Сергей Ветер Северный
Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Глава 1

Круг Вепря 1

Тварь испустила последнее дыхание. Сталь вернулась в ножны. Данила вытер тыльной стороной ладони лоб, убрал выбившиеся пряди светлых волос в очелье, устало улыбнулся, прищурился на заходящее солнце и вновь окинул взглядом зелёного паука. Если бы эта тварь смогла скрываться лето и осень, а зимой ушла в спячку, то весной она погубила бы всю деревню. Хорошо, что мальчишки увидели паука в лесу, хорошо, что староста сразу отправил письмо лихоборцам. Ну да ладно. Сегодня можно будет попировать в Ольховке. И пусть староста не поскупится и выкатит пузатый бочонок медовухи, да зажарят поросеночка. Уж что-что, а Данила честно отработал грамоту-вызов.

Кстати, о грамоте: пришлось вновь вынимать меч из ножен, чтобы отрубить паучью ногу. Оставляя за собой зелёную дорожку паучьей крови, Данила выходил на опушку. Черный жеребец мирно прядал ушами и смотрел на хозяина. Рядом стоял серый, в белых яблоках, рысак, на котором восседал темноволосый богатырь в белой рубахе с красными узорами пламени на рукавах и горле – форменное одеяние лихоборца. Кольчуга и шлем выглядывали из седельных сумок.

– Ратибор? Ты чего здесь? – удивился Данила.

– За тобой приехал.

– Зачем?

Ратибор сплюнул.

– А вот… – он достал из сумы грамоту и протянул товарищу.

Данила забегал по строкам, от волнения начал читать вслух.

– Его царское величество повелевает…, ввиду того, что результаты работы лихоборцев упали,… а смертность повысилась даже среди опытных работников, организовать обучающие курсы повышения… Чего повышения? – он поднял глаза на друга.

– Квалификации, – закончил Ратибор.

– Квалифи…

– Квалификации. Три дня учил это слово.,

– Это кто придумал? – удивился Данила.

– Знаешь, у Царя нашего батюшки есть там один, ходит в стеклах на носу… Христофор.

– Так и что это квал…

– Лификация..

– Да, вот она, что это?

– Вот ты, Данила, паука зарубил сегодня?

– Ну…

– А вот Христофорка будет тебя учить как правильно его рубить, как не погибнуть во время смертоубийства, под каким углом пронзать головы чудовищ. Короче, переучивать тебя, чтоб паук тебя не зашиб.

– Погоди, так это для молодых. Я-то отучился в храме, на воле уже седьмой год промышляю.

– Воооо! Седьмой год, ты ценный воин и работник, помрёшь – сколько убытков казна понесёт?

– Сколько? – изогнул бровь Данила.

– Ну считай, – Ратибор начал загибать пальцы. – Первое, коня сожрут – сожрут, или он сбежит – вот считай десять золотых. Второе, сбруя конская потеряется – ещё пять золотых убытку. Твой доспех и оружие – ещё три золотых ушло. Четвертое, сам ты помер, с одной стороны тебе не платить жалованье, но и прибыль от тебя уйдет, к тому ж сколько ты съел казны, когда учился – 50 золотых, а то и все 100. А так, Христофорке заплатят за тебя 5 золотых, чтоб ты свою головушку не сложил, и казна сохранится, к тому ж ещё добавится.

– Как так добавится? – подался вперёд Данила.

– Дык ты и будешь платить ещё Христофорке за учебу, ты ж почитай не ученик, а значит, монетки у тебя есть.

– Ах… Чтоб тебя … Такой -то …матери… – давился ругательствами Данила.

– Ага, в седле доругаешься, поехали, – подбодрил Ратибор.

Глава 2

Круг Вепря 2

Стояли перед царем батюшкой два десятка человек. Все разные: рыжие, чернявые, увечные, исцарапанные – все, все Лихоборцы.

– Это как же, государь-кормилец, отчего всех Лихоборцев вызвал?

– Вот что, добры молодцы, хорошо, что прибыли по первому зову… Его царское величество созвал вас, ибо стали лихоборцы некачественно работать, а также гинуть часто, и, чтобы сэкономить день….гм… и чтобы сохранить ваши бесценные жизни, его царское величество открывает курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ, то есть вас, лихоборцы, – ответил Мефодий, толстый казначей в меховой шапке.

– А не ты ли, Мефодий, трусишься над монетами, а не за жизни наши переживаешь? – не сдержался Данила.

– Царь-батюшка печется о ваших жизнях, а я, как и положено должностному лицу при исполнении – о казне, – задрал двойной подбородок казначей.

Загомонили лихоборцы, стали кулаками грозить, кого-то собратья держали за плечи, ибо рвались Мефодия колотить.

– Тихо! – крикнул царь. Мятеж тут же стих. – Так-то. Казначей и должён печься о деньгах. Я же пекусь о том, чтобы вы живые были и защищали народ наш.

Лихоборцы опустили головы, понимая, что придется учиться.

– Итак, чудовище, или монстр, – существо противоестественное, зловредное, падкое на страдания людские. Записали? – Христофор поправил очки.

Данила зло смотрел на кривые строчки, не совсем понимая, как это поможет убить чудовищ.

– Да, Христофор Иванович, – монотонно отвечали «студенты».

– Замечательно. Продолжим. Чудовища делятся на: летающих, как правило выбирающие высокие места для гнезд и не любящие плотный лес; водяных – живущих в или около рек, ручьев, озёр, морей и не любящих.... Ну, дорогие охотники, кто подскажет?

– Огонь, – лениво бросил Данила, надеясь, что урок сегодня закончится.

– Верно, – улыбнулся Христофор Иванович, – Продолжим…

Мучение продолжилось, и так всю неделю, пока к царскому терему не приехали гонцы…

Красное рассветное солнце пробивалось через щели забора. Полностью запряженные кони терпеливо ожидали у коновязи своих седоков.

Ратибор вспотел, черные волосы прилипали ко лбу, под глазами покраснела кожа, даже уши у него были пунцовые. Серой собольей кистью он выводил по древку мощного копья, которое звал гарпуном, витиеватые буквицы василькового цвета. У каждого лихоборца есть в арсенале особая чернильница со специальной кистью. У Ратибора были синие чернила, основу которым создавали волхвы из цветков василька и секретных ингредиентов. Буквицы, написанные такими чернилами, порождали магию льда.

– Ратибор Несторович, ну это совсем не годится, углы буквиц кривые и не соответствуют стандартному шрифту! А интервал между буквицами большой! Да ещё выравнивание боковое, а должно быть по ширине!!! – негодовал Христофор Иванович.

После каждого восклицания Ратибор вжимал голову в плечи, словно уворачивался от удара хвостом острокрылого змея.

– Высокая комиссия тайной канцелярии при проверке вашего оружия сделает вам замечание, а то и того: уволит с занимаемой должности лихоборца. Где моя ветошь? – Христофор Иванович рылся в складках своего кафтана и монотонно вещал. – Нашел! Нужно немедленно стереть ваши жалкие попытки и переписать заново, как следует.

– Да тут же содержание боевых и охранных чар в равновесии, а угол выхода удара – усилен! – взорвался Ратибор.

– Вот ветошь, будьте добры, – скорчил гримасу и поправил очки Христофор Иванович.

Ратибор вздохнул и подчинился. Ему уже надо было ехать на задание. Его серый в белых яблоках конь нетерпеливо бил копытом у коновязи, глядя на хозяина.

– Замечательно, а я тогда позволю себе отправить второго лихоборца на задание, – тем временем воодушевлено бросил Христофор Иванович.

Данила в глубине души сочувствовал другу, но радовался, что ему не пришлось доставать из седельных сумок свою чернильницу с золотыми чернилами. Однако молодой лихоборец недоуменно смотрел на свой меч. Это вроде бы был он и не он. На гарде кузнец наплавил странную хрень: четыре кольца друг в друге, соединенные крестом. Взяв в руку меч, Данила почувствовал, что нарушился баланс – рукоять перевешивала клинок.

– Это что?

– Данила Родионович, это же последнее слово в технике – при-це-лом называется. Он позволяет, не подходя к чудовищу, безошибочно отмерять точное расстояние до него.

– Так я и сам на глаз неплохо вымеряю расстояние, – закипал Данила.

– Нет-нет. Не будем полагаться на ваши ощущения и повышать смертность, а соответственно, увеличивать убытки царской казне.

– Да я… – не успел Данила возмутиться, как был оборван услужливым Христофором Ивановичем.

– Я не ставлю под сомнения ваши способности, Данила Родионович. Я лишь вношу лёгкие штрихи, которые облегчают вашу работу и повышают выживаемость.

– Дык а до этого семь лет, я же как- то выживал.. – не отступал Данила.

– Ооо.. не будем полагаться на случай, к тому же после семи лет идут первые ошибки в работе – статистика.

– Стати…чё?

– Не будем, голубчик, тратить наше с вами дорогое время, – Христофор Иванович подтолкнул Данилу в спину. – Работа в поле, иначе говоря, практика нас рассудит, – точку в разговоре поставила громко захлопнутая Христофором Ивановичем дверь.

– От жеж…, – бурчал Данила и шел к коню.

«Меч» лег в седельные сумки. Лихоборец резво запрыгнул на своего вороного и натянул поводья.

– Да, чуть не забыл, вот! – Христофор Иванович подбежал и сунул в руки странную книжицу с оттиском красной сургучной печати на обложке.

– Чё это?

– Это журнал учёта увиденных чудовищ, убитых чудовищ, время, потраченное на заточку меча, время, проведенное верхом, время, проведенное пешком и… И, в общем, тоже поможет в работе.

У Данилы отвисла челюсть.

– Рад, что вы восхищены. Вам пора, Данила Родионович, работа не ждёт – сахарно улыбнулся Христофор Иванович и тут же торопливо зашагал в свою избу.

Данила же с сильной головной болью двинул коня на рассвет.

Глава 3

Круг Вепря 3

Конь шел неторопливо по редколесью. Данила вслух читал в седле.

– Журнал по учету различных форм работы лихоборца. Значит, это поможет в работе. Ну-ну., – кисло улыбнулся он. – И что тут? … Ага, дата, кто обращался за помощью, проблема, форма работы, результат, ответственное лицо. А, ну это легко, дата сегодняшняя, потом староста Сосновки, проблема… ну это уточним, но вроде обезумевший вепрь. Так, а форма работы, навроде ходил, нашел, зарубил?… Вот же ж, строчки маленькие, не умещу. Ладно, просто зарубил значит напишу, – рассудил Данила. – Так а это что? – взгляд зацепился за последний столбик. – При-ме-ча-ние, ага, это навроде приметил девицу красную, хороша, надо сходить на чай?

Конь смешливо фыркнул в ответ.

– Да ладно тебе, шучу. Ты вон лучше тоже просвещайся, а то пока я по лесам буду бегать, будешь стоять и овес жрать. А это, между прочим, считается неэффективным использованием боевого скакуна.

Конь возмущенно фыркнул, а потом резко остановился так, что Данила стукнулся грудью в шею скакуна, едва не выронив журнал.

Поперек тропинки шел рыжебородый мужик.

– Здравствуй, добрый человек. Подскажи, пожалуйста, далеко ли до Сосновки? – обратился Данила.

– И тебе здравствовать. А кто такой будешь, почему интересуешься Сосновкой? – мужик остановился и загорелыми ладонями уперся в лямки прилично раздутого мешка, оттягивающего спину.

– Лихоборец я. Звать Данилой. Хотел бы знать, с кем имею честь беседу держать? – продолжил вежливо Данила.

– А точно лихоборец? Может, писец, вон и в руках держишь книжицу, – указал мужик.

– Лихоборец должен всесторонне развиваться и повышать свою квалификацию, – покраснев, Данила спрятал журнал в седельную сумку.

– Ага, квали….тьфу. А меч чего у тебя странный? Что это за дребедень на рукоятке? – не унимался рыжебородый.

– Это-то… Это единственный, экспериментальный образец, – во завернул, подумал Данила, да, слова ученые так и лезут. – Человека в Сосновке задрал вепрь, староста позвал разобраться, а ты не помогаешь, да еще изгаляешься, – Данила чувствовал, как закипает.

Мужик сник и опустил голову.

– Твоя правда, лихоборец, не серчай. Погиб у нас Семен Игнатьевич. Звать меня Родионом, а до Сосновки тебе недалече осталось – полверсты. Староста как раз дома.

– Благодарствую тебе, Родион. Звать тебя прям как моего отца, – улыбнулся Данила.

– Стало быть Данила Родионович. Хорошо. Поезжай, лихоборец, а я своей дорогою пойду – меду надо запасти, да добраться до своего балагана, пока не стемнело и не принесло эту зверюку.

– Так ты в лес бортничать идешь, несмотря на вепря? – удивился Данила.

– Голод пострашнее вепря будет. Пойду я. И, прости за прямоту, сшиб бы ты эту хреновину с рукоятки, а то равновесие загубишь! – сказал напоследок Родион и торопливо пошел в лес.

– Экспериментальный, говорю же, – оправдывался Данила, а у самого покраснели уши.

– А ты точно лихоборец? – староста Сосновки гладил окладистую черную бороду и тяжело смотрел на Данилу.

– Да.

– А отчего у тебя такой странный меч? – холодно произнес бородач.

– Не странный, а экспериментальный. Единственный между прочим! – покраснел Данила. – Вот тебе грамота на меня, хочешь проверяй, – и швырнул старосте свиток с красной сургучной печатью.

Тот сразу развернул грамоту и принялся жадно вчитываться.

– Ну? – нетерпеливо начал Данила.

– Все в порядке. С чего ты хочешь начать, лихоборец?

– Как выглядит вепрь, ну каких размеров? Где обитает, где его видели? – тут же начал работать Данила.

– Как выглядит – не знаем, где обитает тоже не ведаем. Потому-то и вызвали тебя.

– Как так? – удивился лихоборец.

– А вот так. Только слышали тварь. Скрытная она.

– Хорошо. Отведи меня на место гибели охотника. Может появится какая-либо ясность.

Балаган – небольшая избушка, врезавшаяся в холм, на котором росли кусты боярышника. Окошко темнело мраком и пустотой. Нижняя часть двери была выбита, словно кто-то вломился в избу. Дальше от порога шла бурая полоса – высохшая кровь. В заходящих в избу лучах были видны небольшой столик, на котором стоял горшок, каменная печурка, рядом лежанка, аккуратно застеленная шкурами.

Данила задумчиво прятал золотые волосы в красное очелье.

– Вот всё, что осталось от Семена. Зверюка, видимо, ночью ворвалась и застала его врасплох. Мужик не промах, и рогатина у него была, и топор добротный. Силки ставил Семён, куниц ловил. Теперь нет его, – тяжело выдохнул староста Сосновки.

Рогатина стояла у стены, а тот самый добротный топор стоял рядом с печуркой. Не успел схватиться за оружие? Взгляд лихоборца бродил по деревянному полу – кровавый след шел от порога шага на два, дальше пол был без бурых пятен. Выходит, Семен находился у двери и тварь его мгновенно убила. Опасная зверюка.

– А как лежал здесь Семен? – оторвался от пола Данила.

– Да никак, – в лоб ответил староста.

– Это как? – опешил Данила, часто заморгав.

– А вот так… Рука только от него и осталась.

– Утащил? Сожрал вепрь?

– А пес его знает, лихоборец. Перед балаганом если и были следы, то смыл их дождь. Письмо я вам написал дня три назад, как нашли Семена. Сколько рука пролежала в балагане, думаем дня три еще.

– Так а почему вы думаете, что вепрь?

– В этом-то и кроется ответ. Дней шесть назад, когда была полная луна, по всему лесу был слышен ужасный поросячий визг, даже в Сосновке услышали его. А потом Семен, ну и… Погоди, думаешь, обманываем тебя? – вскинул бровь староста.

– Нет. Просто по тому, какие следы остались после гибели Семена, тварь эта может быть посерьезнее обезумевшего вепря, демон, например. Пытаюсь понять, против кого бороться.

– Ааа, – глубокомысленно протянул староста.

– Много ещё людей в лесу промышляют? – между тем спросил Данила.

– После кабана-то подуменшилось число умельцев. Егор Старый на окраине болота промышляет, ягоды он собирает. Захар парень молодой, как и Семён, – куниц и соболей ловит. Григорьев Родион – бортник опытный. Вроде все… А, нет. Ещё двое, Свиридовы, отец да сын, те у реки рыбу ловят.

– Понятно. Не пугаются зверюки? – поднял бровь Данила.

– Нет. Семьи кормить надо, а голод пострашнее вепря будет, – просто рассудил староста.

– Поговорить бы с умельцами, может, кто видел чего.

– Да что они тебе расскажут? То же, что и мне: мол, в середине ночи слышали поросячий визг, а тварюку видеть не видел никто.

– Ну может следы какие видели, или странности, – не сдавался Данила.

– До балаганов далеко, да и вечереет ужо, а ходить по ночному лесу у меня охоты нет. Лучше с утра уже начнешь логово вепря искать.

– А лешие или лесовики есть? – вдруг осенило Данилу.

– В глубине есть, но мы не ходим туда. Сосновский лес большой, мы на окраине только промышляем, за реку нельзя переходить – межа, через болота и так не пройдешь. Все соблюдаем запреты лесного народа: через межу не переступаем на их половину.

– Говорили с ними?

– Лихоборец, внимательно ли ты меня слушаешь? Не рушим мы запреты леших, ибо смерть. Никто к ним не ходил.

– Ага. Тогда, пока еще не стемнело, вернемся в Сосновку. Дашь мне гостинцев каких сможете, только чтоб не голодали деревенские, а я схожу к лешим.

– Сдурел!?! – задохнулся староста.

– Не боись, я слово ласковое знаю, все лешие будут мои! – подмигнул Данила.

Река шумела за спиной лихоборца. Данила неспешно раскладывал скромное угощение сосновцев на березовых пнях. Лес наполнялся сумерками, холодом и запахом пирожков с черникой. На ветку рябины сел дятел. Птица наклонила голову набок, наблюдая за приготовлениями лихоборца. Данила между тем воткнул меч в землю. На поясе оставил пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью.

– Может, позовешь своих хозяев? У меня к ним дело имеется.

Дятел тут же вспорхнул. Ветка закачалась, роняя красные ягоды на опавшую листву.

– Не надо никого звать, – прошипел голос. – Ты на запретной для тебя земле, человече. Меня останавливает лишь то, что оружие сложил ты и угощение разложил. Ты сосновец?

– Нет. Жители Сосновки дали мне только гостинцы, а ваш с ними уклад не нарушали, не пересекали запретную межу. Ее пересек я, Данила – лихоборец.

– Лихоборец? – удивился голос. – Звать меня. Скрежетом. Только в нашем лесу нет нечисти, Данила. Зачем пришел?

– Я принес вам гостинцы от сосновцев, чтобы задать вам вопросы, – напомнил об угощении Данила. – Отведайте, пожалуйста.

– Вопросы? – на пеньке появился Скрежет.

Весь покрытый пепельной шерстью, с острыми как у кота ушами и большими желтыми глазами, он походил больше на дворового кота, чем на лесовика, да и размера был подходящего. Своими ручонками лесовик схватил пирожок и принялся его жевать, не отрывая глаз от Данилы.

– Да… У сосновцев погиб охотник. Вернее, он убит, как думают люди, убит обезумевшим вепрем.

– В нашем лесу нет нечисти, лихоборец, – прожевав повторил лесовик.

– Верю. Возможно, вепрь обитает только в их части леса, но может что и у вас необычное происходит? Я не прошу меня водить по вашим заповедным тропам, а лишь припомнить и рассказать.

– Ты тратишь время.

Скрежет проглотил пирожок и тут же схватил с пенька второй.

– Может быть, я могу поговорить с кем-то еще? Кто что-нибудь видел или слышал? – не сдавался Данила, раздраженно наблюдая как уничтожаются пирожки.

– Лешной народ не знает ничего. Я говорю от лиша вшех моих братьев, – продолжал лесовик с набитым ртом. – Тебе повешло, што ты не шошновец и знаешь манеры, так бы я ш тобой даже разговаривать не начал. Благодарствую за угощение, но тебе пора честь знать.

– Прощай, Скрежет, – Данила поклонился, понимая, что уже ничего не выведает.

Лесовик же, взяв в охапку пирожки, бодро зашагал в сумерки.

Надо было возвращаться в Сосновку.

Данила смотрел на лучину и мысленно подводил итоги. Убит один крестьянин, внешний вид чудовища не известен, место обитания тоже неизвестно, по голосу тварь – предположительно вепрь, очень сильный. Лесовики ничего не знают. Маловато.

На дубовый стол лег злополучный журнал «учета различных форм работы лихоборца». Гусиным пером Данила вывел дату, потом внес в строки старосту и лесовика. Напротив старосты он поставил «беседа», напротив лесовика «материально-профилактическая беседа», в примечании указал двадцать пирожков с черникой убытку. Ладно, утро вечера мудренее, может умельцы завтра чего дельного расскажут. Затушив лучину, Данила провалился в глубокий сон.

Глава 4

Круг Вепря 4

– Доброго здоровья, лихоборец, – поздоровался староста Сосновки.

– И тебе не хворать, – Данила утирал лицо белым рушником.

– Что, не убили тебя лешие? – староста недоверчиво смотрел на лихоборца.

– Говорил же, что слово ласковое знаю.

– Может рассказали чего?

– Какой там. Не знают ничего лешие, – в сердцах бросил Данила. – Лучше скажи мне, чьи балаганы умельцев ваших ближе всего к Семеновскому балагану находятся?

– Знамо чьи, Захара зверолова, да рыболовов отца и сына Свиридовых.

– Покажешь дорогу?

– Обижаешь, лихоборец. Покажу, да в дорогу пирожков тебе дам. Бабы наши напекли, переживают за тебя. За нас бы так переживали, – с завистью ответил староста.

Данила обходил кусты – не были ни сломаны, ни объедены. На земле не было ни следа. Рука сама потянулась к мечу.

– При-цел значит, – протянул лихоборец, внимательно изучая свой клинок.

Данила шел через пролесок, по краям которого шумели желтой листвой березки.

Он замер, вытянул руку с мечом вперед, направив острие на сухую былинку в нескольких аршинах впереди. Правым глазом смотрел в перекрестье прицела, а ногу отвел назад. То, что он сейчас хотел сделать, называлось волховским шагом. Рука отвела меч за спину, для рубящего удара, выдох замер в груди и… И березки растеклись в бело-желтое пятно, языки синего пламени отлетали от спины и затылка, а злосчастная былинка оказалась прямо перед Данилой. Удар рухнул на серый стебелек. Лезвие дрогнуло, уходя по кривой и ударило в землю рядом с сапогом, синей паутинкой разрывая дерн и траву. Данила потерял равновесие и кубарем прокатился по тропинке.

Отряхнувшись от листьев и пыли, встал, спрятал волосы в красное очелье и зло посмотрел на торчащий в земле меч.

– Вражина, душегуб, мухомор в очках, убивец библиотечный…. Вот же ж, «последнее слово в технике», – много чего он хотел еще высыпать на голову Христофору Ивановичу, но надо было идти за мечом.

Прицел злорадно выглядывал из ножен, лишь с соседней стороны пояса робко глядел пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью. Лихоборец тяжело печатал шаг, сминая траву и втаптывая лисья.

Березки сменялись соснами – начинался Сосновский лес. Остыв, Данила начал размышлять.

«А может, это я его неправильно использую? Может, он для волхвовского шага не подходит? Может, он меняет мою технику боя? Экспериментальный же».

На лихоборца с любопытством глядели белки.

«О боги, кажется, я пытаюсь себе продать этот прицел. Не обманываю ли я себя? Ну не работает эта хрень. НЕ РАБОТАЕТ! При всем уме и красоте создателя прицела – это хрень».

За все время пути до второго балагана, как ни старался Данила, но не сумел найти хоть какого-либо следа вепря.

Балаган был похож на Семеновский, рядом стоял хозяин, Захар – молодой парень со шрамом через все лицо. Рана начиналась от левого виска, проходила под глазом и заканчивалась на гладковыбритом подбородке. Сейчас Захар снимал шкуру с куницы.

– Лихоборец значит. Ну что ж, Данила, а меня Захаром звать, – не отрывался от работы парень.

– Может, видел следы вепря, или Семен что говорил странное? – расспрашивал Данила.

– Следов не видел, – отложил в сторону нож Захар. – Семен вел себя как обычно, ни о чем таком не говорил. Правда, я его в последний раз давно видел. Я ушел вглубь за куницами. Не любили мы друг другу мешать, все-таки одно дело с ним делали и часто подсобляли друг другу.

– Ну а что ты слышал в ту ночь?

– Так… В ту ночь луна полная взошла и ток она засеребрила лес, так сразу и раздался этот замогильный поросячий визг, – Захар отошел, чтобы повесить шкурку.

– Почему замогильный? – подошел к нему Данила.

– Ну, – Захар почесал в затылке, припоминая. – Крик такой издает животное, которое разъедает что-то изнутри. Ну словно раненное оно.

– Раненное… – задумчиво повторил лихоборец.

– Ну да… Крик словно с надрывом был.

– Угу. А раньше гибли люди или пропадали в лесу?

– Раньше-то… Только на стороне леших, после тех случаев заключили с лесным народом мир и установили межу. Лет пять назад это было, – дальше Захар перешел на шепот. – Я не удивлюсь, если тварь с их стороны выползла, убила Семена и уползла обратно.

– Почему ты так думаешь?

– Ну Семен рядом с межой ставил силки, а там может и переступил границу. Семья у него большая, надо кормить. Вот.

Данила сделал себе зарубку в памяти. Надо будет расспросить Скрежета о нарушении межи.

– Благодарствую тебе за ответы, Захар. Подсоби еще маленько. Скажи, в какой стороне балаган Свиридовых.

– Иди прямо от моего, как увидишь, что сосны вновь сменяются березняком, то скоро и к реке выйдешь, там и балаган их отыщешь.

Сосны через полверсты и прям сменились березняком.

Данила же перебирал в голове слова Захара, не упустил ли чего.

Зверолов говорил о полнолунии и раненом визге. А может, крик был наполнен муками не из-за раны, а из-за перевоплощения. Иначе говоря, что, если этот вепрь – оборотень? Есть над чем задуматься. Вскоре в мысли стал проникать шум реки.

Отец и сын Свиридовы, похожие как две капли, с той лишь разницей, что отец уже был седой, чинили бредень рядом со своим балаганом. Рыболовная сеть была натянута между двух березок, а рыбаки сидели на пеньках.

– Да, слышали этот жуткий поросячий визг, но самого хряка не видели и следов его не находили, – проскрипел с пенька Свиридов-старший.

– Ну может хоть не прямые следы кабана видели – сломанные ветки, объеденные кусты?

– Нет, лихоборец. Ничего такого. Один раз зверюка похрюкала, и видно спать легла.

– Может, зашел за межу Семен, а лешие ему отомстили?

Свиридов резко встал.

– Мы и сами около межи промышляем. Нарушить межу, значит, навлечь большую беду на себя и на жителей Сосновки. Семен – осторожный охотник, вряд ли бы зашел за межу. Кто тебе такое подсказал? Не поверю, что сам придумал.

– Захар, – честно ответил Данила.

– Ааа, – протянул молодой Свиридов. – Видел ли ты у Захара шрам на полморды?

– Да, – подтвердил Данила.

– А знаешь ли, что шрам этот год назад Семен ему поставил?

– Как?

– Тоже там до конца непонятно. Люди говорили, вроде поссорились они и крепко подрались из-за пушного зверя, а кто говорит, что Семен помогал ему вылезти или от зверя отбиться, да как-то так неудачно, что порезал рожу его. Что хошь выбирай, а то, что именно Семен морду попортил – к бабке не ходи. С тех пор они старались соблюдать границы лова друг друга, – просто ответил Свиридов старший и опять уселся на пенек.

Данила задумался, переваривая услышанное.

– Скажите, а когда зверюка хрюкала, луна полная была?

– Ну, – уставился Свиридов-старший, не понимая, к чему клонит лихоборец.

– Это весь вопрос. Благодарствую за ответы, направьте меня, пожалуйста, к балагану Родиона Григорьева.

– Что ты, лихоборец, вон смотри и солнышко ужо садится. Не успеешь до балагана бортника дойти – стемнеет, а в сумерках заплутаешь. В Сосновку лучше возвращайся, – ответил старший Свиридов.

– Да, пользы от тебя мало будет в ночном лесу. Зверюка уже много дней не дает о себе знать, – добавил сын.

Солнце и вправду собиралось на покой. Данила торопился в Сосновку на отдых, согласившись с доводами Свиридовых. В ночном лесу вряд ли он что найдет, так еще новые вопросы и загадки добавлялись. Надо бы все обдумать.

Мучил глубоко еще один вопрос, который таился в самых потаенных закоулках души.

Данила осмотрелся по сторонам – никого не было. Он воровато, даже с какой-то опаской, достал меч из ножен и прищурился в прицел. В перекрестье попал дятел, долбивший ствол.

– Ну, наверное, работает, – пожал плечами он.

Оставшаяся часть пути, как это часто бывает, оказалась короче, когда возвращаешься домой. «Домом» была избенка рядом с теремом старосты. Данила решил зайти на конюшню, угостить своего вороного скакуна.

Конь в редком лунном свете стоял, опустив голову, и жевал сено.

– Да, дружище, надеюсь, не сожрешь ты все непредвиденные запасы сосновцев.

Конь обиженно фыркнул и запрядал ушами.

– Нет, а что? Мы, когда сюда ехали, видели не так много покосных полос. Ладно, не об этом, – Данила тягостно задумался.

Конь, почувствовав перемену в настроении хозяина, уткнулся ему в грудь головой.

– Туманно все в этой истории. Второй день хожу по лесу, а следов таинственного вепря нет, только крик слышали в полнолуние. Семен уж очень аккуратно убит, я уже сомневаюсь, что он был убит вепрем. Может, его Захар порешил, а руку подбросил в балаган. Или его лесовики убили где-то в чаще, а руку также подбросили и поломали дверь. Может, надо искать место убийства, а не таинственного вепря, тогда это дело опричников-сыскарей, а не лихоборцев. Эх… Тогда прицепится Мефодий: «Вот, потратил казенное добро, а ничего и не сделал».

Конь посмотрел в окно. Данила решил проследить за его взглядом – там в сумерках спала Сосновка.

Глава 5

Круг Вепря 5

– Что, так и ничего не выведал, лихоборец? – староста сидел напротив и потягивал чай из блюдца.

– Сложно отыскать то, что никто не видел, и то, что не оставляет следов, – Данила не притронулся к завтраку, стыдно было объедать селян, не имея никаких результатов. – Ты лучше скажи, с кем дружил покойный Семен, с кем не ладил в Сосновке?

– Опять думаешь, что мы порешили? – староста криво посмотрел на лихоборца, поставив блюдце на стол.

– Нет. Просто подумал, может они чего от Семена слышали, – осторожно начал лихоборец.

– Да со всеми он ровен был. Разве что с Захаром у них туманная история получилась. С Родионом и Егором Старым дружил. Со Свиридовыми пару раз ругался, но так, по мелочи. Но я тебе снова говорю, никто из мужиков его бы не убил. Что это каждому бы дало? Что с него взять-то? А склоки и мороки, так то про меж мужиков да баб обычное дело, – староста сжал кулаки.

– Отведи к вдове Семена, – спокойно сказал Данила.

– Тьфу. А в лес-то когда? Осенние деньки коротают.

– Вечером пойду, я запомнил тропы. Схожу к Егору Старому и Родиону Григорьеву, чай, вечером не будут они бортничать да ягоды собирать, – улыбнулся лихоборец.

– А.. так… это..

– Днем не находится зверюга, авось ночью отыщу. Отведи к вдове.

Покосившийся серый забор, криво висящие ставни на грубой избе – все говорило о том, что Семен был нерадивым хозяином.

Женщина средних лет старалась рубить дрова, но топор увязал в сырых поленьях. Она упиралась в колоду ногой и с выдыхаемыми ругательствами тащила колун.

– Помочь, хозяйка?

Вдова устало распрямилась, утерла дрожащей рукой пот и спрятала выбившиеся рыжие кудри под платок.

– Стало быть, это ты лихоборец? Ну подсоби.

– С радостью, – Данила с готовностью подошел к топору.

– Прям диво какое-то, – всплеснула руками хозяйка, когда первое же полено разлетелось на щепки.

– Отчего же это? – спросил Данила, ставя следующее полено под удар.

– Да пока был жив Семен, мужской труд в этом дворе был редкостью. А теперь от мужчин у меня отбоя нет, – неловко пошутила вдова.

– Это как?

– Да Свиридовы напилили мне дров и принесли. Григорьев меду наделил, да лавку в доме починил, а теперь вот ты подсоблять пришел.

Лезвие топора с победным треском разделалось со следующим поленом.

– А ничего такого муж не говорил, не примечал чего в лесу? – начал осторожно Данила.

– Неа. Все как обычно: пожрет, поспит, соберет запасы на пару дней и в лес промышлять. Всё как и всегда.

– Может соседи чего говорили или жены других умельцев?

– Да нет. Всё в нашей Сосновке течёт своим чередом да в одну реку. Всё как обычно, всё как и всегда. За лес говорим, да работы кто какую выполнил, да зиму какую ждать. Вепря того поди один раз и слышали, да только не видел его никто и следов не находили, – устало объясняла женщина.

– А что сам за человек был Семен? – Данила поставил следующее бревно.

– Семен был так себе хозяином, нельзя говорить так о муже, но не могу врать. Не бил, но и слова ласкового не слышала, не пил, но и дома еды только на день хватало. Захар вон, тоже такой же сапог, как и супруг, ток дом без жены, с такой харей девку не найти. Это Родион Григорьев, да Свиридовы отец и сын молодцы – все в дом. Свиридовы амбар новый справили, а Родион женке шубку купил да дочерям платьи. А я, – вдова нервно сжимала подол платья, перешитого заплатками. – Разве то жизнь, эээ… одно страдание.

– А Егор Старый каков? – подсунул Данила вопрос.

– Да то старый лунь. Из лесу редко приходит, к бабке своей не торопится, ужо сам как лесовик, того глядишь, умишком то и тронулся.

– Почему?

– Да грибы да ягоды разные потребляет. Один раз объелся грибов, да собакой лаял, да старуху в избу загнал аки кошку на дерево. Оттого в лесу старается дольше быть.

– Спасибо тебе, хозяюшка, за разговор длинный, пойду я.

– Иди, соколик, – вдова смотрела отрешенными глазами.

Данила спешил в лес. Шаг был широк, колени почти не сгибались, руками сжимал ножны и рукоятку клинка. Решил посетить Егора Старого.

Солнце падало за стволы сосен вниз под землю. И вдруг. Чудовищный крик обрушился на Сосновку. Вепрь словно визжал в трубу. Тварь затихала, чтобы набрать полную грудь воздуха и вновь рождать этот замогильный, полный страдания и ярости визг. Данила спешил по тропе, ведущей на болото, к избе Егора Старого. Визг кабана становился отчетливее и громче. Лихоборец верно выбрал направление – только бы успеть!

Багрянец заката опадал с листьев и угасал на бурой земле. Последний визг растаял среди кустов и обрушил на лес сумеречную тишину. Данила слышал только свое надсадное дыхание, звяканье меча в ножнах и треск веток под ногами.

Вскоре из-за березняка выступила изба. В лунном свете виднелась распахнутая дверь.

Лихоборец замедлился, вынул клинок и двинулся к избе, озираясь по сторонам.

Внутри оказалось темно, пусто и терпко пахло ягодами и грибами.

– Хозяин…– неуверенно позвал Данила.

Ответа не было, и неприятное предчувствие повисло в воздухе. Ветер зашумел желтой листвой берез, но сколько бы не вглядывался Данила в белые стволы, ничего разглядеть не удавалось.

– Егор!!! ЕГОР!!! – лихоборец кричал, надеясь, что собиратель ягод отзовется, но внутри души уже растекался мерзкий холодок.

Ответа не было, не было слышно и кабана, и самое обидное, не видно было следов. Клинок был возвращен обратно в ножны, случая его пустить вход не представлялось.

Данила кружил и кружил вокруг избы, отыскивая взором хоть какую-нибудь подсказку, пока не наткнулся на посох. Он лежал посреди тропы будто его выронили в спешке. Дальше лихоборец увидел россыпь клюквы и пошёл по ягодному следу, который уводил вглубь Сосновского леса. Деревьев становилось меньше, а Данила нашёл оброненный кузовок с ягодами. Лихоборец торопился, но вдруг трава разошлась и нога плюхнулась в мутную воду. Дальше – топи. Идти в сумерках, не зная брода, опасно, оставалось надеяться, что Егор сумел сбежать от вепря. Хотя следов твари не было по пути потерянных ягод, кто же тогда преследовал собирателя ягод? Но поросячий визг Данила слышал именно здесь. А что, если зверюга и не вепрь вовсе, а, предположим, большая летучая мышь? Размышления оборвались, когда взгляд зацепился за тонувшую в ряске шапку. Холод кольнул сердце.

Хоть бы он просто обронил, а не упал со страху в топь, а потом, барахтаясь и не разбирая дороги, потонул.

– ЕГОР!!! ЕГОР!!!

Тишина не оставляла ни шанса, ни искорки надежды. Надо возвращаться к избе. Если собиратель ягод убегал сюда, то тварь определенно стояла или выбегала с противоположной стороны, поэтому следы искать следовало с утра.

Глава 6

Круг Вепря 6

Ночь довелось коротать в избе Егора. Чего-то необычного в ней не было: под крышей висели связки сушенных грибов, большей частью подберезовики, но имелись и лисички, висели веники сухих трав, в кузовках и лукошках хранилась клюква, голубика и черника. Грубо сколоченный стол, лежанка со шкурой да небольшая печурка и ничего. Ни-че-го!

Следов внутри и вокруг избы, кроме ягод и посоха, не было. Гнев закипал, поднимался и толкал лихоборца в предполагаемую сторону вепря.

Данила злился как тысяча упырей, но шел прямо через кусты, не заботясь о том, слышит ли его этот проклятый кабан или нет. Уже три дня он пытается найти след и определиться, где эта тварь обитает, а ничего не находит. Ему вспомнились опытные воины, которые служили у одного заморского царя. Носили они черные одежды, были бесшумны и убивали врага одним ударом. Ниндзя их звали. Сейчас возникло безумное ощущение, что этот проклятый кабан-ниндзя, скрывающийся во мраке, очень аккуратно убивший Семена и устранивший Егора, совершенно не оставляет следов и просто насмехается над лихоборцем. Много же Данила заготовил ругательных слов, которые сейчас сорвутся с его языка, но его нога увязла, а в ноздри ударил запах чего-то переваренного.

– Вот же ж…, – только и смог он вымолвить, отходя от шока.

Почти весь его червонный сапог утоп в кабано-ниндзячем дерь…. Гм… В общем в куче, оставленной треклятым вепрем. Сомнений не было, что постарался именно кабанчик: рядом на проплешинах чернели следы от копыт. Переборов гнев, Данила, с насколько это возможно холодной головой, пошел по следу как по путеводному клубку. Пока шел, мысленно рисовал очертания тварюги. Судя по глубине следа, весил вепрь пудов двадцать пять – как два крупных диких вепря. А по расстоянию между следами – в холке тварь была аршина четыре, как если бы одного из тех же самых диких вепрей поставить на спину другому.

С проплешин след перешел на траву, которая не могла скрыть тяжелый шаг. Но, пройдя по следу еще шагов десять, Данила понял, что след пропал.

– Да твою же….И что, он улетел? Или этот проклятый кабано-ниндзя стал прыгать по деревьям? Так деревья целые…. Ладно, ладно… Успокойся. Тебе уже известны размеры и где эта тварь хаживает….Пу-пу-пу…

Следов вепря не было, но была еще одна…гм… куча и что-то в ней светилось. А вот это уже что-то!

Вооружившись палкой и переборов всю свою брезгливость, Данила начал исследовать это самое. Вскоре в… была обнаружена шляпка гриба.

Насадив его на палку, Данила промыл гриб в ручье. Шляпка, как и ножка, оказались необычными – они светились пурпурным пламенем.

– Очень интересно! – Данила заговорил вслух от волнения. – У Егора в избе не висели такие грибы. Я, сколько ходил по лесу, тоже не находил таких, но кажется, знаю, у кого спросить.

На березовых пнях застыли капли утренней росы, дятел все так же сидел на рябине.

– Скрежет, доброго тебе здоровья. Надо поговорить.

– А с чего ты взял, что я здесь? Может я в чаще? – зло проворчал лесовик.

Данила хохотнул.

– Судя по тому, как уплетались пирожки с черникой, ты не можешь отойти далеко от межи, а стало быть – являешься граничником.

– Шибко умный? О чем разговор вести вздумал? – продолжал ворчать Скрежет.

– Умный, да только просить пришел у тебя, чтобы позвал лешего.

– Чего?!

Лесовик выпрыгнул на пень, держа дубину на перевес. Дубина – это, конечно, громко сказано, скорее толстую корягу с шипами на конце. А вот эти шипы, вероятно, отравлены. Желтые глаза пылали нехорошим огнем, а пепельная шерсть дыбилась на ушах и загривке.

Данила спокойно выставил вперед ладонь, на которой пурпурным пламенем светился гриб. Лесовик открыл было рот, но тут же его захлопнул. Справившись с колебаниями, он взглянул на дятла. Тот, стремглав, упорхнул в лесную чащу.

– Может ты опустишь свое оружие? Я свой клинок не вынимал, – в подтверждение Данила постучал по рукояти.

– Перебьешься. Ты только видишь дубину, да не чувствуешь ее своей головой, стерпишь! – прошипел Скрежет.

Данила только выдохнул, а что еще оставалось?

– Может, кто из сосновцев нарушал межу? Семен, например?

– Межа нерушима. Пока стой, лихоборец, где стоишь! – все так же шипел лесовик.

Спустя некоторое время заволновалась трава, и рядом с березовым пнем возник второй лесовик: повыше Скрежета на локоть, да пошире раза в два, только морда напоминала кабанью.

– Чего звал, Скрежет? Межу нарушает? – лесовик указал скрюченным пальцем на Данилу.

– Покажи, лихоборец, – Скрежет даже не повернулся к собрату. Перед глазами второго лесовика появился злополучный гриб.

– Украл!!! – кабаноголовый выхватил шестопер. Скрежет перекрыл лесовику путь своей дубиной.

– Нет, десятник, не рушил он межи, а у сосновцев только третий день. Потому и позвал тебя, – бросил Скрежет.

– Выходит, кто-то из наших? – холодно спросил десятник. – А сосновцы не могли?

– Ты сам-то веришь, чтобы кто-то из людей смог зайти вглубь нашего леса? Да и потом, даже мы с тобой не знаем, где растут эти грибы. Мы с тобой маленькие в нашем княжестве, чтобы кого-то винить, – с горечью подытожил Скрежет.

– Стало быть, надо на самого князя выходить нам, – десятник выудил что-то из мешочка на поясе и кинул Даниле. – Вот, надень. А ты, Скрежет, веди его к летней поляне.

Лихоборец разжал ладонь и увидел деревянный ободок кольца.

– Это твой пропуск в наш лес. Только прошу тебя дать мне гриб, иначе мои слова ничего не будут значить для князя!

Данила бросил десятнику гриб.

– Иди за мной, лихоборец – спокойно сказал Скрежет.

Путь к летней поляне оказался не таким длинным, пару раз встретились волки, которые хищно скалились, но стоило им почувствовать кольцо, как они теряли интерес к Даниле. Скрежет молчал, даже когда они вышли на поляну и стали ожидать лешего. Лихоборец присел на зеленый ковер травы.

Солнце преодолело дневной рубеж и повернулось на вечер. Кроме горячих лучей, Данила почувствовал, как по спине забегали мурашки.

Из-за деревьев вышла процессия: четыре кабаноголовых лесовика-десятника копьями удерживали такого же лесовика как Скрежет. Позади шел огромный, как медведь, Он. Он – леший.

Лесной князь носил шлем, из-под которого струились длинные серые волосы, а лицом походил на серого медведя. Плечи защищали мощные дубовые наплечники, из которых прорастали веточки с маленькими листиками. Косую спину прикрывал плащ из трав и листьев. Мохнатые лапища сжимали пояс, на котором висела увесистая дубина. Кривые ноги заканчивались раздвоенными копытами.

Данила вскочил и поклонился в земном поклоне, стоило процессии поравняться с ним.

– Здрав будь, лесной князь. Меня звать Данилой и….

– Что тебе ведомо, лихоборец!? – резко оборвал леший.

– У сосновцев убито два мужика: Семен зверолов, да Егор Старый – собиратель ягод. В дни убийства в сосновской части леса звучал замогильный крик вепря. После блужданий, в куче…гм.. в общем на месте следов вепря я обнаружил странный гриб. Знаю, что у сосновцев нет таких грибов.

– Это наши грибы, – спокойно сказал леший, скрестив когтистые лапы на груди. – И что ты думаешь по этому поводу?

– Следы в балагане Семена очень странные. Не похоже, чтобы с ним разделалась зверюга. Егор скорее всего утонул в болоте. Полагаю, что этот гриб как-то помогает вепрю скрываться. Вот и пришел к вам, чтобы понять, как?

– Лесной народ обвиняешь в смертях? – поднял бровь леший.

– У меня пока нет причин так считать, и тем более мне бы не хотелось зарубить зверюгу, а потом развязать войну между вами и сосновцами. Я хочу понять, что здесь происходит.

– Скрежет, что можешь сказать о лихоборце? – лесной князь не сводил с Данилы серых глаз.

– Знает правила общения, оружия против лесного народа не поднимал, межу не нарушал, все разы сначала вызывал меня на разговор, – отрапортовал лесовик, стоящий по стойке смирно.

– Хорошо. Стало быть, ты думающий человек.

– Видимо, – пожал плечами Данила.

– Хорошо. Подведите Хвоста, – бросил через плечо леший.

Кабаноголовые лесовики ткнули копьями пленника, и тот подошел к лихоборцу.

– Вот что, человече, Хвост тебе поведает, что натворил, но наказывать его буду я. А теперь, вор, говори! – сверкнул клыками лесной князь.

– Приходил ко мне на межу один из сосновцев, просил у меня пещерных грибов достать, мол, страсть как ему нужны.

– Что в них особенного?

Лесовик затравлено посмотрел на лешего и, видимо, получив молчаливое одобрение, ответил.

– Если съесть такой гриб, то яростью ты переполнишься, а тело твое станет во много раз больше.

– Как он узнал о грибах? – спросил лихоборец.

– Ну..эээ… часто у меня бывал, угощал меня… вот.. ну и .. я ляпнул, – потупился Хвост.

– Хорошо. А имя его какое или как он выглядел?

– Я не знаю его имени, но от него пахло синими елями, у которых высохшие верхушки, пахло древним камнем, который давно врос в землю и покрылся зелеными островками мхов. Место то он нашел не так давно, случайно, но оберегает его пуще глаз своих.

– Почему так бережет? – поинтересовался Данила.

– Золотые жилы, – емко ответил лесовик.

– Что он у тебя еще взял, кроме пещерных грибов? – вмешался Скрежет.

– «Отведи глаз», – опустил голову лесовик.

– Что это такое? – недоумевал Данила.

– Это гриб, который не дает найти место, путает, морочит и отводит нерадивого гостя в лесу, – пробасил леший. – Вот что, Скрежет, пойдешь с лихоборцем, поможешь отыскать место, заберешь все «отведи глаз» и пещерные грибы и вернешься на межу.

– Слушаюсь, – лесовик склонил голову.

Данила уставился на лесного князя.

– Ты не сможешь найти логово душегуба – «отведи глаз» заморочат тебя, поэтому посылаю с тобой Скрежета, – устало ответил леший и продолжил. -Мне не нужна новая война с сосновцами. Наш след есть в этих убийствах, но он в стороне, поэтому пообещай мне поймать душегуба и отдать на суд сосновцам, и рассказать, как мы помогли тебе в этом деле.

Глава 7

Круг Вепря 7

Данила шел вдоль реки, окрасившейся в лучах закатного солнца глубоким красным цветом. За спиной висел берестяной короб.

– Долго еще? – спросил Данила.

– А ты разве дошел до излучины? – поинтересовался голос из короба.

– У меня просто уже спина болит тебя тащить, – ныл лихоборец.

– Бедненький, – неискренне посочувствовал Скрежет. – Я тоже, знаешь ли, не в тереме опочиваю. Меньше болтай, сосновцы не должны знать, что я в их лесу, потому неси, – шипел лесовик.

– Может тебе сказку рассказать, как одна хитрая девочка вот в таком же коробе сбежала от легковерного медведя? Косолапый, значит, хотел пирожок съесть, а она ему: «Не садись на пенек, не ешь пирожок». Совестью, значит, ограничивала мишку от его насущных потребностей.

– У меня, в отличии от девочки, дубина-то есть, и поверь, если надо – по головушке я тебя пожалею. Неси!

– Такой маленький, а такой злой, – пошутил лихоборец.

Крышка короба начала подниматься, и Данила понял по тени, что над его буйной головушкой нависла гибель лютая, гибель лютая да глупая.

– Молчу- молчу до самой излучины, – спохватился лихоборец.

Лесная река огибала высокий берег с соснами с трех сторон, превращая его в озерный остров. Данила присел на землю, уперся спиной в валун, и смотрел, как догорает закат. Короб со Скрежетом стоял рядом.

– Мы все время шли вдоль реки и что-то я не заприметил сетей. Сбежали Свиридовы? Или…

– Не разевай роток – получишь дубиной в лобок, – любовно прошипел лесовик из короба.

– Да брось. Нет здесь сосновцев. Свиридовы, которые тут промышляют, судя по всему ушли. Вопрос только куда, в Сосновку или к золотой жиле? Вылезай, Скрежет, нет здесь никого.

– Сядет солнце – вылезу, – дотошно проштудировал наставление лешего Скрежет – Думаешь, Свиридовы душегубы?

– Возможно. Межа Хвоста граничит с угодьями Свиридовых, и отец или сын ходили в гости к лесовику. К тому же, сетей на реке я не видел. Может, Свиридовы ушли, спасаясь от вепря, а может, никогда и не рыбачили.

Солнце цеплялось последними лучами за осыпь желтой листвы, пытаясь продлить уменьшающийся осенний день. Данила решил подготовиться ко встрече с душегубами: вынул огненно-рыжую беличью кисть из пенала, открыл пузырек с золотистыми чернилами и положил меч у ног.

Кистью начал выводить золотые буквицы, окуная ее в чернила: в них был добавлен сок одуванчика, придающий им особые свойства. Сразу под гардой вырисовал буквицу Есть – её верхнюю и нижнюю палочку Данила заострил крючьями. Ниже вывел буквицу Живот, также заострив её боковые палочки по подобию первой – использовал так называемый острый почерк, делавший волшебную фигуру атакующей и колючей, оттого и звалась она ЁЖ. Применялся еще лихоборцами круглый почерк, создающий защитные фигуры в борьбе с нечистью.

Данила нервно взглянул на зловещий прицел – памятуя о том, что было, когда он использовал волховской шаг. Надо сохранить равновесие – и потому ниже вывел буквицу Земля: ежа надо заземлить, чтобы фигура была устойчива и шла ровно туда, куда её направляют.

Когда все буквицы были начертаны, Данила вынул мешочек с присыпкой: перетертые цветки пижмы, речной песок и неизвестный серый порошок. Соприкоснувшись с чернилами, присыпка вспыхнула искорками и завила небольшие кудри белесого дыма.

– Что ты там творишь? – нервно заерзал в коробе Скрежет.

– Ничего запрещенного. Просто готовлюсь ко встрече с вепрем-оборотнем и душегубами. Ты бы, кстати, вылезал. Солнце ужо свалилось за лес.

Лесовик открыл крышку короба и, воровато озираясь по сторонам, выбрался наружу. Далее Скрежет проворно забрался на ближайшую березу, приложил ладонь козырьком ко лбу и стал всматриваться вдаль, вертя головой в разные стороны. Данила тем временем спрятал меч в ножны, заложил руки за голову и оставил поиск пути целиком на совести лесовика.

– Не разлеживайся, бери короб и пойдем, – тут же прошипел на ухо лихоборцу Скрежет.

– Нашел синие ели? – удивился быстроте Данила.

– А ты внимательно слушал Хвоста. Может и выйдет из тебя что-то путное, – улыбнулся Скрежет. – Иди вон туда, – и лесовик указал на темнеющие рощи.

Лихоборец упер ладони в лямки короба и, как груженный ослик, последовал в указанном направлении. Через какое-то время Данила краем глаза заметил, что Скрежет таращится на него, а не на дорогу.

– Почему ты так внимательно смотришь на меня?

– Все просто: «отведи глаз» не действует на лесовиков в отличии от людей, и вот когда я увижу, что ты начнёшь идти как дурачок, значит, мы подходим к золотой жиле.

Данила кашлянул.

«Ах так. Ну ладно, кошак драный. Давись тогда слюной.» подумал лихоборец и достал припрятанный пирожок с черникой.

– А у тебя есть еще? – тут же облизнулся лесовик.

– Нет, что ты, у меня кончились пирожки, – Данила откусил большой кусок и зашагал быстрее.

Скрежет обиженно засеменил рядом.

В лунном свете появился пар и больше всего он шел от лихоборца. Короб хоть и был пуст, но был громоздкий.

– Кстати, а зачем мы…. Кхм… я несу короб? – прошептал Данила.

Теперь, когда появилась возможность поймать душегуба, не хотелось его вспугнуть болтовней.

– Как зачем? Все пещерные грибы и «отведи глаз» сложим в короб и вернем в мой лес, – так же тихо ответил лесовик.

Ответ был более чем достаточным, но короб от этого легче не стал.

– Замри, – резко скомандовал Скрежет.

Его злое шипение раздалось из-за спины. Отстал? Данила сделал еще пару шагов и посмотрел через плечо – лесовик стоял к нему спиной.

– Нам вроде бы туда, – лихоборец беспечно махнул вперед.

– Вроде бы, – передразнил Скрежет. – На ноги свои взгляни лучше.

Данила последовал совету: носки сапог заворачивали влево. Опустив взгляд на листву, лихоборец заметил впереди едва заметные полосы грязи – следы, оставленные им чуть раньше.

– Что мне делать дальше? – Данила развернулся к лесовику.

– Стой где стоишь, врасти в матушку – сыру землю, а я пока поищу «отведи глаз», – Скрежет скрылся в сумерках.

Вскоре лесовик вернулся с полным мешочком.

– Очень большой полукруг пришлось прорвать, слева путь к жиле закрыт болотом, а справа рекой.

– Болотом… то есть со стороны болота нет «отведи глаз», как и со стороны реки?

– Верно, лихоборец.

– Со стороны реки никто не придет – межа с лесовиками, да и со стороны болота никто не должен был сунуться. Вот почему погиб Егор Старый! Видимо, собирал ягоды, да невзначай увидел что-то, за что и поплатился жизнью.

– Стало быть так, – бесцветно прошептал Скрежет.

– Хорошо. Можешь показать хотя бы один «отведи глаз»? – подался вперед Данила.

Лесовик молча вынул из мешка гриб. На покрытой пепельной шерстью ладони лежал гриб – совсем обычный, как подберезовик, только меньше. В сумерках невозможно было понять, какого цвета шляпка; зато суть проявилась на мгновение, когда из ножки на лихоборца испуганно уставился глаз.

– Довольно, пора идти, – и «отведи глаз» был возвращен в мешок.

И парочка двинулась дальше, чтобы через несколько шагов снова остановиться.

Данила посмотрел на свои сапоги, потом на землю вокруг себя: полосы следов, которые лихоборец решил оставлять как зарубки, остались позади, впереди же листва была не тронута.

– «Отведи глаз» вроде нет. Что случилось? – прошипел Данила, сбитый с толку.

– Там что-то движется впереди…. Животное, – тихо ответил Скрежет.

Вепрь!?!....

Глава 8

Круг Вепря 8

Среди продолговатых листьев волчеягодника краснели бусины созревших плодов и светились лунным светом глаза лесовика и лихоборца. Напарники залегли под кустом и наблюдали за зверем.

На поверку вепрь оказался не вепрем-оборотнем: по опавшим листьям березы бодро припрыгивал подсвинок, в чем-то даже фамильярно, трусил крючковатым хвостиком и задорно вынюхивал пяточком что-то в опавшей листве.

– Его надо поймать, – заговорщицки проскрипел Скрежет.

– Это еще зачем? – в тон спросил лихоборец.

– Он дитя нашего леса и должен быть возвращен домой.

– Да ему и здесь неплохо. Вон, присмотрись, он не выглядит несчастным, а даже наоборот,– шипел лихоборец.

– У него глубоко внутри пустота! – менторским тоном заметил Скрежет.

– Да? – скептически поднял бровь Данила.

– Да! – отрезал лесовик.

Спорить не хотелось.

– Ну и как его ловить?

– Я зайду справа – со стороны реки, а ты слева – со стороны болота, ветер от него – не почует нас, – предложил лесовик.

Разделившись в указанных направлениях, они стали ползти по осыпи березовой листвы. Облака скрыли луну и охотников.

Кабанчик ничего не подозревал и продолжал беспечно взрывать пятачком листву, голодно похрюкивать и нетерпеливо бить копытцем. В какой-то момент он поднял свою мордочку и его взору предстала пепельная тень с круглыми желтыми глазами как у совы. В душе у подсвинка все перевернулось, и он дал деру от страхолюдины, но на свою беду врезался во вторую тень, которая его схватила. Поросенок хотел завизжать, но в его рот вонзилось что-то съедобное.

– Тьфу ты. Ах ты, мерзавец, ты ж говорил, что закончились пирожки!!! – бушевал Скрежет.

Поросенок заработал челюстями и перевел взгляд на человека.

– Это гуманитарная помощь лесному сироте, от его глубоких внутренних страданий, – съязвил Данила. – А теперь, будь добр, помоги посадить его в короб.

Лесовик открыл крышку и, взяв подсвинка подмышки, усадил того в короб.

Лихоборец дал поросенку второй пирожок.

– Эй!!! – снова возмутился голодный Скрежет.

– Так надо. В твоей идеологической борьбе за счастье поросенка, ты, брат лесовик, должен отринуть от себя все мирское, быть чистым от пирожков с черникой. А подсвинок пусть заполнит внутреннюю пустоту! – изрек Данила, закрывая крышку короба.

– Тьфу ты! – сплюнул Скрежет. – Пошли дальше.

Идти стало сложнее – поросенок весил явно больше лесовика. Данила чувствовал, как по спине лились струи пота. Радовало, что земля под сапогом стала тверже, будто идешь по каменистой дороге, попадались даже замшелые камни. Березок становилось все меньше, а волчеягодника больше. В воздухе отчетливо веяло запахом иголок и смол. Вскоре слева и справа стали появляться одинокие елочки.

– Стой! – прошипел Скрежет.

Данила обернулся, из короба выглянул подсвинок. Лесовик замер к ним спиной.

– Вторая линия «отведи глаз»? – спросил Данила, запихивая поросенка обратно в короб.

– Верно, – подтвердил лесовик.

Во второй раз Скрежет вернулся быстрее.

– Дальше стоит идти осторожнее. Защитная линия «отведи глаз» оказалась меньше, а рядом я увидел следы кабанихи. Скорее всего, это следы его матери, – лесовик кивнул на короб.

Скрежет шел впереди, лихоборец крался за ним. Спрятались за большой куст волчеягодника. Скрежет указал вперед, Данила проследил за крючковатым пальцем лесовика и увидел, как у подножия холма человек в капюшоне кормил кабаниху. На вершине холма, рядом с громадными валунами, затесалась кривенькая избенка.

Второго человека видно не было, значит Захар убийца.

– Надо бы душегуба по-тихому прихлопнуть, – прошипел лесовик.

– Согласен, – так же тихо прошипел лихоборец. – Будем придерживаться плана, как и с поросенком: я пойду слева от болота, а ты справа от реки, ветер снова к нам, значит, нас не почуют.

Данила и Скрежет посмотрели с уважением друг на друга, как вдруг между их лицами появился наглый пятачок. Подсвинок задорно хрюкнул, силясь побежать навстречу кабанихе. Лесовик и лихоборец одновременно закрыли ладонями морду поросенку, но ребенку басистым визжанием ответила мама.

– Нам конец? – спокойно, скорее даже утвердил, чем спросил Данила.

–Если она сожрёт грибы, то да, – подтвердил Скрежет.

Очень быстро они затолкали поросёнка в короб и неохотно повернулись к кабанихе.

В лунном свете на них, разбрасывая комья грязи, мчался вепрь-оборотень. Пещерные грибы увеличили кабаниху раза в три: на спине появился высокий горб, пасть усеялась острыми зубами, а глаза налились кровью

– Я побегу в ту сторону, какую договаривались, чтобы поймать душегуба. Короб с поросенком ну и вепрь-оборотень на тебе. И помни: её нельзя убивать, как-никак она мама, а убивать злую маму – это грех! – между тем заметил лесовик.

– А убивать честного лихоборца это как?

Но ответить было некому, лесовик сверкал мохнатыми пятками прочь от человека.

– Вот же ж… Пристегнись, пятачок, мы убегаем, – обратился Данила к подсвинку.

Вот только куда убегать? У подножия холма редкие ели, много волчеягодника и совсем немного замшелых валунов. Думать было некогда. Лихоборец отскочил в сторону и, вместо того, чтобы его разорвать клыками, вепрь-оборотень с неприятным треском вырвал куст волчеягодника и пронесся мимо. Листья и красные бисерины ягод разлетелись по земле.

Данила спрятал выбившиеся светлые волосы в красное очелье. Кабаниха разворачивалась для нового наскока. Лихоборец бросился прочь. Грузный топот раздавался за спиной, смрадное дыхание из пасти уже окутывало жертву. Данила в последний миг неудачно отпрыгнул, припав на колено. Следующий куст волчеягодника взмыл в ночное небо. Любоваться его полетом не было времени, вепрь готовился к новому натиску.

У Данилы бешено колотилось сердце, щёки налились кровью, а плечи и поясница болели от короба и подсвинка, но сапоги зачастили прочь. Ножны приходилось придерживать, чтобы не запутаться в ногах. Поросенок жалобно повизгивал, от этого мамаша гневалась еще сильнее. Лихоборец какой-то звериной прытью снова отскочил. Могучее рыло и клыки взрыли землю, запустив в небо комья грязи и травы.

И снова вепрь-оборотень неспешно разворачивался для атаки, а Данила уже тяжело дышал. Поляна оказалась вся в рытвинах и бороздах от ярости чудовища.

– Давай-давай! Она уже практически выдохлась, и сила пещерных грибов скоро кончится.

Данила поднял голову, силясь узреть говорящего. На еловой ветке сидел Лесовик.

– На тебе же был душегуб…. Ты… чего.. прохлаждаешься? – возмутился лихоборец.

– Да за тебя переживаю.

– Что–то ты не договариваешь! – засомневался Данила.

Сотрясая землю, зверюга мчалась на лихоборца. Решение пришло само собой.

– Прости, Скрежет, надеюсь, ель под тобой крепкая… – прочастил Данила и за мгновение до удара резко прыгнул в сторону.

Жуткий треск, запах смолы в вперемешку с животным потом и дождь из иголок и шишек. Ель тяжело ударилась оземь.

– Ах, чтоб тебя…

Всего ругательства Данила не расслышал, но увидел, как лесовик восстал из облака грязи. Он был весь в иголках, затравлено озирался за спину, но во все лопатки спешил к лихоборцу.

Вепрь сел на задние лапы, потрусил разбитой головой и злобно уставился на врагов. Из пасти вырвался пар с замогильным визгом.

– А дальше что? – вырос рядом Скрежет.

– О валун бы её долбануть, – заметил Данила.

– Как?

– Беги к валуну, есть идея! – ответил Данила, открывая короб.

Вепрь мчался, брызжа слюной и давясь утробным визгом. И тут Данила применил волховской шаг – только бы не ошибиться в расчётах! Ели превратились в размытые тени, рытвины в одну сплошную полосу, валун вместе со Скрежетом растекся рекой на землю. И.... Стоп… Данила остановился перед открывшим рот лесовиком и мгновенно завернул за валун.

– Помогай! – рявкнул Лихоборец, вынимая из короба подсвинка.

Скрежет схватил поросёнка за задние копыта и вместе с Данилой растянули его как знамя.

– Порвем!!! – загорланил Лихоборец.

Глаза лесовика и поросенка округлились в испуге, а вепря поглотил кровавый туман гнева. Оборотень опустил свиное рыло, выставил клыки для удара и помчался на врагов.

– Бросай! – рявкнул Данила.

Скрежет послушно отпустил копыта и прыгнул в сторону. Лихоборец, обхватив поросёнка подмышками, прыгнул в другую.

Последовал гулкий удар, словно деревянный таран бахнул в каменную кладку крепости. Валун дал трещину, а чудище упало на брюхо, раскидало копыта в стороны и безжизненно вывалило язык. Жизнь едва теплилась в могучем теле, еле заметно двигались ребра.

Данила отпустил подсвинка, который тут же устремился к матери.

– Ну, теперь черёд душегуба, – зло сказал Данила. – Кстати, чего ты не смог его прихлопнуть?

– У него вязки клубочков с разрыв-травой, – опустил глаза Скрежет. – У нас в лесу нет разрыв-травы, душегуб её, видимо, здесь отыскал, – отнекивался лесовик, отступая от сурового взгляда лихоборца.

– Чтоб тебя… Ладно, его можно не жалеть, а себя не сдерживать, – Данила скинул короб и обнажил меч. На стали сверкнули буквицы.

Впереди раздался взрыв, комья грязи ударили в лицо и тело, а за ними в ноздри ворвался запах гари. Предупредительный бросок. Хорошо. Данила утерся и обвел взглядом дымящуюся воронку. Стало быть, ближе не подойти.

С одной стороны, хорошо, что душегуб не станет убегать от золотой жилы, а с другой, он будет стараться убить их со Скрежетом и неизвестно, что у него припрятано кроме разрыв-травы, поэтому нужно ему достойно ответить.

Данила перехватил рукоять клинка двумя руками и занес его за правое плечо, готовя рубящий удар. Сталь со свистом рассекала воздух, проклятый прицел рушил равновесие, острие замерло перед травой.

От буквиц заструился золотистый свет, превратившийся в шар размером с большую тыкву и с острыми лучами во все стороны, словно иголки ежа. Фигура пульсировала и медленно ползла по холму вверх. Вот же ж… проклятый прицел сделал заклятье нестабильным, как и ожидалось, а буквица Земля, хоть и уравновесила часть фигуры, но сделала ее медленной.

– Серьезно?! – лесовик выпучил глаза. – То есть твоя фигура будет ползти как ежик, перегруженный грибами, пока он нас закидает клубками разрыв-травы?!

– Нууу…Эээ…

– Что?!

– Видимо, дело в прицеле…

– Видимо?!? Тьфу, – лесовик перехватил удобнее дубину. – Придется брать избушку в осаду и ждать, пока душегуб помрет с голоду, а не полагаться на «магию лихоборцев».

Вот же, Христофор Иванович, удружил! Данила отчаянно думал: «Судя по тому, как пульсирует фигура, ЕЖ может и не дойти до избушки, но об этом знаю только я. С другой стороны, благодаря такой скорости можно создать волну, даже лавину ЕЖЕЙ. Лесовик что-то говорил об осаде, так мы можем вообще взять холм в кольцо.»

– Ты что, замерз или уснул? – прикрикнул Скрежет. – Делать-то что будем?

– Ну, есть одна идея, – улыбнулся лихоборец.

И Данила стал рубить мечом и творить ЕЖИКОВ. Каждая последующая фигура получалась разного размера, но медленно ползла за предыдущей, создавая кольцо вокруг холма.

– Обойди холм… и следи, чтобы… душегуб не сбежал… – прочастил лихоборец между ударами.

– Ага, – неуверенно отозвался лесовик, с сомнением глядя то на Данилу, то на ЕЖЕЙ.

Золотистые лучи царапали землю, но фигуры уверенно приближались к избушке. Грохот взрыва – и перед ЕЖОМ задымилась воронка: душегуб промахнулся. Следующий взрыв разрыв-травы рассыпал одну из фигур на мелкие искорки, но ее собратья продолжали свой странный марш. Взрывы зачастили, какие-то ЕЖИ рассыпались, а какие-то настойчиво пробирались по воронкам.

Данила брел следом, иногда останавливаясь, чтобы пополнить строй новой фигурой. Скоро грохот взрывов затих и лихоборец поднял глаза вверх. Душегуб стоял в нескольких шагах и рылся в переметной сумке – ищет клубочек с разрыв-травой. Решил убить источник магии. В горле у Данилы пересохло, а ноги приросли к земле. Ну вот и все.

Но вдруг капюшон дернулся, и душегуб упал лицом вперед. В лунном свете стоял лесовик и победно поднимал дубину над головой.

– Знай, как иметь дело с лесом!!! От справедливого гнева лесовика еще никто не уходил! – хвалился Скрежет.

– Слышь, герой, ты его хоть не убил? – поинтересовался Данила.

– Оглушил, – спокойно ответил лесовик.

– Надо бы его связать.

– Вяжи. Моя служба закончена. Я отвожу кабаниху и подсвинка в лес, забираю все пещерные грибы и «отведи глаз», ну а ты веди душегуба к сосновцам.

– Добро, – согласился Данила. – Только дай мне один пещерный гриб, а то сосновцы могут не поверить одним моим словам, возможно, потребуется наглядность.

Скрежет скривился, пожевал нижнюю губу, прикрыл один глаз, но запустил лапу в мешочек.

– Держи и прощай, – лесовик швырнул пурпурный гриб лихоборцу.

Глава 9

Круг Вепря 9

Данила стоял в центре деревни, а рядом на коленях был душегуб, по-прежнему с покрытой капюшоном головой. Сосновцы собрались все от мала до велика, мужики и бабы, старики да малые дети, и все ждали объяснений от лихоборца.

– Что это все значит? – нарушил молчание староста.

– Сосновке больше не будет угрожать вепрь.

– Убил? – рядом со старостой выросла бабка с рыжей курицей в руках.

– Что-то вроде того… – неопределенно ответил лихоборец.

– А кто это с тобой? – вновь спросил староста.

– Душегуб, который загубил ваших умельцев. Именно от его рук они погибли.

– Врешь. Нешто мы глупые, все ведь слышали визг вепря? Даже этой ночью. Так и скажи, что забоялся зверюги и решил свалить все на человека! А кстати, кто это? – прогнусавила все та же старуха с рябушкой.

– Чего?!– кровь прилила к лицу Данилы, но он быстро справился с гневом. – С вепрем этой ночью я сражался, вы должны были слышать. Да только зверюга оказалась в служении у того, кого вы все хорошо знаете. Именно он обращал обычную кабаниху в чудовищного вепря. Именно он не хотел, чтобы сосновцы промышляли в лесу, а прятались в деревне. Он – Родион! – Данила сорвал капюшон.

Опустив глаза, на коленях стоял рыжебородый бортник. Первый сосновец, которого встретил лихоборец. Народ загомонил, заперешёптывался.

– Тихо! – староста оборвал всех – Ты не загадки сказывай, а объясни толком что да как.

– Да что мы его слушаем? У него ничего не вышло, вот и валит всё на Родиона! Гони его взашей, староста! К нам прислали бракованного лихоборца. Не может быть такого, чтобы простой бортник обращал в оборотней лесных хрюшек! – не унималась зловредная бабка.

– Ах не может… Ну смотрите, – Данила выхватил у старушки курицу и запихал последней в клюв кусочек пурпурного гриба и бросил ее перед сосновцами.

Рябушка зловеще наклонила гребешок, перестала кудахтать и стала обращаться, расти в размерах: глаза налились кровью, острые зубы усыпали клюв, который заострился как у беркута, из крыльев проклюнулись трехпалые лапы. Курочудище стояло на четырёх лапах, размером походило на большую дворнягу, капало пеной с клюва и примерялось на кого-то кинуться.

– Ну!? – Данила явно ждал возглас одобрения и признания, но…

Но получил женский возглас ужаса.

Курочудище наклонило клюв, пружинило на всех четырех лапах и готовилось прыгнуть. Глухой стук лопаты по гребешку отправил амбициозную Рябушку в глубокий сон. Лихоборец проследил по лопате смельчака, им оказался староста Сосновки.

– Вот, собственно, как Родион из кабанихи делал вепря-оборотня, это её крик вы слышали ночью, – продолжил Данила. – Только кабаниха жила у синих елей, куда никто не ходил, а в известной вам части леса в звериной форме визжал подсвинок, потому никто из вас не находил следов оборотня в лесу. Семена зарубили у двери балагана, только дверь отпер он сам. Потому как пришёл к нему Родион. Зверолов не взял свой топор и был подло убит безоружным. Тело его скорее всего было утоплено в болоте, как и Егор Старый утоп в сумерках, не найдя с испугу тропинку. Ягодник убегал от подсвинка в обличье оборотня.

– Слышь, добр молодец, хорошо баишь, да только кто мне возместит безвременную утрату моей Рябушки? Лучшей несушки? А?! – неожиданно вставила старуха.

Лихоборец вынул из-за пазухи золотой самородок и бросил к ногам бабки.

– Сочлись, – утвердил Данила.

– А это что такое? – округлил глаза староста.

– А это то, из-за чего были убиты сосновцы. Родион нашёл золотую жилу и не захотел делиться, – ответил лихоборец.

– А и правда, видел у Родиона вся семья в обновках ходить стала…

– И то верно, на меде стокмо не заработать!

Сосновцы вновь загомонили.

– Ну, положим, из-за золота душегуб сгубил мужиков. Но когда он обучился колдовству, способному обращать животин в оборотней? – пытался разобраться староста.

– У излучины реки оказался падкий на золото лесовик-граничник. Родион выменял у него пещерные грибы и грибы "отведи глаз", с помощью которых обращал свиней в оборотней и скрывал от вас золотую жилу. Со стороны лешего – лесовик наказан. Не хочет лесной князь с вами войны, а потому помог мне в поиске душегуба другой лесовик.

После этих слов все уставились на Родиона. Рыжебородый бортник по-прежнему не поднимал головы и смотрел себе под ноги.

– Это все правда, Родион?! – Данила узнал голос вдовы Семена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.