взгляд ищейки, наконец-то напавшей на след, – радостный и возбужденный. И ему было фиолетово, как плохо сейчас мне.

Если это, действительно, была Янка… Мой мир, и так уже слабо державшийся, должен был окончательно рухнуть.

– Похоже, что это моя однокурсница. – Не стала молчать и скрывать. Может быть, еще окажется, что я ошиблась, и это вовсе не она. Лучше так, чем потом мучиться от вопросов и догадок.

– Вот как? А утверждали, что у вас нет врагов… – Снова довольная ухмылка, так и кричащая: «ну, вот, я же говорил!»

– Я до сих пор так считаю… – Моей растерянности не было предела. Ну, в конце концов, за такие глупости, что я сказала Янке, не набрасываются на людей стаей злобных шакалов! Максимум – это можно ответить такой же язвительной гадостью. Написать что-то едкое на моей странице в соцсети, распустить сплетни…

Отвечать ведь нужно адекватно, а не вот так – физически расправляясь с обидчиком. Мы же не в каменном веке.

– То есть вы хотите сказать, что у вашей однокурсницы не было мотивов для нападения? – Илья Денисович уже откровенно издевался надо мной. И хотелось бы обидеться, а смысл? Он так долго маялся с этим безнадежным делом, что сейчас имел право просто меня ненавидеть.

– Тот мотив, который приходит мне в голову, настолько глупый и тупой, что я отказываюсь в это верить!

– Ну, что ж… Вы не оставляете мне выбора, Марина Викторовна. Это была последняя зацепка. – Следователь мгновенно скинул маску вежливости и участия. Стал настоящим – холодным, отстраненным, скучающим чиновником при исполнении, которого я откровенно уже достала.

Илья Денисович выпрямился на стуле, отбросил расслабленную вальяжность. Глянул пристально и цепко, не давая возможности увернуться:

– Пишу в протоколе, что вы никого не опознали, так? После этого я подаю рапорт о закрытии дела, за неимением подозреваемых, мотивов, свидетелей и прочего? Да, будет висяк, а куда деваться? Я лучше потрачу время на что-то более полезное. А гоняться за стайкой загадочных идиотов – как-то уже задолбало, извините.

И он, действительно, начал заполнять уже ставшие привычными для меня бланки…

– Подождите! Не нужно!

– Что не нужно? Тратить свое время? Так я тоже так думаю. И вас больше трепать не стану. Вижу прекрасно, что вам не нравится ходить сюда, пред мои белы очи…

– Не нужно дело закрывать! Мотив глупый, кажется, но я все равно расскажу! – Уже не страшно было, что он примет меня за истеричку. Илья Денисович со мной и так много чего насмотрелся.

– Ну, что ж. Я верил в вас, Марина. Давайте, только коротко и по делу. Мне уже, правда, пора бы закругляться, а я тут лясы точу.

– Спасибо вам за человечность, Илья Денисович! И простите, что создаю столько неудобств. – Только сейчас заметила, что он выглядит усталым и замученным. А я… Тоже усталая, но совсем по-другому. Замялась от стыда и неловкости.

– Мне кажется, что вот здесь, – ткнула на силуэт с размытым зеленым пятном, – Вахрамеева Янина. Мы учимся на одном курсе.

– Что вас навело на такую мысль?

– У нее одежда с похожей надписью и рисунком. Янина любит хвалиться, что это единственная в своем роде вещь. Таких больше ни у кого нет…

– Хм… В таком случае, это либо подстава, и кто-то специально надел похожую куртку, или ваша Янина – абсолютная и безмозглая дура!

– Скорее, второй вариант… Она не абсолютная, конечно, иначе не продержалась бы столько времени на бюджете… Но по жизни девочка очень недалекая…

– Ну, вот. Сами же дали характеристику и почти подошли к главному. – Он весь подобрался, как хищник перед прыжком, приготовился. – Конфликты были?

– Я однажды сказала, что ее одежда – верх безвкусицы и нелепости. А она очень гордится своим имиджем…

– И все?

– И все. – Пожала плечами. Пусть сам решает, веский это мотив или не очень.

– Как-то слабовато для драмы, вам не кажется, Марина Викторовна?

– Кажется. Я вам сразу об этом сказала. Но куртка Янкина, я уверена на сто процентов.

– Что ж… Ладно. Найдем эту вашу Яну, а там посмотрим.

– Спасибо, Илья Денисович!

– За что?

– Не знаю. Просто… За то, что не послали к черту еще несколько месяцев назад.

– Еще пошлю, успеется, не переживай.

– Я вот что еще хотела вам рассказать… – Запнулась. Сначала ляпнула, а потом уже подумала: а надо ли? Может, не стоит все это связывать в одну кучу?

– Вспомнили что-то важное? Память начала восстанавливаться? Еще с кем-то ссорились на курсе? – Теперь мужчина улыбался почти по-доброму. Ему бы в актеры податься, а не сюда. – Да вы, я посмотрю, роковая женщина!

– Нет. Я ничего не вспомнила больше. Просто два дня назад напали еще на одного моего однокурсника. Я мимо шла, спугнула этих гадов, потом вызвала Скорую и полицию

– Хмм… Роковая, все-таки. Считаете, что между этими случаями есть какая-то связь?

– Я уже не знаю, что думать. Но Макс – это парень, который пострадал, – намекнул, что меня еще и обвинить в чем-то могут. Якобы, я не просто так в том месте в тот час оказалась…

– А что вы там делали, если не секрет? – Не то чтобы он воспылал любопытством. Скорее, задал вопрос по привычке и по инерции.

– Шла домой. Ходила в магазин за хлебом, на обратном пути услышала странные звуки… И вот.

– Ну, так и шли бы дальше. Зачем было лезть, куда не просят? Вам мало своих неприятностей?

– И вы туда же? – В принципе, чего я хотела? Аплодисментов стоя? От человека, который целыми днями разгребает последствия чужой глупости, алчности и злобы? – Извините, вы правы, на самом деле. Я зря вообще подняла эту тему.

– Держитесь подальше от этого пострадавшего, вот мой единственный совет. Помогли – и слава Богу. Но лучше не нарывайтесь на новые проблемы.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Просто не лезьте туда, куда не просят. Мне еще не хватало объединять эти дела и получать новую головную боль!

– Поняла вас. Так и сделаю.

Я честно послушалась Илью Денисовича. Выкинула Макса из головы. Когда он туда возвращался – прогоняла всеми силами. Искала себе занятия, самые противные и неугодные, читала самые скучные и тоскливые учебники, наваяла несколько глав курсовой работы… А мысли, рано и или поздно, снова съезжали на тему Северова.

Но я держалась. Не звонила ему. Не собиралась больше навещать. И даже фрукты, купленные по дороге домой, предназначенные Максиму, помыла, разрезала и слопала сама. Было вкусно, желудок радовался, я удивлялась… Успела уже позабыть, что еда способна приносить удовольствие. А тут – чудо такое, как будто ко мне кусочек прежней жизни вернулся.

«Привет. Куда пропала?» – под вечер пришло сообщение с незнакомого номера. Но на аватарке был точно Максим.

Уже занесла палец над клавиатурой, чтобы ответить… Вспомнила разговор со следователем, убрала руку. И экран заблокировала, от греха подальше.

«Почему молчишь? Это Макс» – экран-то был заблокирован, а сообщения все равно всплывали.

«Я переживаю»

Переживает он, надо же… Подумала, вроде бы, холодно и отстраненно, а сердце все равно заколотилось.

«У тебя все хорошо? Ответь, или я начну названивать»

Четыре сообщения подряд. На целых четыре больше, чем я получала от него за несколько лет совместной учебы. И почти такие, о которых когда-то мечталось…

«Или ты мне позвони, если печатать неудобно»

Теперь уже на пять больше…

Нашла себе оправдание: он же все равно не отвяжется. Проще ответить, чем игнорировать… О том, что можно было бы просто заблокировать абонента, даже не подумалось. А надо было бы… Но сообразила слишком поздно.

«Привет. Уже поздно для болтовни»

«А ты чем-то занята?»

«Спать собираюсь»

«А я соскучился»

И ни одного смайлика, между прочим. Вроде, как нужно все всерьез воспринимать. И вот как реагировать на это его «соскучился»?

«А я – нет»

Обрубать – так сразу, и по живому. Чем дальше тянешь диалог, тем сильнее в нем застреваешь.

«А как же признания в любви? Ты меня обманывала?»

Меня никто не видел в тот момент, но щеки моментально покраснели, захотелось спрятаться, закрыться.

Я ведь надеялась, что он забудет об этом, не поверит, воспримет как неудачную шутку. А нет – запомнил, вовремя вставил веский аргумент.

«Ты сегодня пишешь всем, от кого слышал подобные слова? Тариф «синий базар», что ли? Тебе разве можно употреблять алкоголь?»

«Меня больше никто не любит. Только ты»

Точно. Он пьян. Иначе как понять вот эту попытку надавить на жалость? Манипуляция чистой воды, с которой я не в состоянии разобраться. Как ответить, чтобы не сделать человеку больно, и в то же время не оказаться дурой?

«Откуда у тебя телефон?»

«Родители привезли. И сим-карту они восстановили. Там был твой номер, если что»

Еще одно открытие: у Макса был и раньше мой телефон? Серьезно? И зачем он его сохранил?

«Ну, вот с родителями и пообщайся, а не со мной. Они-то уж точно тебя любят»

«Нет»

«Не хочешь общаться?»

«Не любят»

И да, я опять прекрасно осознавала, что Максим пытается манипулировать. Но сердечко не выдержало, парня стало жалко до ужаса, ведь это страшно: лежать в больнице, без памяти, все заново узнавать о себе, и получить вот такое открытие… Я бы, наверное, умерла от разочарования и тоски.

Когда мне было совсем тяжко, и казалось, что жить дальше незачем, спасали как раз мысли о маме и папе. Не смогла бы их расстроить или разочаровать. Потому они и не знали даже половины того, что со мной приключилось – если родители слягут от волнения, мне лучше не станет, поэтому выкарабкивалась сама, как умела. Просто говорила долго, что не могу приехать. Придумывала разные поводы и причины, максимально правдоподобные, чтобы они поверили.

Но я точно знала: попросила бы меня навестить и поддержать – они бы через час уже были в дороге, не важно, как и на чем, но добрались бы, хоть автостопом. А родители Макса объявились только на второй день. Или уже на третий, получается? Действительно, очень странная любовь…

– Привет. – Набрала его номер сама, первой. – Что там у тебя приключилось?

– Вообще, я хотел тебе один вопрос задать, но очень важный. Поэтому и не оставлял в покое. – А я соскучилась уже по его голосу. Так быстро подсела, что стало страшно. А дальше как? Если он придет в себя, все вспомнит, а про меня забудет? У меня ведь ломка начнется…

– Ну, спрашивай, раз уж добился своего.

– За что ты меня любишь, Марин?

– Макс, ты там реально пьяный, что ли? – От возмущения хотелось швырнуть трубку подальше. Ну, что это за дебильные разговоры? Я теперь должна буду бесконечно краснеть и страдать из-за одного неосторожного признания?!

– Нет. Просто ощущение, что я – человек-дерьмо. Полное и беспросветное ничтожество. А ты вот почему-то решила, что надо меня любить. Хотелось бы понять, по какой причине.

– Считай, что я извращенка. Мне вот именно дерьмовые люди нравятся.

– А если серьезно?

– Максим, я очень жалею, что сказала тебе об этом. Лучше забудь. Сделай вид, что послышалось или приснилось. И меня забудь. Так будет проще нам обоим. – Выпалила на одном дыхании и затихла. По-хорошему, надо было бы положить трубку. И, все-таки, заблокировать его номер.

Но я не смогла. Ждала, что он скажет, как приговора. И не могла себе представить, что Северов должен сказать, чтобы я обрадовалась. Ну, не в ответной же любви он станет признаваться? Здорово, конечно, было бы помечтать, но не до абсурда же.

– Не могу.

– Почему?

Долгие паузы, наполненные только дыханием и томительным, тянущим в груди ожиданием. Словно каждое слово у нас – на вес золота.

– Это пока лучшее из того, что я помню. Единственное хорошее в моей новой жизни.

– Я не хотела произвести на тебя впечатление. Извини. Просто так получилось…

– Хорошо получилось. Спасибо. – Он опять замолчал. – И все же, за что?

– Да что у тебя там приключилось такое, Макс? Что за дурацкие вопросы?

– Мне хватило пары дней на осознание: зря меня, похоже, не добили. Не надо тебе было мешать добрым людям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.