Александр Дворецкий
Та, кто пахнет драконом

Запах 1: Сырость подвала и тепло спасителя

Все началось с тьмы

Не с той благородной, бархатной тьмы, что укутывает мир перед сном, а с тьмы сырой, густой и горькой. Даже блеклый свет луны, пробивавшийся через решётку окна, не развеивал её, а лишь прорисовывал уродливые очертания камеры и единственной фигуры внутри.

Был только запах. Запах влажного камня, вековой пыли и отчаяния, которое, как известно, не имеет запаха, но пропитывает все вокруг, словно миазмы.

В этой тьме жила Аленна. Или это тьма жила в ней, медленно стирая память о другом мире – тёплом, с запахом пряностей и безопасности.

И в эту тьму пришла вибрация. Она была настолько тихой, что сердцебиение Аленны казалось громом. Мурлыканье начало плавно окутывать холодные камни, наполняя их теплом и успокоением. И тогда в темноте вспыхнули два золотых уголька. Их свет, густой, как мёд, вытеснял тьму, наполняя пространство теплом. Когда они приблизились, Аленна разглядела белого котёнка. От него исходило то самое сияние, и по мере его приближения холод внутри неё отступал.

Котёнок плавно начал приближаться. Аленна не чувствовала угрозы от незваного гостя, наоборот, спокойствие, умиротворение и… обещание. Он нежно прикоснулся к её щеке. И от этого прикосновения по телу разлилась волна тепла. А вместе с теплом пришёл запах – сначала призрачный, потом явственный – запах материнских пряников из печи. Он унёс её в то самое беззаботное прошлое, существование которого она уже почти отрицала. В следующее мгновение её руки почувствовали неестественную, забытую свободу. Она перевела взгляд на свои запястья, ожидая увидеть свои оковы, и увидела как последние крупинки металлического пепла ссыпались с ее рук на пол, не оставляя и следа. И только тогда, впервые за долгие годы, Аленна смогла вздохнуть полной грудью. Воздух больше не пах одной сыростью. Он пах… иначе. Аленна медленно подняла голову и встретилась взглядом с золотыми глазами своего спасителя.

Запах 2: Пламя и пепел

Тепло отступало, и разум Аленны прояснялся. Но в этой хрупкой ясности не было уюта – лишь зияющая пустота неизвестности. Что дальше? – проскользнуло в ее голове. Она перевела взгляд на котенка, но его уже не было рядом. Паника, острая и знакомая, сдавила ее горло, как удавкой.

Отчаяние резко прервал тихий щелчок. Дверь в дальнем конце камеры, которую она считала наглухо запертой, с громким скрипом отъехала в сторону. В проём хлынул холодный воздух. Но это был не тот холод, который годами терзал тело, а холод, который терзает душу.

Аленна медленно подошла к двери и, с трудом отворив её настежь, увидела старую деревянную лестницу, уходящую в слабый серый просвет наверху. На самой верхней ступеньке, очерченная этим светом, сидела знакомая белая фигурка.

– Я могу уйти? – тихо спросила она.

– Мяу, – отозвался котёнок, и этот звук прозвучал для Аленны как разрешение.

Аленна сделала шаг. Первая ступенька оказалась непреодолимой стеной. Ноги, забывшие, что такое ходьба, дрожали и подкашивались. Она поднялась на четвереньках, цепляясь пальцами за холодный камень, каждый мускул кричал от непривычной нагрузки. Но она не сдавалась. Тепло её спасителя, ждущего наверху, обволакивало мышцы, не давая им ослабеть. Последний рывок, и Аленна выкатилась на твёрдый, пыльный пол. Она лежала, задыхаясь, пока в глазах не перестало плыть.

Комната, в которую она попала, была такой же мёртвой, как и её камера, но по-другому. Это была алхимическая лаборатория, брошенная на середине жизни. Посредине стоял массивный дубовый стол, покрытый толстым слоем пыли, сквозь который угадывались следы масел, въевшихся в дерево навсегда. На столе ржавел узкий кинжал с обломанным кончиком – как будто его бросили в спешке после последнего эксперимента – или чего-то более жуткого.

В углу зияла чернотой печь с открытой топкой. Рядом на полу валялась груда полуистлевшей одежды. Аленна с трудом поднялась и, шатаясь, подошла к ней. Пальцы наткнулись на грубую ткань – это был длинный, поношенный плащ из тёмной шерсти. От него пахло пылью, дымом и чужой жизнью. Аленна взяла плащ и неуклюже накинула его на себя. Ткань колола ее кожу, вызывая раздражение. Но тепло от нее было важнее, чем неудобства.

Аленна взяла кинжал и воткнула его за верёвку, служившую поясом. Затем её взгляд скользнул дальше и зацепился за большой медный котёл, стоявший у раковины. Внутри плескалась дождевая вода, пробившаяся через дырявую кровлю. Аленна, движимая жаждой сильнее, чем разумом, шагнула к нему. Зачерпывая ладонями воду, она заметила странное отражение в воде. Лицо… Оно было странным. На висках и скулах кожа была не гладкой, а будто потрескавшейся на тысячи крошечных, блестящих на свету красных лоскутков. Аленна вгляделась. Это были её глаза, её скулы… но кожа на них была усеяна мерцающими красными чешуйками. Она прослезилась. Слеза сорвалась с ресницы, упала в чёрную воду, разойдясь кругами. Вслед за ними из воды донёсся… голос.

– Это всего лишь сыпь, милая, – с дрожащим тоном возник голос матери – Та женщина… она знает, как лечить. Скоро всё пройдет.

В груди у неё вспыхнул гнев, раскалённый и густой.

– Они… они знали. Они отдали меня, – с надрывом произнесла Аленна.

Резким движением она опрокинула котел и жар в груди вырвался наружу. Не вспышкой, а волной, которая пошла от неё во все стороны. Солома на полу зашипела и вспыхнула сухим треском. Деревянная балка над головой застонала, и из неё повалил едкий дым. Опрокинутый медный котёл, от жара деформируясь, начал плавиться. Расплавленный металл пополз по полу. Огненная волна лизнула стены, взвилась к потолку. Мгновение – и комната погрузилась в ревущее пламя. Котёнок, не обращая внимания на ад вокруг, сидел рядом с Аленной, тихий и спокойный.