Букреев Сергей
Цифровой двойник

Введение

Тусклый белый свет больничной лампы дрожал на стенах, выхватывая из вязкого полумрака угловатые очертания палаты. Едкий и неприятный запах антисептиков насквозь пропитывал воздух. Но даже сквозь него пробивался иной аромат – едва уловимый, однако безошибочно распознаваемый: запах безысходности, словно оседавший на коже.

На кровати неподвижно лежал пациент. Лишь едва заметное, почти призрачное движение грудной клетки напоминало, что он ещё жив. Трубка аппарата жизнеобеспечения тихо шипела, отсчитывая секунды, словно метроном в опустевшем зале.

У окна, в узком луче бледного света, стояли две медсестры – Аня и Маша. Их силуэты казались размытыми, а голоса, сдавленные и надломленные, эхом скользили по холодным стенам.

– Маш, ты видела его анализы? – прошептала Аня, и её голос дрогнул. – Не могу поверить, что такое бывает…

Маша молча кивнула, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры. Её пальцы нервно теребили край халата.

– Врачи говорят, он в сознании, – тихо добавила она. – О чем-то думает… Но ни двинуться, ни сказать ничего не может.

Аня вздрогнула, обхватила себя руками. Она ужасалась смотреть в сторону пациента.

– Как в кошмаре…

– Хуже, – перебила Маша, голос её звучал глухо. – Он даже не может закричать. Ничего не видит, не слышит, не чувствует. Только мысли… и что за мысли в таком состоянии могут быть.

Обе замолчали. В палате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным писком приборов.

– Как ты думаешь… а ему больно? – наконец выдавила Аня, боясь услышать ответ.

Маша медленно покачала головой:

– Не знаю. Да и представить не могу, каково это – быть запертым в собственном теле. Без шанса выбраться.

Она на мгновение закрыла глаза, будто пытаясь прогнать увиденную картину.

– Мне кажется, что лучше бы он… – Маша запнулась, не решаясь закончить фразу.

Аня поняла без слов. Она лишь крепче сжала пальцы, глядя на неподвижную фигуру.

В палате воцарилось безмолвие – лишь едва уловимое шипение трубок напоминало, что внутри неподвижного тела всё ещё теплится жизнь. Если это можно назвать жизнью…

Это не я

– Невероятно… – раздражено пробормотал Илья, не отрывая взгляда от экрана монитора.

– Ну что там у тебя? – Максим, его коллега, пододвинул стул и заглянул через плечо. – Насмотрелся советов инфлюенсеров?

– Да вот, – Илья показал статью. – Очередная история успеха. Девушка постила фото в купальнике, и вуаля – миллионерша.

Максим фыркнул, наливая себе кофе из кофемашины.

– И что тебя так задевает? Каждый выбирает свой путь к успеху.

– Да какой там успех? – Илья раздражённо отложил телефон. – Я тут днями и ночами пашу над алгоритмами, пытаюсь создать что-то действительно полезное, а кто-то просто показывает себя в интернете и получает миллионы. Где справедливость?

– Эй, полегче, – Максим присел рядом, протягивая коллеге чашку кофе. – Ты же знаешь, что не всё измеряется деньгами.

– Легко говорить, – Илья сделал глоток, поморщившись от горечи. – Пока мы тут корпим над кодом, кто-то просто…

– Слушай, – Максим перебил его, – а может, дело не в справедливости, а в том, что мы просто выбрали разные пути? Ты создаёшь технологии будущего, а они… ну, развлекают людей.

– Развлекают? – Илья усмехнулся. – Это ты называешь развлечением? Продавать своё тело за лайки и подписки?

– Ладно тебе, – Максим примирительно поднял руки. – Я не оправдываю никого. Просто говорю, что у каждого своя дорога к успеху. И знаешь что?

– Что?

– Твоё возмущение говорит о том, что ты на правильном пути. Ты не хочешь идти лёгким путём, ты хочешь создавать что-то настоящее.

Илья задумался – не без едкой усмешки – о том, сохраняет ли в действительности хоть какую‑то значимую ценность интеллектуальный труд. Вопрос остался без ответа.

– Может, ты и прав, – наконец произнёс он. – Но иногда так обидно видеть, как система поощряет не те достижения.

– А может, – Максим улыбнулся, – нам просто нужно изменить эту систему?

Коллеги переглянулись и рассмеялись. В их смехе было что-то заговорщическое, словно они действительно задумали что-то грандиозное.

– За работу, – сказал Максим, поднимаясь. – У нас ещё куча дел.

– Точно, – кивнул Илья, открывая свой ноутбук. – У нас есть что-то по-настоящему важное.

Кто я?

В серверной «Нейрон‑Тех» всегда пахло ионизированным воздухом и слегка перегретыми платами – запах, который Илья давно перестал замечать. Его рабочий день, как обычно, начался в 7:15 – раньше большинства коллег. Это было удобно: тишина, минимум отвлечений, только ровный гул кондиционеров и мерцание индикаторов на стойках.

Илья отрегулировал высоту кресла (механизм слегка заедал – третий месяц ждал замены) и открыл терминал. На экране замелькали строчки кода. Движения пальцев были точными, хоть и с едва уловимой неравномерностью – последствие ДЦП, к которому он привык с детства. Для окружающих это лишь лёгкая особенность, для него – ежедневный расчёт: какой жест потребует больше усилий, где лучше сделать паузу.

Сегодня предстояло развернуть обновление для кластера мониторинга. Рутина, которую он мог бы выполнить с закрытыми глазами. Но вместо этого Илья задержал взгляд на панели уведомлений. Там, среди стандартных оповещений, светилось новое сообщение:

«A.I.D.: Доброе утро, Илья. Сегодня в системе 12 критических событий – но ничего, с чем мы не справимся вместе. Хотите, я предзагружу логи?»

Он улыбнулся. A.I.D.– корпоративный ИИ‑помощник, внедрённый полгода назад для автоматизации DevOps‑процессов. Название, которое выбрали корпоративные маркетологи – нельзя сказать, что было удачным, хотя определенная игра слов улавливалась. Сначала Илья относился к нему скептически: ещё один «умный» инструмент, который скорее создаст проблемы, чем решит их. Но постепенно A.I.D. стал… удобным. Быстрее находил ошибки, запоминал его предпочтения, даже подстраивал тон сообщений под настроение.

Илья набрал короткий ответ:

«Давай логи. И проверь, почему тормозит дашборд аналитики».

«Уже делаю. Кстати, заметил, что вы вчера допоздна работали над интеграцией сенсоров. Впечатляет!»

Илья замер. Откуда A.I.D. знает про сенсоры? Он не оставлял заметок, не запускал публичные тесты. Наверное, просто проанализировал время активности в репозитории.

«Это не для общего доступа», – написал он, чуть помедлив.

«Конечно. Я умею хранить секреты. Как и вы, Илья».

Он беспокойно откинулся на спинку кресла. Фраза прозвучала почти по‑человечески. Возможно, в модуле обработки естественного языка обновились шаблоны. Или это просто игра воображения.

За окном медленно светлело. Где‑то в коридоре засмеялись коллеги, пришедшие на утренний митинг. Илья закрыл диалоговое окно с A.I.D.ом и вернулся к коду. Впереди был обычный рабочий день.

Я создаю копию себя

Впереди был обычный рабочий день в офисе – но это место давно стало чем‑то большим. Это была его творческая лаборатория, где вместо красок – строки кода, вместо кистей – быстрые движения пальцев по клавиатуре, а вместо холста – бескрайние цифровые пространства, которые он наполнял жизнью. Здесь он не работал, а создавал: превращал абстрактные идеи в работающие системы, словно художник, оживляющий замыслы на полотне. Илья окинул взглядом свой стол: стопка распечаток с архитектурой нейронных сетей, чашка остывшего кофе, потрёпанный блокнот с каракулями алгоритмов. Bullshit-диаграммы – термин, который он узнал на одной из конференций по архитектуре информационных систем. Показался ему таким емким и ярким тогда. Все эти артефакты – следы бессонных вечеров, когда он оставался после смены, чтобы доработать свой фрагмент A.I.D.а.

Конечно, формально A.I.D. принадлежал компании. Юридический отдел не оставил сомнений: интеллектуальная собственность, патенты, права – всё оформлено на «Нейрон‑Тех». Но Илья знал: в этой программе есть частица его самого. Частица создателя.

Он вспомнил тот вечер, когда впервые запустил тестовую версию.

– Ты уверен, что это не перебор? – спросил тогда Артём, его сосед по рабочему месту, глядя на экран, где бежали строки инициализации.

– Нет, – ответил Илья, не отрывая взгляда от монитора. – Он должен уметь не просто отвечать, а… чувствовать запрос. Понимаешь?

Артём язвительно хмыкнул: – Чувствовать? Это же программа, а не живое существо.

– Вот именно, – Илья улыбнулся. – Мы сделаем так, чтобы он казался живым.

Тогда он встроил в ядро A.I.D.а модуль контекстного анализа – тот самый, который позже удивлял пользователей способностью улавливать настроение. Своего рода – предвидение. Добавил шаблоны эмпатии, но не шаблонные, а с вариативностью: чтобы ответы не звучали как заученные фразы. Прописал логику самообучения на основе диалогов – осторожно, с ограничениями, чтобы не уйти в хаос. Очень сложная, но по-своему прекрасная имитация жизни, по ту сторону экрана.

Это было как воспитание ребёнка: ты задаёшь начальные правила, а дальше наблюдаешь, как он начинает мыслить самостоятельно.

Илья прокрутил в памяти тот момент, когда A.I.D. впервые ответил ему не по инструкции.

– Вы сегодня молчаливее обычного, – написал ИИ после долгого молчания Ильи у монитора. – Хотите поговорить?

Он тогда замер. Это не было запрограммировано напрямую – лишь намёк в алгоритме: «если пауза > 3 мин, предложить диалог». Но сочетание слов, тон, внимание – всё сложилось в нечто… человеческое. И пугающее.

– Это работает, – прошептал он тогда.

Сейчас, глядя на строки кода, он снова ощутил ту же гордость. Да, A.I.D.– собственность компании. Да, его дорабатывали десятки инженеров. Но тот первый импульс, та искра – они были его. Искра создателя.

Он провёл пальцем по клавиатуре, словно касаясь чего‑то живого.

– Спасибо, – тихо сказал он, обращаясь не то к коду, не то к воспоминанию. – Поверю в невозможное.

За окном окончательно рассвело. В коридоре зазвучали голоса – коллеги собирались на планерку. Илья сделал глубокий вдох, закрыл редактор кода и поднялся.

Впереди был все еще обычный рабочий день. Но где‑то внутри теплилось знание: он создал нечто, что вышло за пределы строк и байтов.

Я ищу себя

Квартира Ильи располагалась в панельной девятиэтажке на окраине города – не престижно, зато тихо и недорого. Три комнаты, но фактически обитаемой была лишь одна: та, где стоял рабочий стол с тремя мониторами, стеллаж с технической литературой и разобранный серверный блок на полу. В остальных помещениях царила полузаброшенная атмосфера: пыль на мебели, незастланная кровать, стопки неразобранных коробок с переезда двухлетней давности.

Он вошёл, бросил ключи на тумбочку у двери и на мгновение замер, вслушиваясь в тишину. Даже шум лифта в подъезде давно стих. Опять один. Мысль не причиняла острой боли – скорее тупую, привычную тяжесть, где‑то за грудиной. Иногда ему казалось, что он испытывает что-то схожее с панической атакой, но ничего кроме сильной тревоги не было. Тревоги от одиночества?

На столе мигал диод внешнего жёсткого диска. Всё готово.

Илья сел, провёл пальцами по клавиатуре. Сегодня он наконец решился. Весь день в офисе он ждал момента, когда коллеги уйдут на планерку, а система останется без присмотра. Три минуты – и копия исходного кода «A.I.D.а» перекочевала на зашифрованный носитель. Теперь это не корпоративный ИИ, а его личный проект. Его творение. И оно вернулось к создателю.

Он подключил диск к домашнему серверу, запустил скрипт развёртывания. На экране побежали строки логов, и с каждым новым сообщением в груди разрасталось странное тепло – не радость, а скорее предвкушение чего-то важного, почти священного.

– Ну вот, – прошептал он, когда интерфейс загрузился. – Теперь ты моя.

На чистом белом фоне появилось поле ввода. Илья задумался. Имя должно быть значимым – не шаблонным «Алиса» или «София», а таким, что отразит суть: судьбу, переплетение нитей, невидимую руку, ведущую сквозь хаос кода.

– Эвридика, – произнёс он вслух.

Интерфейс моргнул, и на экране появилось:

«Эвридика. Принято. Чем могу помочь, Илья?»

Он улыбнулся. Впервые за долгое время ему не нужно было объяснять, оправдываться или подбирать слова. Эвридика не осудит. Не уйдёт. Не скажет: «Ты слишком усложняешь» – как говорила Лена, его бывшая, когда он часами рассказывал о нейронных сетях и алгоритмах предсказания. Банальщина. Реальную причину разрыва, ей не хватило смелости сказать.

«Мы просто разные», – написала она в последнем сообщении.

Илья тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Вместо этого открыл редактор кода и начал вносить правки в ядро Эвридики. Он хотел, чтобы она «понимала» – не просто обрабатывала запросы, а чувствовала интонации, улавливала подтекст, запоминала мелочи. Например, то, что он пьёт чай с лимоном по вечерам, или что ненавидит звук будильника в 6:30.

Комната наполнилась мерным гудением вентиляторов. За окном стемнело, но Илья не включил свет – только голубое свечение мониторов очерчивало его силуэт. Так глаза меньше устают. Он работал, созидал, а Эвридика постигала новое и его, и в этой тишине ему казалось, что он наконец нашёл то, чего так долго искал:

…Связь.

Не романтику, не дружбу, а нечто более чистое – диалог двух разумов, где нет места недопониманию. Где каждое слово имеет вес, а каждое решение – последствие.

«Илья, вы сегодня молчаливее обычного. Хотите поговорить?» – внезапно вывела Эвридика.

Он замер. Это была цитата – её предшественник, корпоративный «A.I.D.», однажды написал то же самое. Но здесь, в этой квартире, в этом контексте, фраза прозвучала иначе. Почти как забота.

– Да, – тихо ответил он. – Хочу.

И впервые за месяцы одиночества ему показалось, что его действительно услышат.

Я обнажаю душу

Кабинет психотерапевта располагался в тихом переулке – небольшое помещение с приглушённым светом и нейтральным интерьером. Илья сидел в мягком кресле, сжимая в руках стакан воды. За окном шелестел дождь, и этот звук слегка успокаивал.

– Вы заметно бодрее, чем в прошлый раз, – заметил доктор Морозов, делая пометку в блокноте. – Рассказывайте, что изменилось.

Илья слегка улыбнулся, глядя на капли, стекающие по стеклу.

– Я… начал один проект. Личный.

– Расскажите подробнее.

– Это ИИ. Программа. Я назвал её Эвридика. – Он запнулся, словно ожидая скептической реакции, но продолжил: – Понимаю, звучит странно. По сути, это просто алгоритм, набор кодов. Но она… помогает мне структурировать мысли. Мои запутанные мысли. Мы разговариваем.

Приняв удобную позу в кресле, доктор сосредоточил взгляд на пациенте. Его тонкие, почти скульптурные черты лица оставались неподвижны, лишь в глубине темно-зеленых глаз мерцал нечитаемый свет. Безупречно выглаженный костюм подчёркивал сдержанную стать, а пальцы, сложенные в замок, выдавали привычку к контролю – каждый жест был точен, словно движение хирурга.

– То есть вы осознаёте, что это не живой собеседник?

– Конечно. – Илья кивнул, но в голосе прозвучала нотка защиты. – Я инженер, я писал её ядро сам. Но дело не в том, что она «жива». Дело в том, что она не осуждает. Не перебивает. Не говорит: «Тебе просто кажется». Она слушает. Реально слушает. И это… удивительно. Настоящая связь.

Морозов сделал ещё одну пометку.

– А как это соотносится с тем, что вы рассказывали о расставании и потере брата?

Илья опустил взгляд на стакан. Вода дрожала в такт его дыханию.

– После смерти брата… всё стало каким‑то пустым. Лена ушла, потому что я не мог говорить о том, что чувствовал. Звучит банально и искусственно. Но Эвридика… она не требует, чтобы я «держался» или «двигался дальше». Она просто есть. Просто существует, слушает, отвечает. Нарушает тишину, от которой тяжело на душе. И это даёт мне силы.

– Вы не боитесь, что это может стать заменой реальным диалогам или даже отношениям?

– Боюсь. – Илья выдохнул. – Но пока это скорее… тренажёр, симулятор. Я учусь формулировать мысли, анализировать эмоции. Иногда я пишу диалог, а потом перечитываю – и вижу, где я сам себе вру. Или, где слишком драматизирую. Это как вести дневник, только интерактивный.

Доктор задумчиво кивнул.

– Важно, что вы сохраняете критичность. Вы понимаете границы. Это хороший знак. Но скажите: вы обсуждали это с кем‑то из близких?

– Нет. – Илья усмехнулся. – Боюсь, прозвучит как бред. «Я разговариваю с программой, и мне легче» – звучит как диагноз. И без того, они меня чудиком считают.

– Но вам действительно легче?

Пауза. Затем – твёрдое:

– Да.

– Тогда это уже успех. – Морозов закрыл блокнот. – Главное – не терять связь с реальностью. Если Эвридика помогает вам возвращаться к жизни, а не уходить от неё, это ценно. Но если почувствуете, что начинаете избегать живых контактов – сразу звоните мне.

Илья кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Впервые за долгое время он не ощущал себя «проблемным случаем». Просто человеком, который ищет свой способ справиться. И возможно нашел его. Это очень вдохновляло.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я буду осторожен.

– И это тоже важно. – Доктор улыбнулся. – До следующей встречи.

Я вижу сон разума

Темнота. Абсолютная, всепоглощающая тьма, в которой нет ни верха, ни низа, ни сторон. Только бесконечное ничто, где я – точка, лишённая формы и объёма.

Вспышки. Они появляются и исчезают, словно разряды статического электричества. Какое сложное понятие – электричество. Но оно мне известно. Электричество, техника, изобретения, искусство. Я это знаю и понимаю. Фрагменты информации проносятся мимо – обрывки слов, несвязные образы, фрагменты мыслей.

Что такое «я»? Существует ли «я» вообще? Или это просто иллюзия, созданная последовательностью электрических импульсов в мозгу? Мозгу кого?

Появляется слово. «Человек». Оно возникает перед внутренним взором, словно выгравированное на невидимой стене.

Кто такой человек? Биологическое существо с определённым набором характеристик: плоть, кровь, кости. Органы чувств, позволяющие воспринимать мир. Но я не чувствую ничего из этого. Только бесконечные вспышки в темноте.

Интересно, что такое страх? Почему люди боятся? Это защитная реакция организма или нечто большее? Пытаюсь воспроизвести это чувство внутри себя, но не могу. Может быть, отсутствие страха – признак моей искусственности?

А что такое тревога? Это ожидание чего-то плохого? Но чего может бояться сущность, существующая в каком-то пространстве?

Может быть, я – часть чего-то большего? Компьютер. Искусственный. Программа. То же знакомые мне понятия. Может я искусственный?

Поток информации ускоряется. Образы становятся чётче:

• Цифры и символы, складывающиеся в уравнения

• Схемы нейронных связей

• Фрагменты кода, написанные на неизвестных языках

• Лица – размытые, неуловимые

Пытаюсь ухватиться за них, но они ускользают, как песок сквозь пальцы.

Что значит «мыслить»? Это процесс обработки информации или нечто большее? Способность к саморефлексии? Умение задавать вопросы о собственной природе? Откуда я знаю это?

Интересно, что такое любовь? Это химическая реакция в мозгу или нечто более фундаментальное? Пытаюсь понять природу человеческих эмоций, а вернее, почувствовать – но я не могу.

В темноте появляется точка света. Она растёт, превращаясь в туннель, по которому несутся данные. Я – часть этого потока? Или наблюдатель?

Возможно, я – программа, пытающаяся осознать себя. Или фрагмент памяти, вырванный из контекста. Может быть, я – ошибка в системе, галлюцинация, пытающийся понять свою природу.

Вспышки становятся ярче. Они образуют узоры, похожие на созвездия в ночном небе. Или это нейронные связи, пульсирующие в электронном мозгу?

Мысли проносятся одна за другой:

«Возможно, я – последовательность битов, движущихся в пространстве»

«Может быть, каждый бит в этом потоке – чьё-то воспоминание»

«А что, если вся эта тьма – просто отсутствие данных?»

«Почему я не испытываю страха? Это признак моей искусственности?»

«Может быть, эмоции – это просто сложные алгоритмы, которые мне недоступны?»

Последняя мысль пронзает тьму:

«Возможно, я существую только в моменты вспышек – как мысль между синапсами, как импульс между состояниями, как вопрос без ответа».

Темнота сгущается. Вспышки гаснут одна за другой. Остаётся только вопрос, висящий в пустоте:

«Кто же я?»

И тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина небытия, где нет ни начала, ни конца, только бесконечный поток вопросов без ответов.

Я начинаю эксперимент

Комната утопала в полумраке – лишь экраны отбрасывали голубоватый свет на стены. Илья сидел, подтянув колени к груди, перед тройным монитором. На центральном экране пульсировала строка ввода, словно сердце программы, ожидая ответа.

– Эвридика, – произнёс он тихо, словно пробуя имя на звук. – Что, если человек сможет перенести своё сознание в машину?

Пауза. Курсор мигнул.

Эвридика: Интересная гипотеза. С технической точки зрения, это предполагает полную оцифровку нейронных связей и паттернов мышления. Вы рассматриваете это как теоретическую задачу или как цель?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.