Ирина Ваганова
Мы не ресурс

Глава 1

Перестук подков по мостовой за окном задавал ритм и песне, и движениям ловких пальцев. От запаха вымоченной в ручье и просушенной коры немного першило в горле, голос звучал сипло:

– Ивовый прутик, гибкий и крепкий, был ты недавно трепетной веткой, – пела девушка, плетущая корзину в заваленной законченными изделиями и заготовленными прутьями каморке. – Радуясь ливню, листья шумели, в кроне звучали иволги трели…

– Тинель, доченька, ты опять не ложилась? – знакомые хрипы заставили отвлечься от работы.

– Доброе утро, мамочка! Зачем ты встала?

– Ты совсем себя загонишь, – бледная, измотанная болезнью женщина покачала головой и тут же склонилась в приступе кашля.

– Мама! – Тинель отбросила незаконченную корзину, мигом вскочила и подбежала к матери. – Обопрись на меня, пойдём в постель.

Несмотря на худосочное телосложение, девушка оказалась довольно крепкой и умело поддерживала иссушённую чахоткой больную.

Они медленно пробрались по узкому коридору, где обнаружилась ещё одна каморка с покрытым шерстяным одеялом топчаном. Здесь резко пахло лекарствами.

– Микстуры почти не осталось, – сокрушалась женщина, усаживаясь, – хотела пропустить утренний приём.

– Выпей! Зачем мучить себя? – Тинель накапала горькую жидкость в мерную ложку и поднесла ко рту матери.

– На ночь надо бы сберечь, ведь не усну и тебе не дам поспать, – покачала головой женщина, однако послушно проглотила лекарство, после чего сокрушённо вздохнула: – Хотя ты и так не спишь, всё трудишься.

– Не волнуйся, сегодня же забегу в аптеку за новой склянкой. Всего-то осталось пару корзин продать.

Приняв лекарство, мать вздохнула полной грудью, сплюнула в таз накопившуюся вязкую мокроту и, наконец, улыбнулась:

– Тинелюшка, милая моя Звёздочка! Знаю, как трудно со мной возиться, да вот какая бестолковая, никак не помру!

– Прекрати! – возмутилась девушка. – Не смей так говорить! Круглой сиротой хочешь меня оставить? Я тогда… тогда… не знаю!

Не выдержала, расплакалась. Не в первый раз мать заводила разговор о смерти, обычно Тинель обращала её слова в шутку, но теперь, после бессонной ночи, не сумела сдержать эмоций.

– Прости! – Мать потянулась к вискам дочери. – Опять ремешок ослабила? Перестегни, пожалуйста.

– Давит он, – Тинель оттянула ободок и судорожно зажмурилась. – И мысли нехорошие, когда туго.

– Привыкнешь, Звёздочка. Всем поначалу трудно, потом привыкают.

– Неужели нельзя без этого?

– Обессилим. Никак иначе не получить энергию Башни. А без неё долго не протянем.

– Да-да, силу Башни… Да…

Тинель со смиренным видом передвинула пряжку, шершавый обод сильнее стянул голову. Поцеловала мать, блаженно закрывшую глаза, и поспешила прочь. На рынок нужно было успеть раньше других торговцев, чтобы кто-нибудь не занял место около входа, где обычно стояла торговка корзинами.

Накопленная усталость не позволяла идти быстро. Девушку, несущую на рынок четыре большие корзины, то и дело толкали недовольные прохожие. Кое-кто награждал нелицеприятными характеристиками. Тинель пропускала злые слова мимо ушей, жалась к стенам домов, рискуя получить за шиворот порцию рыхлого снега, сползавшего с крыш. Матушкина латанная-перелатанная душегрейка плохо защищала от холода, пришлось закутаться поверх неё в старую шаль, что превратило хрупкую девушку в «неваляшку». Ну, да это ничего. Покупатели узнают её в любом, самом чудном, наряде.

Вот, наконец, арка с аляповатой вывеской. Тинель поздоровалась со стариком-инвалидом, успевшим занять соседнее место со своим точильным станком, кивнула молочнице, сгружавшей с тачки бидоны, и поставила корзины на расстеленный на земле холст.

– Удачной торговли, тётушка Мафа!

– Удачной торговли, Тинель!

Молодую мастерицу хорошо знали в этих местах. Четыре года назад, после того, как мать заболела, дочери – тогда ещё четырнадцатилетней – пришлось её сменить. Поначалу цветы и корзины люди покупали у юницы из жалости, но вскоре пошёл слух, что её товар приносит удачу.

– Вж-жух, вж-жух… – стонало точило.

Искры разлетались крошечными звёздочками. Элегантного вида дама, скорее всего, служанка из богатого дома, с отрешённым видом ждала, когда инвалид вернёт ей портновские ножницы. Такая корзину покупать не станет. Цветы ещё могла бы…

Это сейчас Тинель плела корзины, а весной и летом выращивала цветы в маленьком садике: чудесные, крупные, фиолетовые, сиреневые, розовые, пахнущие солнечными лучами фиалки. Вспомнив нежные растения, улыбнулась. Её милый товар пользовался спросом, многие любили покупать щедро политые слезами девочки цветы. Именно в этом, по словам тётушки Мафы, был секрет успеха: грусть-печаль юной торговки гнала прочь невзгоды у тех, кто помогал ей содержать себя и нездоровую мать.

Потеряв интерес к даме, Тинель вгляделась вдоль рядов: не покажется ли тот парень? Она заприметила его год назад. Тогда ещё не знала имени, однако обратила внимание, что юноша часто проходит мимо, старательно делая вид, что не интересуется ни девушкой, ни её товаром. Симпатичный, худенький, с вечно насупленными бровями – наверняка хотел казаться взрослым. По виду он был ровесник Тинель. Разве что на год-два постарше.

Познакомились они благодаря хулиганам. Трое парней с широченными, почти в ладонь, ободками, которые они носили гордо, словно царские венцы, вели себя отвязно. Громко нецензурно ругались, отпускали дерзкие шутки в адрес встречных. Было очевидно, что энергия Башен, столь щедро наполнявшая их аксессуары, пьянит молодых людей, едва перешагнувших порог взросления.

Тинель к тому времени почти всё распродала, на низкой скамеечке стояли три горшочка с фиалками – белыми как крылья бабочки-капустницы.

– Невеста! – визгливо закричал первый из троицы. – Гляньте-ка, пацаны, эта чувырла свадебные букеты на продажу принесла!

– С чего ты взял? – басовито захохотал его товарищ. – На такой только сослепу жениться можно!

Прежде Тинель не задумывалась о своей внешности, как-то не до того было. Почему её задели замечания незнакомых парней? Щёки стали горячими. Девушка закусила губу и опустила взгляд. Это раззадорило компанию. Третий – толстенький, младший из всех – подбежал и саданул ногой по скамейке. Горшки покачнулись, Тинель присела, чтобы упредить падение. Крайний горшок всё же сполз, разбился, белые цветы в окружении зелёных листьев засыпала чёрная земля. Пахнуло бедой. Девушка, стараясь спасти фиалку, принялась разбирать черепки, расправлять и отряхивать листочки. Удивилась, услышав твёрдый мальчишеский голос:

– Плати!

Вскинулась и застыла, увидев того самого паренька. Он стоял перед хулиганами, привычно сведя брови к переносице. Руки держал в карманах. Плечи – не слишком широкие – были гордо расправлены. В позе чувствовалась готовность взведённой пружины.

– Это кто тут нарывается? – певуче произнёс тот, что заговорил первым. – Поглядите-ка! Комарик на помощь мушке прилетел!

Тинель быстро огляделась. Мафа успела продать молоко и теперь спешила прочь, увозя пустые бидоны. Инвалид-точильщик наблюдал за происходящим с интересом. Улыбался даже. Девочке стало обидно, хоть она и понимала, что дядька на деревянной ноге – не боец. Самому бы не схлопотать!

– Оплатите испорченный товар, – спокойно повторил отважный заступник.

– Да ты, и правда, нарываешься! – забасил, дав петуха, второй из компании.

Он резко шагнул вперёд, замахнулся…

Тинель не успела моргнуть, как хулиган оказался на земле, а парень-заступник на нём верхом. Это притом, что ремешок, стягивающий голову, у него был куда тоньше и проще, чем у его соперника.

– Прикажи друганам заплатить, а то руку сломаю, – процедил «всадник» сквозь зубы и для убедительности дёрнул заломленное за спину предплечье соперника.

– О-у-у-у-у! Больно! Отпусти, парень! Больно!

– Говори!

– Толстый! – лежащий повернул голову к опешившему приятелю. – Отдай ей деньги! Чего застыл как статуя?

Виновник происшествия поспешно вытащил из-за пазухи тряпицу, развернул её и высыпал монеты в протянутую ладошку цветочницы. Здесь было много, вполне хватало на все три фиалки, но Тинель не смогла ни слова вымолвить, так и стояла, держа деньги на весу.

Хулиганы поспешно ретировались, провожаемые ухмылкой точильщика, а мальчик посмотрел на Тинель и тихо спросил:

– Испугалась?

– Очень. Спасибо… Как тебя зовут?

– Шерар.

– Спасибо, Шерар. Я Тинель.

Он хмыкнул:

– Знаю. Мой отец был знаком с твоим.

– Да? – девочка страшно удивилась. Она сама не помнила отца. Тот пропал, когда ей было три года. – Шерар, скажи, можно мне расспросить его о папе?

Парень пожал плечами:

– Как-нибудь. Сейчас отец ушёл за стену.

– Он ловчий?

Шерар хмуро кивнул и, сняв с шеи шнурок, протянул его девочке:

– Возьми. Это свисток. Если снова пристанут, дуй. Кто-то из ловчих обязательно поможет.

– А ты как же?

– Мне отец другой даст. Бери!

Вспомнив тот случай, Тинель прижала к груди ладонь, в месте, где чувствовался бугорок её спасительного медальона. Что-то давно не видно Шерара! Уж не отправился ли он с отцом за стену, как мечтал?

Она подняла взгляд к серым, будто свинцовая пыль, облакам, нашла в них едва различимый силуэт высоченной башни из чёрного камня. Крышу увидеть не получалось. А ведь там растёт питаемый энергией космоса ледяной цветок, оттуда вселенская сила распространяется по городу, насыщая обода.

– Куда смотришь, крошка? – точильщик освободился, отпустив даму с ножницами. – На башню?

– Туда, – вздохнула девочка. – Вот, думаю, как страшно должно быть ловчим, вступающим в единоборство с чудовищами!

– Всё жадность человеческая, – едва слышно пробормотал инвалид. – Хотят большим владеть, чем проглотить способны.

– Почему жадность? – удивилась Тинель. – Это необходимость. Людей в городе много, значит и башен нужно не меньше десяти. Каждой приходится жертву приносить, без крови чудищ башни опустошатся!

– Хорошо тебя научили, – вздохнул старик. – Да только не всё, что говорят в своё оправдание, правда.

– Кто говорит? – расширила глаза девочка. – Ловчие?

– Покупатель к тебе! Не прозевай! – повысил голос точильщик.

Было заметно, что он не рад затронутой теме. Сам начал – старый дурак – доверился наивняшке! Что, если она язычок на привязи не удержит?

У Тинель после услышанного в голове начался сумбур. Кожа под ободком жутко чесалась, пришлось ослабить ремешок. Очень хотелось расспросить инвалида о чудищах за стеной, но старик нарочно долго возился со следующим клиентом, выводя его простенькую бритву так, будто для самого короля старался. Пришлось приберечь любопытство до другого случая. Сейчас Тинель нужно было торопиться в аптеку.

Глава 1.2

Вырученных денег хватало на микстуру для матери с запасом. Спеша по обледеневшему тротуару истоптанной за четыре года дорогой, Тинель прикидывала, чем бы порадовать больную. Молока нужно купить обязательно, хорошо бы и масла, но это только если тётушка Римм сжалится и продаст дешевле, хотелось ещё и на хлеб сэкономить. Сегодня вместо прогорклых сухарей можно взять пышный ржаной с тыквенными семечками. Мама давно мечтает о таком.

Тинель вздохнула, ругая себя, что не успела доплести последнюю корзину, очень бы кстати пришлась дополнительная выручка. От расчётов отвлёк упавший прямо перед девушкой сизо-серый шмат мокрого снега. Ещё бы шаг, и как раз по голове, а так только лицо мокрым туманом мазнуло! Запрокинула голову, посмотрела на свисавшие с крыши козырьки, вздохнула: скорее бы весна. Так хотелось тепла, света, хоть какой-то радости.

Понятно, что семьи ловчих не слишком радуются хорошей погоде: чудища в зоне отчуждения с поздней осени до ранней весны сонные, не слишком агрессивные, караулить и вязать их – одно удовольствие. Другое дело – лето, тут ещё непонятно, кто на кого охотится. Подумав об этом, Тинель укорила себя: да, ей тоже есть за кого бояться. У Шерара отец регулярно ходит за стену, а скоро и сам парень отправится туда. Когда? Он не признаётся, на все вопросы только хмурит брови. Тинель догадывается, что Шерар хочет ходить с отцом, но тот его бережёт, велит тренироваться пока вместе с другими юнцами в центре подготовки ловчих. Друг злится, говорит, что в этих центрах только трусы отсиживаются, а настоящие навыки можно получить только в реальной обстановке, а не по схемам, картам и таблицам. На возражения девушки, что кроме теории у будущих ловчих есть тренировки на силу и выносливость, Шерар только брезгливо фыркал, говоря, что эти занятия – полная чушь, даже Тинель сто очков даст любому в силе и выносливости без всяких тренировок. Жизнь – лучший учитель, если приходится выживать и бороться за каждый дополнительный день.

Зайдя в аптеку, Тинель попала в тепло, наполненное запахом валерьянки. Распутала шаль, присела на лавочку, стоявшую около входа для тех посетителей, которым трудно держаться на ногах. Она утомилась за день, и ночью не удалось поспать, однако дело было не в этом. Аптекарша – мощная и полная жизненных сил тётушка Пинна – занималась горько рыдающей женщиной. Поила её успокоительным настоем и, гладя по спине, участливо говорила:

– Что делать? Что делать, милая? Доля наша бабья такая: из невест в жёны, а там уже вдовья судьба приготовлена. Каждого крепкого мужика в ловчие заманивают, а у ловчих век короток.

– Не каждого, не каждого… – всхлипывала, мотая головой незнакомка, – богатеи завсегда откупятся. А наших, наших не жалко никому. Как, скажи, Пинна, двоих детей одной тянуть?

– Благодари Вселенную, милая, что дочки у тебя! Мне-то каково? Сына уже в центр подготовки записали. Четырнадцать ему на днях исполнилось.

– Ох-хо-хох, – обхватив ладонями мокрые щёки, завздыхала женщина, чужая беда отвлекла её от собственной: – А взятку околоточному не пыталась давать?

– Да чего я только не пыталась! У меня же доктора знакомые, могли негодным признать, так этот обормот слышать ничего не хочет! «Пойду чудищ ловить, это мой долг». Вот и что прикажешь делать? Мужа потеряла, а теперь и над сыном трястись незнамо сколько лет.

Они ещё о чём-то шептались, но Тинель не слышала, она задремала, подперев голову ладошкой.

– Деточка, деточка… Эк тебя разморило! – стучался в сон голос аптекарши.

Тинель с трудом разлепила веки, не сразу сообразила, где она находится.

– А-а? Тётушка Пинна… А я…

– За микстурой пришла?

Кивнув, Тинель полезла за пазуху достать кошелёк с монетами.

– Да, матушка последние капли утром выпила, наверное, уже сейчас мучается, а я тут заснула!

– Ну, вставай, вставай, деточка. Беги домой. Склянку я тебе приготовила уже.

Ласково потрепав девушку по плечу, аптекарша передала ей лекарство, улыбнулась в ответ на благодарность и выпрямилась, встречая следующего покупателя.

Тинель старательно закрутила шаль поверх потрепанной душегрейки, прижала ладонью спрятанную за пазухой склянку с драгоценной микстурой и поспешила выскользнуть на улицу. Сырой холод неприятно ударил в распаренное в тепле помещения лицо. Девушка не стала медлить, поскорее побежала домой, чтобы дать маме лекарство и хоть немного облегчить её страдания.

Пока добиралась, вспоминала подслушанный разговор. Жалела, что не расспросила аптекаршу о той плачущей женщине. Кто она? Почему так горюет по погибшему мужу? Если он ловчий и погиб при выполнении задания, значит, семье полагается пенсия. Это ведь лучше, чем ничего? Как у них с мамой, например. Отец исчез в неизвестном направлении, начальство говорило, что не уходил он за стену, пропал прямо в городе. Это не давало маме права считаться вдовой героя, а Тинель не была «дочерью народа». А как бы эта пенсия помогла им выжить, даже с учётом маминой болезни!

Снова, как уже было много раз, девушка подумала про исчезнувшего родителя нехорошо. Пока мама была в силах, она обманывала Тинель, говоря, что её отец погиб героически, сражаясь с чудовищами. Увы, повзрослев, она и сама узнала постыдную правду. Если папа и ушёл за стену, сделал он это тайком и с какой-то хитрой целью, что не давало семье никаких преференций.

Получалось, что даже в горе люди не равны. Кто-то вспоминает своего героя с гордостью, а кто-то стыдится и хочет забыть. Тинель не хотела забыть, ей нужно было разобраться. Шерар уже не раз обещал устроить ей встречу со своим отцом, но пока этого не случилось, оставалось ждать и верить, что правда окажется пусть и страшной, но не заставит дочь стыдиться погибшего отца.

По пути забежала в молочную, а потом и в хлебную лавку, вернулась домой довольная, что сможет порадовать маму. Открыла скрипучую дверь, в нос ударил затхлый воздух. Снова подумалось: скорее бы лето! Тогда можно будет выводить больную в их крохотный садик и проветривать жильё, распахнув все окна и двери. Сейчас нельзя: сквозняк может убить маму.

Прислушалась: тишина… Испугалась:

– Мамочка! Мама! – не раздевшись и не скинув мокрые боты, кинулась в комнату, где лежала больная. Затормошила её: – Мама!

– М-м-м… – сонно простонала та.

Уф, жива! Какое же облегчение!

Худенькая, почти невесомая, изъеденная чахоткой женщина, с трудом повернулась, потом с помощью дочери села:

– Звёздочка моя, вернулась? Хвала Вечной Силе Вселенной!

– Вернулась! Молочка тебе принесла. Мафа говорит, что молоко с маслом от грудных болезней – самое лучшее средство. Правда, на масло мне не хватило, но молоко жирное, и хлеба я для тебя взяла с тыквенными семечками.

– Для меня… Доченька, сама поешь, мне-то чего надобно, лежу да лежу, а ты вон сколько работаешь!

– И я поем, нам обеим хватит, не волнуйся, мамочка.

Вечер прошёл в хлопотах. Тинель помогла маме вымыться, накормила её, дала микстуру и уложила в постель, поменяв, как обычно, бельё. Снятое прополоскала, вывесила в садике. Высохнуть не высохнет, так хоть проветрится за ночь, а утром можно будет в дом принести, около тёплой соседской стенки повесить. Эти Тинель с мамой экономили уголь и котёл топили еле-еле, а у соседки пенсия полная за погибшего мужа, ей правительство уголь на зиму выделяло.

– И нам немного достаётся, – прижимая замёрзшие ладошки к смежной с соседней частью дома стене, шептала девушка.

Она ждала, когда пальцы распрямятся и станут гибкими, чтобы пойти в другую холодную комнату работать. Слушала, как тихо дышит мама, радовалась, что в этот раз приступы не мучили несчастную. Сама чуть не задремала, очнулась от тихого стука в оконное стекло – будто ветка раскачиваемого ветром дерева скреблась. Да только нет рядом деревьев.

Тинель подошла ближе, прижалась носом к стеклу, всмотрелась в темноту. Две фигуры – коренастая и тонкая. Во втором человеке девушка узнала Шерара. Кивнула ему и побежала одеваться. Неужели друг наконец решил выполнить обещание и познакомить её со своим отцом?

Сердце колотилось, будто его в сеть поймали, а оно улететь хотело. Страшно всё-таки правду узнать! Так ещё можно было придумывать отцу разные оправдания, а если прямо сейчас ей скажут что-то такое про него, что стыдно будет людям в глаза смотреть?

Отмахнулась от малодушных мыслей. Нет, уж лучше наверняка узнать от тех, кто свидетелем был, в чём его вина, а не мучиться всю жизнь, строя самые ужасные предположения.

Глава 1.3

Выскакивая на улицу, девушка торопилась, успела лишь сунуть ноги в боты, да шаль накинуть на плечи. Единственный фонарь стоял в соседнем квартале, его свет расползался в мокром воздухе и не добивал дальше, чем на десять шагов. Тинель заморгала, стараясь привыкнуть к темноте. Лиц ночных гостей не могла разглядеть под глубоко надвинутыми капюшонами.

– Что случилось, Шерар? – спросила она тревожно.

Ответил не он, а незнакомый бас, и чужие руки закутали её в шерстяной чёрный плащ:

– Идём с нами, дочка, тут опасно задерживаться.

Тинель растерянно пролепетала:

– Вы мой папа?

– Дети погибших ловчих становятся своими для тех, кто пока жив, – глухо отозвался бас, надевая на голову девушки капюшон. – Идём скорее, побеседуем в тепле.

Не дожидаясь её согласия, он быстро пошагал в противоположную от светящего фонаря сторону. Тинель вопросительно оглянулась на Шерара. Друг взял её под локоть и потянул прочь от дома:

– Ничего не бойся, я с тобой. Они обещали не прогонять меня.

Почему-то стало ещё тревожнее от его слов. Девушка глубоко вздохнула, подумав о матери, которая осталась одна и очень испугается, проснувшись. Хорошо, что купила ей новую склянку микстуры!

Шли достаточно долго и в конце концов оказались неподалёку от угловой башни с высокой надёжной дверью и единственным окном под самой крышей, откуда лился странный свет. Днём он не был так заметен, а сейчас Тинель не могла оторвать взгляда от переливов голубоватого, бирюзового, сиреневого и фиолетового.

– Мы идём в башню? – испуганно спросила она Шерара.

– Нет, – коротко ответил парень.

Они свернули, прошли немного вдоль стены и остановились около невзрачного бревенчатого дома с тёмными окнами.

Идущий первым мужчина поднялся на две дощатые ступеньки, постучал в обшарпанную дверь – на неё падал бледный свет из окна башни. Удары – то частые, то редкие – были условными. Грохот собственного сердца в ушах мешал девушке запомнить нужный ритм.

– Не бойся, – Шерар почувствовал её волнение и постарался успокоить подругу. – Тебе не сделают ничего плохого.

Когда они вошли, Тинель ожидала, что хоть кто-то зажжёт свечу или хотя бы лучину. Увы, ни тот, кто их встречал, ни сопровождающий не пожелали освещать путь незнакомой с этими помещениями гостье. Приходилось пробираться на ощупь, следуя за коренастой фигурой в чёрном плаще. Хорошо, что Шерар продолжал поддерживать и направлять девушку, предупреждая о поворотах и порогах.

Раздался очередной условный стук. Прямо в стене возник серый прямоугольник далёкого света. Два мужчины по очереди шагнули в него и стали уменьшаться.

– Осторожно, там крутые ступеньки, – сказал приятель. – Хватайся за поручень. Тут узко. Я пойду впереди, подстрахую.

Он действительно нырнул в проём, как только сказал это. У Тинель возникло страстное желание развернуться и побежать прочь. Плохо, что она не запомнила все эти ужасные повороты и одна точно не выберется из дома!

Шерар, стоя на две ступеньки ниже, поймал дрожащую ладошку девушки, положил на шершавые перила, приободрил ласковым словом и стал спускаться спиной. Тинель испугалась за него:

– Иди нормально, а то загремишь отсюда, костей не соберёшь! Я справлюсь.

Он послушался, но то и дело оглядывался, проверяя, всё ли в порядке с подругой. Она же почувствовала идущее из глубокого подвала сухое тепло, что показалось ей невозможным, а ещё уловила ароматы жареного мяса и услышала приглушённые мужские голоса. Обсуждалось что-то весёлое, раздавались смешки. Тинель сразу почувствовала себя увереннее.

– А вот и наша красавица! – из-за большого круглого стола навстречу входящим поднялся крупный усатый мужчина. Не дав Тинель даже оглядеться, он заключил её в медвежьи объятья и прошептал, щекоча её ухо усами: – Ну, здравствуй, дочка!

Это был другой, не тот, кто привёл Тинель сюда, который успел снять плащ и вешал его в кучу других таких же слева от двери в углу, оказавшись довольно молодым – лет сорока на вид – обладателем широкого тщательно выбритого лица и густых непослушных волос цвета пшеницы. Он хмуро взглянул на «медведя» и пробасил:

– Не пугай девочку, Соом, ей и так не по себе.

– Да я что? Я ничего, просто обрадовался крошке! – Соом помог гостье снять плащ и сам пошёл вешать его в углу.

Теперь взору Тинель открылось просторное помещение со сводчатым потолком и стоящими там и сям квадратными несущими колоннами. Две дальние стены терялись в сумраке, определить, насколько велик подвал, было невозможно.

За столом сидели ещё четыре человека, все, кроме одного, были незнакомыми, а вот в прячущемся в тени колонны старике Тинель, как только подошла ближе, узнала точильщика, с которым каждое утро встречалась на рынке. Он хмуро посмотрел на девушку и кивнул в ответ на её приветствие.

Гостья уселась на стул, выдвинутый для неё приятелем, и сжалась под серьёзными взглядами ловчих: нынешних, прошлых, как точильщик, и будущих, как Шерар. Повисла тягучая пауза. Мужчины вглядывались в юное лицо Тинель, будто желали проникнуть в её мысли. Она же ни о чём не могла думать, ругала себя за глупость: не нужно было оставлять маму и уходить неизвестно куда, неизвестно зачем.

Шерар уселся рядом, чем хоть немного поддержал подругу. Он же и начал разговор, обратившись через стол к мужчине лет пятидесяти, сцепившему перед собой крупные кисти рук в замок. Он опёрся на переплетённые пальцы подбородком и внимательно смотрел на открывшего рот парня.

– Ей можно доверять, отец! Лучшего исполнителя всё равно не найдёте.

– И не жаль тебе подружку? – хриплым голосом поинтересовался тот, сурово взглянув на девушку.

– Ты говорил, что это неопасно!

– Неопасно, если не спалится, – ответил за отца Шерара Соом.

Тинель ещё сильнее, чем прежде, захотела поскорее уйти отсюда. Поэтому на вопрос заданный главным ловчим, каким бесспорно был отец Шерара, согласна ли она поучаствовать в общем деле, она ответила не задумываясь:

– Нет! Я не могу ни в чём участвовать.

– Зачем же тогда пришла? – удивлённо изогнул одну бровь сидевший напротив неё человек, неуловимо напомнив Шерара. Да, это точно его отец. И похож!

Тинель затравленно покосилась на друга:

– Он обещал, что вы расскажете про папу. Где он? Что с ним произошло?

– Нам бы кто рассказал, – нахмурился Соом.

– Цыц! – подал голос точильщик. – Не нужно нервировать ребёнка.

«Ребёнок» – это она. Тинель забыла, каково это – чувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботятся, которую оберегают, холят и лелеют. Она давно чувствовала себя взрослой. В эту же секунду на неё нахлынули далёкие воспоминания о том, как отец прощался, уходя за стену, как подбрасывал малышку высоко в воздух и ловил, хохоча весёлым раскатистым смехом. А она визжала от удовольствия и чувствовала себя самой счастливой дочкой на свете.

– Хром, – обратился главный к мужчине с густой шевелюрой пшеничного цвета, – расскажи ей, а заодно и всем, что удалось выяснить.

– Как скажешь, Джек, – отозвался тот. – Хотя информацию нужно ещё проверять. Источник ненадёжный.

– Рассказывай.

Хром не смог усидеть, встал и начал прохаживаться за спинами друзей, заставляя их повернуться и следить за его передвижениями.

– Уверены мы можем быть только в одном. Ромун тайно отправился за стену. Выехал он под видом крестьянина, якобы отправившись на ферму. Оружие и форму он спрятал под днищем телеги. Через ворота их с напарником пропустили без проблем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.