Александр Гарцев
Мебельная фабрика

Глава 1

Александр выглянул в окно. Было пасмурно. Вдали над трубами фабрики привычно клубились белые облака.

– Хорошо, что ветер не в сторону города, – подумал Александр, закрывая занавеску.

Неделя только начиналась. Как обычно, по понедельникам, Александр приходил на работу пораньше. Совещание в производственном отделе в девять, а надо ещё по участку пройтись, проверить выполнение плана за третью смену, циферки в блокнотик записать, дать указание бригадирам.

Пока завтракал, включил телевизор. Передавали выступление генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева.

Александр работал старшим мастером в цехе полировки мебельных плит мебельной фабрики имени 50-летия Октября. Гласность, перестройка, идеи экономических реформ давно стали дежурной темой для разговора и споров рабочих в курилках, да и на совещаниях производственных иногда секретарь парткома вставит парочку замечаний:

– Товарищи, вся страна перестраивается. И мы не должны отставать от линии партии. Надо искать новые резервы и повышать производительность труда, наращивать объемы производства, повышать качество нашей продукции.

В кабинет Александр вошел ровно 7=45.

За окнами – серое, ещё зимнее небо, сквозь запотевшие стекла пробиваются редкие лучи раннего весеннего света.

В кабинете уже наведен порядок. Как всегда, пунктуальная Анна Сергеева, цеховая уборщица, пришла пораньше и все прибрала.

Александр подошел к зеркалу. Причесался, поправил галстук. Пригляделся. В свои тридцать два он выглядел молодцевато. И уже мастер цеха. Бывший активист, комсомолец, теперь – молодой начальник, в зелёной спецовке с нашивками на плечах.

Довольный сел в свое кресло.

Воздух привычно, а потому и приятно, ударил запахом древесной пыли, лака и масла. Где-то в глубине гудел станок, похожий на уставшего дракона, а рядом с ним – бетонные плиты, аккуратно уложенные. Цех готовился в модернизации и площадей не хватало. Придется расширяться.

Навстречу бежал взлохмаченный Илья. Молодой инженер – технолог. Высокий, худой, в очках, с папкой под мышкой, из которой торчит чертёж. Глаза – горят. Говорит быстро, с жестами.

– Александр Алексеевич, не забудьте сегодня на оперативке поднять вопрос о моем рацпредложении.

И убежал дальше к группе рабочих.

Александр улыбнулся. Парню 24 года уже, год как окончил политех. А идей, как у студента.

Второй гудок. Конвейер готовится к запуску. Рабочие входят в цех, привычно распределяясь по местам. Илья – последний. Он вбегает, запыхавшись, в руках – папка, на лице – улыбка, как у того, кто знает, что он меняет мир. Остановился перед рабочими и что-то рассказывает, машет руками, показывает на конвейер, разворачивает чертежи.

Интересно! Прямо тет же, на столе для резки плит. Парни склонились. Внимательно слушают.

Александр подошел ближе. Встал рядом с бригадиром, Владимиром Ивановичем.

Бригадиру уже 55, и он ветеран труда, но все его зовут Володей.

На голове у Володи потёртая кепка, на руках – масло, которое он вытирал черной тряпкой. Молчаливый, но наблюдательный. Его глаза как, внимательные и спокойные, видят всё. Старая бригадирская хватка. Вроде свой, не начальник, но все же… Шишка.

Илья громко, чтобы все слышали:

– Товарищи! У меня есть идея! Мы можем всё изменить!

Рабочие переглядываются. Кто-то усмехается. Кто-то прислушивается.

Володя засовывает тряпку в карман, медленно поворачивается к Александру. Ободряюще улыбается. Мол, вот молодёжь у нас какая!

Илья раскрывает папку, вытаскивает чертёж:

– Смотрите! Я разработал модульную систему автоматической подачи плит. Никакого ручного труда! Никаких ожогов от лака! Никакого износа спины! Мы ставим датчики, конвейер, гидравлику – и всё идёт само! Производительность – в полтора, нет в два раза выше! А вы сможете работать в нормальных условиях!

Он показывает схему. Она простая, но гениальная: стрелки, датчики, двигатель, конвейер. Рабочие молчат. Только глаза – в движении.

Володя тихо, но отчётливо:

– Нужная штука. Но и наработаться с ней придется. Это же целая модернизация заготовительного участка?

Илья с гордостью:

– А что вы думали? Вечно руками плиты класть на конвейер покраски будем?

– Сказки какие-то, – буркнул кто – то.

– Сказки? Это не сказки. Это наука. Это новые технологии. И они для нас. Для вас. Я не хочу, чтобы вы старели за станками, как я видел у отца. Он со спиной все мучается. Я хочу, чтобы труд был человечным.

Александр стоит в стороне. Он слушает. Внутри – буря. Он помнит, как сам, лет десять назад, предлагал модернизировать систему вентиляции. Тогда его выгнали с собрания. И он сдулся. Больше не скандалил и вопросов технического прогресса на партийных собраниях не поднимал. Вентиляцию все равно пришлось делать лет через пять, но уже по требованию Гострудинспекции профсоюзов.

А теперь – перед ним молодой, как он тогда, человек, который не боится, который что-то придумывает для производства, для цеха, для рабочих. Отца приплел. Это надо же.

– Да, – думал Александр, обходя лужи по дороге в производственный отдел, – Илья говорит так же, как я тогда. Горячо. Без страха. Но я-то уже знаю, чем это кончается. Петров скажет: "Не положено". Директор скажет: "Нет денег". А потом – тишина. И ты становишься частью машины. Просто винтиком. Как все». Вот и Илью ждет такое же разочарование.

Александр взглянул на часы. Он уже почти опаздывал.

В кабинете у начальника производства уже собрались все.

– Александр, – обратился к нему Петров, толстоватый, в костюме поверх спецовки, с большими золотыми часами, подаренными ему лично Министром.

Петров говорит тихо, но каждое слово – приказ. Старая закалка.

Петров перед пенсией. И с учетом его опыта работы на фабрике все относились к его словам с должным уважением.

Александр только кивнул и уселся на свое место. Спорить с начальством – себе дороже. Проверено.

Пока шла оперативка, Александр вспоминал сегодняшнее утро в цехе.

Когда Илья увлеченно рассказывал бригаде о своем проекте в дверях появился Петров

Он стоит у входа, руки за спиной. Лицо – как маска. Только глаза – холодные, как лёд.

И сразу начальственным тоном тихо, но так, чтобы все слышали:

– О чем это с утра рабочее собрание? А, Александр?

И подошел.

Илья коротко изложил суть идеи. Развернул чертежи с надеждой посмотрел на неожиданно появившееся начальство.

Петров привычно сделал паузу.

– Интересно. Очень интересно, Илья. Но у нас есть инструкции, технологии, действующие кстати. Наконец, есть государственный план. А ты предлагаешь остановить конвейер на целых три недели? И в плане у нас нет места… (пауза) …экспериментам.

– Илья, не сдаваясь:

– Но ведь это не эксперимент! Это рационализаторское предложение! Оно может спасти фабрику! Мы отстаём от других предприятий! А тут – прорыв!

Петров усмехается:

– Прорыв? Ты сначала прорвись через согласование. Через технический совет. Через финансовое управление министерства. Через отдел снабжения, который даже гвозди не может привезти. А потом – приходи. Может, лет через пять.

Смех. Нервный. Рабочие опускают глаза. Только Володя смотрит на Илью. И в его взгляде – одобрение.

Володя вслух:

– А я бы попробовал. Что терять? Спина уже не та. А станок – как враг. Каждый день – бой.

Обрадованный Илья поворачивается к нему:

– Вот! Вот! Владимир Иванович – понимает! Это не про деньги. Это про людей! Про безопасность, про здоровье!

Петров резко поворачивается к мастеру.

– Александр! Ты как на это смотришь?

Все взгляды на Александра. Он чувствует давление не только спецовки, но и ответственности. Он – не просто мастер, он система.

Александр медленно выбирает слова.

– Идея интересная. Но нужно пройти все инстанции. Проверить расчёты. Получить разрешение. Это не просто «включить и заработать».

Илья в голосе боль.

– Но можно начать с пробного запуска! На одном станке! Без затрат! Я сам всё сделаю!

Петров жёстко.

– Никаких самодеятельностей. У нас порядок. Дисциплина. Никаких самовольных действий. Ясно?

Пауза. Гудит станок. Илья опускает папку. В глазах разочарование.

– Ясно.

Он идёт к столу. Спина прямая, но в каждом шаге осколки надежды.

Александр смотрит ему вслед. Внутри колотьё. Он задушил искру. Не Петров, не система, а он.

Александр внутренний монолог.

«Я был им. Я верил. А теперь я – тот, кто говорит "нельзя". Когда это произошло? Когда я стал "своим"? Когда перестал быть "нашим"?»

Володя кладёт руку на плечо.

– Зря ты так, Александр Алексеевич, ты бы поддержал его. Он прав. А ты… ты теперь – как они.

Александр не отвечает. Он смотрит в окно. За стеклом серая весна, пыль, люди. Но что-то изменилось. В нём.

Вечер. Смена закончилась. Все ушли домой. Александр встал из-за стола, пошел по гулким коридорам в техотдел цеха. Там тихо. Только Илья сидел за столом и что-то искал в справочных таблицах.

Александр подошел к кульману, достал свой замасленный блокнотик и внимательно рассматривает чертеж.

– Ну давай, молодой энергичный реформатор, рассказывай.

Кабинет начальника производства, как символ власти. Стены из полированных мебельных плит начальственно поблескивали в свете солнечных лучей. В шкафах кубки, грамоты, книги. Отдельно на полке полное собрание произведений В.И.Ленина.

Рядом со столом, на приставке телефон, с панелью кнопок для вызова секретаря, начальников отделов, цехов.

За окном серый двор, курят рабочие, памятник «Труженикам тыла».

Перестройка. Гласность набирает силу. На стене плакат «Ускорение!» и портрет Горбачёва.

В воздухе запах старого лака, пыли и чая.

Петров, начальник производства, уже перед пенсией. Ему 58. Но от этого он выглядит ещё солиднее, ещё увереннее.

В костюме, с золотыми часами на руке. Говорит тихо, но каждое слово – приказ. Настоящий хранитель системы, традиций, проверенных годами методов управления.

В приемной Илья, 24 года, молодой инженер. В очках, выцветшем свитере, с папкой под мышкой. Глаза горят. Верит, что наука и прогресс могут всё изменить.

С ним Александр, 32 года, мастер цеха. В зелёной спецовке, с нашивками. Сдержан, деловит. Когда-то верил в будущее, теперь застрял между идеалами и реальностью.

Ждут приема.

– Заходите, – мило улыбаясь пригласила секретарь.

Петров сидит за столом, пьёт чай, перед ним – докладная записка. Читает, не поднимая глаз. Александр стоит у двери. Илья в центре комнаты, с папкой, как на защите диплома.

Петров, не глядя: – Ну, Илья, твоя инициатива.

Илья сглатывает, делает шаг вперёд:

– Товарищ Петров, я разработал систему автоматической подачи плит на участке полировки. Это снизит ручной труд на 70%, уменьшит травматизм, повысит производительность на 40%. Подготовил чертёж, расчёты, модель из фанеры. Это не фантастика, а технический прогресс.

Он раскрывает папку, вытаскивает чертёж. На бумаге – схема: конвейер, датчики, гидравлический привод, защитный кожух.

Петров берёт чертёж, смотрит, не понимая:

– А это?

– Датчик давления, отслеживает толщину плиты.

– А это?

– Пневмозахват, заменяет ручной перенос.

– А это?

– Предохранительный кожух. Безопасность, чтобы рука не попала под шлифовальный диск.

Петров кладёт чертёж на стол, снимает очки, протирает их платком, молчит. Александр чувствует предчувствие.

Петров спокойно:

– Интересно. Но у нас есть инструкции, смета, план. И в нём нет места для самодеятельности.

Илья горячо:

– Но это не самодеятельность! Рационализаторское предложение! Может спасти фабрику! Мы отстаём от других! В Ленинграде ставят такие системы!

Петров усмехается:

– Ленинград? А мы – не Ленинград. У нас – наша реальность. У нас – свои сроки. Свои поставки. Свои проблемы. А у тебя – молодость.

Пауза, смотрит на Илью:

– Ты хочешь изменить мир? Начни с себя. А не с фабрики.

Илья, не сдаваясь:

– Но ведь можно начать с пробного запуска! На одном станке! Без затрат! Я сам всё сделаю!

Петров, резко:

– Никаких самовольных действий. У нас порядок. Дисциплина. И никаких экспериментов. Ясно?

Илья, в голосе – боль:

– Ясно.

Петров, поворачивается к Александру:

– Александр. Ты как на это смотришь?

Все взгляды – на Александра. Он чувствует, как давит на плечи не только спецовка, но и ответственность. Он – не просто мастер. Он система.

Александр, медленно, выбирая слова:

– Идея… интересная. Но… нужно пройти все инстанции. Проверить расчёты. Получить разрешение. Это не просто «включить и заработать».

Илья, в голосе – разочарование:

– Но ведь можно было бы… хотя бы попробовать…

Петров, жёстко:

– Никаких попыток. Никаких проб. У нас есть план. И мы его выполняем.

Пауза. Смотрит на Илью:

– А ты… иди работай. По специальности. Не забывай, ты инженер-технолог, а не инженер-конструктор.

Илья опускает папку. В глазах – не гнев. Разочарование. Он поворачивается, идёт к двери. Спина – прямая. Но в каждом шаге – разбитые осколки надежды.

В цех возвращались вместе. Молчали.

Илья, конечно, обескуражен. Он чувствует, как рухнула стена, за которой он держал свои мечты. Он не злится. Он обескуражен. Он думал, что в эпоху перестройки, в эпоху гласности, идеи будут встречать поддержку. А здесь – стена. Стена, построенная из страха, инструкций и лени. Он понимает: он один.

Сомнения обуревали Александр. Внутри было неспокойно. Он знает: он только что задушил искру. Не Петров. Не система. Он. Он помнит, как сам, лет десять назад, предлагал модернизировать систему вентиляции. Тогда его выгнали с собрания. А теперь – перед ним молодой, как он тогда, человек, который не боится.

«Я был им. Я верил. А теперь я – тот, кто говорит "нельзя". Когда это произошло? Когда я стал "своим"? Когда перестал быть "нашим"?»

И как Петрова обвинять, пожимает плечами Александр. Он не злой. Он защитник порядка. Для него система – как старый, но надёжный станок. Его можно починить, но нельзя заменить. Он видит в Илье угрозу. Не потому, что тот плох. А потому что он неуправляем. А в управлении нельзя допускать хаоса. Александр понимал мотив Петрова: «Пусть лучше будет медленно, но стабильно. Чем быстро – и с риском».

Цех в этот час, в час обеденного перерыва, как океан, замерший между волнами. Станки выключены, но в воздухе висит запах горячего металла, древесной пыли и машинного масла. На стенах – облупленные плакаты: «Труд – это честь!», «Качество – в каждом движении!», «Пятилетка в четыре года!».

Сквозь запотевшие окна пробивается тусклый весенний свет, окрашивая всё в серо-жёлтые тона. Где-то в углу капает вода – тик-тик-тик, как метроном, отсчитывающий время усталости.

Завтра приедет Ковалев, заворготделом обкома профсоюза работников лесной промышленности. Он хочет со мной поговорить. О чем он может спрашивать?

– Может, о твоих планах, – предположил Евгений Петрович. – Или о твоем отношении к работе.

– Уходить на фабрику только из-за шефа? – спросил я. – Но ведь с ним вполне можно работать. Он нормальный, простоватый советский начальник. Опытный управленец. Если не принимать всерьез его чисто закидоны и быть к ним великодушным.

– Верно, – согласился Евгений Петрович. – Любой ответственный товарищ имеет право нервничать, переживать, закатывать небольшие скандалы. А иногда и большие.

– Имеет право, – повторил я, вздыхая.

Глава 2

Я вспомнил эту давнюю историю случайно. Видимо это связано с настроением, что испытал тогда. Настроением, созвучным с моим, сегодняшним.

Эта история случилась давно. Тогда я, как мастер цеха, председатель трудового СТК фабрики, сумел и начинающего инженера Илью защитить, и забастовку рабочих предотвратить, и добиться реконструкции линии загрузки плит, что позволило освободить от тяжелого ручного труда целую бригаду.

Меня заметили. Партия тогда искала активных, смелых инициативных. Выборы в городской Совет народных депутатов. И вот я заместитель председателя горисполкома.

Но то ли мой ершистый характер, то ли отзвуки общественных борений на старом месте работы, на мебельной фабрике, но со старым закаленным в советско-партийной работе моим начальником отношения не сложились.

И кончилось тем, что я сейчас после полутора лет работы его заместителем ищу работу.

Прошли Октябрьские праздники. Кончилась эта напряженность, и лавина неотложных дел уже не давит.

Шагаю на работу. И, глядя на первый удивительно чистый снег, представляя, какую массу дел надо срочно сделать, радуясь, что для их решения ещё есть время, мелочными кажутся обиды, пустяковой мелочью необоснованно полученный от шефа выговор.

Человек я не самолюбивый, не злопамятный, тем более что шеф дал понять, что он тоже погорячился и что никто меня отсюда не гонит.

Но то, что вся эта история с нашими напряженными отношениями не темь и выдумка моей фантазии, говорит и распоряжение, которое никто не отменял, и довольно мрачная перспектива моей неумелой борьбы (не привык я драться) и долгого переучивания элементарным управленческим азам моего шефа.

А как обидно. Только сейчас, после года работы понял, как можно много успеть, если правильно все по НОТ организовать работу аппарата, комиссий совета, исполкома.

К сожалению, честолюбие некоторых наших руководителей зашкаливает. Но и здесь можно постепенно навести порядок.

Закончив срочные дела, оглядел очищенный от текущих бумаг стол, пустой почти. Бумаг у себя на столе не держу. Бумага должна работать. Открываю ежедневник. Читаю первую строчку плана на сегодняшний день: «1. Найти работу».

Перед праздниками позвонил Тамаре Николаевне, директору соседней школы. Отказался от ее предложения идти работать учителем истории. Хотя в душе работать учителем – моя давняя мечта.

Татьяна Николаевна предлагала мне ставку учителя труда на этот учебный год и учителя истории на 88–89 учебный год. Дает сразу все восьмые классы. Советское право. И 140 рублей в месяц.

Алена, моя жена, узнала и сразу по своей доброй привычке заявила (ну чистый холерик! Куда денешься!):

–Лучше ты сразу сдохни. Лучше б тебя не было, чем 140 рублей.

«Сдыхать» сразу не хотелось. И с мечтой о школе со 140 рублями зарплаты пришлось расстаться.

За 12 лет совместной жизни я привык к этому дивному холерику, заботливой мамаше, пунктуальной хозяйке.

Только колючие слова иногда по-прежнему режут слух и царапают душу. Но это чистый холерик, как я сразу определил в первые дни нашего знакомства. Хороший, холерик. Чистый холерик. Такая девчонка мне сразу понравилась.

Жаль, что дети иногда слышат эти слова, порой колючие и излишне эмоциональные.

Как это скажется на их судьбе, на их будущем? Или привыкли уже?

Написал вот в ежедневнике пункт «Найти работу». Легко написать. А как найти? Где?

Подходил Евгений Петрович, секретарь парткома моей мебельной фабрики. Уговаривает: иди председателем профсоюзного комитета. 220 руб. в месяц. Вроде все хорошо.

– Евгений Петрович, это действительно хорошая возможность, – сказал я, немного задумавшись. – Но ведь это временная работа, и по статусу понижение в должности.

– Да, – ответил он, – но это шанс проявить себя, получить опыт. А ты что думаешь?

– Не уверен.

Глава 2

Провел сессию горсовета. Шеф в отпуске. Образовалась горящая путевка в обкоме. Он решил подлечиться.

– Действуй, – говорит, – Александр, все по плану.

– Ок. – отвечаю, – нет проблем.

Собрал членов исполкома, рассмотрели предложения постоянной комиссии, наметили пути решения проблемы. Зафиксировали в проекте решения сессии. Определили выступающих, докладчика на заседании партийной группы.

Сессия прошла активно. Запросы депутатские также предварительно проработали.

В четыре часа уложились.

Все ОК.

Утром зашел Евгений Петрович, секретарь парткома фабрики, по сути, мой новый руководитель, мой духовный наставник, после директора, конечно.

Вечером профсоюзная отчетная конференция. Обговорили организационные вопросы. Он попросил, пока о наших договоренностях особо никому не рассказывать. Во избежание лишних слухов. Любят у нас в аппарате посудачить на такие темы. Да и должность выборная, выбирать председателя профкома – это право и прерогатива делегатов конференции, рабочих завода.

Пригласили на беседу в обком профсоюза.

Поехал в областной центр.

Разговор проходил в просторном кабинете заворга, оформленном в строгом деловом стиле.

На стенах висели портреты известных профсоюзных деятелей и символика организации. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из темного дерева, за которым сидел Ковалев.

Он был приветлив. Много улыбался. Его лицо было выражением спокойствия и уверенности, с внимательными глазами, отражающими его профессионализм и заботу о людях.

В кабинете царила атмосфера доверия и серьезности, что подчеркивало важность обсуждаемых вопросов и значимость профсоюзной деятельности.

– Здравствуйте, Вячеслав Андреевич, можно? – произнес я, открывая дверь.

– Добрый день, Александр! Рад видеть тебя. Заходи.

Ковалев был старше меня. Поэтому такое фамильярное обращение, от которого я, как заместитель председателя горисполкома давно отвык.

– Сегодня мы обсуждаем очень важные вопросы, касающиеся развития профсоюзной организации мебельной фабрики. Сам понимаешь, сегодня, в эпоху перестройки, когда страна переживает перемены, особенно важно обновлять наш кадровый состав. Мы нуждаемся в новых, смелых лидерах, которые смогут защитить права трудящихся в условиях гласности и перемен.

– Спасибо за возможность пообщаться. У меня есть опыт работы в профсоюзах я возглавлял цеховой комитет. Уже в те годы я старался активно участвовать в решении социальных вопросов, таких как социальное страхование, оплата больничных, организация путевок и детского отдыха. Эти вопросы были особенно актуальны сегодня в условиях перемен, когда трудовые права трудящихся нуждаются в защите и поддержке.

Судя по выражению заворга, мой лозунговый ответ порадовал его душу.

– Это очень важно, Александр. В эпоху перестройки мы сталкиваемся с новыми вызовами: необходимость обновления кадров, внедрения новых методов работы, а также защиты прав работников в условиях гласности. Мы ищем профессионалов, которые не боятся перемен и готовы бороться за права трудящихся, за улучшение условий труда, безопасность и достойную оплату. Ваша активность и знания в этих сферах очень ценны.

Я понимающе кивнул головой, думая про себя, куда я опускаюсь с вершин власти. И уверенно и спокойно ответил:

– Я понимаю, что перемены требуют от нас не только профессиональных навыков, но и эмоциональной стойкости. Перестройка. Страна открывается миру, мы сталкиваемся с новыми возможностями и вызовами. Я готов участвовать в этой работе, чтобы сделать жизнь работников лучше, чтобы их голоса были услышаны и защищены. Время перемен – это время для новых идей и решительных действий.

– Именно так, Александр. Ваша готовность к активной деятельности и понимание проблем работников очень важны. В условиях перестройки мы, профсоюзы, должны объединиться, чтобы защитить интересы трудящихся и обеспечить их будущее. Надеюсь, что вместе мы сможем добиться значимых изменений и укрепить профсоюзную организацию в эти сложные, но перспективные времена.

Вячеслав Андреевич мне понравился. Вдумчивый, неторопливый, обстоятельный. Хорошо разбирается в людях Тонкий психолог. Современно мыслит.

Если в обкоме профсоюза работников лесной, бумажной и деревообрабатывающей промышленности все такие руководители, то мы сработаемся.

Последняя неделя работы в горисполкоме пролетела. Быстро. Незаметно. В текучке рабочих дел, в хорошем обычном для меня деловом ритме.

И вот сидит передо мной Евгений Петрович, секретарь парткома мебельной фабрики.

Сегодня отчетно-выборная профсоюзная конференция. И ни куда уже деться. Не откажешься. Людей не подведешь.

Вечером конференция.

Зал полон.

Интерес неподдельный у коллектива. Скрывай, не скрывай, а все всё знают: «Председателя профкома избирать будем. Уходит Василий Иванович на пенсию. Старый уже. Устал», – шепчутся люди.

Евгений Петрович на конференции председательствует. Сам. Очень уж ответственный момент с неясным исходом.

Выступает Иван Сергеевич, директор завода, предлагает на должность председателя профкома мою кандидатуру.

Встаю. Рассказываю биографию. Вопросов нет. Всем все ясно.

Старый предпрофкома устал, хочет на пенсию.

На фабрике новый директор – новый председатель профкома. Все логично. Голосование тайное. 128 делегатов. 127 за 1 против. Василий Иванович, что ли, ревнует?

Поздравления.

Также быстро проходит и заседание профкома. Внимательно вглядываюсь в глаза членов профкома, лица профактива, незнакомые пока. Недоброжелательности, отчуждения не вижу.

Хорошие люди. Будем работать.

Преисполненный чувств благодарности решил речь сказать, короткую.

Поблагодарил за доверие. Заверил.

Теперь надо оправдать надежды коллектива. Татьяна Алексеевна, заместитель председателя профкома, остается моим замом. Значит, преемственность в работе профкома будет обеспечена.

Я сторонник коллективной работы, профком орган коллегиальный, будем сообща решать вопросы социального развития фабрики, пригодится опыт каждого.

Ну что ж. Секретарь парткома ждет от меня новой инициативной работы, полной перестройки работы профкома.

А что ждет от меня директор? Что ждут люди, рабочие фабрики, избравшие единогласно меня председателем профкома?

Вот и все решилось в моей судьбе. Все впереди.

Надо перестроить работу профкома? Актуально? Запросто. Обыкновенная задача профсоюзного лидера. Знакомая мне задача. Решим.

Это было восемнадцатого ноября, а девятнадцатого, на следующий день, в четверг, вечером заседание исполкома. Шеф задерживается. Первый вопрос, председательствую я. Затем по электроснабжению вопрос.

Утром выпросил у шефа два дня отгулов (за недогулянный отпуск). Пятница и понедельник. То есть получается, что четверг у меня последний рабочий день в горисполкоме. Как всегда, женщины аппарата горисполкома жалеючи меня быстро отреагировали на это событие и к концу заседания исполкома аппарат собрался.

И вручили мне на память книгу и почетный адрес. Прощальная речь. Теплая и искренняя.

Передаю вечером Михалычу остатки дел, ключи от сейфа, ключи от кабинета.

От приглашения шефа выпить чашечку кофе, привычно, как всегда, отказываюсь и покидаю горисполком, так и не ставший мне родным. Покидаю навсегда. Все.

Перед началом исполкома вбегает наша самая громкая Маргарита, экономист горплана:

– Что ж вы Михайловича – то дергаете? Человек на месте.

– Маргарита, – хочу ответить, – Здесь, в исполкоме, все на месте, кроме шефа.

Но, конечно, молчу деликатно.

– Привыкнет, отвечаю.

Михалыч переезжает в мой кабинет.

Михалыч честный и порядочный работник. Не забуду, как он порядок с распределением телефонных номеров в городе, страшно дефицитных в то время, устанавливал. Очередность всякую вводил. Все распределение телефонов взял себе, хотя связь курировал я. И с моим приходом мне не передал ни папку, ни работу эту.

Сидим как-то втроем.

– Товарищи, —загадочно говорит Михалыч, открывая свою тетрадь. Вот по визе Александра и вашей, шеф, установлено два телефона. Хотя это прерогатива коллегиального решения исполкома. Это непорядок. Подменяете, товарищи, коллегиальность? Я на исполком вынужден вынести вопрос.

Да, – заволновался шеф, – я подписывал, но не в указном стиле.

А я промолчал. Инвалиду войны подписал заявление. Там по медицинским показаниям. Один живет. Даже не стал оправдываться. Пусть проверяет, выносит на исполком. Интересный парень. Вроде такой же, как и мы из низов, но бюрократит же иногда.

Я внимательно смотрю на Михалыча. Он по своей привычке в глаза не смотрит, открывает тетрадь.

– Не знаю, не знаю, вот народный контроль написал.

Хороший, парень, старательный. Честный. Далеко пойдёт. Настоящий служака. В хорошем, конечно, смысле.

А вот шеф, интересно, сколько проработает после моего ухода. Я как мог, сдерживал его шапкозакидательские агрессивные мотивы, поступки. А сейчас тормоза и советчика не будет. Сколько она проработает? Год? Два? Сколько ещё скандалов вынужден будет улаживать горком КПСС?

Осторожно, очень осторожно надо пользоваться властными полномочиями, временно предоставленными тебе твоей должностью.

По себе знаю, как быстро портится характер. Как быстро меняется личность, ее цели, парадигмы, философия, стоит ей получить власть.

Использовал два дня отпуска, оставшиеся от работы в горисполкоме, и 24 уже вышел на новую работу.

Все знакомые удивляются: «Что, да как? Да, почему»?

Не объясняюсь, отделываюсь шутками.

Между тем, Михалыч уже и табличку снял на моем кабинете, а вечером и вообще переехал в мой кабинет, хотя до сессии городского Совета народных депутатов, которая назначала меня на эту должность, и которая должна освободить, ещё три недели.

Не уважают ребята народных депутатов, так и рвутся к власти. Мелко все это.

20 ноября

Итак, мои первые шаги.

Знакомлюсь с коллективом. Я, человек тонко чувствующий. И всеми фибрами своей израненной души чувствую – это мое, это родное, это мой рабочий класс, это я.

Я готов работать ради того, чтобы помочь им, защищать их права, их семьи, их детей. Вот это мое. И не только потому, что «мы это уже проходили, будучи профсоюзным вожаком на другом заводе, а потому что жить и бороться ради принципа справедливости, жить по совести, жить для людей – вот это мое. Это честно.

К тому здесь я руководитель, я хозяин, я определяю политику реализации прав трудящихся через деятельность профсоюзной организации, здесь нет постоянного ежедневного бюрократического исполкомовского давления бывшего моего шефа, грубого непонимания, вмешательства, бестолковых указаний.

Дышится ровно, свободно, работается легко.

Не знаю, как меня, мой стиль работы примут в коллективе. Но начал действовать сразу и в привычной, свойственной мне манере. Быстро. Уверенно. Практично. Без лишней болтологии.

Сегодня провел заседание президиума профкома. Определил три главных направления: оргработа, обучение профактива и повышение культуры производственного быта в цехах фабрики (создание комнат приема пищи, комнат отдыха, раздевалок, бытовок, душевых кабин, саун, комнат психологической разгрузки, радиофикации производственных помещений, тротуары, дорожки, освещение территории фабрики и т. д.).

Радует и дружно работающий коллектив заводоуправленцев и командный состав.

Самозабвенно работающий директор Иван Сергеевич, умнейший главный инженер Александр Иванович, вдумчивый секретарь парткома Евгений Петрович. А также озабоченные проблемами коллектива и постоянно их поднимающие на совещаниях и решающие их в своей деятельности заместители директора: и по экономке, и по кадрам, и по строительству.

Чувствуется, в коллективе есть резерв, есть запас прочности, есть открытость современным веяниям перестройки, есть резерв неисчерпаемый. Впереди переход коллектива на хозрасчет. Надо разъяснять людям.

А профсоюзные дела, я посмотрел, конечно, запущены. Что именно меня беспокоит на первый взгляд?

1. Профсоюзные собрания в цехах проводятся нерегулярно.

2. Не приводятся никакие семинары, встречи, обучение председателей цеховых профсоюзных организаций.

3. Не работают комиссии профкома фабрики

4. Цехкомы абсолютно лишены прав. Все взял себе профком и лично бывший председатель. (Конечно, матпомощь распределять лично приятнее, чем отдать это в цеха, на низы, рабочим).

5. Все путевки по соцстраху распределяет бухгалтер лично и зам. Никакой очередности ни по санаторию-профилакторию, ни по санаториям области, “Лесной нови”, другим.

6. Не проводится анализ заболеваемости рабочих, эффективность работы здравпункта и деятельности профилактория.

7. По сути, в профкоме не организовано делопроизводство. Так, несколько общих папок у председателя, да бухгалтерская отчетность. И все.

8. Абсолютно бездействует Совет трудового коллектива.

9. Не издается в печатном виде коллективный договор между администрацией и трудовым коллективом для раздачи рабочим на руки.

А как тогда общественности контролировать его исполнение?

Да, есть над, чем работать. Вообще, здесь необходима полная ревизия и рационализация всех направлений работы профкома.

Работы много.

И это тоже радует.

2 декабря

Провели учебу председателей цеховых комитетов. Удивился. Явка почти стопроцентная. А моя лекция «О роли профсоюзных организаций по завершению подготовки к переходу на новые условия хозяйствования» почему-то завершилась аплодисментами.

14 декабря

На днях провел первое заседание профкома.

В намеченные два часа не уложились. Но, тем не менее, технология подготовки и проведения заседания профкома в новых для меня условиях мебельной фабрики отработана. Без горячки, в плановом, рабочем ритме. Уже накануне, в пятницу, все документы к заседанию для членов профкома были готовы, предупреждены выступающие начальники цехов, согласован с ответственными исполнителями и специалистами пункты и сроки проекта постановления.

Сейчас сижу, осмысливаю, подвожу итоги.

Что можно сказать?

Обсуждение проблемы, доклада прошло живо, быстро, интересно. Предложения с мест были конкретны, реплики точны. Завтра у секретаря парткома уточню его впечатление.

В общем, начало сделано:

1. Расширил права цехкомов профсоюза, передав им часть прав и полномочий профкома фабрики;

2. Обосновал в теории, сформулировал и утвердил приказом директора фабрики новую форму взаимодействия коллектива и руководства, соответствующую современным задачам перестройки.

Это ежемесячные совместные заседания администрации, профкома и Совета трудового коллектива фабрики, с правами и обязанностью руководителей обязательном порядке выполнять его решения и постановления, которые я буду готовить, и контролировать их выполнение лично. Это своеобразный орган самоуправления коллектива фабрики.

3. Далее необходим план работы. Напряженный, четкий, захватывающий основные направления социально-экономического развития фабрики.

4. Необходима также работа на местах, в цехах, в поле. Надо знать реальное положение дел.

О делах семейных.

Есть успехи у Алеши. Пусть небольшие, но понемногу парень привыкает к самостоятельному труду.

Запустил я детей с этой управленческой гонкой. Надо им помогать, поддержать. Умные парни. Оба. Характера бы чуть-чуть побольше. Как вот правильно воспитывать ребенка? Кто подскажет? Ошибки и неправильное понимание превращают процесс воспитания в муки для ребенка.

Сейчас после того, как я ушел от постоянного завистливого давления шефа на своей бывшей работе, честное слово, даже дышится легче.

Замечательные люди работают на фабрике.

Профактив в боевой готовности, только ждет, когда им предложат новые, крепкие идеи, которые они могут воплотить в конкретные дела.

Огромнейший простор инициативе.

Только работай!!!

3 февраля

Под конец вечера ветераны, уставшие за два часа праздника, начали потихоньку расходиться.

Вера, ведущая праздничную программу, попросила спеть еще одну песню. И заколыхалась по залу волнующая песня военных лет, выводимая нестройным хором не умеющих петь ветеранов.

Задушевная:

«Вьется в тесной печурке огонь

На поленьях смола, как слеза…»

Громко с удовольствием затягивал зам по кадрам в паре зам по сбыту.

На остывших самоварах, в беспорядке лежащих ложечках отблескивали соломинки света.

К звону медалей хромающих, уставших, но довольных встречей ветеранов добавился незаметный, заслуженный перезвон новых только что врученных медалей, юбилейных «В честь 70-летия Вооруженных сил СССР».

С докладом выступал я.

Я его сократил. Читал четко, торжественно, стараясь не утомлять слушателей.

Майор Иванов, начальник третьего отделения военкомата, вручил всем собравшимся ветеранам ВОВ медали.

Трем участникам войны, пришедших в зал, медали не вручили.

Вот казус.

Отдел кадров фабрики готовил списки участников ВОВ, работающих, а ЖКО – на неработающих пенсионеров.

Никто списки не совмещал, не проверял.

В результате, Дулов и ещё 2 ветерана были и в тех, и в других. И получили по две медали.

А некоторых вообще ни в тех, ни в этих списках не оказалось.

По-сталински четко отчитал администрацию мебельной фабрики и провинившихся представитель обкома партии Кожин.

Еще несколько обиженных ветеранов слегка пошумели из зала.

По реакции замдиректора по кадрам быту я понял, что никто наказан, не будет. Хотя работника отдела кадров Валентину, как сказал начальник ЖКО, надо «высечь» за такие безобразия.

Ну, списки, это ближе к парткому.

А со стороны профкома сделано все.

Особенно теплым было чаепитие, песни, небольшой концерт, частушки и выступления ветеранов с воспоминаниями о тех боевых буднях.

Баянист наш, подал заявление. А хорошие музработники нынче дефицит, все больше талантливые, но выпивающие.

Можно было бы отпустить, но Раиса Андреевна, бухгалтер профкома и мой тайный подсказчик и советник и помощник как-то против.

–Где и когда найдем-то ещё такого?

Татьяна Алексеевна, мой зам, сидя рядом тоже уговаривает.

–Нельзя его отпускать, Александр Алексеевич.

Пью чай. Смотрю, слушаю, как он наяривает очередную мелодию. Хорошо играет парень.

24 февраля

Как всегда, при приезде очередного проверяющего, натыкаясь вместе с ним на очередные недоделки, недоработки, казусы, испытываешь угрызения совести.

Там пропустил. Здесь недоглядел. Это прошляпил.

Чертовски жалко упущенного времени, когда, лично вмешавшись, дав указание, или организовав дело лично, мог бы все сделать как надо и вовремя.

Идеал.

Достижим ли он в оргработе? Трудный вопрос.

Но в любом случае в управленческом действии конечная цель – главное при ее планировании и корректировке усилий.

То, к чему стремишься вести коллектив, должно быть у тебя, руководителя, каждый день, каждый час в сердце, в уме.

Конечно, приятно, что то, чем сейчас профком нашей фабрики может гордиться, организовано и сделано только мной, лично, по моей инициативе.

Вот он реальный пример роли личности в истории.

Итак:

Налажена работа и взаимодействие с администрацией и профкома с СТК (Совета трудового коллектива)

Созданы СТК в цехах.

На практике реально организовано социалистическое соревнование цехов в ходе ударной вахты

Обеспечено ежедневное подведение итогов как в цехах среди бригад и рабочих, так в целом по фабрике между цехами

Начаты работы по реконструкции лыжной базы на стадионе «Фабрика»

Уже тринадцать производственных бригад взяли обязательство по коллективной гарантии качества работ

В ДК заработала «Горенка». Тоже новое в сфере культуры и организации досуга работников фабрики и членов их семей.

Приятно осознавать, что все эти дела и проекты организовал я, реализовывал вместе с профактивом, начальниками цехов, нормировщиками, отделом труда, бригадирами.

Сложно ли было?

Да, много времени ушло, надо убедить людей, увлечь, организовать.

И вот результат.

Наш опыт облсовпроф считает передовым, распространяет в газете «Солидарность».

И обкому профсоюза приятно и мне. Ну и активистам, конечно, директору опять-таки.

А партком, Евгений Петрович? Гордится, наверное, ведь это он меня сюда сагитировал.

Николай Семенович, инструктор отдела производственно-массовой работы облсовпрофа, мужик дотошный, скрупулезный, словам не верит, все ему документы подавай.

Ну и правильно. На уровне области работает. У него только обкомов, наверное, штук 40 будет. А уж про нас профкомы промышленных предприятий счет на сотни, если не на тысячи идет.

Целый день он внимательно изучал наши условия соцсоревнования. Мое изобретение, кстати, совместно с Ниной с отдела труда и зарплаты неделю, наверное, сидели.

Надо было решить нерешаемую задачу: и все охватить. А главное, чтобы показатели социалистического соревнования был бы бригадиру и рабочему ясны и понятны.

Затем Николай Семенович запросился у меня в цеха посмотреть, а как в жизни-то?

И походил, и рылся, и рылся, и к станкам-то подходил, и с рабочими, и бригадирами, и нормировщицами, и с мастерами, и начальниками цехов побеседовал.

И нашел-таки, старый аппаратный пройдоха (в хорошем смысле пройдоха. Таким дотошным до тошноты и должен быть аппаратный работник), Нашел к своей великой радости, как он считает, “недоработки”.

Ну это уж на мой взгляд просто из области придирок! Даже за рамки приличия выходит.

Оказывается, некоторые наши рабочие, бригады и цеха, встав на ударную вахту, не приняли ПОВЫШЕННЫХ!!! обязательств.

– Зачем, Николай Семенович, – повышенные-то принимать? – недоумеваю я, – Есть ведь на год, на полугодие соцобязательства? Вот они, висят, почитайте! И бригада шлифовщиц знает. Поговорите с бригадиром, Валентиной. Вот она, в конце конвейера.

– Надо, – твердит свое Николай Семенович.

–Ладно, – молчу я, тверди свое, учи нас простых смертных, читай нотации. Не поноешь, день пропал. Это уже профболезнь у начальств такая.

Киваю. А сам думаю:

– Ну уж нет. Мы над бригадой и рабочими издеваться не будем. Что же это такое? В середине то вахты, какие обязательства? Новые. Что за бюрократия такая?

Затем, сходили вместе с директором лыжной базы на стадион «Россия». Полазили по стройке, показали проект.

Совпроф доволен, директор доволен. Хорошо.

Но завтра к заместителю директора по строительству пойду. Ругаться.

Из моего графика с последнего совещания что-то немножко выбились ребята.

Слегка надавить надо.

Глава 3

26 февраля “Правдолюбцы”

Вчера до восьми вечера шло заседание парткома.

Обсуждали публикацию в областной газете от 6 декабря 1987 года под названием «В дружной семейке».

Написал ее родитель одной из воспитанниц садика. Он полгода собирал слухи, сплетни, всякий материал, компрометирующий это детское учреждение и заведующую.

Видимо текст был настолько плох и субъективен, что районная газета отказалась его печатать.

А он, так и не получив разрешения на публикацию материала в районной газете, опубликовал весь собранный материал в газете областной.

А что? У нас перестройка, гласность.

А областной газете тоже надо показать, что перестроилась.

Критикует.

Заведующую детским садиком.

А что вы хотите? Не обком же с облисполкомом критиковать! Свое начальство.

Все бы ничего. Но тут казус у автора статьи получился.

Так как Мария Сергеевна в защиту которой в силу доброты своей и выступил автор статьи, вот уже лет 15 ведет различные тяжбы и заводит склоки во всех коллективах, где работала.

БХСС, обком КПСС, обком профсоюза, облсовпроф, передача «Человек и закон», газета «Правда» – это только маленький перечень «органов», куда обращалась она за эти годы.

Уж не осталось тех «органов», куда бы она ни обращалась, и кто бы ни занимался бы ее жалобами.

Как правило, директора детских садов и ясель после таких наездов, нервотрепок с этим «правдолюбцем» уходили с работы.

А профессиональный сутяжник и правдоруб, Мария Сергеевна, торжествовала победу. Так и жила. Тем и жила.

Но вот сегодняшний директор садика, Светлана Сергеевна, оказалась крепким орешком. И сдаваться случайно попавшему в ее коллектив сутяжнику-правдолюбцу не собиралась.

А зачем сдаваться и уходить, если у тебя все нормально и хорошо, и за тобой коллектив.

Такое поведение руководителя, отсутствие страха перед многочисленными проверками не умещалось в голове «правдолюбицы».

И пошла коса на камень, а губерния писать.

Обращения и жалобы летели в органы ежемесячно, потом в другие органы с жалобой на эти органы, любой проверяющий, неосторожно пообщавшийся с заявительницей, грозил оказаться новой жертвой и новым объектом для других вышестоящих проверяющих.

Зная это свойство проверяющие старались не встречаться и не общаться лично с Марией Сергеевной. Это было опасно и для карьеры и личного самолюбия.

А Светлана Сергеевна молодая, энергичная, работящая, не боялась.

Не по зубам орешек.

И вот уже 6 лет с 1982 года, эти две стальные женщины ведут смертельную битву за свою честь, достоинство, используя в этой битве любые доступные им средства.

В 1985 году Светлана Сергеевна одерживает первую победу.

И Мария Сергеевна увольняется из садика №6 и устраивается на работу в детский садик №7, где заведующей работает Ольга Петровна, человек самый садиковский, тишайший, добрейший, с огромным опытом работы, умелый руководитель.

Но для нашего правдоискателя не может быть, чтобы на свете были умелые руководители. И здесь она находит недостатки, приписки.

На садик, соскучившись по очередной жертве, налетает ОБХСС. В результате садик закрывают.

От предложенных работ и должностей сама Мария Сергеевна отказывается и ее сокращают.

Не самый умный вид борьбы с кляузниками, конечно.

Прошел год. И вот в это дерьмо и вляпывается новый участник.

Появляется статья Владимира Ивановича, папы одной из воспитанниц.

8 часов длилось обсуждение на парткоме этой статьи.

Ведь нельзя не реагировать на публикации областной газеты. Это орган обкома КПСС Обязательно должно быть разбирательство. Подготовлен ответ.

Традиция такая, советская, партийная, правильная.

Свое мнение высказали все приглашенные, члены специально созданной комиссии.

Кого только не было на этом парткоме. Но самый главный человек, упивающийся всей этой суматохой, конечно, Мария Сергеевна.

Пуп земли. Центр вселенной. Перед которой объясняется все фабричное начальство и даже секретарь парткома, а даже сам директор фабрики Иван Сергеевич.

Все подобострастно смотрят в ее стальные глаза, пытаясь угадать правильное ли впечатление они производят на этого человека, продумывают каждое слово, боясь оказаться в числе следующих жертв этого правдолюбца, члена КПСС, несгибаемого по ее собственному мнению и принципиального коммуниста.

Заискивающий взгляд секретаря парткома, измученного восьмичасовыми дебатами:

–Ну как, Мария Сергеевна, довольны ли вы сегодняшним заседанием парткома?

Как по команде подобострастно и вопросительно поворачиваются в сторону гордой и упивающейся моментом власти Марии Сергеевны представителя горкома партии, гороно, районо, совпрофа, дирекции фабрики, обкома партии и редакции областной газеты, которая и сама не знает, как выпутаться из этой истории.

Што-с ещё-с изволите-с?

4 февраля

Теперь, когда набрал необходимый темп, и работа председателем профкома воспринимается как своя, родная, будто родился я здесь, в этом коллективе, жил и вырос.

Такое все знакомое, близкое, родное.

Теперь, когда и мощность набрана, и темп хороший, и стиль работы определился и состоялся, вдруг почувствовал, чего-то не хватает?

Чего? Того, ради чего живешь. Мечты, что ли? Идей?

Ну, попробовал. Ну, узнал. Ну, организовал. Ну, добился. Достиг нужных результатов.

И что?

Ну, убедился в возможностях своих успешно работать на высоких управленческих должностях.

И что дальше?

Теперь, когда принципы, подходы, поиска решения и достижения активными быстрым действием возникающих проблем, теперь, когда формируется немного устраивающий меня, и устраивающий окружающих стереотип , именно теперь вдруг ощущаешь тоску и острую потребность в высокой цели, в мечте, острую потребность в новых планах, недостижимых пока и волнующих душу и фантазию тайной познания, тайной соприкосновения.

Мечты, почти сладостной от ощущения невозможности ее реализации сейчас.

Писательство и литература – вот моя мечта.

Вот настоящий шаг в историю.

Завел очередной новый дневник.

Сколько их уже начиналось? Сколько их потерялось. Но все равно, начинаешь очередной, как нерадивый ученик новую жизнь с понедельника.

Цель зарисовки действительности. Это, как жеребенок, считающий, что в жизни он может все, везде скакать, все травки пробовать, пока не знает железных удил, ограниченных природой возможностей.

Очередной сюжет для небольшого рассказа.

Выборы, бюрократ, молодой, начинающий еще, не клинический случай.

Ситуация, не вписывающаяся в рамки инструкций. Теряется. Описание момента принятия решения на фоне сегодняшней политической ситуации и делового ритма.

Дело и человечность, философия винтика бюрократической машины и раздавленная этой машиной судьба человека.

Кто он, молодой управленец Великой эпохи перестройки?

Винтик в механизме бюрократии?

Или слуга народа?

Противоречие инструкции, закона и справедливости.

Все правильно по инструкции! Но не справедливо и нечестно, по сути, по отношению к простому человеку.

Власть бюрократии вредна. Значит власть надо отдать народу? Как?

Как эту идею оформить.

1 Образ времени

2. Образ преуспевающего молодого полного планов надежд желаний радикальных реформ и перестройки всего и вся чиновник. Современный, привлекательный, красивый. Преуспевающий в начале. И полный классический бюрократ, работающий винтик машины в конце рассказа

3. Образ простого народа. Радующийся переменам, ждущий демократии, гражданских свобод, поверивший в перестройку, надеющийся на отмену всяких и всяческих инструкций, активно поддержавший перестройку, Горбачева, Яковлева.

Герой попадает в сложную ситуацию. Жизнь ставит перед ним проблему, решить которую может только антагонист героя вот два героя, два пути. Один колеблется. Другой действует. Измена идеям, принципам у одного. Малодушие. Отказ от справедливости, от дружбы, от идеалов юности и детства. Срабатывает проверенный сотнями лет бюрократический подход. Красивый и современный вначале исчезает, превращается в ничтожный винтик. Есть винтик, а человека нет. Все работает. Все правильно. Но не по душе, несовременно. Не по перестроечному.

4. Образ руководящей и направляющей силы. Мудрой ранее. Мудрой ли сейчас? Спокойный. Мягкий, доброжелательный. Цель – сохранение статус-кво. На словах за, на деле никаких лишних движений, никаких изменений. Спокойно и доброжелательно смотрящий на действия бюрократии против гласности, против перестройки, свободы, демократии, личности и свободы. Но, молча против.

5. Образ страшной машины. Непреодолимой. Существующей для себя. Непреодолимой. Оторванной от народа, идей партии и подавляющий их всех. Машины. Подчиняющееся только своей цели: существования и бытности самой себя, ради самой себя, и постоянно возрождающейся из новых и новых людей-винтиков. Застывшая. Окостенелая. Не способная (но почему?) к саморазвитию идея. Машины под священным именем «Бюрократия».

Вывод: способен ли один человек, верящий в идеалы перестройки, путем постоянных реформ и эволюции поменять систему изменить негибкую эту систему.

Изнутри.

Показать, как система меняет людей, пожирая, сохраняя себя, дублируя себя и возрождая себя.

Почему это происходит?

Сложный рассказ. Как и взяться?

Дополнение к сюжету.

Время – лето 1987 (июнь август)

Место действия – большой город, райисполком, образ перестройки

Философские вопросы – социальная несправедливость, нищета одних – богатство других

8 марта

В день 8 марта пригласил в 11=30 сотрудников профкома. Вручил открытки. Без подарков. Пригласил в клуб по месту жительства к Валентине Ивановне, попить чай.

Но у директора фабрики задержался на 40 минут. Пришел, отпил, поздравил.

А какие угощения они приготовили! Обидятся женщины. Не составил им компанию почти.

Вообще, на таких праздничных мероприятиях, где собирается больше трёх-четырех человек, теряюсь. Не знаю, то ли анекдоты рассказывать, которых абсолютно не знаю, то ли погоде говорить. Тем более сегодня среди шести женщин, разгоряченных вином и праздником, среди их раскрасневшихся, требующих праздника для души…

Теряюсь. Два слова поздравил. Бутерброд с чаем съел и бегом в свое родное логово. Личный кабинет. Где все мое. Это сколько же лет я отсидел (нет, отработал); в личном кабинете с табличкой? Так, комсомол три с половиной, профком завода три, горисполком -два. Нормально.

Вот и в новом кабинете почти навел чистоту.

На столе почти ни одной бумаги.

Лишь строгие линии стола да стул. Скромность и чистота.

А вот подарки женщинам не купил. Не успел.

Хотя они мне на 23 февраля подарили тоже ещё тот подарочек – книгу за 6 рублей.

12 марта

На встречу с депутатом Верховного Совета РСФСР товарищем Мининым собрался полный зал.

Четкий, строгий его доклад, отчет депутата, всем понравился.

Он говорил о генеральной линии партии, о перестройке, о работе обкома партии и облисполкома по организации работы промышленности, о борьбе за сбор урожая, о борьбе за трезвость.

Долго хлопали по окончанию выступления.

Было много вопросов, записок. Человек 10 выступили. Ответы предгорисполкома моего бывшего шефа, в основном по жилью. Одобрительные слова депутата в ее адрес:

– Вашего предгорисполкома в облисполкоме знают. Все мы ее очень любим.

И это первый секретарь обкома партии. И это о человеке, которого не любит народ, против которого проголосовало на выборах полтысячи избирателей. Цифра, невиданная для наших спокойных краев, для маленького городка.

Теперь понятно, почему на ее постоянные скандалы с хозяйственниками, чехарду со своими замами, (за полтора года работает с третьим замом) в обкоме партии смотрят как на невинные шалости милой девочки. Немудрено. При таком снисходительно-покровительственном отношении к ней первого.

Да, давно пора понять, что кадры у нас, в России, ставятся не по деловым качествам, не по умению понимать и решать проблемы социально-экономического развития, а по принципу личного довольства, круговой поруки, а народ абсолютно бессилен и нем, и не может сказать своего слова.

И нет, похоже, у народа власти.

Интересно, долго ли Михалыч сможет бегать на побегушках у этой льстивой перед начальством женщины?

От этой встречи останется в памяти и суетливость инструкторов горкома партии, бегающих по этажам Дома культуры и готовых выполнить любое указание и первого, и второго, и третьего секретаря, и орготдела, указывающих то на пыль в люстрах, то на отколовшуюся штукатурку, и могущих из-за такого пустяка сделать политические выводы и по директору Дома культуры.

Есть у них такое право – оргвыводы делать.

Ничего не поделаешь: руководящая и направляющая.

Еще раз оглядываюсь на испуганных растерянных инструкторов горкома партии.

Да. И это в наше-то перестроечное время?

Непонятный страх в глазах перед первым секретарём обкома КПСС.

Вдруг что-то не так. Прочитали целую лекцию секретарю парткома по неумытой лампе.

Надо изучить этот феномен.

Страх перед любым указанием сверху. А если чихнут? Да, Гоголь. Да, классика, российская. Да, жив Акакий Акакиевич и сегодня в наших душах чиновничьих. И только ли в партийных функционерах живет этот патологический страх перед начальством?

12 марта

Населяем рассказ или пьесу.

Антон Сергеевич Гарцев, главный герой, работник исполкома, имеющий перспективу роста, горячо взявшийся за дело. Наломавший дров под магическим действием идей перестройки, поклонник Горбачева, идей гласности и народовластия. Выслушав ненавязчивые советы работников горкома партии, он к ним прислушался и вовремя остановился. Не стал лезть на рожон и народную бучу поднимать. За эту свою разумность назначенный на должность в Советы и хорошо вписавшийся в бюрократическую систему государственной машины. И что за короткое время сделавший выводы, что во власти он должен защищать не интересы народа, конкретного человека, а исправно осуществлять свои обязанности, быть послушным винтиком партийного и советского аппарата, лишь исполнителем воли и указаний своего непосредственного начальства, которое его за это правильное понимание своей роли полюбило и похвалило. Внутренняя горечь.

Его образ – это образ полного поражения перестройки, если и дальше она будет делаться силами аппарата, без участия народа, граждан, без инициативы людей снизу.

Андрей Андреевич Петров – его руководитель. Семен Иванович. Горев – первый секретарь горкома партии, Галина Петровна Петрова- секретарь по идеологии горкома КПСС, девочки из приемной: Галина, Ольга.

Руководители предприятий. Директор фабрики, зам директора по быту фабрики.

Друзья детства: Гоша, Борька, Светка, Друзья по бывшей работе

Работники милиции. Совет общественности. Борьба за трезвость. Рейд по торговым точкам (очереди). Ситуация конфликта

21 марта .

Как всегда, ни рассказ, ни пьеса не пишутся. Убийственно не хватает времени. Хронически.

Времени ли?

Часов до 7, 8 вечера на работе бесконечная круговерть людей, дел, планов, срочных и неотложных. А потому и важных, и важнейших.

С 8 до 10 вечера дома. А здесь, магазин, уроки, парни, жена, домашние дела.

В 10 часов вечера обязательная ТВ программа «Время».

Домашние дела – в сторону. Я политик.

В 11 вечера ещё не выжатый лимон, но уже плохо, что соображаешь.

Вечные упреки в маленькой зарплате, в безденежье семьи. Всегда, как ни крути, получки не хватает ни Алены, ни моей всего за 3–5 дней до зарплаты.

Тогда семья переходит только на хлеб, чай. Всегда выручают картошка да макароны.

Чувствуешь в эти дни себя перед женой и детьми вечно виноватым. А аргумент, что кончились деньги и все, не помогает в споре, не спасает от праведного гнева супруги.

–Я тебе, что? Воровать должен? Так не приучен. Считай лучше. Разумно расходуй.

–Ах, разумно расходуй? На-ка вот, возьми-ка и прокорми-ка семью на твои-то гроши!

Жалко, разговоры и споры эти парни слышат. Неудобно перед парнями. Большие уже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.