Татьяна ТЕС
В отражении уходящего: 30 встреч в русской глубинке

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга родилась из встречи с иной реальностью —той, что живёт вдали от мегаполисов, за линией горизонта, где время течётпо‑другому. Я — человек городской, привыкший к ритму светофоров и гулу машин, —однажды оказалась в русской глубинке Бежецкого округа Тверской области. Иобнаружила мир, который будто задержал дыхание: здесь всё ещё говорят и думаютна языке наших предков, здесь воздух пропитан тишиной, а каждый поворот улочки,каждый скрип калитки хранит память о поколениях.

Но это не застывшая идиллия. Это пространство хрупкое,как осенний лист на ветру. Здесь всё «остановилось» — и в этом есть свояпронзительная красота. Однако не останавливается только одно: неумолимоеразрушение. Исчезают деревни, ветшают старинные дома провинциальных городов,зарастают тропы, ведущие к погостам. Уходит не просто архитектура — уходитобраз мышления, уклад, интонация речи, та самая «тишина», которая когда‑то былафоном для жизни.

Каждый очерк в этой книге — попытка успеть. Успетьзафиксировать то, что ещё можно разглядеть: лица, жесты, детали быта, обрывкиразговоров, запахи печного дыма и свежескошенной травы. Успеть перевестимимолетные впечатления в память, а память — в слово. Потому что когда уходятлюди, с ними исчезают и истории. А без историй нет ни места, ни народа, ни нассамих.

Эти очерки — не этнографический отчёт и не путевыезаметки. Это взгляд со стороны, но взгляд, проросший внутрь. Взгляд, которыйпытается уловить не только исчезающее, но и то, что вопреки всему остаётся:стойкость, юмор, мудрость, способность жить «по‑старому» даже тогда, когдастарый мир уже трещит по швам.

Очерки рождались постепенно, на протяжении долгих лет— некоторые из них написаны в течение пятилетнего промежутка. В одних вынайдёте мои первые впечатления: удивление и искреннее очарование стариннойкрасотой, которая словно застыла во времени. В других — горечь от осознанияуходящего, боль утраты, которую невозможно не почувствовать. А в третьих —робкую, но стойкую надежду на сохранение того, что ещё можно сберечь.

Я писала их разной — то грустной, то весёлой, тоупавшей духом, то возрождающейся вновь. Такой же, как сама бежецкая земля:переменчивой, противоречивой, но неизменно доброй к человеку. Она умеет иранить, и исцелять, и каждый раз напоминает: жизнь — это череда переходов, гдеза закатом всегда следует рассвет.

Здесь нет пафоса прощания. Есть только желаниесохранить. Сохранить интонацию. Сохранить взгляд. Сохранить тот язык, накотором ещё говорят в глубинке — язык, который когда‑то был нашим общим, атеперь становится реликтом.

Пусть эти страницы станут маленькой пристанью длятого, что уходит. Пусть они напомнят: пока мы помним — оно ещё существует.

Эта книга не ностальгия стариков — это взгляд на мир,который ещё дышит, но уже на грани.

Читай. Запоминай. Передавай дальше.

Без соцсетей, но с традициями: уроки от последних хранителей деревни

Это было недавно, это было давно…

Представьте: морозный зимний день, искрящийся снег, бескрайние поля… И вдруг — звонкий смех, топот копыт, поскрипывание полозьев! Мальчишки, не удержавшись, украли лошадку — и айда кататься по деревням!

Они неслись сквозь заснеженные просторы с той самой залихватской удалью, что живёт в крови у деревенских ребят испокон веков. Смех, незатейливые шутки, мерный перестук копыт и уютное поскрипывание саней — всё сливалось в единую симфонию радости, в которой слышалась неподкупная любовь к жизни и светлая вера в прекрасное.

Сегодня эти картины всплывают в памяти с тем же огоньком в глазах. Но вместе с теплыми воспоминаниями наворачиваются слёзы — не от старости, нет. От осознания, что всё это ушло безвозвратно, словно растаяло в морозном воздухе…

Хранители памяти

В некогда огромных, шумных русских деревнях до сих пор живут старожилы — последние хранители ушедшей эпохи. Когда они начинают вспоминать детство, голоса их звучат тихо, задумчиво. Они вздыхают, невольно поглядывая на иконы в красном углу — ведь даже в советские годы в каждой избе бережно сохранялся свой домашний иконостас.

Их жизнь была наполнена трудом: обработка земли, работа в колхозах. В школе преподавали атеизм, но вера жила в сердцах — не слепая, не показная, а глубокая, укоренённая в быте и традициях. Церковные праздники чтили не ради обрядов, а потому что они задавали ритм всей жизни: посевной, жатве, заготовкам. Вековые традиции, писанные опытом предков, были не суеверием, а мудрым алгоритмом выживания, от которого зависел урожай и благополучие семьи.

Уходящая Русь

Сколько осталось сегодня этих старинных деревень? Их можно пересчитать по пальцам. Кое‑где ещё виднеются по два‑три дома, в которых теплится жизнь. А рядом — верные хранители памяти, готовые поделиться своими историями.

Нужно успеть поговорить с ними, пока ещё есть время. Успеть узнать, как жили наши предки, пока молодое поколение — да и мы, дети середины прошлого века — не начали искренне верить, что продовольствие рождается в супермаркетах, а не в тяжёлом крестьянском труде.

За чашкой чая от стариков порой можно услышать такие истории, что дух захватывает. То немногое, что мне посчастливилось услышать, я спешу вам рассказать.

Деревня Михайлово: дыхание старины

(Бежецкий район, Тверская область)

У этой деревни — великая, многовековая история. О ней я расскажу позже, а сейчас — о том, что ещё живо.

Здесь стоят домики, которым скоро исполнится сто лет. Есть и кирпичные, колхозные постройки. Многие пустуют, но в некоторых старых избах ещё теплится жизнь: из труб идёт дым, снег у порога аккуратно расчищен.

Стучишь в дверь — не отвечают. А на двери — верёвка или круглая ручка… Для меня это в диковинку. Но оказывается, не зря в сказках говорили: «Дёрни за верёвочку — дверь и откроется…»

Теперь я уже умею открывать двери старых изб. И, кажется, вместе с ними приоткрываются двери в прошлое, в ту самую прежнюю жизнь, о которой так хочется узнать побольше.

Русская печь: сердце дома

С удивлением узнаю, что не в каждой усадьбе (так называли дом вместе с землёй вокруг него) была баня. Главным «санитарным узлом» служила огромная русская печь.

— Вы там и купались? — не верю своим ушам.

— Да, — спокойно отвечают мне.

И дед с бабушкой там помещались, и всех детей — от мала до велика — русская печь парила и мыла. Трудно представить такую «сауну», но, наверное, это было по‑настоящему здорово: тепло, полезно, уютно.

На дно печи клали солому — и айда париться! Вот чудеса…

Русская печь *— настоящее чудо инженерного искусства, великое достояние русских деревень. Сегодня повторить её конструкцию мало кому удастся: ушли в мир иной искусные печники, а с ними — секреты мастерства.

Система дымоходов, тайны обвязки… Даже топить печь было непросто — тут свои правила, свои нюансы для каждой задачи: пекли, жарили, парили, стирали, мыли, лечили, обогревались, спали, сушили, заготавливали.

Это вам не микроволновка и не духовка — это был настоящий член семьи. За печью ухаживали не меньше, чем за скотиной. А пища, приготовленная в ней, имела особый, ни с чем не сравнимый вкус.

Сегодня, если где‑то сохранилась такая печь, можно устраивать настоящие экскурсии: угощать туристов картошечкой из котелка, томлённой в печи, и рассказывать истории давно минувших дней.

Но во многих домах старинные печи уже разобрали, заменив новыми. И хоть те тоже греют, но… не то.

— Так и разваливаются они быстро, — с грустью замечает хозяйка.

Прежняя печь занимала полдома. А теперь котелки, ухватки, сковороды — всё это переместилось в сарай, став ненужным антиквариатом.

От бани до конюшни: эхо былого

В Михайлове когда‑то была общая баня — стояла ближе к пруду. Теперь от неё остались лишь развалины. Была и большая конюшня — но и она давно сгнила и обрушилась.

А ведь ещё 30 лет назад повозка была главным транспортным средством в этих краях. У каждого хозяина была лошадка или конь — стояли они в общей конюшне или во дворе (в большом сарае, примыкающем к дому).

— Просто так тревожить лошадей нельзя было, — вспоминает хозяйка. — Но дети есть дети… Тайком возьмём упряжку — и поедем кататься по деревням!

Бывало, застревали в снегу. Но дружно вытаскивали и лошадь, и повозку. Зато сколько было восторга, сколько радости!

В дни церковных праздников, престольных *, деревня наполнялась особым звоном — переливчатым, радостным. Это звенели бубенцы на конских упряжках, создавая неповторимый музыкальный фон народного праздника.

Праздники, что светят сквозь годы

Собирая по крупицам воспоминания о деревенских праздниках, я словно погружалась в особый мир — тёплый, мерцающий, будто светлячки в июньской ночи.

Рассказы старожилов рождались не сразу: сначала — осторожные фразы «впроброс», будто невидимая киноплёнка медленно раскручивалась в глубине памяти. Но стоило первому воспоминанию пробиться сквозь толщу лет — лица озарялись улыбками, теплели, а слова лились всё свободнее, уже не для меня, а будто для самих себя или давно ушедших подруг.

— А помнишь? Гуляли‑то деревнями…

— Я‑то не помню… Расскажите!

Так, незаметно для себя, я оказалась в кругу собеседниц, собравшихся в избе у Михайловны. Одна из них, кстати, заглянула «за санками» — и те нашлись! Настоящие, деревянные, на полозьях, завалявшиеся в дальнем углу. Сегодня — бесценный артефакт, а когда‑то — привычная утварь. Заглянула и осталась посудачить… а потом и повспоминать.

Престольные праздники: календарь радости

Оказалось, каждая деревня жила по своему праздничному расписанию — неведомому нынешним поколениям, но чёткому, как узор на рушнике.

В деревне Михайлово отмечали Михайлов день (21 ноября)* — для местных он был словно Новый год. Столы ломились от угощений: соления, варенья, обязательное своё мясо, душистый кисель.

В селе Присеки (в двух километрах по дороге) главным был Никола — 19 декабря *.

Рождество *вся округа праздновала в Селятино: в любой дом можно было зайти за угощением, и никто не оставался без тёплого приёма.

— А колядовали? — интересуюсь.

— Нет, вроде не было такой традиции… — задумчиво отвечают бабушки.

В Суховерково, что за рекой, тоже был свой праздник — увы, мои собеседницы уже забыли какой. Помнили лишь, что добирались туда «по кругу», ведь деревня стоит словно на острове посреди реки.

В Толстокосово встречали старый Новый год *— и «чудили»!

— А что значит «чудили»*? — спрашиваю.

— Да вот, к примеру, дети шалили: то доярок на ферме закроют, то печную трубу стёклышками прикроют, то хворост по двору расставят…

— А хворост‑то зачем?

— Дед мой так ругался — да всё шутя! Заборов тогда не было, а мы за ночь по всему периметру хворост натыкаем — прямо лес вырастает! Потом, под ворчание взрослых, убирали… А нам‑то весело! Хихикали, чудили. А ещё сани друг на друга во дворах ставили!

— Сани — это зимой, а летом как повозка называлась?

— Одёр*! Потом уж «повозкой» стали звать, — смеются собеседницы.

— А почему «чудили»? — интересуюсь я.

— Да так, забавы ради… Уже и не упомним толком, — отвечают мне задумчиво. — Ты лучше в интернете посмотри, потом нам расскажешь.

Ну что ж, пришлось лезть в интернет. И вот что я выяснила.

Оказывается, на Старый Новый год (в ночь с 13 на 14 января) дети и молодёжь на Руси и правда «чудили». Только это были не просто шалости — а целые обрядовые действа: с играми, ряженьем и традиционными ритуалами.

Всё это входило в Святки — период от Рождества до Крещения, когда можно было от души повеселиться и немного «перевернуть» привычный уклад жизни.

Главная форма этих «чудесов» — щедрование. Парни и девушки ходили по дворам, пели щедровки — коротенькие поздравительные песенки, в которых желали хозяевам богатства, здоровья и богатого урожая. А ещё устраивали шуточные проказы — вот где простор для веселья!

Например, в некоторых местах парни: слегка заслоняли печные трубы — ненадолго, чисто ради шутки; раскладывали у ворот связки хвороста или соломы — это символизировало очищение и обновление; стучали в окна или двери и прятались, дожидаясь, когда хозяева выйдут и угостят щедровальщиков.

А почему именно «чудить»? Всё просто: в народном языке это слово означало «вести себя необычно», «делать всё наоборот», «переворачивать с ног на голову».

Так что эти «чудесы» на Старый Новый год— не просто ребячьи забавы. Это целая ритуализированная игра, где веселье переплеталось с верой в магическую силу обряда. Молодёжь из поколения в поколение воспроизводила вековые обычаи, сохраняя традиции.

Когда я рассказала об этом своим бабушкам, они так обрадовались! Наконец‑то узнали, в чём был смысл их детских забав. А я, в свою очередь, безмерно благодарна им за то, что они поделились этими тёплыми воспоминаниями — такой бесценный кусочек живой истории!

Праздничные обряды: от Крещения до Вербного воскресенья

На Крещение *‑ то всегда кресты выпекали! И знаете какой был обычай? В кое‑какие прятали монетку — кому попадётся, тому весь год удача улыбаться будет!

А печенье это, «Кресты» *, — оно не простое, обрядовое. Готовили его обычно накануне, 18 января, а утром 19‑го ели — да не просто так, а с освящённой водой.

Форма креста — она ведь не случайная. Так суть праздника, Крещения Господня выражали, да ещё и оберегом служила.

«Съешь такое печенье — считай, на весь год защиту и благословение принял», — рассказывают бабушки.

А вот если печенье треснуло — тут уж строго было: есть нельзя! Его птичкам отдавали.

На Масленицу *объезжали деревни, да чучело сжигали.

Вспомнили собеседницы и присказки: «Дядя дай сенца, а то околеет овца *».

- Сенцо, или солому для чучела выпрашивали на Масленицу?

- Нет, шутили так, выпрашивали угощения, вроде как угрожали, не жадничай, а то беду накликаешь, - пояснили мне старожилы и дружно рассмеялись.

Чучело делали сами, большую такую куклу из сена и в поле сжигали, подальше от домов. Их то раньше много было, стояли близенько друг к другу *.

Воспоминания оПасхе* вспыхнули особенно ярко. Представьте: ранним утром дети бежали встречать солнце, глядя на его восходящие лучи через тёмное стекло. И казалось, будто сами небеса рассыпаются на разноцветные искры — синие, зелёные, золотые…

А еще на Пасху‑то как качались*! На огромных качелях — таких, что аж дух захватывало: «Ух!» — и вверх, к самому небу!

Однако, до праздника — ни‑ни! Качаться строго запрещалось. Старушки сурово приговаривали: «Христа укачаешь! Это плохо!»

И знаете, в этой примете — целый мир верований, где языческие обряды с христианскими традициями переплелись так крепко, что уже и не разберёшь, где что.

Качание на качелях — оно ведь не просто забава была. Считалось, что это настоящий магический ритуал, от которого урожай зависит. Представьте: ритмичное движение вверх‑вниз будто бы пробуждает энергию земли, подстёгивает злаки к росту. Особенно важно это было от Пасхи до Троицы — как раз, когда пшеница набирается сил.

Почему же до Пасхи качаться нельзя? Да чтобы не сбить природный ритм, не спугнуть удачу в поле. Природа только‑только просыпается, а ты тут со своими качелями… Не дело!

А ещё Страстная неделя* — перед Пасхой — слыла временем, когда нечистая сила особенно резвится. Народ верил: если раскачаешь качели в запретный час, так сразу злых духов приманишь. И тогда уж жди неприятностей — то в лужу упадёшь, то ещё какая напасть приключится. В народе и поговорка ходила: «Кто до Пасхи качается — в праздник в лужу свалится».

Пасха — она про возрождение, про радость. И качание на качелях после праздника становилось символом этой самой радости, воскресения Христова. А до Пасхи — какое уж тут веселье? Шла неделя скорби, время готовиться к великому празднику. Вот и сидели смирно, ждали своего часа.

На Вербное воскресенье *пекли «башки» баранки— маленькие кружочки из теста с маком, которые освящали в церкви и скармливали домашнему скоту для защиты от болезней.

Память, что молодит душу

Слушаю я своих собеседниц— и вижу: с каждым воспоминанием они словно молодеют. Глаза горят озорством, голоса звенят, как в детстве. «Вот в чём прелесть не просто памяти, а именно воспоминаний», — думаю я.

А ещё узнаю: несмотря на атеизм и строительство коммунизма, в каждой избе хранились именные иконы — переходящие из поколения в поколение. Кто‑то прятал их в «прирубе» (отдельной комнате), кто‑то — в «чулане» (нынешней кухне). А знаете, как назывались вещи и предметы вокруг?

Лавка на кухне — «судница» *.Посуду потому что ставили. Хотя в других регионах так называли полку или угол для посуды.

Отверстия в печи для сушки ягод и варежек — «печурки» *.

Подпол (подвал) — «подизбица» *.

— А что такое усадьба*? — спрашиваю.

— Это там, где картошку сажаем. Не огород и не изба, и не сарай с баней. А сейчас уж и не поймёшь, как её определяют…и когда говорят барская усадьба – нет, это не про нас. Для нас усадьба - если картошка есть. Вот так!

Жизнь, что пела и трудилась

Деревня жила — большая, со своими причудами и заветными традициями. Растила рожь, пшеницу, ячмень, кукурузу, все овощи подряд. Жила звонко: с детским гомоном, с бабьем смехом, с задорными песнями под гармошку — и с тяжёлым, но таким важным трудом. Охраняла великий дар природы — плодородную землю. Жила, хоть и тужила порой, но по‑своему дружно, свято чтя обычаи предков.

На картах деревня Михайлово впервые отмечена в 1825 году. Тогда здесь было 39 дворов и 254 жителя. К 2010‑му осталось всего 32 человека. А нынче печь топится лишь в пяти домах.

И всё‑таки — жизнь!

Мои «сказительницы» — может, что‑то и приукрасили, может, и придумали. Но точно — получили огромное удовольствие от воспоминаний.

А я задумалась: что вспомнят мои дети о детстве — о перестройке и 90‑х? Потом спрошу у них. А пока — продолжаю собирать истории окрестных деревень. Добираясь до них на воображаемой, виртуальной упряжке с бубенцами*Ваша Татьяна Тес

Ваша Татьяна Тес

2026 г.

История деревни

Михайлово была отмечена ещё на карте 1825 года. В 1859 году в деревне Бежецкого уезда Тверской губернии насчитывалось 39 дворов. По данным на 1859 год, деревня числилась как казённая, располагалась при речке Бочихе, между Тверским трактом и северной границей стана. В 1978 году в деревне было 26 дворов.

Численность населения:• 1859 год — 254 человека;• 2002 год — 48 человек (98% — русские);• 2010 год — 32 человека

О чём молчат заснеженные крыши: хроники русской деревни

Волшебница‑зима

Зима нынче — настоящая волшебница. Пуржит, кружит, метёт без устали, словно ведёт невидимый

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.