Алла Нестерова
Мой суровый февраль. Гостья из прошлого

ГЛАВА 1.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я пыталась объяснить Соне, почему нельзя играть на пианино в варежках. Дочка упрямо сидела на стуле перед инструментом, закутанная в свой розовый свитер, и стучала по клавишам шерстяными лапками.

– Сонечка, я же говорю, так не получится сыграть гамму, – я вздохнула, доставая из кармана домашних джинсов вибрирующий телефон. – Мама. Конечно же, мама.

– Алло, мам, – я зажала телефон между ухом и плечом, одновременно стаскивая с дочери варежки.

– Леночка, здравствуй, родная! – голос мамы был таким бодрым и праздничным, что я сразу поняла: она в прекрасном настроении, что бывало редко. – Ты очень занята?

Я посмотрела на часы. Половина седьмого вечера, за окном давно стемнело, а на подоконнике намело целый сугроб снега – в этом феврале зима решила показать себя во всей красе.

– В меру, – осторожно ответила я. – Пытаюсь позаниматься с Соней, но она сегодня в настроении экспериментатора.

– Мама-а-а! – возмутилась Соня, наконец освободившись от варежек и тут же вцепившись в клавиши холодными пальчиками.

– Передавай внучке привет, – мама рассмеялась. – Слушай, Лена, я по делу звоню. Ты же помнишь, что у меня через неделю юбилей?

Я закрыла глаза. Чёрт. Я не то, чтобы забыла, но как-то… отложила эту информацию куда-то в дальний ящик памяти.

– Мам, ну конечно помню! Шестьдесят лет, это же событие!

– Вот именно, – довольно произнесла мама. – Поэтому мы с папой решили устроить настоящий праздник. В загородном доме, помнишь, в прошлом году, мы заключили с собственником договор на сдачу в краткосрочную аренду желающим, такой уютный, с камином?

– Помню, – я действительно помнила тот дом. Родители ездили туда прошлой весной и показывали фотографии: деревянный двухэтажный особняк в сорока минутах от Москвы, с огромной гостиной и панорамными окнами.

– Так вот, я арендовала дом на следующие выходные, хочу собрать там всю семью, близких друзей и некоторых коллег по работе. Человек двадцать, не больше. Уютно, по-домашнему. Вы же с Максимом и Сонечкой сможете приехать? Я понимаю, вы люди творческие и не всегда свободны в выходные, но всё же…

В голосе мамы прозвучали тревожные нотки, что я почувствовала укол вины. Последние месяцы, действительно, я была погружена в работу: зимой в музыкальной школе всегда аврал – подготовка к весенним концертам, конкурсам, плюс несколько особо нервных родителей, которые требовали индивидуального подхода к их «гениальным» чадам.

– Конечно приедем, мам. Обязательно. Приезжать в субботу? Во сколько?

– Да, в субботу, с утра, часам к десяти. Может надумаете остаться с ночёвкой, места всем хватит.

– С ночёвкой, – я мысленно прикинула. Суббота, Максим говорил, что в субботу и воскресенье отдыхает, если, конечно, не назначат внеплановой репетиции. В театре он сейчас ни в каких спектаклях не занят, но у него премьера через месяц. И так как сейчас театральный сезон, в выходные целый день идут спектакли, не до репетиций. – Хорошо, мам. Кто ещё будет?

– Вы. Потом Вика с Андреем.

Вика, моя младшая сестра.

– Они без детей, Аня и Вадик, оба немного простудились, кашель, насморк, так что приедут ненадолго, Наталья согласилась посидеть с малышами до вечера. Поздравят меня, помогут накрыть на стол, и поедут, даже не смогут на банкет остаться, – тем временем продолжала говорить мама. – Ещё будут коллеги с работы. Светлана Игоревна с супругом, Борис Петрович с женой, наш бухгалтер Людочка. Наташа и Олег, наши соседи, помнишь их?

– Ага, – я кивнула, хотя мама меня не видела.

– И ещё, – тут в мамином голосе появились особые, заговорщические интонации, – приедет Алия! Представляешь, Алия Миннуллина, моя подруга с университета! Помнишь её?

Я напряглась, пытаясь вспомнить. Мама и папа, родом из Казани, там они учились в одном университете, только на разных факультетах, мама, на экономическом, папа, на юридическом. На третьем курсе они поженились, а по окончанию переехали в Москву. И действительно, лет двадцать пять назад, к нам часто приезжала в гости подруга мамы. Красивая, черноволосая женщина.

– Та самая? – спросила я.

– Да. Умница моя, память у тебя хорошая. Да, Алия из Казани. Мы с ней двадцать пять лет не виделись, представляешь? Переписываемся, созваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками, рождением детей, внуков. И вот, я пригласила её на мой юбилей, и она, неожиданно, согласилась приехать! Я буду так рада её увидеть, Лена, даже не передать словами.

– Здорово, мам, – я искренне улыбнулась. Было приятно слышать такое воодушевление в мамином голосе.

– И знаешь, что, она не одна приедет! С дочкой своей, Катей. Девушке двадцать пять лет. Москву хочет посмотреть. Ну, ты понимаешь, Казань – город замечательный, но Москва всё-таки Москва. Катя мечтает по театрам походить, в музеи. Алия говорит, дочь у неё очень культурная, музыку любит, искусство, заядлая театралка, работает журналистом, пишет статьи о культурных мероприятиях в городе.

Я уже понимала, к чему все идёт.

– Мам…

– Леночка, ну подумай только! Максим же в театре работает, он может билетики достать, правда? А ты ей по музеям экскурсии проведёшь, ты же все эти культурные места знаешь наизусть. Девушка будет в восторге! И Алии приятно, что мы о её дочери позаботились. Они приедут на несколько дней, как раз успеют и на юбилее побывать, и Москву посмотреть.

– Мам, у меня работа, – я попыталась возразить, наблюдая, как Соня вдруг решила играть сразу двумя кулаками. – У Максима тоже график плотный, премьера на носу.

– Лена, ну это же не каждый день! Подруга один раз за двадцать лет приезжает! Вы просто пару раз встретитесь с Катей, покажете ей пару мест. Не целыми же днями с ней сидеть. Она женщина взрослая, самостоятельная, просто чтобы сориентировать её, понимаешь?

Я вздохнула. Спорить с мамой было бесполезно, особенно когда речь шла о её юбилее и подруге, которую она не видела двадцать лет.

– Хорошо, мам. Что-нибудь придумаем. Максиму скажу, может, он действительно с билетами поможет.

– Вот и славно! Ты у меня золотая, знаю я. – Мама явно обрадовалась. – Значит, договорились. В субботу, к десяти, загородный дом. Адрес тебе пришлю. А Алия с Катей приедут в Москву в пятницу, поздно вечером, их папа встретит.

– Хорошо, – согласилась я, мысленно прокручивая своё расписание на следующие две недели.

– Лена, спасибо тебе большое. Ты не представляешь, как я рада! Давай, солнышко, до встречи! И звони нам, не забывай. Очень редко звонишь последнее время.

– Да, мам. Обязательно буду звонить, просто поздно прихожу, устаю на работе, не до звонков.

– Целую вас всех! Соне привет, Максиму тоже!

– Целую, мам.

Я положила телефон на крышку пианино и посмотрела на дочь. Соня увлечённо давила на клавиши, и что-то напевала себе под нос.

– Соня, милая, не нужно мучать инструмент, – машинально сказала я.

За окном снег падал крупными хлопьями, наискосок, подгоняемый ветром. Февраль. Мамин юбилей. Гости из Казани. Двадцатипятилетняя Катя, которая хочет культурную программу.

Почему-то у меня возникло странное чувство, будто этот телефонный звонок что-то изменил. Будто обычный разговор о семейном празднике был на самом деле, чем-то большим.

Я отогнала эту мысль. Просто юбилей. Просто гости. Все будет хорошо.

– Мама, смотри, я играю метель! – Соня заколотила по клавишам с новой силой.

– Очень похоже, солнышко, – улыбнулась я, глядя на танцующие за окном снежинки. – Очень похоже.

ГЛАВА 2.

Максим пришёл около одиннадцати, когда я уже уложила Соню спать и сидела на кухне с чашкой остывшего чая, бездумно листая ленту в телефоне. Услышав, как в замке провернулся ключ, я встрепенулась и пошла в прихожую.

– Привет, – муж выглядел уставшим. Он стянул с себя черный пуховик, отряхивая с плеч снег, и повесил его на вешалку. Под курткой была серая водолазка, которую я ему подарила на Новый год. – Соня спит?

– Уже час как, – я прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как он расшнуровывает ботинки. – Как репетиция?

– Выматывающее, – Максим потёр переносицу. – Новый режиссёр – перфекционист. Мы сегодня одну сцену прогоняли раз десять. Половина труппы уже на стену лезла.

– Ужинать будешь? Разогреть?

– Давай.

Мы прошли в кухню. Максим устало опустился на стул, провёл ладонями по лицу. Я достала из холодильника контейнер с гречкой и курицей, отправила в микроволновку.

– Макс, мне мама звонила, – начала я, доставая из шкафчика тарелку.

– Ага, – он скептически хмыкнул. – И что на этот раз?

Я поморщилась. Максим всегда именно так реагировал на упоминание моей мамы. Не то чтобы они открыто конфликтовали – нет, все было прилично и вежливо. Но я-то чувствовала это подспудное напряжение. Мама считала, что актёрство – несерьёзная профессия, «вечная богема, Леночка, сегодня есть роли, завтра нет». Она регулярно намекала, что Максиму неплохо было бы подумать о «настоящей карьере» – может, в бизнес податься, у неё в агентстве всегда требуются толковые люди. А ещё она находила, что он слишком мало времени проводит с семьёй, хотя, график у актёра действительно был не сахар, это правда.

А Максим, в свою очередь, находил маму излишне контролирующей и любящей совать нос в нашу жизнь. «Твоя мать думает, что может всех вокруг расставить по полочкам, как квартиры в своих объявлениях», – говорил он после особенно напряженных семейных встреч.

С папой у них, наоборот, все складывалось отлично. Они могли часами обсуждать театр, кино или юридические казусы – папа умел находить интересное даже в сухих договорах аренды. Но мама… мама была отдельной историей.

– У неё через неделю юбилей, – я вытащила контейнер из микроволновки, переложила еду на тарелку. – Шестьдесят лет. Они арендовали загородный дом, хотят устроить вечеринку. Человек двадцать гостей.

– И нас, конечно, ждут, – Максим принял тарелку, которую я поставила перед ним, взял вилку.

– Ну да. Мы же семья.

Он начал есть, молча, сосредоточенно. Я села напротив, обхватив ладонями свою чашку с холодным чаем.

– В субботу, к десяти утра, – продолжила я. – Мама просила, чтобы мы, остались с ночёвкой. Там места много, дом большой.

Максим поднял на меня глаза, и я увидела в них то, что и ожидала: усталое раздражение.

– Лен, ну серьёзно? С ночёвкой?

– Макс…

– Нет, я понимаю, юбилей, событие, – он отложил вилку. – Но ночевать там? Ты представляешь, какое это удовольствие – провести целые сутки под маминым прицелом? Она начнёт: «Максим, а в театре как дела, роли дают? Максим, а не думал в продюсеры податься? Максим, может, все-таки в наше агентство, у нас стабильность, карьерный рост?»

Я сжала губы. Он был прав. Мама действительно любила задавать такие вопросы, и делала это с видом заботливой тёщи, но каждый раз Максим после этого ходил мрачнее тучи.

– Она не специально, – слабо возразила я. – Она просто… такая. Ей важно, чтобы у нас все было стабильно.

– Ей важно, чтобы все было по её стандартам «стабильно», – поправил Максим. – Чтобы я сидел в офисе с девяти до шести, носил костюм и подписывал договоры. А то, что я люблю свою работу, что я занимаюсь тем, о чем мечтал с детства – это для неё не аргумент.

Мы помолчали. За окном ветер швырял снег в стекло – мелкие крупинки царапали по поверхности, как песок.

– Папа же тоже будет, – тихо сказала я. – Ты с ним можешь время провести и свести общение с мамой до минимума. Максим вздохнул, потёр лицо.

– Твой отец – хороший человек, – согласился он. – С ним я всегда рад поговорить. Но это не отменяет того факта, что твоя мама…

– Я знаю, – перебила я. – Знаю, Макс. Правда. Но это один раз. Один день. Ну, полтора, если с ночёвкой. Пожалуйста. Ради меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела, как что-то в его лице смягчилось.

– Ты играешь нечестно, – пробормотал он.

– Я знаю, – я улыбнулась. – Но это же работает.

– Черт, – Максим снова взялся за вилку, ткнул в гречку. – Ладно. Поедем. И даже останемся на эту грёбаную ночёвку. Но, Лен, если она начнёт про то, что актёрство – это несерьёзно, или про «стабильную работу в агентстве», я не обещаю, что сдержусь.

– Я прослежу, – пообещала я, чувствуя, как с души сваливается камень. – Спасибо, солнышко.

– Угу, – он продолжил есть.

Я помолчала, собираясь с духом для второй части разговора.

– Ещё там будет мамина подруга из Казани, – начала я осторожно. – Алия. Они с мамой вместе учились, близко дружили, и представляешь, не виделись двадцать пять лет.

– Мило, – буркнул Максим, не отрываясь от тарелки.

– Она приедет с дочерью. Катя, ей двадцать пять. Они на несколько дней в Москву приезжают, хотят город посмотреть, походить по театрам, музеям.

Максим медленно поднял голову и посмотрел на меня с подозрением.

– И? – в его голосе прозвучали стальные нотки.

– И мама попросила, чтобы мы… ну, помогли немного, – я поёжилась под его взглядом. – В смысле, чтобы ты, может, билеты в театр достал. Контрамарки там или что-то. А я, ну, по музеям могла бы пару раз сводить…

– Лена, – Максим отложил вилку и откинулся на спинку стула. – Лена, нет.

– Макс…

– Нет. У меня премьера через месяц. Я пропадаю на репетициях до ночи. У меня каждый свободный час расписан. А ты хочешь, чтобы я ещё играл в гида для дочки маминой подруги?

– Не в гида! – я попыталась возразить. – Просто билеты достать. Ты же можешь, правда? У вас там контрамарки для сотрудников, ты сам говорил.

– Могу, – согласился он. – Но вопрос не в том, могу ли я, а в том, почему я должен?

– Потому что мама просит, – я упёрлась. – Потому что это важно для неё. Потому что эта Алия – её давняя подруга, и ей будет приятно, что мы о её дочери позаботились.

– А мне, значит, неважно, что у меня сейчас адский завал на работе? – Максим повысил голос, но не сильно, помня, что Соня спит. – Лен, твоя мама каждый раз находит способ впрячь нас в какие-то свои планы. То племянника её партнёра на экскурсию по театру сводить надо было, то клиентам билеты добывать, теперь вот…

– Это один раз! – я тоже начала раздражаться. – Один раз за тридцать пять лет эта женщина приезжает! И мама не просит же тебя целыми днями с её дочкой нянчиться, просто билеты!

– Которые я должен выпрашивать у коллег, потому что мои уже кончились, – отрезал Максим. – Потому что я их на прошлой неделе потратил, когда твоя же мама просила билеты для своих клиентов из агентства. Помнишь?

Я вспомнила. Действительно, три недели назад мама звонила с похожей просьбой – важные клиенты хотели культурную программу, а мама решила их впечатлить. Максим тогда тоже ворчал, но достал билеты на «Вишнёвый сад».

– Прости, – тихо сказала я. – Я не подумала.

Максим вздохнул, провёл рукой по волосам.

– Лена, я не против твоей мамы. Ну, то есть, я против, но не настолько, чтобы устраивать войну. Но когда это происходит постоянно, когда каждый раз мы должны кому-то что-то, кого-то куда-то пристроить, о ком-то позаботиться… Я устал, понимаешь? Я просто устал. И при этом она все равно считает, что я занимаюсь ерундой, а не настоящей работой.

ГЛАВА 3.

Я смотрела на него и чувствовала, как вина ползёт по моей спине холодными пальцами. Он был прав. Мама действительно часто просила нас о всяких услугах, и я всегда соглашалась, потому что не умела ей отказывать. А Максим расхлёбывал последствия.

– Прости, – повторила я. – Правда, прости. Я понимаю, что это несправедливо.

Мы помолчали. Максим снова взялся за еду, но ел уже медленно, без аппетита.

– Хорошо, – наконец произнёс он, не глядя на меня. – Достану билеты. Пару штук. В Малый или к нам, как получится. Но больше никаких просьб до конца месяца, договорились? Я сейчас физически не могу больше ни о ком и ни о чём думать, кроме премьеры.

– Договорились, – я облегчённо выдохнула. – Спасибо, Макс. Правда, спасибо.

– Ага, – он дожевал, встал, отнёс тарелку в раковину. – Я в душ. Потом сразу спать, завтра снова рано вставать.

– Иди, – я кивнула.

Он вышел из кухни, и я осталась сидеть одна, глядя в тёмное окно. Снег все ещё падал, мягко и неотвратимо, засыпая город белым одеялом.

Я чувствовала себя виноватой. Перед Максимом – потому что снова вынудила его согласиться на то, чего он не хотел. Перед мамой – потому что раздражалась на её просьбы, хотя понимала, что для неё это действительно важно.

Между ними я всегда ощущала себя натянутой струной, которая вот-вот порвётся.

Я встала, вылила остывший чай в раковину, сполоснула чашку. Из ванной донёсся шум воды – Максим включил душ.

Через неделю юбилей. Загородный дом. Мамина подруга с дочерью. Двадцать гостей, праздничный стол, поздравления.

Почему-то мне не хотелось туда ехать. Совсем не хотелось.

Но я поеду. Потому что я хорошая дочь.

Я выключила свет на кухне и пошла в спальню, по пути заглянув в детскую. Соня спала, раскинувшись звёздочкой, откинув одеяло. Я укрыла дочку, поправила растрепавшиеся волосы, поцеловала в тёплую щеку.

– Спи, солнышко, – прошептала я.

За окном детской тоже танцевал снег. Февральский, колкий, московский.

***

Неделя пролетела быстро, в череде уроков, детских гамм, звонков от родителей учеников и вечерних занятий с Соней. Максим пропадал на репетициях, приходил поздно, падал в кровать без сил. Мы почти не разговаривали, только о бытовых мелочах – что купить, кто забирает Соню из садика, не забыть оплатить счета.

В пятницу вечером он все же сообщил, что достал два билета в Малый театр на среду – «Женитьба» Гоголя, хорошие места.

– Спасибо, – сказала я, и он только кивнул, уткнувшись в сценарий.

И вот наступила суббота. Я проснулась в семь утра от того, что Соня забралась к нам в кровать и настойчиво тыкала мне пальцем в щеку.

– Мама, а мы сегодня к бабушке едем? А там будет торт? А можно я надену розовое платье?

Максим застонал и натянул одеяло на голову.

– Соня, милая, ещё рано, – пробормотала я, но дочка уже была полностью в режиме бодрствования, и уложить её обратно было невозможно.

К девяти мы были готовы. Я оделась просто – черные брюки, серый свитер, минимум косметики. Максим натянул джинсы и темно-синюю рубашку. Соня же настояла на своём розовом платье с оборками, белых колготках и лаковых туфельках.

– Ты же замёрзнешь, – пыталась я убедить её надеть что-то потеплее, но дочка упрямо мотала головой.

– Там же дом! Там тепло! А платье красивое, бабушка обрадуется!

Максим хмыкнул:

– Упрямая. Вся в маму.

– Ага, конечно, – парировала я, натягивая на Соню тёплую куртку поверх платья. – А ты сама гибкость.

Мы загрузили в машину сумку с вещами (всё же остаёмся на ночь), подарок для мамы – красивый шёлковый платок и сертификат в спа, который мы с Викой купили вскладчину – и коробку с пирогом, который я испекла вчера вечером.

Выехали в половине девятого. Дорога заняла чуть меньше часа – трасса была почти пустой, погода ясная и без снега, асфальт уже расчистили. Максим вёл машину молча, сосредоточенно, слушая новости по радио. Соня дремала на заднем сиденье, обнимая свою любимую плюшевую зайку.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные поля, голые деревья, редкие деревни с покосившимися заборами и покрытыми инеем крышами. Февраль в Подмосковье был красивым, но каким-то пустынным, выбеленным, словно мир застыл в ожидании весны.

Навигатор привёл нас к воротам большого участка ровно без десяти десять. Я узнала дом по фотографиям – двухэтажный деревянный особняк с широкими окнами и покатой крышей, на которой лежала белая снежная шапка. Вокруг стояли высокие сосны, и воздух пах хвоей и морозом.

На небольшой расчищенной площадке перед домом уже стояли две машины – родительская серебристая Тойота, красная Мазда Вики с Андреем.

– Приехали, – буркнул Максим, глуша мотор.

– Соня, милая, проснись, мы на месте, – я обернулась к дочке.

Соня зевнула, потёрла глаза и тут же оживилась, увидев дом:

– Ой, как красиво! Мама, смотри, какой большой!

Мы вылезли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, и я поёжилась, запахивая пальто. Максим достал из багажника сумку и коробку с пирогом, я взяла подарок, Соня крепко держала свою зайку.

Дверь распахнулась, даже не дав нам дойти до крыльца, и на пороге появился папа.

– А вот и вы! – он широко улыбался, и я сразу почувствовала, как внутри что-то теплеет.

Папа – Михаил Сергеевич, высокий, широкоплечий, с седеющими волосами и добрыми карими глазами – всегда излучал какое-то спокойствие и надёжность. Он вышел навстречу в домашнем свитере и джинсах, без куртки, и тут же подхватил Соню на руки.

– Дедуля! – радостно завизжала дочка.

– Доброе утро, солнышко, – рассмеялся папа, целуя её в щеку. – Бабушка с шести утра на кухне колдует. Заходите, заходите, чего на морозе стоять!

Мы поднялись на крыльцо. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой и кофе. Прихожая оказалась просторной, с высокими потолками и деревянными стенами. Слева уходила лестница наверх, справа виднелась арка, за которой угадывалась большая гостиная.

– Давайте раздевайтесь, – папа поставил Соню на пол и помог мне снять пальто. – Максим, как дела, как работа?

– Нормально, Михаил Сергеевич, – Максим пожал папе руку, и я заметила, как его лицо немного расслабилось. – Репетируем, скоро премьера.

– О, расскажешь потом! Я читал про этого режиссёра, говорят, интересный подход, – папа явно обрадовался возможности поговорить про театр.

Я сняла с Сони куртку, поправила платье. Дочка вертелась, разглядывая высокие потолки и огромную люстру с коваными элементами.

– Пойду к нашей имениннице. – сказала я. – Может помощь моя нужна.

– Иди, – папа кивнул в сторону, откуда доносилось негромкое позвякивание посуды. – Она с самого утра там, хочет все сама, знаешь же её. Вика с Андреем тоже помогают. А гости из Казани ещё спят – Алия с Катей. Они вчера поздно приехали, устали с дороги.

– Понятно, – я кивнула, чувствуя лёгкое облегчение от того, что первую встречу можно отложить хотя бы на полчаса.

– Идёмте, я вас провожу наверх, – папа взял нашу сумку. – Покажу, где вы будете спать, если решите остаться. Мама для вас комнату на втором этаже приготовила.

Мы прошли через гостиную, и я невольно остановилась, рассматривая пространство. Огромная комната с панорамными окнами, выходящими в заснеженный сад. Высокие потолки с деревянными балками. В центре – массивный обеденный стол, уже частично накрытый. В углу стоял большой камин, в котором потрескивали дрова, распространяя уютное тепло. Мягкие диваны, кресла, ковры – все выглядело дорого, но по-домашнему.

ГЛАВА 4.

– Красиво, – негромко сказал Максим, и я согласно кивнула.

– Да, место хорошее, – согласился папа. – Хозяин дома – архитектор, сам проектировал. Мы в прошлом году помогали ему оформить договор аренды, он сдаёт дом для мероприятий. Вот мама и вспомнила про это место, когда решила устроить юбилей.

Соня уже носилась по гостиной, разглядывая все вокруг. Папа повёл нас наверх по деревянной лестнице. Наверху оказался длинный коридор с несколькими дверями.

– Вот эта комната ваша, – папа открыл дверь в просторную спальню с большой кроватью, детской раскладушкой у окна. – Устраивайтесь. А вон там, – он кивнул на дверь в конце коридора, – Алия с дочерью. Вика с Андреем на ночь не смогут остаться, дети приболели, надо будет сменить Наталью Ивановну, ей одной тяжело с двумя.

– Спасибо, пап, – я поставила коробку с пирогом на комод.

– Отдохните немного, умойтесь, а потом спускайтесь, – папа улыбнулся. – Завтракать будем все вместе, сейчас подниму гостей. Мама велела к одиннадцати всем быть в сборе.

Он вышел, прикрыв дверь. Соня тут же запрыгнула на большую кровать и начала на ней прыгать.

– Соня, прекрати, – машинально одёрнула я, но без особой строгости.

Максим бросил сумку на кресло и подошёл к окну. За ним открывался вид на заснеженный сад с соснами и елями.

– Ну, дом действительно хороший, – признал он. – Хоть в этом мама не прогадала.

Я подошла к нему, обняла за талию, прислонилась щекой к его плечу.

– Спасибо, что не ворчишь.

Он накрыл мою руку своей ладонью.

– Ага. Главное, чтобы она не начала свои разговоры про стабильность и карьеру.

– Не начнёт, – пообещала я, хотя сама в этом не была уверена. – У неё сегодня праздник, гости, подруга из прошлого. Ей будет не до нас.

– Дай бог, – пробормотал Максим.

Минут через двадцать, умывшись и приведя себя в порядок, мы спустились вниз. Из кухни доносились голоса, смех, звон посуды. Я взяла Соню за руку, и мы вошли.

Кухня оказалась большой, светлой, с островом посередине и огромным окном. За островом суетилась мама – Наталья Владимировна, в элегантных брюках и бежевой блузке, с аккуратной укладкой и лёгким макияжем. Она выглядела моложе своих шестидесяти, и всегда тщательно следила за собой.

Рядом с ней возилась моя младшая сестра Вика – невысокая, кудрявая, в джинсах и ярком свитере. Она резала овощи для салата. У плиты стоял её муж Андрей – спокойный, немного полноватый мужчина с добрым лицом, он помешивал что-то в кастрюле.

– Ой, Ленка приехала! – Вика первая заметила нас и бросилась обниматься. – Привет, сестрёнка! Максим, привет! Соня, красавица моя!

– Привет, – я обняла сестру, чувствуя, как напряжение немного спадает. С Викой у нас разница два года, мы всегда были дружны и у нас нет секретов друг от друга, хоть и виделись не так часто, как хотелось бы.

– Леночка, доченька, наконец-то! – мама обернулась, вытирая руки о полотенце, и я увидела в её глазах неподдельную радость. Она обняла меня, потом Соню, потом кивнула Максиму: – Максим, здравствуйте. Спасибо, что приехали.

– Здравствуйте, Наталья Владимировна, – Максим был подчёркнуто вежлив. – С юбилеем вас.

– Спасибо, – мама улыбнулась, но я заметила, как её взгляд скользнул по нему оценивающе. – Как работа? Небось опять до ночи на репетициях?

Я напряглась. Началось.

– Премьера скоро, график репетиций ненормированный – коротко ответил Максим.

– Понимаю, понимаю, – мама кивнула, но в её тоне я услышала тот самый намёк: «Понимаю, но не одобряю». – Ну, главное, чтобы здоровье не подорвать.

– Садитесь, чай пить. Сейчас Алию с Катей разбужу, а то проспят всё самое интересное, а потом будем завтракать.

– Я схожу, – предложил папа, появляясь в дверях кухни. – Ты лучше здесь командуй парадом.

Мама кивнула, и папа вышел. Мы с Максимом сели за большой деревянный стол у окна. Соня устроилась рядом, болтая ногами.

– Андрей, как дела, как дети? – спросил Максим, явно пытаясь переключиться на безопасную тему.

– Да нормально, – Андрей улыбнулся. – Болеют, правда, сопли-кашель, поэтому с мамой оставили. Не хотели всех тут заразить.

– Правильно, – кивнула я.

Вика поставила на стол тарелку с нарезанным хлебом, масло, варенье. Мама суетилась у плиты, доставая противень с горячими круассанами. Пахло так аппетитно, что у меня заурчало в животе – с утра я только кофе выпила, не успела поесть.

– Леночка, ты похудела, – заметила мама, ставя круассаны на стол. – Нормально питаешься?

– Нормально, мам, – я поморщилась. Вечный мамин рефрен: «Ты похудела», «Ты выглядишь уставшей», «Ты бледная».

– Надо за собой следить, – продолжила мама. – А то работа, работа… Здоровье важнее. Вот я, например, каждое утро зарядку делаю, правильно питаюсь. В шестьдесят лет, а чувствую себя на сорок.

– Мам, ты отлично выглядишь, – согласилась я, надеясь, что это переключит её внимание.

– Спасибо, родная, – мама довольно улыбнулась.

В этот момент в кухню вошёл папа, а за ним – две женщины.

Первая была примерно маминого возраста, но выглядела старше её – невысокая, изящная, с темными волосами, собранными в низкий пучок, и выразительными карими глазами. На ней был простой серый кардиган и черные брюки, минимум украшений, но она излучала какое-то внутреннее достоинство и спокойствие.

Вторая – высокая, стройная девушка, с длинными темными волосами, распущенными по плечам, и такими же выразительными глазами, как у матери. Она была красива той естественной, неброской красотой, которая не нуждается в ярком макияже или вызывающей одежде. На ней была простая белая рубашка и джинсы, но даже в этом она выглядела элегантно.

– Алия! – мама бросилась к подруге, и они обнялись так тепло, так искренне, что я почувствовала, как у меня защипало в носу. Так обнимаются люди, которые действительно скучали друг по другу. – Прости! Вчера уснула, не дождалась вас.

– Наташа, дорогая, ничего страшно, мы приехали очень поздно, спасибо Михаилу, встретил, – женщина улыбалась, и я услышала лёгкий акцент в её речи. – С днём рождения! Вернее, с юбилеем! Господи, как же давно мы не виделись!

– Двадцать лет, представляешь! – мама отстранилась, смахивая слезы. – Ты совсем не изменилась!

– Ты тоже, – Алия рассмеялась. – Ну, врём обе, конечно. Изменились. Но я узнала бы тебя из тысячи.

Они обнялись снова, и мама потом повернулась к девушке:

– А это, Катенька! Я тебя помню совсем малышкой. Боже мой, какая красавица! Алия, она вся в тебя!

Девушка смущённо улыбнулась:

– Здравствуйте. Спасибо за приглашение.

– Да что ты, что ты! – мама расцвела. – Мы так рады, что вы приехали! Знакомьтесь, это мои дочери – Лена, старшая, и Вика, младшая. Лена, Вика, это Алия, моя подруга по университету, и её дочь Катя.

Я встала, протянула руку сначала Алие, потом Кате:

– Очень приятно.

– Взаимно, – Алия пожала мою руку, и её ладонь была тёплой и сухой.

Вика тоже поздоровалась, Андрей кивнул в знак приветствия, он стоял у плиты, следил за омлетом. Максим поднялся, побледнел, слегка покачнулся, но быстро взяв себя в руки, молча пожал руки гостям.

– А это мой муж, Максим, – представила я. – И наша дочь Соня.

Соня застенчиво прижалась ко мне, разглядывая незнакомых людей.

– Наталья присылала фотографии, очаровательная девочка, – Алия улыбнулась. – Сколько ей уже?

– Пять, – ответила я, наблюдая за мужем.

– Время летит, – вздохнула Алия. – У меня тоже есть внучка, Верочка, два года, Катина дочка.

– Мама! – Катя смущённо вспыхнула, и я заметила, как Максим искоса глянул на неё.

– Павел в няньках? – спросила мама.

– Да, дедушка Паша, нас отпустил! Сказал, что незачем тащить маленького ребёнка в Москву.

– Действительно. Пусть дедушка немного понянчиться. – вздохнув, сказала мама. – Как Павел поживает?

– Всё также, заведует кафедрой, помогает аспирантам с диссертациями. Покоя дома не стало от них совсем. – Алия улыбнулась.

– Ничего не меняется. – рассмеялась мама. – Каким был тридцать пять лет назад, таким и остался.

– Это точно! – ответила Алия.

ГЛАВА 5.

– Ну что, все в сборе, пора завтракать! – объявила мама, захлопав в ладоши. – Алия, Катенька, садитесь, пожалуйста. Не стесняйтесь, будьте, как дома!

Мы расселись за большим столом. Мама и Вика начали разносить блюда – круассаны, омлет, нарезку, сыры, фрукты. Папа разливал кофе и чай. Алия с Катей сели напротив нас с Максимом.

Начался завтрак, наполненный неловкими паузами, вежливыми фразами и осторожными вопросами. Алия и мама щебетали, вспоминая университетские годы, смеялись над старыми историями. Папа подключался, рассказывая о том, как впервые встретил маму.

Я ела, слушала вполуха, наблюдая за Катей. Девушка сидела тихо, вежливо отвечала на вопросы, улыбалась в нужных местах. Но я замечала, как её взгляд иногда задерживался на Максиме. Ненадолго, всего на секунду, но я видела.

Максим, делал вид, что не замечает её взглядов. Он ковырялся вилкой в тарелке, было видно, что аппетит у него пропал, изредка отвечал на реплики папы, но в основном молчал.

А я сидела и чувствовала, как внутри закипает необъяснимая тревога.

Что-то было не так. Что-то в этом завтраке, в этих взглядах, в этой девушке напротив.

Алия допила свой чай и, отставив чашку, повернулась ко мне с улыбкой:

– Леночка, Наташа говорила, что вы поможете с культурной программой. Катя совсем не знает Москву, только по фотографиям. Куда посоветуете сходить в первую очередь?

Я почувствовала, как Максим рядом напрягся, но постаралась не показать этого.

– Конечно, – улыбнулась я. – Максим достал билеты в Малый театр на среду, на «Женитьбу» Гоголя. Очень хорошие места.

– О, как замечательно! – обрадовалась Алия. – Катя, слышишь? В Малый театр! Ты же мечтала.

Катя кивнула, и я снова поймала её взгляд на Максиме. Быстрый, скользящий, но я заметила.

– Спасибо вам большое, – тихо сказала девушка, глядя в тарелку.

– У меня во вторник выходной, – продолжила я, стараясь говорить бодро. – Походим по музеям. Третьяковская галерея, Пушкинский, может быть, Кремль. Что вам интереснее?

– Всё интересно, – Алия сияла. – Катя у меня очень увлекается искусством, живописью, театром, особенно. Правда, дочка?

– Да, мама, – Катя снова улыбнулась, но как-то натянуто.

Максим молчал. Я украдкой посмотрела на него – он сидел неподвижно, глядя в окно, и его лицо было таким бледным, что я испугалась.

– Максим, ты хорошо себя чувствуешь? – тихо спросила я.

– Нормально, – коротко бросил он, не поворачивая головы.

Завтрак закончился примерно через полчаса. Мама с Алией продолжали болтать, обсуждая меню для вечернего банкета. Вика с Андреем ушли помогать сервировать стол в гостиной. Папа листал газету, попивая кофе.

– Может, прогуляетесь? – предложил он, обращаясь ко всем. – Погода хорошая, мороз не сильный, погода ясная. Вокруг дома тропинки расчищены, можно до леса дойти.

– О, хорошая идея! – мама оживилась. – Прогуляйтесь. А мы с Викой и Андреем сами справимся.

Алия повернулась к Кате:

– Катя, а может, съездим в торговый центр? Мне надо кое-что купить к вечеру, а ты посмотришь московские магазины.

– Я могу вас свозить, – сразу же откликнулся папа. – Я как раз собирался съездить, вино докупить и ещё пару мелочей.

– Отлично! – Алия встала. – Катя, собирайся.

Катя молча кивнула и вышла из кухни, направляясь наверх. Я проводила её взглядом, потом посмотрела на Максима. Он всё так же сидел неподвижно, уставившись в окно.

– Макс, может, правда прогуляемся? – я положила руку ему на плечо. – Подышим свежим воздухом.

Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное, какая-то потерянность, которую я никогда раньше не видела.

– Давай, – нехотя, согласился он.

Мы поднялись наверх, оделись потеплее. Соня наотрез отказалась идти с нами.

– Не хочу гулять! Хочу с бабушкой тортик делать! – упрямо заявила дочка.

Мама, которая как раз проходила мимо, рассмеялась:

– Оставьте её со мной. Мы тут займёмся кремом для торта, правда, Сонечка?

– Да! – радостно завопила дочка и побежала за бабушкой.

Я пожала плечами. Ну что ж, хоть побудем наедине.

Мы вышли из дома. Воздух был морозным, чистым, пахло снегом и хвоей. Солнце светило ярко, но не грело, под ногами скрипел снег. Папа с Алией и Катей как раз садились в машину – папа что-то рассказывал, смеялся, женщины улыбались. Я помахала им рукой, они ответили и уехали.

Мы с Максимом пошли в сторону леса. Вдоль дорожки росли высокие сосны, их ветви были припорошены снегом. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то вдалеке каркает ворона.

Максим шёл молча, засунув руки в карманы куртки, глядя себе под ноги. Я шла рядом, пыталась найти слова, чтобы начать разговор.

– Красиво здесь, – наконец сказала я.

– Угу, – буркнул он.

– Максим, – я остановилась, взяла его за руку. – Что случилось? Ты какой-то странный. Ты плохо себя чувствуешь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько всего, что я не смогла разобрать. Усталость, растерянность, что-то ещё.

– Всё нормально, Лен, – устало сказал он. – Просто устал. Не выспался.

– Не верю, – я сжала его руку. – Я же вижу, что что-то не так. Скажи мне. Это из-за мамы? Она опять что-то сказала?

– Нет, – он покачал головой.

– Тогда что? Максим, пожалуйста, поговори со мной. Ты меня пугаешь. Ты сам на себя не похож.

Он вздохнул, вытащил руку из моей ладони, провёл по лицу.

– Лена, я не могу сейчас об этом говорить, – сказал он глухо. – Мне нужно… мне нужно время, чтобы разобраться.

– Разобраться в чем? – я почувствовала, как внутри поднимается паника. – Макс, ты меня серьёзно пугаешь. Что происходит?

– Ничего не происходит! – он повысил голос, и я вздрогнула. Максим никогда не кричал на меня. Никогда. – Просто оставь меня в покое, хорошо? Не лезь!

Я отшатнулась, как от удара. Слезы подступили к горлу, но я сдержалась.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Извини, что мешаю.

Я развернулась и пошла обратно к дому, быстрым шагом, почти бегом. Снег хрустел под ногами, холодный воздух обжигал лицо, но мне было всё равно. Хотелось уйти, спрятаться, не видеть его лица, не слышать этого голоса.

Что происходит? Что с ним случилось? Почему он так себя ведёт?

Я слышала, как он окликнул меня:

– Лена! Лена, подожди!

Но я не обернулась. Ускорила шаг. Услышала, как его шаги стихли – он не пошёл за мной.

Я дошла до дома, поднялась на крыльцо, дрожащими руками открыла дверь. В прихожей было тихо, из гостиной доносился мамин голос, она что-то напевала. Я сняла куртку, сапоги, поднялась наверх в нашу комнату и закрыла дверь.

Села на кровать и уткнулась лицом в ладони. Слезы всё-таки прорвались – горькие, обидные, непонятные.

Что происходит с нами? Почему он так со мной?

За окном по-прежнему светило солнце. Снег блестел, сосны стояли неподвижно. Красивая, идеальная картинка.

А я сидела в чужом доме, в чужой комнате, и плакала, не понимая, почему мой муж вдруг стал чужим.

Минут через десять я услышала, как хлопнула входная дверь внизу. Тяжёлые шаги по лестнице. Максим. Он прошёл по коридору, и я напряглась, ожидая, что он войдёт, но он прошёл мимо нашей комнаты и хлопнула дверь ванной в конце коридора.

Я вытерла слезы, встала, подошла к зеркалу. Лицо было красным, глаза припухшие. Замечательно. Сейчас спущусь вниз, и все сразу увидят, что я ревела.

Я умылась холодной водой из графина, который стоял на комоде, попыталась привести себя в порядок. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Ещё раз.

Хорошо. Всё хорошо. Просто Максим устал. У него стресс из-за премьеры. Вот и всё. Ничего страшного.

ГЛАВА 6.

К шести часам вечера, дом наполнился голосами, смехом и музыкой. Начали съезжаться остальные гости – мамины коллеги, соседи, друзья. Гостиная превратилась в нарядный праздничный зал. Стол ломился от угощений, в камине весело потрескивали дрова, кто-то включил музыку.

Мама сияла в новом бордовом платье, принимала поздравления, улыбалась, обнимала гостей. Папа стоял рядом, галантно подавал даме руку, наполнял бокалы, шутил. Идеальная картинка счастливой семейной пары.

Я сидела на диване у окна, держала бокал с вином и делала вид, что мне весело. Соня носилась с детьми соседей, где-то наверху, визги и топот доносились с второго этажа. Вика с мужем уже собирались уезжать – надо было сменить маму Андрея, которая сидела с детьми.

Максим стоял у камина, разговаривал с папой о чем-то. Я наблюдала за ним украдкой. После нашей утренней ссоры он так и не подошёл ко мне, не извинился, не объяснил. Он избегал меня. А я избегала его.

Алия с дочерью вернулись из торгового центра часа в три, нагруженные пакетами. Алия переоделась в элегантное темно-синее платье, сделала причёску. Катя тоже сменила джинсы на простое черное платье, распустила волосы. Она выглядела ещё красивее, чем утром, и я с тоской заметила, как взгляд Максима на секунду задержался на ней, когда они спустились вниз.

Праздник набирал обороты. Гости ели, пили, говорили тосты. Мамины коллеги рассказывали о её профессиональных успехах. Соседи делились тёплыми воспоминаниями. Папа произнёс красивую речь о любви длиною в тридцать семь лет, и мама смахнула слезинку.

А потом настал черед Алии.

Она поднялась из-за стола, взяла свой бокал и, слегка покачиваясь – за ужином она выпила довольно много вина – подняла его вверх:

– Наташенька, дорогая моя, – начала Алия, и я заметила, что её щеки порозовели, а глаза блестели слишком ярко. – Я хочу сказать тост за нашу дружбу. Сколько лет мы знакомы? Я уже и не вспомню, на первом курсе познакомились, правда Наташ? Двадцать пять из них, мы не виделись, только созванивались, переписывались и обменивались фотографиями.

– Алия, спасибо, – мама улыбалась, но я увидела, как что-то дрогнуло в её лице.

– Мы же с тобой через многое прошли, правда? – продолжала Алия, и её голос стал громче, привлекая внимание всех гостей. – Университет, экзамены, первая любовь…

Мама резко поставила свой бокал на стол.

– Алия, может, не стоит…

– Почему не стоит? – Алия искренне удивилась. – Это же наша история! Наша общая история. Я хочу, чтобы все знали, какая ты замечательная. Какая… находчивая.

В последнем слове прозвучала какая-то странная интонация, и я насторожилась.

– Я же влюбилась помнишь? С первого взгляда. – Алия рассмеялась, но смех прозвучал фальшиво. – Красивого, умного, перспективного студента юридического факультета. Миша Громов. Все девчонки от него с ума сходили, а он…

– Алия, – папа поднялся с места, его голос прозвучал резко. – Может, хватит?

– Мы начали встречаться, – продолжала Алия, не обращая внимания на папу, глядя только на маму. – Мы встречались полгода. Полгода, Наташа! Я думала, он сделает мне предложение. Мы же с ним планы строили, я родителям его уже представила…

Гостиная замерла. Все смотрели на Алию. Я тоже не могла оторвать взгляда.

– А потом появилась ты, – Алия сделала глоток вина, и немного расплескала его на скатерть. – Моя лучшая подруга. Наташенька. Ты же помнишь, как ты попросила меня познакомить тебя с ним?

– Хватит, – мама побледнела. – Алия, прошу тебя, не надо. Это было так давно…

– Давно, – согласилась Алия, и в её голосе прозвучали слезы. – Тридцать семь лет назад. Но я помню, как будто это было вчера. Как ты флиртовала с ним весь вечер. Как смеялась над его шутками. Как смотрела на него этими своими глазами. А через две недели Миша сказал мне, что мы расстаёмся. Что он встречается с другой. С тобой.

Мама закрыла лицо руками.

– Я не отбивала его! – воскликнула она срывающимся голосом. – Это была… это случилось само собой! Мы с ним влюбились, я не планировала, это просто…

– Случилось само собой, – повторила Алия. – Конечно. А то, что ты была моей лучшей подругой, а он – моим парнем, это ничего не значило?

Папа обошёл стол и встал рядом с мамой, положил руку ей на плечо.

– Алия, – сказал он жёстко. – Это было в прошлом. Мы тогда были молодыми и глупыми. Я сделал свой выбор. Наташа сделала свой. Мы прожили вместе тридцать пять лет. У нас две дочери, внуки. Я люблю свою жену. И не позволю никому портить ей праздник.

Алия посмотрела на него долгим взглядом, и вдруг усмехнулась.

– Я не хотела портить, – сказала она. – Я просто… я просто хотела, чтобы ты знала, что я помню. Что я всегда помнила.

Она поставила бокал на стол и вдруг улыбнулась – странной, кривой улыбкой:

– Но ты знаешь, что, Наташа? Я не обижаюсь. Правда. Всё к лучшему вышло. Я встретила Павла, он оказался прекрасным мужем и отцом. Мы счастливы. А ты… ты получила то, что хотела. Так что всё справедливо. Всё… как должно быть.

Повисла тяжёлая, липкая тишина. Гости переглядывались, не зная, как реагировать. Мамины коллеги делали вид, что ничего не произошло, но я видела любопытство в их глазах.

– Алия, к чему сейчас ворошить прошлое? – спросила мама. – Всё случилось, так, как случилось.

Они смотрели друг на друга, две женщины, разделённые тридцатью семью годами молчания о давней обиде.

А потом мама встала, обошла стол и обняла Алию. Крепко, отчаянно. И Алия обняла её в ответ, и они стояли так, плача и шепча что-то друг другу.

Гости облегчённо вздохнули. Кто-то неловко хлопнул в ладоши. Папа налил себе полный бокал виски и выпил залпом.

А я сидела и думала только об одном: почему Катя всё время смотрит на Максима? И почему мой муж избегает моего взгляда?

И что за секрет скрывают гостьи из Казани?

Гости постепенно вернулись к своим разговорам, кто-то тактично переключился на другие темы. Кто-то из маминых коллег рассказывал анекдот, пытаясь разрядить обстановку. Папа снова наполнял бокалы, делая вид, что ничего не произошло.

Мама с Алией всё ещё стояли в обнимку, что-то шептали друг другу, смеялись сквозь слезы. Потом они вернулись за стол, и мама громко объявила:

– Дорогие мои, давайте выпьем за дружбу! За то, что настоящая дружба переживёт любые испытания!

Все подняли бокалы. Я тоже подняла свой, машинально пригубила вино, но на вкус оно было горьким. Посмотрела на Максима – он стоял у камина с полным бокалом виски, который даже не пытался пить. Его лицо было каменным.

Алия осушила свой бокал залпом, и тут же налила себе ещё, отпила снова. Щеки её горели, глаза блестели лихорадочным блеском – она явно перебрала.

– Знаешь, Наташ, – протянула Алия, обнимая маму за плечи, – а ведь судьба всё равно нас связала. Навсегда связала.

– Ну конечно, – мама улыбнулась, поглаживая подругу по руке. – Мы же столько лет дружили…

– Не только поэтому, – Алия хихикнула, и в этом смехе было что-то странное, почти истерическое. – Судьба, она такая штука… всё равно своё возьмёт. Всё равно все нити сплетёт, как надо.

Мама непонимающе посмотрела на неё:

– Алия, ты о чем?

– Да так, – Алия махнула рукой. – Вино в голову ударило, несу ерунду. Просто думаю иногда, как всё в жизни переплетается. Вот ты тогда, тридцать семь лет назад, увела у меня Мишу…

– Алия, мы же только что об этом… – мама начала было, но подруга перебила её:

– Нет-нет, я не об этом! Я просто говорю, что всё в жизни не случайно. Я потом Павла встретила, замечательного человека. Вышла замуж, родила Катю…

– Всё, Алия. Хватит! – резко сказал папа. – Ты изрядно напилась. Пойдём, провожу тебя в комнату, тебе нужно отдохнуть.

Папа взял под локоть Алию, помог встать из-за стола. Она не сопротивлялась, повисла на его руке безвольной куклой, и он повёл её наверх.

ГЛАВА 7.

Гости переглядывались, не зная, что делать, что говорить. Мамины коллеги начали что-то бормотать, что уже поздно, о том, что пора домой. Соседи тоже засуетились, собирая вещи.

Через двадцать минут за столом остались только мы – я, Максим, мама, Катя.

Мама сидела за столом, уставившись в одну точку. Папа стоял у окна, спиной к нам. Так и сидели в молчании. Сославшись на головную боль, я встала из-за стола и ушла наверх.

Проснулась от того, что очень хотелось пить. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Посмотрела на часы – половина двенадцатого. Я поспала три часа.

Максима не было. Его половина кровати была нетронутой, одеяло даже не смято.

Я села, потёрла лицо. Голова раскалывалась – видимо, сказались нервы и то вино, что я выпила за ужином. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

Встала, пошарила в темноте в поисках халата, нашла его на спинке кресла, накинула. Вышла в коридор. Тишина. Только где-то поскрипывали половицы – старый дом оседал под тяжестью снега на крыше.

Я прошла мимо комнаты родителей – дверь была чуть приоткрыта. Заглянула: на большой кровати спали мама с папой, между ними сопела Соня, обнимая свою зайку. Когда я поднималась после праздника, папа сказал, чтобы я не беспокоилась – Соню, они уложат спать у себя.

Я тихонько прикрыла дверь и спустилась вниз по лестнице, держась за перила – в темноте легко было оступиться. В прихожей горел ночник, отбрасывая тусклый желтоватый свет.

Прошла в кухню. Включила свет над столом – яркий верхний свет резал бы по глазам. Налила себе воды из кувшина, который стоял на столе, жадно выпила полстакана. Холодная вода обожгла горло, но стало легче.

И тут я услышала голоса.

Тихие, приглушенные, доносившиеся откуда-то из глубины дома. Два голоса. Мужской и женский. Максим… и Катя?

Я замерла, прислушиваясь. Голоса доносились из небольшой комнаты рядом с гостиной – там, кажется, была библиотека или кабинет, я видела её мельком днём. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался свет.

Я поставила стакан на стол и медленно двинулась на звук. Остановилась в нескольких шагах от двери, не решаясь подойти ближе. Подслушивать нехорошо. Но ноги словно приросли к полу.

– …так зачем ты приехала и как меня нашла? – спрашивал Максим, в его голосе звучало раздражение.

– Я приехала за тобой, – спокойно ответила Катя, её голос был тихим, но я расслышала. – Мама показывала фото в телефоне, которые ей присылала твоя тёща и на фото, ты, рядом с Леной и Соней. Вот я и напросилась с мамой в Москву. В прошлый раз ты уехал, обещал звонить, но может ты, мой номер потерял?

Я слышала издёвку в голосе Кати.

– Ты спятила! – Максим повысил голос, и тут же сделал тон тише. – У меня семья, жена, дочь. Я безумно их люблю.

– У меня тоже дочь – ответила Катя. – Твоя дочь, Максим.

Они замолчали, и повисла зловещая пауза.

– Что ты сказала? – наконец, прошипел муж.

– Вера, твоя дочь. – сохраняя невозмутимый тон, ответила Катя. – Через месяц, как твои гастроли закончились и ты уехал, я поняла, что беременна. Мама, меня всячески «пытала», кто отец, но я не призналась. Номер телефона, который ты дал, был постоянно выключен, я даже звонила в театр, в котором, ты, служишь. Мне отказались дать твой номер телефона, но обещали передать тебе, что я звонила. Но ты мне так и не перезвонил, и я решила тебя не искать. Зачем? Поняла, что для тебя наша связь ничего не значила, что ты меня просто использовал.

– Я тебе ничего не обещал. – сказал нервно Максим. – Зачем рожала, почему не предохранялась? Ведь ты сказала мне, что контрацепцию берёшь на себя и ни в коем случае не залетишь, если я буду без защиты. Ты просто меня обманула.

Я почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Не в силах слушать дальше их разговор, я, не помня, как, поднялась по лестнице. Ноги двигались сами, автоматически, одна ступенька, вторая, третья. В ушах стучала кровь, перед глазами всё плыло.

«У меня тоже дочь. Твоя дочь, Максим.»

Эти слова звучали в голове, как застрявшая пластинка. Снова и снова. Твоя дочь. Твоя дочь. Твоя дочь.

Я дошла до нашей комнаты, толкнула дверь. Свет не включала – боялась, что если увижу привычные вещи, нашу постель, его рубашку, небрежно брошенную на кресло, то окончательно сломаюсь.

Села на пол, прямо у двери, спиной к стене. Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Дышать было трудно – воздух застревал где-то в горле и встал комом.

Гастроли. Почти три года назад. Я вспомнила. Максим тогда уезжал на три месяца с труппой, они давали спектакли в городах Поволжья. Казань, Самара, Саратов… Казань была последней. Он звонил мне каждый вечер, рассказывал, как прошёл спектакль, жаловался на плохие гостиницы, шутил. А я сидела дома с трёхлетней Соней, которая как раз болела ветрянкой, мазала её зелёнкой и скучала по мужу.

А он… он там…

Желудок свело судорогой. Я зажала рот ладонью, сдерживая тошноту. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это какая-то ошибка, недоразумение, бред пьяной женщины.

Но Катя не была пьяна. Её голос звучал трезво, спокойно, даже холодно. «У меня тоже дочь. Твоя дочь.»

Вера. Два года. Алия сегодня говорила – внучке два года.

Я судорожно считала в уме. Почти три года назад были гастроли. Девять месяцев беременность. Выходит, как раз два года ребёнку.

Но, лицо Максима, когда он увидел Катю утром за завтраком. Эта мертвенная бледность, застывший взгляд. Он узнал её. Сразу узнал. И весь день избегал меня, не мог смотреть в глаза.

Потому что знал. Знал, кто она. Вспомнил, что они были любовниками.

Слёзы навернулись на глаза, горячие, обжигающие. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать, но они всё равно потекли – по щекам, капали на колени, мокрыми пятнами впитывались в ткань халата.

Как он мог? Как он мог это сделать? Со мной, с нами, с Соней?

Я думала, что знаю этого человека. Семь лет мы вместе. Семь лет я просыпалась рядом с ним, варила ему кофе, стирала его рубашки, слушала бесконечные рассказы про репетиции, успокаивала после неудач, радовалась его успехам. Родила ему дочь. Строила планы на будущее.

А он… он во время гастролей трахался с какой-то девчонкой в Казани. И она забеременела. И родила. И два года воспитывала его ребёнка.

«Ты просто меня обманула» – его слова эхом отдавались в голове. Значит, она говорила, что предохраняется. Значит, он не хотел ребёнка от неё. Но это не отменяет того, что он изменил мне. Что спал с ней. Что врал мне глядя в глаза, что ни с кем и никогда не изменял мне и не изменит.

Каждый вечер того проклятого месяца он звонил мне. «Скучаю, солнышко. Целую тебя и Соньку. Скоро вернусь.» А сам, наверное, лежал в постели с ней.

Меня затрясло. Всё тело пошло мелкой дрожью, зубы стучали. Холод шёл изнутри, ледяной, пробирающий до костей.

Я не знаю этого человека. Я живу с чужим человеком. Делю с ним постель, воспитываю его ребёнка, строю семью с мужчиной, которого не знаю.

А может, я вообще ничего не знаю? Может, были и другие? В других городах, на других гастролях, на репетициях, которые затягивались до ночи?

«Лена, я задержусь, репетиция.» «Лена, не жди меня на ужин, разбираем сцену с режиссёром.» «Лена, заночую в гримёрке, завтра рано, не буду тебя будить.»

Сколько раз он так говорил? Десятки, сотни раз за эти годы. И я верила. Всегда верила.

Я дура. Наивная, глупая дура.

ГЛАВА 8.

Захотелось закричать – так громко, чтобы разорвалось горло, чтобы услышал весь дом, чтобы проснулись все и узнали, какой он, мой замечательный муж, актёр с горящими глазами и красивыми речами о верности искусству.

Но вместо крика из груди вырвался только жалкий всхлип. Я вцепилась зубами в колено, кусая ткань халата, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Нельзя. Нельзя разбудить Соню. Нельзя, чтобы родители услышали. Нельзя…

Зачем нельзя? Почему я должна молчать? Почему я сижу здесь, на полу, в темноте, и давлюсь слезами, пока он внизу выясняет отношения со своей любовницей?

Я резко встала. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные круги. Схватилась за дверную ручку, переждала приступ. Потом открыла дверь и вышла в коридор.

Спущусь вниз. Войду в эту комнату. И скажу всё, что думаю. При ней. Пусть услышит. Пусть все услышат.

Но ноги не слушались. Я стояла в коридоре, держась за стену, и не могла сделать ни шага.

Боялась. Боялась спуститься и услышать, что меня бросают, что, если поставлю его перед выбором, лицом к лицу с ней, он выберет её! Нет, такого удара по своему самолюбию я не перенесу. Потому что, пока я здесь, наверху, в темноте, ещё можно цепляться за сомнения. Хотя, нет, никаких сомнений. Муж мне изменяет или изменял. Мне надо успокоиться и подумать над ситуацией. Что делать дальше, как себя вести, куда двигаться? В сторону развода или всё же попытаться сохранить семью? Делать вид, что ничего не знаю и надеяться, что он нас не бросит с Соней? Тоже не вариант! Боже! Что же делать? Что мне делать дальше?

А если я сейчас всё же спущусь и спрошу прямо – то всё рухнет окончательно и не будет пути назад.

Я на цыпочках, стараясь не производить шума, прошла немного по коридору. Из комнаты Алии с Катей доносились приглушённые голоса, затем, кто-то кашлянул. Дверь их комнаты была приоткрыта, свет не горел. Значит, Катя уже поднялась наверх, пока я сидела на полу в нашей комнате.

А где Максим?

Я медленно пошла к лестнице, бесшумно, как привидение. Остановилась на верхней ступеньке, прислушиваясь. Внизу было тихо. Неужели он ушёл? Вышел из дома?

Спустилась на несколько ступенек. Из библиотеки по-прежнему пробивался свет.

Ещё несколько ступенек. Я уже видела часть гостиной – потухший камин, силуэты мебели в полумраке.

Из-за двери доносились звуки.

Максим метался за дверью, словно зверь в клетке, и я периодически слышала его стон отчаяния.

Я замерла. Никогда, за все семь лет, я не видела и не слышала, чтобы он был в таком состоянии. Даже когда хоронили его мать два года назад, он стоял у могилы с каменным лицом, не проронив ни слезинки.

Что-то треснуло внутри меня. Окончательно, бесповоротно. Как надломленная ветка – сначала тихий хруст, а потом она обвисает, держась на последних волокнах.

Я развернулась и быстро, почти бегом поднялась обратно наверх. Вернулась в комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Дышала часто, поверхностно, как после долгого бега. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

Надо успокоиться. Надо подумать. Надо решить, что делать дальше.

Но в голове был только хаос. Обрывки мыслей, образов, чувств – всё смешалось в какую-то болезненную кашу, в которой невозможно было разобраться.

Я подошла к окну, распахнула его. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг разгорячённую кожу. Снег перестал идти, небо расчистилось, и теперь над лесом висела холодная луна, заливая всё вокруг мертвенно-бледным светом.

Красиво. Спокойно. Безмятежно.

А я стою здесь, в чужом доме, на чужом празднике, и моя жизнь рассыпается на куски. И никому до этого нет дела. Луне всё равно. Звёздам всё равно. Снегу, деревьям, этому дому – всем всё равно.

Я закрыла окно и легла в кровать, не раздеваясь. Натянула одеяло до подбородка. Лежала, уставившись в потолок, и слушала, как стучит сердце. Ровно, монотонно, механически. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.