Инесса Иванова
Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия

Глава 1

— Вы настоящая севернаякрасавица, — всплеснула руками моя наставница, леди Берс.

Высокая, полная, она быладля меня и матушкой, и строгим учителем одновременно. Её признание, обычно дамабыла скупа на похвалы, считая, что так можно испортить любую принцессу,дорогого стоило.

Леди Берс украдкойсмахнула слезу, глядя на моё отражение в большом напольном зеркале.

Оно и впрямь говорило,что я хороша.

Вся в царственную мать,великую королеву Агнесс.

Так же светлокожа исветлоглаза, так же хорошо двигаюсь в танце, я взяла от нёё грацию движения,что хорошо для принцессы.

Но вот магия моя —цветочная, лёгкая, — оказалась бесполезным приданным. Я не могла рассчитыватьна брак с иностранным принцем, и давно тайно радовалась этому.

Сегодня. Сегодня моясудьба переменится к лучшему.

Но об этом я не моглаговорить даже с любимой наставницей. Только торопила служанок, чтобы тужестягивали корсет.

Я хотела скорее выйти всвет. Оказаться там, где мне самое место.

И была рада, что матьпозволила сшить мне светло-зелёное платье, хотя такой цвет не дозволялся длянезамужних, не просватанных дев. Обычно в нём красовались обручённые.

И это тоже давало мненадежду.

А ещё платье выгодноподчёркивала безупречность моей кожи…

Воздух в бальном зале былгустым от аромата жасмина, воска и придворных надежд.

Я, принцесса Анна,кружилась в вальсе под чарующие звуки скрипок.

Моя рука покоилась наплече лорда Ричарда, старшего сына герцога Лангрейвского, а его ладонь на моейталии казалась единственной прочной точкой в этом вращающемся мире.

Нас прочили друг другу сдетства, потом замолчали, но судьба оказалась милостивее придворных договоров.

Его тёмные, почти чёрныеглаза смотрели на меня не с холодным расчётом, а с теплом, от которого таял лёдв моей груди.

Под звуки музыки, скрытыескладками моего широкого рукава, его пальцы слегка сжали мои — наш тайный знак,наш безмолвный «я здесь».

— Вы сегодня затмеваетесами звёзды, ваше высочество, — тихо сказал он, делая вид, что поправляет прядьмоих тяжёлых, как солнечный лён, волос. Недозволительно интимный жест! — Вынадели такой цвет! Клянусь, моя леди, вы не пожалеете о нашем союзе.

— Это потому что высмотрите на звёзды через призму любезности, милорд, — громко ответила я, чтобыскрыть смущение.

И добавила тихо, что моисиние глаза, в которые, как все говорят, утопают поэты, улыбаются ему одному.

Но радость, хрупкая, какузор на ледяном окне, треснула, когда мой взгляд упал на неё.

Елизавета. Моя старшаясестра, на год опережавшая меня во всём: в уроках, в почестях, в искусствеледяных уколов.

Она стояла у колонны,царственная и прекрасная в лунном бархате, что контрастировало с моими нежнымитонами.

Её тёмные волосы быликороной сами по себе.

Наши взгляды встретились,и в её глазах не было ни капли сестринской нежности. Она привыкла считать себянаследницей отца, пусть и корону унаследует брат Эдуард.

Бесс гордилась своейучёностью и магией — вязкой как туман. Способной уберечь от назойливых глаз инаслать порчу.

Я отвернулась. Сейчас недо неё.

Пусть завидует!

Её-то, говорят, в этомгоду не просватают за дофина соседней страны. Брачный уговор есть, а жених иего отец медлят.

Вальс закончился.

Ричард, поймав тревогу вмоём взгляде, с рыцарской почтительностью отвёл меня к краю зала, к высокимстеклянным дверям, ведущим в сад.

Но уйти нам не удалось.

— Какая трогательнаякартина, — прозвучал сладкий, как отравленный мёд, голос Елизаветы. Она подошлак нам, едва кивнув Ричарду. — Юная Белая лилия и её преданный рыцарь. Наслаждайтесьэтим вальсом, Анна. Скоро тебе, я слышала от отца, придётся танцевать нараскалённых углях.

Моё сердце замерло.Ричард напрягся рядом.

— Что ты хочешь сказать,Бесс? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Конечно, она не ответила,змеюка!

Лишь улыбнулась, и в этойулыбке было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки.

Сестра посмотрела куда-топоверх моей головы, на что-то или на кого-то в толпе, и её улыбка стала ещётаинственнее.

— Просто стариннаяпоговорка, сестра. Каждая принцесса должна пройти своё испытание. Твоё, видимо,будет… жарким. Я бы даже сказала, — тут она как бы в шутку, наклонилась к моемууху, — пылающим.

И, бросив этот тёмныйнамёк, словно камень в гладь пруда, она растворилась в толпе придворных,оставив после себя холод и недоумение.

Как обычно. Бесится, чтоя выйду замуж первой.

Я инстинктивно поймалавзгляд того, кто всегда был моей опорой, чьим отражением меня называли — моейматери, королевы.

Она стояла на возвышениирядом с троном, прекрасная и недоступная, как изваяние из мрамора.

Наша общая белизна волоси голубизна глаз всегда были молчаливым союзом против темноволосойцарственности Елизаветы и отца.

Мать никогда ни словом,ни делом не давала понять, что я её любимица, но я это чувствовала.

В первый раз — когдаумирала в детстве от огненной лихорадки.

А теперь я смотрела нанеё, ища в её глазах успокоения, объяснения, предупреждения.

Но её взгляд, обычнотакой ласковый ко мне, встретился с моим на мгновение — и она отвела глаза всторону.

Быстро, почти по-птичьи.

Будто я была не еёдочерью, а чужим, неудобным посланием. Будто её выдержка впервые изменила ей,не рождённой от королевских родителей.

В ушах зазвенела тишина,заглушая гул бала.

Ладонь Ричарда легла намою руку, уже не тайно, а открыто, защищая.

— Анна? Что случилось? Очём это она?

Я покачала головой, не всилах вымолвить слова.

Холодный страх, острый инезнакомый, сжимал горло. «Белая лилия» — прозвище, которым я всегда гордилась,вдруг стало звучать как приговор.

Лилия слишком нежна,чтобы вынести жар углей. Она может лишь обжечься и увянуть.

И глядя на отведённыеглаза матери и ощущая на себе тяжёлый, полный неведомой угрозы взгляд сестры состороны зала, я поняла: этот бал, эта любовь, это лёгкое счастье — всего лишьтонкий лёд на тёмной воде придворных интриг.

И лёд этот трещит подмоими ногами.

Я будто стою намартовском озере, скованном ледяной шубой, и слышу далёкий, пока ещё далёкийтреск. Шёпот неотвратимой беды, возвещающий, что мне не сбежать.

Не успею. Потону.

И холодная вода сомкнётсянад моей беспечной главой.

Я стояла, всё ещёцепляясь за руку Ричарда, пытаясь прогнать ледяной ужас, поселившийся у меня вгруди.

И в этот момент гулголосов стих, сменившись торжественными фанфарами.

Король, мой отец, всё ещёмоложавый, с блеском победителя в глазах, поднялся с трона.

Его мощная фигура втёмно-бордовом камзоле, усыпанном чёрными алмазами, казалась воплощениемнепоколебимой власти.

— Дорогие гости, лорды иледи! — его голос, привыкший командовать полками, без труда заполнил собой весьзал. — Сегодняшний бал — не просто праздник. Он знаменует новую эру для нашегокоролевства. Эру мира и процветания!

Я словно по давнейвыученной традиции выпрямила спину, принцессам положено держаться сдостоинством.

Ричард выпустил мою руку,но его плечо оставалось надёжной опорой рядом. Я видела, как мать замерла, еепальцы сжали подлокотник трона так, что костяшки побелели.

Как брат-наследник тронаизогнул красивый рот, как всегда делал, когда то, что происходило, ему ненравилось, но приходилось терпеть.

— Веками горные кланыдраконов были нашими соперниками, — продолжал отец, и в зале воцариласьабсолютная тишина. Король поднялся на ноги. — Но сила — в единстве. И сегодня,в знак вечного союза и прекращения всех распрей, я рад приветствовать среди наспочётную делегацию наших бывших соперников, а ныне — будущих союзников! Завечный мир!

Широкие двери в концезала распахнулись. И вошли они.

Не люди.

Вернее, не совсем люди.

Трое мужчин в доспехах,отливавших, как чешуя, тёмным золотом и багрянцем.

Воздух вокруг нихколыхался от жары, будто от распахнутой печи.

От них веяло мощью,древней и дикой.

И запахом… запахом дыма,серы и горячего камня.

Впереди шёл самыйстарший, с лицом, изборождённым шрамами, что походили на следы когтей.

Ему могло быть тысячаземных лет или семьдесят, что не меняло его сути.

А чуть позади — мужчина свиду за сорок, в самом расцвете своей мощи. Он был как минимум вдвое старшеменя. И как максимум вдвое горделивее.

У него были короткиеволосы цвета воронова крыла и глаза…

Боги, его глаза.

Они светилисьприглушённым золотым огнём, как тлеющие угли.

Его взгляд скользнул позалу, оценивающий, холодный, и на мгновение остановился на мне.

Я почувствовала, как покоже пробежал не жар, а ледяной озноб.

Это был взгляд на вещь.На диковинку. На трофей.

Я не могла смотреть и несмотреть тоже не могла. Трепетала, будто сейчас придёт мой смертный час.

Достало сил отвестивзгляд только тогда, когда король снова заговорил.

Отец улыбался своейпобедоносной, государственной улыбкой.

— В честь этого союза будетскреплён величайшими из уз, — провозгласил он, и его слова падали, как молоты,разбивая мой хрупкий мир вдребезги. — Я, король Родрик Второй, отдаю своюмладшую дочь, принцессу Анну, «Белую Лилию» королевства, в жены старшему сыну инаследнику вождя клана Огнекрылых, лорду Каэлину!

В зале взорвался гул —изумление, восторг, шёпот.

Но для меня все звукислились в оглушительный звон.

Земля ушла из-под ног.

Я не чувствовала паркетапод туфлями, не чувствовала собственного тела.

Нет. Нет. Нет!

Это не могло бытьправдой.

Это какой-то кошмар,которым пугала в детстве строгая нянька, когда я не могла заснуть.

Сейчас я проснусь в своейпостели, и леди Берс будет будить меня к уроку этикета, а Ричард… Ричард…

Я обернулась к нему, ищаподдержки.

Он вызовет дракона надуэль и убьёт его. Или погибнет за мою честь! А я умру на месте от горя.

Его лицо былопепельно-белым, хуже, чем у меня.

В его тёмных глазахбушевала буря — неверие, ярость, беспомощность.

Рука Ричарда сжалась вкулак, и я видела, как дрожат его пальцы.

Он сделал шаг вперёд,инстинктивно, рывком, будто хотел броситься ко мне, заслонить меня собой.

Но его собственный отец,герцог Лангрейвский, железной хваткой впился ему в локоть, удерживая на месте.

Шёпот отца Ричарда былтихим, но безжалостным, как удар кинжалом: «Не смей. Ради неё. Ради всех нас.Ты всех погубишь».

Я отшатнулась от них, отэтого предательства молчанием.

Мой взгляд, дикий,умоляющий, полетел к матери. Мама! Скажи что-нибудь! Останови это!

Но королева Агнесс несмотрела на меня.

Она глядела прямо передсобой, на своего супруга-короля.

Её прекрасное,бесстрастное лицо было маской.

Только тончайшая трещинкав уголке её плотно сжатых губ выдавала нечеловеческое усилие.

Она знала о сегодняшнемсобытии.

Она знала!

И позволила мне надетьэто зелёное платье… Позволила надеяться… Знала, что сегодня я буду просватана.

А затем мой взгляднаткнулся на Елизавету.

Она стояла чуть встороне, и на её лице играла едва уловимая, торжествующая улыбка.

Не злобная, а…понимающая. Словно она наблюдала, как муха бьётся в паутине, которую давнозаметила. И спасти которую всё равно бы не смогла, даже если бы захотела.

Долг принцессы — выйтизамуж во славу королевства и своего короля-отца. Мы обе знали это с колыбели.

Её слова эхом отозвалисьв моём оцепеневшем сознании: «танцевать на раскалённых углях… пылающим».

Она не завидовала моемубраку с Ричардом. Она знала, что его не будет. Все вокруг знали это.

— Принцесса Анна, — голосотца прозвучал для меня приказом, срывающим с места. — Подойди и приветствуйсвоего суженого.

Ноги двигались сами,словно из дерева и льда.

Каждый шаг отдавалсягулом в висках.

Я прошла через зал,расступавшийся передо мной, под взглядами, полными жалости, любопытства,расчёта.

Я подошла к возвышению, котцу, к этим… драконьим людям.

Жар от них был почтифизическим ударом.

Он обжигал лицо,заставлял слезиться глаза.

Мой легкий, цветочныйдар, способный оживить увядший бутон, съёжился и замер внутри, беспомощныйперед этой первобытной силой огня.

Лорд Каэлин смотрел наменя сверху вниз.

Его золото-огненные глазамедленно обошли меня с головы до ног, оценивая.

В них не было ни каплитепла, лишь холодный интерес и неудовлетворение от приобретения. Он посмелпроявить неудовольствие.

— «Белая Лилия», — произнёсон, будто сказал что-то смешное.

Его голос был низким, слёгким шипящим призвуком, словно в горле тлел уголёк.

— Хрупкий цветок для нашихскал. Но… он приживётся. Будем надеяться, ваше величество.

Он протянул руку.

Не для поцелуя.

Чтобы я положила свою вего ладонь. Властный, не допускающий возражений жест.

И в этот миг яокончательно поняла: лёд под ногами не просто треснул.

Он разошёлся, и я ужепадаю в чёрную, ледяную пучину.

Моё лёгкое счастье, моялюбовь, моя жизнь как принцессы королевства — всё это осталось там, наобманчиво твёрдой поверхности.

А впереди — только жарчужих гор, холод чужих глаз и участь белой лилии, обречённой увянуть нараскалённых камнях драконьего логова.

Моя рука коснулась еголадони.

Я не могла медлить, чтобыне опозорить отца, пёкшегося о благополучии страны. Желавшего прослыть вгрядущих веках Миротворцем, которому удалось то, чего не добилисьпредшественники.

И всё же медлила. Помимоволи, помимо голоса разума.

А когда протянула ладонь,когда наши пальцы соприкоснулись…

Это было неприкосновение.

Это был ожог.

Не огненный, а леденящий,пронизывающий до самых костей ужасом.

От той первобытной,чуждой силы, что исходила от него, сжалось сердце.

Воздух перехватило.

В глазах потемнело, ипоследнее, что я услышала, прежде чем мир провалился в бездну, — этопрезрительное, шипящее дыхание где-то над головой и далёкий, испуганный возгласледи Берс.

Глава 4

Дорога казалась бесконечной.

После первых суток путешествия однообразие ухабистой горной тропы, стук колёс и унылый пейзаж за окном навевали оцепенение.

Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала, как проплывают мимо угрюмые сосны и серые скалы.

Тишина в карете становилась гнетущей, её нарушали лишь всхлипывания леди Берс и лёгкий храп уснувшей служанки Маргариты.

Подруга, напротив, не могла сидеть без дела.

Она уже перебрала все сплетни двора, все возможные фасоны будущих платьев для жизни «среди этих варваров» и теперь ёрзала на сиденье.

Я рада, что она рядом. Её фонтанирующая энергия не даст мне унывать долго. Будет служить напоминанием: всегда действуй, даже если ты попала в лапы медведя.

— Неужели мы так и будем молчать, пока не превратимся в ледышки? — наконец не выдержала Маргарита. — Анна, скажи хоть что-нибудь. Или ты уже решила принять обет молчания, как монахини в обители Святой Клары?

Я оторвала взгляд от окна.

Мои мысли были далеко, в каменных лабиринтах драконьей крепости, где тихо стучало в такт моему сердцу украденное сокровище.

Но отвлекаться было нужно. Хотя бы для видимости.

— Я думала о драконах, — сказала я тихо. — Мы едем к ним, но что мы о них знаем, кроме страшных сказок из детства?

Леди Берс, дёрнув плечом, выпрямилась.

Слёзы высохли, уступив место привычной для неё строгой собранности.

Она была не просто моей наставницей, она была хранительницей знаний, ходячей энциклопедией придворных обычаев и старых легенд.

— Знаеммы достаточно, ваше высочество, чтобы держать ухо востро, — отрезала она. — Горделивые, жестокие, высокомерные. Чтут только силу и древность своего рода. Их магия — грубая, огненная, лишённая изящества.

— Но они же не всегда воевали? — вклинилась Маргарита, её глаза загорелись интересом. — Были же союзы, торговля… Я читала, что раньше драконьи мастера делали лучшие клинки!

— Было, — кивнула леди Берс, смягчив тон. — И были времена, когда наши короли носили их доспехи в бою. Но всё изменила жажда. Не простая, а особенная. Драконья.

— Какая? — я подалась вперёд.

Это был тот самый ключ, который мог открыть дверь. Мне нужны были их слабости.

Леди Берс оглянулась, будто опасаясь, что за стенами кареты их подслушают драконьи стражники, хотя грохот колёс заглушал любой шёпот.

— Есть старая легенда, — начала она, понизив голос. — Её знают в нашей семье, потому что моя прабабка была фрейлиной у королевы-матери вашего прадеда. Говорят, что в драконах живёт не просто любовь к золоту. Это… голод. Проклятье их крови. Их душа привязана к сокровищам не как к богатству, а как к части самой себя. Каждая золотая монета, каждый самоцвет — это капля их могущества, кусочек их души, запечатанный в блеске.

— И это их слабость, — задумчиво произнесла я, представив, как при виде золота они теряют волю и разум. Становятся послушными щенками.

Забавная должно быть картинка! Я даже позволила себе улыбку. Не притворную, настоящую, идущую от сердца.

Маргарита заворожённо слушала, широко раскрыв глаза.

— Значит, они как… драконы из сказок? Спят на золоте?

— Хуже, — мрачно ответила леди Берс. — Они не просто спят, это как раз легенды. Они копят богатства, золото слушается их. И чем старше и сильнее дракон, тем больше его клад и тем неистовее он их охраняет. Но в легенде есть и другая сторона…

Она сделала паузу, глядя прямо на меня, и в её взгляде читалось предостережение и нечто большее — намёк.

— Говорят, их жадность имеет свою логику. Дракон может расстаться с одним сокровищем… но только ради другого. Ради того, что он сочтёт более ценным, более редким, более желанным. Он может обменять гору золота на единственную в мире жемчужину, добытую со дна Северной Бездны. Или… — её голос стал едва слышным, — или отдать древний, захваченный в битве артефакт, если ему предложить нечто, что зажжёт в его крови новый, более сильный огонь желания.

В карете воцарилась тишина

Стук колёс теперь звучал как мерный бой барабана, отбивающий такт этой мрачной истины.

Я смотрела в бесхитростное, старое, но при этом довольно умное лицо леди Берс и понимала: это не просто легенда.

Это урок. Это стратегия.

Я дочь своего отца, наследница своего рода. Королевского рода Меривингов. Династии, которой правил третий потомок.

Я не была учёной Бесс, но старалась вникать в перипетии политики. Каждый отпрыск королевской семьи должен знать своё место в ней.

И всё же, может, то, что сейчас рассказывает леди Берс, просто сказка? Способ отвлечь и развлечь меня?

Маргарита первая нарушила молчание, смахнув с колен несуществующую пылинку.

— Жутковато, — пробормотала она. — Значит, твой жених, Анна, увидел в тебе такое «сокровище», ради которого стоит держать мир? Ты должна быть горда такой чести!

Я не ответила.

Снова отвернулась к окну, где уже вырисовывались первые, покрытые вечными снегами, пики драконьих владений. Сердце стучало в унисон с таинственным зовом, доносившимся оттуда.

«Он увидел в меня трофей», — думала я.

Белую Лилию для своей коллекции. Но что, если эта Лилия найдёт способ стать для него чем-то иным?

Не просто украшением, а ключом. Ключом к его же собственной слабости.

Эх, если бы!

Леди Берс снова укуталась в плед, её рассказ был окончен, но его смысл висел в воздухе кареты, густой и неоспоримый, как горный туман за окном.

Чтобы отнять у дракона одну ценность, нужно предложить ему другую.

И теперь мне предстояло решить, чем стану я для Каэлина — просто ещё одним сверкающим безделушкой в его коллекции… или той самой жемчужиной из Бездны, за которой он, возможно, отдаст всё.

Даже украденный браслет моих предков.

Но как при этом самой не стать его добычей без права на освобождение?

Глава 2

Я пришла в себя всобственных покоях, в постели под балдахином из шёлка цвета утреннего неба.

Горела одна свеча.

За окном была глубокаяночь, но в моей комнате не слышалось ни звука. Служанки оставили меня.

Все оставили меня.

Даже Боги.

В горле стоял ком, веки былитяжёлые, будто после долгого плача.

Я лежала неподвижно,пытаясь понять, был ли бал страшным сном.

Но слишком реальной былалёгкая головная боль и тянущее ощущение пустоты в груди.

В дверях шевельнуласьтень, и вскоре её очертания превратились в королеву.

— Анна?

Голос матери был тихим,как шелест листьев.

Она медленно подошла исела на край постели, положив прохладную руку на мой лоб.

В тусклом свете онаказалась призраком — прекрасным и печальным.

— Мама, — мой голоссорвался в шёпот. — Это правда? Этот брак необходим отцу?

Я надеялась. Помолвкипринцев и принцесс всегда были похожи на карточную игру: то и дело меняласьмасть, козыри оказывались на другой стороне, которая и не чаяла заполучить их.

Мать не ответила,продолжала смотреть на меня как на овечку, приготовленную для заклятия.

Её молчание, её взглядбыли красноречивее любых слов. Я сглотнула слёзы, которые снова подступили кгорлу.

— Зачем? Почему я? Тызнала… ты же знала!

— Знала, дитя моё, — онаопустила глаза, и в её обычно непоколебимом спокойствии я увидела трещину.Усталость. Боль. — И тысячу раз проклинала этот долг. Но ты должна понять. Мирс горными кланами… он спасёт тысячи жизней. Положит конец столетиям войн нанаших западных границах. Это величайшая честь — стать залогом такого мира. Ивеличайшее испытание, которое под силу лишь тебе, Анна. Я хорошо позаботилась отвоём королевском воспитании.

Мама всегда оставаласькоролевой, потому что не родилась с королевской кровью. Она была дочерьюмелкопоместного дворянина, и отец возвысил её до себя.

Она никогда этого незабывала. И никто вокруг тоже не забывал.

— Честь? — я с трудновыдержала, чтобы не закричать. — Он смотрел на меня, как на вещь! Он вдвоестарше, он… он чужд мне, мама! Как я смогу… Ричард…

Имя вырвалось само,болезненное и живое. Мать сжала мою руку.

— Забудь о Ричарде, —быстро, неумолимо проговорила она. Приказ, из её уст это прозвучало так, будтосие ничего не стоило. Раз — и забудь! — Это путь к гибели для него, для тебя,для нас всех. У меня был жених до твоего отца, и я забыла его, когдапотребовалось. Моя судьба — быть с твоим отцом, рожать королевских наследников.Теперь твоя судьба — с драконами. Ты должна быть сильной. Должна выжить. И…послужить не только залогом мира, но и орудием его укрепления. По-иному.

Она наклонилась ко мнетак близко, что её шёпот стал едва слышным, но каждое слово врезалось всознание, как раскалённая игла.

— Ты отправишься в ихкрепость на западе. По их обычаю, невеста проводит в семье жениха три недели досвадьбы, привыкая к новому дому. У тебя будет время. Ты должна найти одну вещь.

— Что?

— Рубиновый браслет. Нашфамильный артефакт, твоего отца. Его выковали древние короли династииМеривингов, он — символ нашей власти и силы. Двести лет назад его захватили вбитве драконы Огнекрылых. С тех пор он хранится у них как величайший трофей.

Я слушала затаив дыхание.Внутри, под слоем отчаяния, что-то шевельнулось. Острый, холодный интерес.

Это шанс избежатьненавистного брака?

— Зачем он мне?

— По старинной легенде,которую знают лишь король, наследник и я, — продолжала мать, — пока браслетнаходится в руках драконов, их род силён и защищён нашей же, похищенной, силой.Но если артефакт вернётся к законной владелице крови нашего рода… их могуществоослабнет. Магия огня угаснет. Они станут уязвимы. Мир будет держаться уже не набраке, а на нашем превосходстве. И тогда… тогда, возможно, тебе не придётсявступать в этот брак. Или он станет… иным. Ты будешь не пленницей, а хозяйкойположения.

Сердце забилось чаще. Ненадежда — нет, до надежды было далеко.

Но цель. Задача. Островокв ледяном море безысходности.

— Но как я найду его? Ониже спрячут… Не покажут мне!

— Твоя магия, Анна, — матьпосмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде горела давно забытая мнойрешимость. — Ты чувствуешь артефакты своего рода, потому что этот завязан полегенде на прекрасном эдельвейсе. Когда он зацвёл, был выкован этот браслет.

Я не знала этой легенде.Мгновение назад я не подозревала и о тайном артефакте.

Что, если это простосказка, чтобы подсластить горькую микстуру?

— Помнишь, как в детствевсегда находила мой потерянный перстень? — мать продолжала. Передо мной всё ещёбыла королева, которая смотрела на детей, как на пешки. Любимые, ценные пешки.— Эта связь в твоей крови. Ты почувствуешь браслет. А твой ум, твоя натура… Тывсегда умела быть милой, чтобы добиться своего. Используй это. Будь хрупкимцветком, который они тебе отвели. Пусть они недооценивают тебя. Ищи. И, когданайдёшь, вымани его. Любой хитростью.

Она встала, её фигураснова стала царственной и отстранённой.

— Завтра ты отправишься назапад с их стражей. Леди Берс поедет с тобой. И дюкесса Маргарита, это моязаслуга, что канцлер отпустил дочь в такую глушь! Но тебе будет веселей сподругой детства, отец твой согласился.

Повод возликовать! МилаяМаргарита, такая целеустремлённая, живая, она станет мне опорой. Ей я смогупоплакаться о своих несчастьях.

И о своих надеждах.

Когда придёт им сроквызреть.

— Больше никого из наших,кроме служанок. Помни: отныне ты должна рассчитывать только на себя. Твояслабость — твоя сила. Твой дар — твой компас. Найди браслет. Верни нам силу. Итогда, возможно, ты вернёшь и свою судьбу. Когда браслет будет у тебя, простозажги эту зелёную свечу у окна. Наш человек найдёт тебя. Скажет пароль. И тыотдашь ему браслет. Тогда твой отец отзовёт тебя, будь уверена. Этой свадьбы неслучится!

Она поцеловала меня влоб, благословила и ушла, оставив в кольце свечного света и гулкой тишины.

Страх никуда не делся.

Он сжимал горло ледянымипальцами. Но теперь внутри, рядом с этим страхом, поселилось нечто иное.Холодный, острый осколок решимости.

Три недели до замужества.До окончательного приговора.

Двадцать один день влогове драконов, рядом с тем, чей взгляд заставлял цепенеть.

Меньше одного лунногомесяца, чтобы найти иголку в стоге сена, охраняемом драконами.

Три недели, чтобы изхрупкой лилии превратиться в охотницу. В каменный цветок.

Я посмотрела на своибледные, тонкие пальцы.

Они дрожали. Но я сжалаих в кулак, пока не побелели костяшки.

— Хорошо, — прошептала я,глядя в темноту за окном, туда, где лежал запад и мрачные пики драконьих гор. —Вы хотите получить Белую Лилию? Получите. Но берегитесь её корней. И помните:даже самые нежные цветы иногда бывают ядовиты.

Глава 3

Мой новый жених, к счастью, больше не тревожил меня своим присутствием.

Драконья делегация, пусть и не в полном составе, отбыла на запад раньше, чем мои сундуки с богатым приданым были нагружены в кареты.

Чем была собрана стража и сопровождающие из драконьего рода.

Всё это были сплошь мужчины, и я порадовалась, что не придётся терпеть общество какой-нибудь метрессы или драконицы, возомнившей, что может давать мне советы и наставления.

То утро встретило меня бледным, безрадостным светом. Матушка и отец заочно передали своё благословение.

Вечером мы простились окончательно. А утром... я бы не выдержала расставания.

— Помни, — прошептала мать.

— Помни, — склонил голову отец. Он имел в виду, что мне надо быть покладистее с женихом, ведь этот брак очень важен.

— Не сдавайся, ты — принцесса, — вздохнула Бесс, и я увидела робкую, искреннюю улыбку на её худом и обычно желчном лице.

Мой багаж — несколько сундуков с платьями, книгами, драгоценностями, которые я должна была принести мужу вместе со своей невинностью, и личными вещами — уже грузили в крытые повозки.

Во дворе замка, вымощенном серым камнем, нас ожидал странный кортеж: наши кареты и всадники-драконы в их чешуйчатых доспехах.

Воздух здесь, на открытом пространстве, всё ещё колыхался от исходящего от них жара.

Я не могла спокойно смотреть в их сторону, хотя моя спутница, дюкесса Маргарита вовсю пялилась и строила глазки, одновременно изображая недотрогу.

Я стояла, закутанная в тёплый плащ с горностаевой опушкой, и пыталась не дрожать.

Леди Берс, бледная как полотно, что-то суетилась вокруг моей корзины, куда клали личные вещи, чтобы потом не останавливать кортеж ради пудреницы.

Рядом, пытаясь улыбаться, вертелась Маргарита.

Её тёмные глаза, обычно такие живые, когда она замечала мой взгляд, становились серьёзными и полными сочувствия. Она молча взяла мою руку и крепко сжала.

Маргарита не была отчаянно красива, но когда она говорила или улыбалась, лицо её озарялось светом. Она была привлекательна, бойка и даже дерзка. Умела очаровывать мужчин.

Но сейчас она тоже старалась держаться настороже.

Эта молчаливая поддержка значила больше всех слов, и я перестала мысленно осуждать подругу за её естественное желание понравиться статным лордам.

Драконов в нашем краю ненавидели и трепетали перед тенью их былого могущества. Некоторые поговаривали, что их время не ушло безвозвратно.

Мол, они ждут какого-то знака согласно своему пророчеству.

И тут я увидела его.

Ричарда.

Он стоял в тени арки, ведущей из замка, без плаща, в одном камзоле, будто бросился сюда сломя голову. Его волосы были всклокочены ветром, а на лице застыло выражение такой муки, что у меня снова сжалось сердце.

Я сделала шаг к нему, но железная рука одного из драконьих стражей мягко, но неуклонно преградила мне путь.

— Принцессе следует садиться в карету, — прозвучало глухое предупреждение.

Драконы говорили на лаэнском, всеобщем наречии, хотя до сих пор имели книги, написанные на драконьем языке. Нынче почти позабытом, звучащем, как проклятие из глубины веков.

Троюродный брат моего жениха, светловолосый и крупный, с кривой спиной лорд Бэллас, уже сидел верхом на огромном вороном жеребце.

Он наблюдал за этой сценой с тем же отстранённым, оценивающим видом. Казалось, наше горе его лишь забавляло.

Забавляло и одновременно вызывало презрение. Он один, не стесняясь всем видом, показывал, что люди ему не ровня.

— Мне нужно проститься, — сказала я тихо, но так, чтобы меня услышали все. Я посмотрела прямо в тёмные глаза. — Это требование приличия. Или в ваших горах не знают, что такое прощание?

На мгновение в его глазах мелькнула искорка чего-то — возможно, удивления, что хрупкий цветок осмелился шипеть. И вообще смеет обращаться к нему.

Он медленно кивнул стражнику.

Я подошла к Ричарду. Он схватил мои руки, и его пальцы были ледяными.

— Анна… Прости меня. Я ничего не могу сделать. Ничего!

— Ты жив, — прошептала я, стараясь вложить в голос всю нежность, на какую была способна. — Это главное. Обещай мне, что будешь жив.

— Я буду писать тебе, — он говорил быстро, страстно, вполголоса. — Через наших людей. Через Маргариту. Мы найдём способ. Отец… отец уже ищет пути. Он убеждён, что драконы не искренни. Они хотят лишь выгадать время, собрать силы. Этот «мир» — прикрытие для подготовки к новой войне. Мы найдём доказательства, Анна. Мы докажем королю, что этот брак не только бесполезен, но и опасен. Мы вытащим тебя оттуда.

Его слова были бальзамом на душу и одновременно ножом в сердце.

Потому что я смотрела на его отца, герцога, который стоял поодаль, и видел в его глазах не яростную решимость, а тяжёлую, безнадёжную покорность.

Ричард верил. Его отец — уже нет.

Да и можно ли верить, что такой союз, призванный объединить враждующие полстолетия кланы, может быть расстроен, потому что невеста того не желает.

— Верю тебе, — солгала я, слегка сжимая его пальцы нашим тайным знаком. Но теперь этот знак означал не «я здесь», а «прощай». — Будь осторожен. Не делай ничего безрассудного. Ради меня.

Он хотел что-то еще сказать, но нас прервал резкий, нетерпеливый оклик Бэлласа:

— Время, принцесса. Горы не ждут. Ваш жених — тем более.

Я вырвала руки из рук Ричарда, не дав себе возможности оглянуться.

Если оглянусь — расплачусь.

Если расплачусь — они увидят мою слабость. А слабость нельзя показывать никому.

Даже Ричарду.

Служанка помогла мне взобраться в карету. Маргарита села рядом, бросив взгляд на драконьих стражников.

Леди Берс устроилась напротив с моей корзинкой на коленях. Она сжимала её и кожа лица и шеи, скрытая высоким воротником пальто, пошла красными пятнами.

Но леди Берс старалась сохранить «хорошую мину при плохой игре»:

— Помните, принцесса, что вы из рода Меривингов. И ничуть не уступаете в знатности всем этим ящерам!

Покосилась на занавесь окна и замолчала.

Дверцы захлопнулись, отсекая меня от прежней жизни.

Отодвинув занавеску, через окно я видела, как фигура Ричарда в тени арки становилась всё меньше и меньше, пока не слилась с серым камнем.

Замок, сады, шпили — всё поплыло мимо, как картинка из несбыточного сна.

Дорога на север была долгой и утомительной.

Уютные леса и зелёные поля моего королевства постепенно сменялись холмистой, каменистой местностью, а затем вдали показались зубцы суровых синих гор.

Воздух становился холоднее, острее.

Драконья стража ехала молча, но их присутствие ощущалось постоянно — в топоте копыт, в редких хриплых окликах, в том непереносимом жаре, который, казалось, шёл от самой земли под копытами их лошадей.

Бэллас иногда подъезжал к карете, не спрашивая, не предлагая помощи. Стучал по стеклу, я отодвигала занавесь.

И он просто смотрел, как смотрят на свой груз. Будто я могла исчезнуть из этой клетки.

Его взгляд скользил по моему лицу, и я научилась не отводить глаз, а встречать его пустым, почти безжизненным взором.

Пусть думает, что я сломлена. Пусть думает, что Белая Лилия уже завяла от одного лишь страха.

Но внутри, под этим ледяным панцирем отчаяния, тихо шевелилось что-то ещё.

Когда мы въехали в узкое горное ущелье, где скалы нависали, словно чёрные зубы, а с неба посыпалась первая изморозь, я вдруг почувствовала… зов.

Слабый, как далёкий перезвон крошечного колокольчика.

Он исходил не от ушей, а из самой глубины груди, оттуда, где прятался мой цветочный дар.

Это было едва уловимое дрожание, лёгкий магнитный толчок, направленный куда-то вперёд, в самое сердце этих мрачных гор.

— Рубиновый браслет, — поняла я. — Ты там. Ты ждёшь.

Я закрыла глаза, делая вид, что сплю, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее в них пламя не надежды — нет, — но яростной, хищной решимости.

Три недели.

Двадцать один день, чтобы найти то, что было утеряно двести лет назад.

Двадцать один день, чтобы из хрупкого бутона превратиться в шип, способный пронзить самое толстое сердце дракона.

Дорога заняла три дня. Три дня, которые мы ехали почти без остановок, не считая ночёвок в замках верных королю людей.

Но они старались отводить глаза, кланялись низко и делили охранные знаки, когда провожали нас. При этом на лицах я читала облегчение.

Можно отвернуться и забыть печаль той, кто уже не вернётся.

И я пообещала, что справлюсь. Что покажу всем: даже принцессы могут менять расклад сил, не подчиняясь грубой необходимости принести себя в жертву на брачном ложе.

Глава 4

Дорога казалась бесконечной.

После первых суток путешествия однообразие ухабистой горной тропы, стук колёс и унылый пейзаж за окном навевали оцепенение.

Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала, как проплывают мимо угрюмые сосны и серые скалы.

Тишина в карете становилась гнетущей, её нарушали лишь всхлипывания леди Берс и лёгкий храп уснувшей служанки Маргариты.

Подруга, напротив, не могла сидеть без дела.

Она уже перебрала все сплетни двора, все возможные фасоны будущих платьев для жизни «среди этих варваров» и теперь ёрзала на сиденье.

Я рада, что она рядом. Её фонтанирующая энергия не даст мне унывать долго. Будет служить напоминанием: всегда действуй, даже если ты попала в лапы медведя.

— Неужели мы так и будем молчать, пока не превратимся в ледышки? — наконец не выдержала Маргарита. — Анна, скажи хоть что-нибудь. Или ты уже решила принять обет молчания, как монахини в обители Святой Клары?

Я оторвала взгляд от окна.

Мои мысли были далеко, в каменных лабиринтах драконьей крепости, где тихо стучало в такт моему сердцу украденное сокровище.

Но отвлекаться было нужно. Хотя бы для видимости.

— Я думала о драконах, — сказала я тихо. — Мы едем к ним, но что мы о них знаем, кроме страшных сказок из детства?

Леди Берс, дёрнув плечом, выпрямилась.

Слёзы высохли, уступив место привычной для неё строгой собранности.

Она была не просто моей наставницей, она была хранительницей знаний, ходячей энциклопедией придворных обычаев и старых легенд.

— Знаем мы достаточно, ваше высочество, чтобы держать ухо востро, — отрезала она. — Горделивые, жестокие, высокомерные. Чтут только силу и древность своего рода. Их магия — грубая, огненная, лишённая изящества.

— Но они же не всегда воевали? — вклинилась Маргарита, её глаза загорелись интересом. — Были же союзы, торговля… Я читала, что раньше драконьи мастера делали лучшие клинки!

— Было, — кивнула леди Берс, смягчив тон. — И были времена, когда наши короли носили их доспехи в бою. Но всё изменила жажда. Не простая, а особенная. Драконья.

— Какая? — я подалась вперёд.

Это был тот самый ключ, который мог открыть дверь. Мне нужны были их слабости.

Леди Берс оглянулась, будто опасаясь, что за стенами кареты их подслушают драконьи стражники, хотя грохот колёс заглушал любой шёпот.

— Есть старая легенда, — начала она, понизив голос. — Её знают в нашей семье, потому что моя прабабка была фрейлиной у королевы-матери вашего прадеда. Говорят, что в драконах живёт не просто любовь к золоту. Это… голод. Проклятье их крови. Их душа привязана к сокровищам не как к богатству, а как к части самой себя. Каждая золотая монета, каждый самоцвет — это капля их могущества, кусочек их души, запечатанный в блеске.

— И это их слабость, — задумчиво произнесла я, представив, как при виде золота они теряют волю и разум. Становятся послушными щенками.

Забавная должно быть картинка! Я даже позволила себе улыбку. Не притворную, настоящую, идущую от сердца.

Маргарита заворожённо слушала, широко раскрыв глаза.

— Значит, они как… драконы из сказок? Спят на золоте?

— Хуже, — мрачно ответила леди Берс. — Они не просто спят, это как раз легенды. Они копят богатства, золото слушается их. И чем старше и сильнее дракон, тем больше его клад и тем неистовее он их охраняет. Но в легенде есть и другая сторона…

Она сделала паузу, глядя прямо на меня, и в её взгляде читалось предостережение и нечто большее — намёк.

— Говорят, их жадность имеет свою логику. Дракон может расстаться с одним сокровищем… но только ради другого. Ради того, что он сочтёт более ценным, более редким, более желанным. Он может обменять гору золота на единственную в мире жемчужину, добытую со дна Северной Бездны. Или… — её голос стал едва слышным, — или отдать древний, захваченный в битве артефакт, если ему предложить нечто, что зажжёт в его крови новый, более сильный огонь желания.

В карете воцарилась тишина

Стук колёс теперь звучал как мерный бой барабана, отбивающий такт этой мрачной истины.

Я смотрела в бесхитростное, старое, но при этом довольно умное лицо леди Берс и понимала: это не просто легенда.

Это урок. Это стратегия.

Я дочь своего отца, наследница своего рода. Королевского рода Меривингов. Династии, которой правил третий потомок.

Я не была учёной Бесс, но старалась вникать в перипетии политики. Каждый отпрыск королевской семьи должен знать своё место в ней.

И всё же, может, то, что сейчас рассказывает леди Берс, просто сказка? Способ отвлечь и развлечь меня?

Маргарита первая нарушила молчание, смахнув с колен несуществующую пылинку.

— Жутковато, — пробормотала она. — Значит, твой жених, Анна, увидел в тебе такое «сокровище», ради которого стоит держать мир? Ты должна быть горда такой чести!

Я не ответила.

Снова отвернулась к окну, где уже вырисовывались первые, покрытые вечными снегами, пики драконьих владений. Сердце стучало в унисон с таинственным зовом, доносившимся оттуда.

«Он увидел во мне трофей», — думала я.

Белую Лилию для своей коллекции. Но что, если эта Лилия найдёт способ стать для него чем-то иным?

Не просто украшением, а ключом. Ключом к его же собственной слабости.

Эх, если бы!

Леди Берс снова укуталась в плед, её рассказ был окончен, но его смысл висел в воздухе кареты, густой и неоспоримый, как горный туман за окном.

Чтобы отнять у дракона одну ценность, нужно предложить ему другую.

И теперь мне предстояло решить, чем стану я для Каэлина — просто ещё одним сверкающим безделушкой в его коллекции… или той самой жемчужиной из Бездны, за которой он, возможно, отдаст всё.

Даже украденный браслет моих предков.

Но как при этом самой не стать его добычей без права на освобождение?

Глава 5

Миновал третий день пути.

Мы остановились на очередном привале у подножия перевала, который уже явно носил драконье имя — «Глотка Ветра».

Воздух здесь оставался таким же холодным и колючим, как и раньше, каждый вздох обжигал лёгкие.

Слуги суетились, разводя под навесом из брезента слабый огонь, в то время как драконья стража, казалось, совершенно не ощущала холода, расположившись поодаль.

Я стояла в стороне, кутаясь в плащ, и смотрела на узкую, змеящуюся ввысь тропу.

Именно там, за этими скалами, лежали его владения.

И тут ко мне подошёл один из лордов — не Бэллас, а другой, помоложе, с лицом, покрытым бледными, словно серебряными, шрамами.

Он молча, почти не глядя на меня, поклонился и протянул сложенный вчетверо лист плотного пергамента, опечатанный чёрным сургучом с оттиском — стилизованной когтистой лапой.

— От лорда Каэлина, миледи, — бросил он односложно и так же молча отошёл. Снова с лёгким поклоном.

Сердце на мгновение ёкнуло, но не от страха, а от любопытства и острой настороженности.

Я отошла под навес, к нашему жалкому костру, где служанки леди Берс пытались согреть чай, а Маргарита рисовала что-то угольком на камне.

Разламывая печать, я почувствовала лёгкое, почти неосязаемое тепло, исходящее от бумаги.

Чернила были тёмными, с лёгким багровым отливом, а почерк — резким, угловатым, с длинными, колючими росчерками. Каждая буква словно впивалась в пергамент.

«Принцессе Анне, второй королевской дочери из рода Меривингов.

Доводилось до моих ушей, что путь ваш долог и, верно, утомителен для существа столь хрупкой природы.

Дабы соблюсти обычай и избавить вас от дальнейших неудобств в обществе моих воинов, я соизволю лично встретить ваш кортеж у врат Когтистой пропасти — моей резиденции.

Будьте готовы к въезду на рассвете после следующей ночи. Не опаздывайте.

В вашем распоряжении остаётся время привести себя в порядок, подобающий виду будущей госпожи моего замка.

Ваш наречённый, Каэлин Огнекрылый,

Наследник Чёрного Обсидиана».

Я перечитала письмо дважды. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

«Соизволю». «Привести себя в порядок». «Не опаздывайте».

Каждое слово было пропитано таким ледяным, непоколебимым высокомерием, что по спине пробежали мурашки.

Он не просил, не приглашал.

Он сообщал свою волю, будто был моим королём, а я — его подданной.

Он милостиво снисходил до того, чтобы встретить свою собственность на пороге.

И ещё он намекал, что после нескольких дней в дороге я выгляжу недостаточно презентабельно для его величественных глаз.

— Что это? — тихо спросила Маргарита, заглядывая мне через плечо. — От него? Что пишет дракон?

— Да, — мой голос прозвучал ровно, спокойно. Я протянула ей письмо.

Маргарита пробежала глазами по строчкам и фыркнула:

— «Соизволю»! Какая любезность! Будто он наш монарх, а не… не ящер в скалах!

Леди Берс, прочитав, сморщила лицо, будто откусила лимон.

— Наглая бесцеремонность, — прошипела она. — Ни единого слова о надеждах на счастливый союз, о предвкушении встречи… Холодный приказ, как для слуги. Это сделано специально, ваше высочество, чтобы поставить вас на место ещё до встречи.

Они были правы.

Это была игра на унижение. Лёгкий укол со стороны мужчины, намекающего, что тоже не в восторге от нашего союза.

Первый ход, сделанный с высоты его драконьего величия.

Игры, в которые играли все мужчины у власти, но драконы, видимо, играли в них безо всяких придворных покровов и шифра.

И в этот момент, вместо того чтобы чувствовать обиду или страх, я ощутила странное, леденящее спокойствие.

Пальцы, сжимавшие пергамент, не дрожали. Глаза не наполнялись слезами. Внутри всё замерло, отточилось, как лезвие.

Он видел в меня хрупкое, неудобное существо, которое нужно встретить и убрать с глаз долой.

Бесполезный, бледный цветок, вынутый из родной почвы. Он даже не потрудился написать что-то, что могло бы эту «хрупкую природу» успокоить или обнадёжить.

Только давление. Только демонстрация власти. Или он рассчитывал, что я долго не протяну в его замке?

«Хорошо», — подумала я, медленно складывая письмо.

Пусть так. Пусть он продолжает думать, что я та самая хрупкая, испуганная лилия.

Пусть видит только бледность кожи и синеву глаз, но не разглядит сталь в позвоночнике. Пусть его высокомерие остаётся его слепым пятном.

Я с тоской подумала о Ричарде. Если бы отец отдал меня за него раньше, ничего этого бы не случилось!

Я подняла голову и посмотрела в сторону, где стояли его стражники.

Подошла к лорду Бэлласу, тот нехотя повернулся. Будто я могла задержать его в пути, как задерживает слабый здоровьем ребёнок. И умом тоже слабый.

— Передайте лорду Каэлину, — сказала я достаточно громко, чтобы меня услышали, — что его милость высоко ценится. И что его будущая супруга будет готова к рассвету.

Бэллас поморщился. Мол, и ради этого вы меня потревожили?!

Но я видела, как на лице лорда промелькнуло что-то вроде краткого интереса.

Словно он вдруг подумал, что будет интересно за мной понаблюдать. Сделать ставку, долго ли я проживу в его стране?

Я повернулась к Маргарите и леди Берс.

— Ну что ж, — сказала я, и в моём голосе впервые за много дней прозвучали нотки не паники, а холодной, деловой собранности. — У нас есть время «привести себя в порядок». Давайте не разочаруем нашего… гостеприимного хозяина.

И, глядя на багровеющие в предзакатном свете зубцы Чёрных Врат вдали, я мысленно добавила: «Встречай, дракон. Встречай свою судьбу. И посмотрим, кто из нас окажется более ценной добычей в конце этой игры».

Это было самоуверенно, возможно, глупо. Но я цеплялась за планы и гордость, как цепляются драконы за своё былое величие.

Потому что больше ничего не осталось. И надо как-то не потерять себя.

Не забыть о том, кто ты. И кем могла бы быть.

Глава 6

Мы въезжали в драконий край, горное ущелье, на рассвете четвёртого дня.

Воздух здесь был иным — не просто холодным, а разреженным, колючим, напоенным запахом вулканического пепла, серы и вечных снегов, лежащих на верхушках горных пиках.

А также могуществом, не признающим никакой нежности.

С отсутствием малейшего намёка на приближающуюся весну.

Запад нашего королевства граничил с Ледяными землями, откуда и пришли драконы много веков назад.

Летописи говорят, что однажды они налетели стаей, что небо стало чёрным от их огромных тел, а потом сожгли всё дотла. И вернулись через много лет снова, когда все о них стали забывать.

И уже не уходили…

Деревья стали низкорослыми, искривлёнными, с обломанными ветвями, будто они веками пытались уклониться от свирепых горных ветров.

А потом я увидела Её.

Мы въезжали в крепость Огнекрылых — гигантское строение, вырубленное прямо в скале, с башнями, похожими на обсидиановые когти, впившиеся в свинцовое небо.

Крепость Огнекрылых не была похожа ни на один из наших замков.

Её не строили — её выдолбили из самой горы, из чёрного, отполированного временем и ветром обсидиана.

Она вздымалась над скалами, как гигантский череп мифического зверя, а узкие, похожие на щели окна светились изнутри зловещим багровым отсветом, будто в каменных недрах билось раскалённое сердце.

От неё веяло такой древней, немой мощью, что дух захватило. Это не было жилище людей.

Это было логово Зверя, затаившегося, чтобы залечить раны.

Мы сидели внутри экипажа, закутанные в шубы, боясь шевелиться. Все разговоры были избыты, казались излишними и ненужными более.

И в тот самый миг, когда карета, грохоча колёсами по вырубленному в скале мосту, въехала в зияющую пасть главных ворот, слабый зов в моей груди превратился в ясный, отчётливый стук.

Ритмичный, настойчивый, как биение второго сердца.

Он исходил оттуда, из самых глубин этой каменной глотки.

Браслет был здесь.

Он ждал.

И он пел — тихую, ледяную песню, которую слышала только я.

Карета остановилась во внутреннем дворе, вырубленном прямо в скале.

Стражник распахнул дверцу.

Ледяной ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Я сделала шаг на чёрный, отполированный до зеркального блеска камень. Выпрямила спину.

На широких ступенях, ведущих в недра крепости, стоял он. Каэлин.

Не в доспехах, а в простых, но безупречно сшитых одеждах из тёмной кожи и металла, а сверху полушубок из меха серебристого соболя.

Его волосы, цвета воронова крыла, были свободно распущены по плечам, а в золотых глазах при свете факелов, которые горели повсюду, плескалось настоящее, живое пламя.

Он медленно спустился, его взгляд скользнул по мне, по моему бледному лицу, замёрзшим пальцам, сжатым в кулаки под складками шубы.

Он показался мне выше и мощнее, чем в королевском бальном зале. И будто видел меня всю, без одежды.

Единственное, что я не могла угадать сердцем — понравилась ли я ему. Или он тоже покорился воле отца своего.

— Добро пожаловать в Когтистую Пропасть, принцесса Анна, — его голос прозвучал низко, без тени насмешки или тепла. Констатация факта. — Ваши покои готовы.

Он не предложил руку.

Его золотые глаза горели в полумраке.

— Добро пожаловать домой, невеста, — ещё раз произнёс он, и в его голосе слышалось шипение пламени.

За его спиной спешился лорд Бэллс, на лице которого читалось облегчение.

Он выполнил неприятную задачу, и теперь его короткая верхняя губа, покрытая тёмными усами, может не подрагивать, выражая неудовольствие.

Каэлин просто повернулся ко мне спиной и пошёл вперёд, ожидая, что я последую за ним.

И я пошла: оставаться было немыслимо стыдно. Я не должна выказывать робость этому нелюдю!

Не отшатнулась. Не дрогнула.

Каблуки моих сапожек отчётливо стучали по чёрному камню, вторя тому другому стуку — тихому, магическому зову в моей крови.

Я шла за своим женихом вглубь каменного чрева дракона, и мой взгляд скользнул по гигантским барельефам на стенах, изображавшим крылатых чудовищ, сражающихся с героями.

Здесь, в этом царстве огня и камня, моя нежность была смешна, мои слёзы — бесполезны. Я была Белой Лилией, принесённой на заклание.

Но лилия, сорванная и брошенная на камень, может оставить после себя семя. А может — ядовитый сок.

Я подняла подбородок, глядя в спину Каэлина, и позволила тонкой, ледяной улыбке тронуть мои губы.

«Я здесь», — сказал стук в моей груди, сливаясь с топотом его шагов.

И я найду тебя. И тогда мы посмотрим, чьё сердце окажется раскалённее.

«Добро пожаловать в моё логово, дракон», — подумала я, и впервые за многие дни на моих губах дрогнул призрак улыбки.

Холодной, как горный лёд, и острой, как сталь.

Посмотрим, кто кого здесь перехитрит.

Мне надо выжить и выстоять. Победить и вернуться.

Я справлюсь.

Цветы растут и на камнях, если им нет более плодородной почвы.

Глава 7

Мы въезжали в драконий край, горное ущелье, на рассвете четвёртого дня.

Воздух здесь был иным — не просто холодным, а разреженным, колючим,напоенным запахом вулканического пепла, серы и вечных снегов, лежащих наверхушках горных пиках.

А также могуществом, не признающим никакой нежности.

С отсутствием малейшего намёка на приближающуюся весну.

Запад нашего королевства граничил с Ледяными землями, откуда и пришлидраконы много веков назад.

Летописи говорят, что однажды они налетели стаей, что небо стало чёрным отих огромных тел, а потом сожгли всё дотла. И вернулись через много лет снова,когда все о них стали забывать.

И уже не уходили…

Деревья стали низкорослыми, искривлёнными, с обломанными ветвями, будто онивеками пытались уклониться от свирепых горных ветров.

А потом я увидела Её.

Мы въезжали в крепость Огнекрылых — гигантское строение, вырубленное прямов скале, с башнями, похожими на обсидиановые когти, впившиеся в свинцовое небо.

Крепость Огнекрылых не была похожа ни на один из наших замков.

Её не строили — её выдолбили из самой горы, из чёрного, отполированноговременем и ветром обсидиана.

Она вздымалась над скалами, как гигантский череп мифического зверя, аузкие, похожие на щели окна светились изнутри зловещим багровым отсветом, будтов каменных недрах билось раскалённое сердце.

От неё веяло такой древней, немой мощью, что дух захватило. Это не быложилище людей.

Это было логово Зверя, затаившегося, чтобы залечить раны.

Мы сидели внутри экипажа, закутанные в шубы, боясь шевелиться. Всеразговоры были избыты, казались излишними и ненужными более.

И в тот самый миг, когда карета, грохоча колёсами по вырубленному в скалемосту, въехала в зияющую пасть главных ворот, слабый зов в моей грудипревратился в ясный, отчётливый стук.

Ритмичный, настойчивый, как биение второго сердца.

Он исходил оттуда, из самых глубин этой каменной глотки.

Браслет был здесь.

Он ждал.

И он пел — тихую, ледяную песню, которую слышала только я.

Карета остановилась во внутреннем дворе, вырубленном прямо в скале.

Стражник распахнул дверцу.

Ледяной ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Я сделала шаг начёрный, отполированный до зеркального блеска камень. Выпрямила спину.

На широких ступенях, ведущих в недра крепости, стоял он. Каэлин.

Не в доспехах, а в простых, но безупречно сшитых одеждах из тёмной кожи иметалла, а сверху полушубок из меха серебристого соболя.

Его волосы, цвета воронова крыла, были свободно распущены по плечам, а взолотых глазах при свете факелов, которые горели повсюду, плескалось настоящее,живое пламя.

Он медленно спустился, его взгляд скользнул по мне, по моему бледному лицу,замёрзшим пальцам, сжатым в кулаки под складками шубы.

Он показался мне выше и мощнее, чем в королевском бальном зале. И будтовидел меня всю, без одежды.

Единственное, что я не могла угадать сердцем — понравилась ли я ему. Или онтоже покорился воле отца своего.

— Добро пожаловать в Когтистую Пропасть, принцесса Анна, — его голоспрозвучал низко, без тени насмешки или тепла. Констатация факта. — Ваши покоиготовы.

Он не предложил руку.

Его золотые глаза горели в полумраке.

— Добро пожаловать домой, невеста, — ещё раз произнёс он, и в его голосеслышалось шипение пламени.

За его спиной спешился лорд Бэллс, на лице которого читалось облегчение.

Он выполнил неприятную задачу, и теперь его короткая верхняя губа, покрытаятёмными усами, может не подрагивать, выражая неудовольствие.

Каэлин просто повернулся ко мне спиной и пошёл вперёд, ожидая, что я последуюза ним.

И я пошла: оставаться было немыслимо стыдно. Я не должна выказывать робостьэтому нелюдю!

Не отшатнулась. Не дрогнула.

Каблуки моих сапожек отчётливо стучали по чёрному камню, вторя тому другомустуку — тихому, магическому зову в моей крови.

Я шла за своим женихом вглубь каменного чрева дракона, и мой взглядскользнул по гигантским барельефам на стенах, изображавшим крылатых чудовищ,сражающихся с героями.

Здесь, в этом царстве огня и камня, моя нежность была смешна, мои слёзы —бесполезны. Я была Белой Лилией, принесённой на заклание.

Но лилия, сорванная и брошенная на камень, может оставить после себя семя.А может — ядовитый сок.

Я подняла подбородок, глядя в спину Каэлина, и позволила тонкой, ледянойулыбке тронуть мои губы.

«Я здесь», — сказал стук в моей груди, сливаясь с топотом его шагов.

И я найду тебя. И тогда мы посмотрим, чьё сердце окажется раскалённее.

«Добро пожаловать в моё логово, дракон», — подумала я, и впервые за многиедни на моих губах дрогнул призрак улыбки.

Холодной, как горный лёд, и острой, как сталь.

Посмотрим, кто кого здесь перехитрит.

Мне надо выжить и выстоять. Победить и вернуться.

Я справлюсь.

Цветы растут и на камнях, если им нет более плодородной почвы.

Глава 7

Изнутри замок был вполне обжитым и даже довольно уютным. Конечно, поразвешанным на стенах портретам и гобеленам видна была его суровая натура, новсё же мне стало немного спокойнее.

Замок «Когтистая пропасть» всё ещё казался логовом чудовища, но этого монстрая могла понять, как и его тягу украшать своё жилище кроваво-красными тонами — втаком суровом краю надо показывать, что у тебя есть зубы и когти, иначе невыжить.

Иначе кто-то другой, прячущийся за стенами, придёт и отберёт твоёсокровище.

Слуг в замке было предостаточно, но лорд Каэлин сам решил сопроводить меняв покои.

В моём мире это было проявлением величайшей чести, поэтому я решила, что онтоже хочет быть любезным хозяином. На свой лад.

Я шла за его широкой спиной по бесконечным, ярко освещённым светом факелови магических шаров коридорам. И всё больше чувствовала разницу между нами.

В своём логове он вдруг показался мне старым, как отец или даже старше. И ягадала, как мы поладим.

Однако сил ему было не занимать, разницу в возрасте я чувствовала кожей, новнешне мой жених в проворстве и ловкости дал бы фору многим моим сверстникам.

Воздух внутри крепости был сухим и тёплым, пахнущим дымом, нагретым камнеми чем-то ещё — медью, может быть, или озоном, будто после далёкой грозы.

Стук моих каблуков и его тяжёлых сапог эхом отдавался от стен, от тех самыхбарельефов, повествующих о вечной драконьей славе. Люди с портретов смотрели наменя с осуждением, хотя у меня не было времени остановиться против них.

В нишах стояли каменные или мраморные статуи, но ни вазоны с цветами, как вкоролевском замке.

Только камень, факелы и тени тянулись за мной, будто боялись отстать.

Мы свернули в боковую галерею, и температура сразу упала.

Тепло центральных залов сюда явно не доходило.

Каэлин остановился перед тяжёлой дубовой дверью, окованной чёрным железом.

— Восточное крыло, — произнёс он, самолично толкая дверь. Она открылась соскрипом. — Ваши покои, принцесса. Для вас и вашей свиты. Они будут жить всоседних комнатах. Я разрешаю оставить вам лично не более трёх служанок,остальные будут представлены вам позже.

Понятно, хочет отрезать меня от прежней жизни. И приставить шпионок, чтобыдокладывали о каждом моём шаге.

Я переступила порог, и ледяной ветерок, пахнущий пылью и старой древесиной,встретил меня, как пощёчина.

Комната… нет, целая анфилада комнат, была огромной, мрачной и неуютной.

Высокие стрельчатые окна, похожие на бойницы, пропускали скудный серыйсвет.

Сквозь щели в рамах свистел тот самый пронизывающий ветер с перевала.

Мебель — массивные тёмные шкафы, кресла с потёртой обивкой, огромнаякровать под балдахином из тяжёлого, когда-то богатого, а теперь выцветшегобархата — выглядела старинной и брошенной сюда лет сто назад.

На каменном полу лежали некогда красивые, но теперь истрёпанные ковры, неспособные удержать холод, идущий от плит.

Это были не комнаты для невесты хозяина.

Они скорее походили на холодные, заброшенные чертоги. Для знатной пленницы.

Испытание с первого же шага.

Леди Берс, войдя следом, ахнула и тут же зажала рот ладонью. Маргаритаокруглила глаза, оглядывая это царство запустения.

Каэлин наблюдал за нашей реакцией, стоя на пороге. В его золотых глазах небыло ни злорадства, ни смущения. Лишь холодное, изучающее внимание.

Будто он видел это уже с десяток раз, и ничто не могло удивить его.

— В Когтистой Пропасти существуют свои обычаи, — сказал жених ровным тоном,будто читал устав. — Женщина, которая войдёт в наш род, должна доказать своюсилу. Не только духа, но и способность вынести наши суровые земли. Запад нелюбит неженок. Эти покои… помогут вам привыкнуть к настоящему дыханию гор. Идоказать, что вы достойны.

Его слова висели в ледяном воздухе.

Доказать, что вы достойны.

Так он и видит наш брак — не союз, а допуск на милость победителя.Испытание на прочность для хрупкого человеческого создания.

Если, мол, я не смогу жить в холоде, то как собралась выносить отродьедракона?!

Я медленно обернулась к нему, снова подняв подбородок. Внутри всё сжалось втугой, болезненный комок — от унижения, от гнева, от страха перед этим холодом.Но я не позволила ничему отразиться на лице.

— Я понимаю, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но чётко, без дрожи.— Благодарю за… заботу о моём воспитании.

Что-то мелькнуло в его взгляде — не удивление, скорее лёгкое любопытство,будто он заметил, что букашка, на которую наступил, не отдала концы сразу. Непринялась плакать и проситься домой.

— Я приду позже, — объявил он. — У меня для вас есть подарок. Чтобы я мог…лучше узнать свою будущую супругу.

Эти слова, сказанные в этой ледяной комнате, прозвучали не как обещаниечего-то желанного, а как тихая угроза. Что он может подарить? Новое испытание?Какой-нибудь драконий «сувенир», вроде отполированного черепа его врага?

Я просто кивнула, не в силах и не желая произносить лишних слов. Потомотвернулась, делая вид, что рассматриваю гигантский, покрытый инеем камин, вкотором, конечно, не было ни полена.

— Дрова сейчас принесут, — заметил он.

Я чувствовала его взгляд на своей спине ещё несколько секунд. Потом тяжёлыешаги отдалились, и дверь с глухим стуком закрылась.

Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях, обрушилась на нас.

— Невероятное хамство! — выдохнула Маргарита, тут же обхватив себя заплечи. — Здесь же ледяной ад! Мы все умрём от чахотки!

Наши служанки, в количестве десяти девиц, жались у порога. Вероятно, каждаямолила о том, чтобы не попасть в число избранных. Не оставаться с обречённойпринцессой

Леди Берс уже деловито ходила по комнате, щупая стены и стуча по камням камина

— Углы сырые, сквозняк ужасный, дрова, если они здесь и есть, навернякамокрые, — бормотала она, и в её голосе звучала не столько паника, сколькоярость стратега, столкнувшегося с плохими условиями. — Это продуманноеунижение, ваше высочество. Испытание на выносливость, как он и сказал. Но врядли это долго продлится. Драконы заинтересованы в вас не меньше, чем мы в ихдружбе.

Я подошла к одному из окон, прикоснулась ладонью к ледяному стеклу. За нимклубился серый туман, скрывающий бездну ущелья.

Стук в груди, зов браслета, здесь, внутри этих стен, стал ещё настойчивее.Он был где-то рядом. В самом сердце этого каменного монстра.

— Тогда пройдём его, — сказала я, оборачиваясь к ним. — Это испытание.

Мой голос был спокоен, но в нём зазвучали те самые стальные нотки, которыея взращивала в себе всю дорогу.

— Они ждут, что мы согнёмся. Заболеем. Заноем. Не дадим им этогоудовольствия. Леди Берс, осмотрите все комнаты, оцените, что можноиспользовать. Девушки, помогите леди. Найдём пледы, может, старые гобелены настенах… Всё, что можно утеплить. Мы не замёрзнем.

Маргарита осталась со мной, как раз потому, что слуга принёс дрова, адругой, следующий за ним, дымящееся в серебряных кубках вино с пряностями.

Я сбросила с плеч тяжёлую шубу, почувствовав, как холод тут же обнимаетменя сквозь шерстяную ткань платья. Но я выпрямилась.

Хочешь испытать меня, дракон? Хочешь увидеть, сломаюсь ли я от первого жедуновения твоего мира?

Я подошла к камину, в котором слуга ловко развёл огонь, и положила руку нагрудь, где билось моё сердце, вторившее зову предков.

Что ж, я прошла сквозь лёд отчаяния. А этот холод… этот холод — простопогода. И я знаю, что даже на камне могут вырасти цветы. Если у них достаточноупрямства и яда в корнях.

Я ждала его «подарка». И готовилась к бою.

Может, всё окажется не таким уж тяжёлым.

Я найду браслет и вернусь домой раньше, чем над моей головой прошелеститсвадебный полог.

Глава 8

Остаток дня слуги таскали сундуки с поклажей, пришла экономка — мистрисс Винклис — чопорная худая и высокая дама, закутанная в тёмно-синее платье.

Её волосы полностью были спрятаны под капор, а в тёмных глазах читалась враждебная настороженность. И всё же эта дама средних лет показалась мне особой если и не состоятельной, то вполне себе при деньгах, чтобы не прислуживать лорду.

Или это такая честь для местных вдов?

Она приказала заменить старые ковры на полу в моей комнате на более сносные. И подать вяленого мяса к вину.

Делала распоряжения бесстрастно, но и без желания унизить. Однако спросить о фруктах я не решилась.

Даже яблоки в этой части королевства были не в чести: да и кто бы из плотоядных ящеров питал страсть к абрикосам или грушам в меду?!

Я поблагодарила мистрисс кивком головы.

Она что-то хотела сказать ещё, но промолчала и поклонившись, вышла.

— Я всё смотрела, не выглядывает ли у неё из-под платья, чешуйчатый хвост, — прыснула Маргарита, едва дождавшись, когда экономка уйдёт.

Леди Берс продолжала распоряжаться слугами. И даже теми служанками, молоденькими, но все как одна, неказистыми, полненькими и похожими на гномов из сказок, которых прислала экономка.

Я поняла предостерегающий взгляд своей наставницы: «Улыбайтесь им, но помните, что они доносят о каждом вашем слове».

Уже ближе к ночи всё было расставлено и сделано по моему вкусу. Даже где-то нашли будуарное зеркало из настоящего италийского стекла, а не отполированного серебра.

Правда, оно показывало меня до пояса, но придираться не стала. Восприняла это как добрый знак: лорд Каэлин старался по-своему угодить невесте.

Может, надеялся поладить. Задобрить меня, значит, не злой по натуре.

Однако меня сейчас беспокоил совсем не он.

Мне не хватало цветов, фруктов, лёгкого аромата весеннего ветра — всё, чем питалось, и что питала моя магия.

А ещё холод…

Холод был не просто вокруг. Он просочился внутрь, в кости, в сны.

Я лежала под грузом нескольких одеял, натянутых леди Берс, но дрожь исходила не от тела — оно, на удивление, было горячим.

Дрожь шла изнутри, от того навязчивого, неумолчного стука где-то в глубине замка.

Во сне он превратился в голос. Не из слов, а из чистого, вибрирующего зова.

Я шла — не ногами, а словно плыла — по знакомому уже коридору восточного крыла.

Но сейчас он не был пустым и тёмным.

Стены светились мягким серебристым светом, исходящим от папоротников и мхов, которых наяву здесь не было.

А впереди, в самой глубине, пульсировало тёплое, рубиновое свечение.

Браслет!

«Сюда», — шептал зов. Прямо здесь.

Я остановилась перед ничем не примечательным участком каменной стены, украшенным резным драконьим горлом, извергающим каменное же пламя.

Во сне я знала, что делать. Я прижала ладонь точно к центру этого «пламени», где камень был гладким и тёплым.

Тихий щелчок.

Часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий, низкий проход, сбегающий вниз по спирали.

Воздух оттуда потянул не холодом и сыростью, а сухим жаром и запахом металла, старого пергамента и… власти. Непомерной, накопленной веками.

Изнемогавшей от собственной тяжести, которую он хотел разделить с кем-то, кто вынесет это бремя. Бремя превратиться в алчное чудовище, разум которого подчинён ей.

Сокровищнице.

Помимо воли я сделала шаг.

И тут тьма впереди содрогнулась.

Из глубин прохода, заполняя его собой, выползло Оно.

Не человек. Не Каэлин.

Дракон в своей истинной, чудовищной сути.

Чешуя, чёрная как ночь, отсвечивала кровавым багрянцем от рубинового сияния позади меня.

Глаза — две огромные расплавленные золотые луны — были полны неумолимой, древней яростью.

Его пасть разверзлась, обнажив ряды жалообразных зубов, а в глотке забушевало пламя.

Оно не рычало. Оно шипело, и этот звук скоблил по душе.

«Моё».

Пламя вырвалось на меня — сокрушительный столб ослепительного белого огня, способный испепелить сталь. Я вскрикнула, подняв руки, ожидая боли, небытия…

Но боль не пришла.

Огонь обнял меня, закружил вокруг, но не сжёг. Образовал круг из огня.

Он стал стеной, коконом из пляшущих языков, тёплым и… знакомым.

В нём не было разрушения. Была ярость, да, но и странная, первобытная защита.

Я стояла внутри смерчевого вихря пламени, невредимая, и смотрела сквозь него в бешеные глаза чудовища.

И тогда дракон изменился.

Чешуя сплавилась, сократилась, кости сместились со звуком ломающегося камня.

Чудовищные формы стянулись в знакомую, мощную фигуру в коже и металле.

Передо мной, за завесой моего пламени стоял Каэлин.

Его золотые глаза пылали уже не яростью дракона, но холодным, человеческим гневом и… интересом с примесью желания.

Жгучим, как его дыхание.

Пламя вокруг меня погасло, рассыпавшись искрами. Он сделал один долгий шаг, преодолевая расстояние между нами.

Его рука, сильная и горячая, впилась в моё плечо.

Второй — оборвал крючки моего ночного одеяния.

Это было не лаской. Это был акт грубого, бесповоротного захвата.

Я вмиг оказалась у его ног, добровольно легла на спину, как под заклятием власти.

Камень пола был холоден под спиной.

Он навис надо мной, его тень поглотила рубиновый свет сокровищницы.

В его глазах я прочитала не только страсть, а торжество и суровую справедливость.

— Ты пришла за моим сокровищем, — его голос был низким шипением, тем же, что и у дракона. — Так наивно. Так прозрачно. Думала, твоя жалкая цветочная магия поможет украсть то, что принадлежит мне по праву крови и когтя?

Я пыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Ты хотела моё сокровище, — повторил он, и его лицо склонилось так близко, что я чувствовала жар его кожи. — Что же. Отдай взамен своё. Твою невинность. Твою свободу. Твоё будущее. Здесь. Сейчас. Без церемоний. Без брака. Это будет твоей платой за воровство и первое… наказание за дерзость.

Я будто очнулась, но он обхватил запястья и прижал к камню. Я вся была в его власти, накрытая его сильным телом, без малейшего намёка на сопротивление.

Я открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но его рот накрыл мой, и в этот момент какая-то часть моего существа вдруг захотела насилия.

Откликнулась, покорилась неизбежному. И я раздвинула ноги, позволяя ему проникнуть в себя.

Перед тем как всё случилось, я увидела смеющиеся искры в жёлтом пламени его глаз.

И он взял меня, как какую-то девку на холодном каменном полу коридора. И я кричала от боли, от незнакомого доселе чувства переполнения, ощущая себя униженной, поруганной и желанной.

Вместилищем будущей силы, по сравнению с которой любая человеческая армия — просто пыль.

Это длилось бесконечно долго, и камень под нами раскалился докрасна. И я поняла, что вокруг меня снова горит огонь, но не причиняет вреда, потому что я принимаю свою судьбу.

Судьбу стать драконьей любовницей, его огнём, его цветком, внутри которого заключено пламя. И драконье дитя, зачатое в эту странную преступную ночь…

Глава 9

Я проснулась с резким, беззвучным вдохом, впиваясь пальцами в грубую ткань одеял.

Комната была погружена в предрассветную тьму, но холод, царивший вчера, исчез.

Наоборот, от меня самой исходил лёгкий, почти неосязаемый жар.

Кожа горела.

На запястьях, на шее, в глубине груди — там, где бился зов. Там, где Он целовал меня!

Я медленно села, прислушиваясь к ощущениям разбуженного негой и драконом тела.

Сон был настолько ярок, так наполнен ощущениями — жаром пламени, холодом камня, силой его рук, — что казался реальнее этой мрачной комнаты.

Это был не просто ночной кошмар.

Это было послание. Предупреждение.

И… откровение.

Или мой страх, превратившийся в сон. Я даже боялась помыслить о другой версии — это мои тайные желания, пробуждённые новой, неведомой мне магией огня.

Путь, который я видела во сне, был реальным.

Тайная дверь с драконьим горлом — где-то здесь, в этом крыле. Но готова ли я заплатить за неё такую цену?!

Каэлин, должно быть, знает о браслете и о том, что я могу попытаться вернуть наследие своей семьи.

Или догадывается. Или ожидает, что я попробую.

Мой интерес к браслету для него если и не очевиден, то весьма вероятен. Драконы умны и хитры, так мне говорили.

А ещё — что они чувствуют, когда кто-то мысленно желает их сокровища.

И он готов встретить меня не как жених, а как страж своего клада.

Самое страшное и самое непонятное — пламя.

Мое пламя, которое защитило меня. Откуда оно? Моя магия — это ростки, цветы, лёгкий ветерок. Не огонь. Никогда.

Или это его огонь не тронул меня по воле хозяина?

Я медленно спустила ноги на ковёр, разбудив спящую неподалёку служанку.

Приложив палец к губам, чтобы она не звала других, велела поднести зеркало.

Девица из местных подчинилась, но на её рябом лице отражалось недоумение, смешанное с суеверным ужасом.

«Что это госпоже не спится в такой час? Кто знает, что на уме у этих южан?»

Зеркало тускло отразило свет тлеющих углей в камине.

А моё лицо казалось бледным призраком в темноте. Но в глубине собственных голубых глаз, которые всегда называли бездонными и невинными, я увидела отсвет.

Крошечную, дрожащую искру. Не голубую, не серебристую. Золотую.

Моргнула — она пропала.

Я прижала ладонь к груди, к тому месту, где звучал зов браслета, где ещё пылал огонь, что влил в меня дракон.

«Что со мной происходит?» — мысленно задала вопрос своему отражению.

Сон, где дракон изнасиловал меня, был не только угрозой. Он был приподнятой завесой будущего. Или моим страхом, не имеющим под собой основания.

Это предстоит почувствовать, прожить.

И всё же я не могла поверить, что сон — игра разума, утомлённого дорогой.

И он, Каэлин, придёт сегодня. С «подарком». Чтобы лучше узнать меня.

Я вздрогнула, но не от страха. От желания узнать его поближе, чтобы успокоиться.

Холодная ясность сменилась другим чувством — готовностью к близкому, опасному бою, где ставки выросли вдвойне. И всё же он не посмеет так поступить с королевской дочерью до свадьбы!

«А после?» — подумалось мне.

Как мне вести себя?

Жених хотел испытать хрупкость лилии.

Что ж, сегодня он может увидеть нечто иное. И я должна решить — показать ли ему своё желание договориться в сложившихся обстоятельствах или снова укутаться в ледяное безразличие.

Выбор был за мной.

Но время для нерешительности таяло быстрее, чем иней на стекле под моим горячим дыханием.

***

Утро пришло не с визитом жениха, а с его безмолвным посланием.

Мы с Маргаритой и леди Берс завтракали в столовой, осторожно обсуждая наши первые впечатления, когда явился слуга от лорда Каэлина.

Высокий немолодой, с шрамом на подбородке и кривой спиной, которую он тщетно пытался скрыть под камзолом.

Без драконьей заносчивости он поклонился всем нам и произнёс, что у него подарки для миледи-невесты от хозяина.

За ним — слуги в чёрных ливреях внесли в мои покои огромный ларец из чёрного дерева, инкрустированный серебром.

Я велела служанке Доротеи, той самой, что спала в моих покоях, открыть его.

Заглянув внутрь, леди Берс ахнула.

На слоях тёмного бархата лежало платье – не моё, не из моего гардероба. Оно было цвета ночного неба, усыпанного серебряными нитями, вытканными в виде звёзд и крошечных чешуек, переливающихся при свете.

Роскошь, граничащая с вызовом. Это был наряд драконицы, а не принцессы-человека.

Вероятно, это большая честь здесь.

— Благодарю лорда за наряд, — произнесла я слова, обращаясь к слуге, оказавшимся секретарём хозяина, мистером Штобсом, как он отрекомендовался.

Знатным бастардом в третьем поколении.

— Миледи, хозяин просил, чтобы вы посмотрели все подарки, — загадочно произнёс он.

Маргарита, дрожа от нетерпения, прижалась к моей спине.

Я велела служанкам посмотреть, что лежит под платьем. И верно — на отдельной бархатной подушке, покоилась коробочка.

А внутри — браслет.

Рубиновый.

Моё сердце на мгновение остановилось, а затем забилось так сильно, что звон отдался в ушах.

Я шагнула вперёд, рука сама потянулась… и замерла в сантиметре от него. Неужели лорд Каэлин просто дарит мне его? Или даёт поносить на время?

Вот так просто! Или это проверка?

Что-то было не так.

Зов в груди не усилился, не запел в унисон. Он остался прежним – настойчивым, но далёким, словно звал из-за глухой стены.

Я осторожно взяла браслет.

Он был тяжёлым, холодным, драгоценным, но лишённым магии.

Искусно огранённые рубины сверкали кровавым огнём, золотая оправа была искусной работы.

Но это была пустышка. Красивая, дорогая, но… мёртвая. В нём не бился отзвук моей крови, не слышалось пения веков.

— Благодарю милорда за его двойную милость, — кивнула я, желая не показывать своего разочарования.

— Здесь приглашение на бал. Сегодня, — леди Берс тем временем пробежала глазами сопроводительное письмо с официальной печатью.

— А мне что надеть? — растерянно произнесла Маргарита, надувшая губки.

После того как мистер Штобс вышел, я поспешила заверить подругу, что она может выбрать одно из моих платьев. Я подарю его ей.

— Батюшка позаботился, чтобы я не приехала голодранкой, — фыркнула она, явно обиженная.

Род Маргариты Гастронгс восходил к первым соратникам моего рода, поэтому она считала себя чуть ли не равной мне. Разумеется, за глаза.

— Тогда и говорить не о чем, — отрезала я. И уже собиралась перевести тему, как заметила маленький, свёрнутый в трубочку листок пергамента, закреплённый тонкой серебряной нитью.

Развернула. Почерк тот же самый. Моего жениха.

«Принцессе Анне.

Истинная ценность оригинала – в его истории и силе, которую он впитал. Уверен, вы знакомы понаслышке с браслетом, копия которого теперь ваша.

Место же оригинала – в сокровищнице, как свидетельство мощи моего рода. Слышали, уверен, ваше высочество и об истории этой безделушки.

Говорят, драконы жадны до золота и драгоценных каменьев, но вы, люди, охочи до них в гораздо большей степени.

Но вам, как моей невесте, подобает носить символ наших родов. Когда-то ваш предок потерял эту драгоценность, отдал как залог мира между нашими расами.

Теперь настала ваша очередь.

Пусть эта копия напоминает вам о связи наших домов и о том, что подлинная сила… всегда под надёжной охраной. Наденьте его сегодня вечером, этим вы доставите мне большое удовольствие.

Вас ждёт пир в честь вашего прибытия.

К.О.»

Глава 10

Кровь ударила мне в лицо.

Холодная, ядовитая ярость подступила к горлу.

Он не просто знал о браслете.

Он насмехался.

Выставил мою тайную цель, мою миссию, на всеобщее обозрение, превратив её в украшение для моей же руки.

«Под надёжной охраной». Это была не насмешка. Это был ультиматум, облачённый в вежливые слова.

И этот «подарок» был хуже любого оскорбления. Он был знаком того, что я – пешка в его игре, и он позволяет мне делать лишь те ходы, которые сам одобрит. Что я не стою того, чтобы носить оригинал.

Что он не доверяет мне.

— Какая наглость! — вырвалось у Маргариты, прочитавшей записку у меня за плечом.

Но я заметила, как в её тёмных глазах вспыхнул интерес.

— Тише, — резко остановила её леди Берс, но и её лицо было белым от гнева. — Это проверка, ваше высочество. Проверка вашего самообладания. Не думайте, что подобная безделушка унизит ваш статус.

Я думала именно так. Да так оно и было.

В замке сына всемогущего правителя драконов вряд ли не нашлось настоящего редкого сокровища, которое бы украсило шею или руку принцессы!

От меня ждали возмущений, открытого негодования. Возможно, бунта.

И тогда под хитрым предлогом Каэлин вернёт меня с позором отцу. Оно бы всё ничего, но это будет означать, что замуж я не выйду. Мой удел — монастырь.

Потому что даже Ричард не посмеет жениться на особе, запятнавшей свою девичью репутацию. Одно дело — уличить дракона в измене, тогда мне это ничем не грозит, другое — прямой отказ от невесты.

Это пятно, как клеймо не просто нечистоты, но испорченности. Все будут сплетничать: видимо, с ней что-то серьёзно не так, раз даже королевская кровь не спасла её.

Самообладание.

Да, оно было нужно. Я сжала холодный металл копии в ладони так сильно, что края его впились в кожу.

Потом медленно, с ледяным спокойствием, надела его на запястье. Он сидел там, как кандалы.

— Надевайте платье, — сказала я голосом, лишённым всяких эмоций. — Мы пойдём на их пир.

Большой зал Когтистой Пропасти был полон.

Драконьи лорды и леди, их воины, члены клана – все смотрели на меня, когда я вошла в этом сверкающем платье-доспехе.

В воздухе витал запах жареного мяса, пряного вина и того самого жара, что исходил от самих драконов. Музыка была громкой, ритмичной, с рёвом низких труб и резкими ударами барабанов, больше похожими на боевые.

Каэлин восседал на возвышении в резном каменном кресле, похожем на трон, но рядом про правую руку, на ступень выше, сидел тот самый вождь клана Огнекрылых, лорд Вислин — предводитель драконьей семьи.

Я ранее видела его лишь раз на портрете и всегда недоумевала: как это сухой благообразный старичок, который, казалось, погружен в себя за дряхлостью лет, может внушать страх. И даже ужас моему отцу.

Но когда светлые, выцветшие глаза старика остановились на мне, представленной по всей форме, когда я опустилась в реверансе, следуя правилам этикета, я почувствовала.

Его силу. Его волю. Его власть.

Этот старик долго не позволял мне подняться, словно хотел испытать мою выносливость. А потом дал знак.

— Принцесса, мы рады вам, — произнёс он наиграно дребезжащим голосом. Но интонация говорила: нет, убирайся!

Я перевела взгляд на Каэлина.

Он был одет в тёмно-бордовый камзол, оттенявший его чёрные волосы и золотые глаза.

Его взгляд упал на меня, скользнул по платью, остановился на браслете. Уголок его рта дрогнул – не в улыбку, а в едва уловимую гримасу удовлетворения.

Я подчинилась. Сломалась, сделалась бледной копией той, кем должна была стать.

Меня это устраивало. Пусть думают, что всё так. Это поможет усыпить природную подозрительность драконов.

Пир шёл своим чередом. Бесконечные тосты «за союз», «за мир», «за будущее» звучали фальшиво в моих ушах.

Я отвечала кивками, прикосновениями бокала к губам, чувствуя, как ненависть копит силы где-то глубоко внутри, кристаллизуясь в нечто твёрдое и острое.

Меня с моими дамами посадили по правую руку от Каэлина. Хотя бы здесь мне не указали на дверь! Вероятно, тоже не хотели быть уличёнными в неподобающем поведении!

Я сидела, почти не притронувшись к пище. Грубой, жаренной, на столе передо мной высились горы мяса и рыбы.Я слышала, что на пиру эти летучие твари, драконы, ведут себя как варвары. Но к моему удивлению, все ловко орудовали десятком столовых приборов.

Нож для птицы, нож для мяса. Слуги разносили чаны с розовой водой, где время от времени господа мыли руки.

Воду тут же меняли, не поднося дважды. Даже на пирах в королевском замке царило больше бесчинства, чем здесь.

Или всё это тоже показательное выступление?!

Мне в рот не лезло ни куска. Я лишь притронулась к горячему хлебу с маслом и запила его бокалом красного вина. Терпкого, кислого и крепкого, что зала передо мной мгновенно поплыла.

Но это было не страшно. Драконы презирали танцы, полагая, что мужчина танцует лишь в одном случае — на поле битвы. В небе, расправив крылья и разя врагов огнём сверху.

И вот музыка сменилась.

Дикие барабаны и трубы умолкли, уступив место странной, тягучей мелодии струнных и глухому, мерному бою, похожему на удары огромного сердца.

Знакомые мне с детства придворные танцы были изящными, воздушными. Эта же музыка дышала древней силой, зовом земли и огня.

И — странное дело — мне хотелось вслушиваться в неё. Будто она могла заговорить на древнем, полузабытом языке.

Каэлин поднялся и спустился ко мне. Зал затих.

— Принцесса Анна, — его голос прозвучал настолько громко, что заглушил музыку. — В честь нашего союза. Танец.

Он протянул руку. Это был приказ, а не просьба.

Все смотрели с выжиданием. Отказ был невозможен.

Отказ был бы оскорбителен.

Отец не простит мне начало новой войны.

Внутри всё сжалось в тугой узел.

Но вместо страха пришло чистое, леденящее презрение. В танцах я поднаторела всяко-разно гораздо больше своего ненавистного кавалера.

Я посмотрела на его протянутую руку, затем подняла глаза на него.

— Простите, милорд, — сказала я с наигранной лёгкостью, которую выучила за годы придворной жизни. — Но я не знаю ваших драконьих танцев.

— Ничего, миледи, я научу вас нашим обычаям.

Сказано было таким тоном, что за столом раздались одобрительные смешки. Мол, учить жену — святая обязанность всякого мужа.

— И, если честно, немного побаиваюсь, — продолжила тихо, когда он вывел меня посреди каменной залы. — Вам, сильным воинам, не всегда дано чувствовать хрупкость под ногами. Боюсь, вы мне отдавите ноги.

В глазах Каэлина что-то вспыхнуло – не гнев, а скорее азарт, как у хищника, которого дразнят.

Он считал себя опытнее и мудрее девчонки, которая прожила за мамиными и нянькиными юбками!

— Этот танец, — произнёс он, не опуская руку, — называется «Полёт над Пропастью». Его танцевали мои предки, отмечая великие победы. Его ритм – это ритм наших сердец. Разве вы не хотите… узнать нас ближе?

Это был вызов. Открытый и беспощадный.

Сказать «я не умею» значило признать своё чужеродство, свою слабость.

Сказать «да» – подчиниться и выглядеть нелепо, пытаясь повторять незнакомые, резкие движения и повороты.

Тем более лорд мой говорил громко, будто желая получить одобрение танцующих рядом.

Чтобы все видели: он не собирается церемониться с женщиной-магом. С девой, которую он вынужден взять в жёны, но никто не может заставить бравого полковника, увенчавшего себя славой на поле сражений, признать её достойной себя и своего племени.

Я положила свою руку на его. Ладонь была привычно обжигающе горячей.

Мне хотелось сжать её. Сказать что-то дерзкое и стыдливо опустить глаза, как ребёнок, чтобы он не посмел обидеть меня.

Со старшим братом этот приём срабатывал: как он такой взрослый обидит непослеливую младшую сестру!

— Как же я могу отказать, если вы так настаиваете? — прошептала я так, чтобы слышал только он.

Он повёл меня в центр зала.

Музыканты заиграли громче.

Ритм, этот «стук сердца дракона», начал отдаваться в моей собственной груди, странным образом вмешиваясь в навязчивый зов браслета.

Это было невыносимо. Это было зовуще и совсем не похоже на наши чинные и медленные танцы. Те — скольжение по воде, эти — безумная пляска огня.

Танец был сложным, полным резких поворотов, имитации взмахов крыльев, рукавами платья дам.

Я спотыкалась, мои движения были неуклюжими, деревянными на фоне его мощной, хищной грации. Я слышала, что драконы не сильны в танцах, но сейчас поняла, что в моём случае этот не так.

Он вёл меня жёстко, почти грубо, не давая сбиться с ритма, но и не помогая.

Он заставлял меня выглядеть дурочкой на потеху всему своему клану. Я видела ухмылки на лицах драконьих воинов, снисходительные улыбки их женщин.

Жар от его руки, от его близости, от унижения пылал на моих щеках. Но я не смела поднять глаза. Пусть не могу сделать ничего другого, но он не удивит страха в моих глазах!

Ненависть, которую я лелеяла, взращивала, переполнила чашу.

Она уже не была холодной.

Она была раскалённой, как лава, как его сильные руки, державшие меня над пропастью лишь затем, чтобы насладиться моим страхом.

Каждый неверный шаг, каждый его властный толчок, каждый звук этой чужой, подавляющей музыки – всё это капало на эту ненависть, закаляя её.

Не оставалось времени думать над тем, как я выгляжу со стороны. Должно быть, не попадаю в такт.

Когда танец, наконец, закончился, в зале раздались вежливые, но скупые аплодисменты. Каэлин отпустил мою руку. Его золотые глаза смотрели на меня с тем же изучающим интересом.

— Вы способная ученица, принцесса. Для первого раза.

Я не ответила.

Лишь слегка склонила голову, чувствуя, как копия браслета жжёт мою кожу.

Я отвела глаза, но не от смущения.

От того, что боялась – он увидит в них не слёзы унижения, а тот самый золотой огонь, что мелькнул утром в зеркале. Огонь, который теперь разжигала не растерянность, а чистая, неразбавленная ярость.

«Ладно, дракон», — думала я, возвращаясь на своё место под сочувствующими взглядами леди Берс и Маргариты. Ты показал мне своё превосходство.

Ты унизил меня. Ты поиграл со мной, как кошка с мышью. Спасибо за урок.

Я дотронулась до фальшивого рубина на запястье. Зов настоящего браслета, приглушённый на время танца этой дикой музыкой, снова застучал в висках.

Теперь он звучал не как надежда на спасение. Он звучал как призыв к оружию.

«Ты хочешь узнать меня ближе, Каэлин?» — мысленно сказала я, глядя на его мощную спину, повернувшуюся ко мне.

Что ж, берегись!

Потому что моё терпение – не беспредельно. А то, что растёт на камне под ледяным ветром, не боится ни жары, ни презрения.

Оно учится быть ядовитым. И ты только что полил этот яд своей же высокомерной рукой.

Глава 11

Следующие дни в Когтистой Пропасти превратились в тягостное,леденящее душу ожидание.

Я была птицей в изящной, но прочной клетке.Восточное крыло, мои «покои», стало границей моего нового мира.

Стоило попытаться выйти за его пределы, чтобы простопройтись по галерее или найти библиотеку, как из тени вырастал стражник вчешуйчатых доспехах.

— Принцессе не следует бродить без сопровождения.Лабиринты крепости коварны, — звучало неизменное, вежливо-бесстрастноеобъяснение.

Оно неизменно сопровождалось поклоном, но японимала: пленни

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.