Остромир Дан
АША ТАРР

От Автора

Кто мы и откуда? Этим вопросом задаётся, пожалуй, каждый уважающий себя Homo sapiens.

С малых лет я всегда смотрел вверх на звёзды. Тёплыми летними вечерами мы с другом детства, Мишей, разглядывали созвездия и следили за необычным движением точек, которые назывались спутниками. Мы гадали, что там, за этой бескрайней темнотой, кто смотрит на нас в ответ.

Повзрослев, я не утратил этого влечения. И сейчас можно увидеть много интересного – как под ногами, так и над головой. И часто объяснения так называемых учёных не сходятся с простой логикой. Ясно одно: самое сложное всегда лежит на поверхности, а самое простое порой не получается объяснить простыми словами.

Эта книга, полёт моей фантазии. Я не пытаюсь никого переубедить или навязать свою точку зрения. Ты сам решаешь, дорогой читатель, где заканчивается фантастика и начинается та малая доля правды, что нас окружает.

Добро пожаловать в мир Аша-Тарра, мир исполинских кораблей, звёздных советов, планет с душой и титанов с медной кровью. Мир, где вопросы «кто мы?» и «куда идём?» звучат громче космических взрывов.

Приятного путешествия.

Автор.

АКТ I

Вселенная дышала. Бесчисленные галактики, подобные гигантским спиралям из звёздной пыли и тёмной материи, медленно вращались в безмолвном танце, длящемся эоны. В этой бескрайней пустоте кипела жизнь, миллиарды её форм, от разумных кристаллических образований, чьи мысли были медленными геологическими процессами, до энергетических сущностей, рождавшихся в сердцах звёзд.

Но хаос был лишь иллюзией. Над всем этим царил Порядок. Древний, как само время, и неумолимый, как закон гравитации. Это была Великая Сеть Сфер Влияния, гигантская паутина, опутавшая всю галактику Млечный Путь. Нити этой паутины были проложены не из света, а из договоров, скреплённых сталью, и древнего права, написанного на обсидиановых скрижалях. Каждый клан Нефилим – великий Дом – правил своей звездной провинцией, добывая ресурсы, чтобы поддерживать бесконечное странствие. Титаны, чьи корабли-миры бороздили просторы ещё тогда, когда иные расы лишь складывались в атомы ДНК.

И центром, где сходились все нити, был «Кхаал’Зыр» – Великий Совет Клинков.

Он собирался не в физическом месте, а в специально созданном подпространственном Конклаве, куда проецировали своё сознание Владыки и Матриархи древнейших Домов.

Сегодня здесь решалась судьба очередного звёздного рубежа.

Видимость материализовалась. Зыр’Акон, владыка клана Н’Зир, ощутил под ногами виртуальный камень платформы. Вокруг, подобно исполинским статуям, возникали фигуры других правителей. Их образы были условны, но передавали суть: Гронн из Дома Вор’Гат, из созвездия «Альфа Драконис»; изящная Сей’Лира из Дома Ил’Тари, чьё энергетическое излучение было холодным, как свет далёкой нейтронной звезды.

– Приветствую вас, Хранители Цикла, – раздался голос, исходящий отовсюду. Это говорил Хранитель Протокола, древний разум, служивший Совету с незапамятных времён. – Система, обозначенная как «Рубеж Стихий», была просканирована «Фазой Шёпота». «Кланы не летают наугад. Их корабли-разведчики, "Звёздные Скауты", оснащены сенсорами, которые улавливают не электромагнитные сигналы, а " вибрацию жизненной силы"».

В пространстве Конклава вспыхнула голограмма системы. Желтый карлик системы, несколько планет-газовых гигантов, и… внутренний регион, привлёкший всеобщее внимание. Две планеты, словно близнецы: одна – сине-белый водный гигант, Ан’Кора, другая – зелёно-красный шар, излучающий мощную витальную сигнатуру Аша’Тарр.

– Право на разработку оспаривают Кланы Н’Зир, Клан Вор’Гат и дом Ил’Тари— объявил Хранитель.

Гронн, Владыка Вор’Гат, сделал шаг вперёд. Его проекция испускала волны агрессивного тепла.

– Вор’Гат возведёт над «Рубежом Стихий» гравитационные гарпуны и выкачает его ядро за один эон! – его мысленный голос пророкотал, подобно обвалу. – Наши технархи не станут тратить время на «сады» и «синтез». Ресурсы должны быть взяты!

Зыр’Акон чувствовал на себе взгляды. Его клан славился не скоростью, а устойчивостью. Его добывающие миры через тысячелетия всё ещё давали ресурсы, а не превращались в мёртвый шлак.

– Клан Н’Зир видит в «Рубеже Стихий» не просто месторождение, – его собственный голос был спокоен и тягуч, как движение тектонических плит. – Мы увидели Сад. Его Ки’Натра не просто залегает в породе – она пульсирует в его биосфере. Грубая сила убьёт его.

– Сентименты! – парировал Гронн. – Цикл есть цикл. Мир исчерпывается, мы уходим. Таков закон.

– Закон также гласит: «Сильный хранит свой инструмент», – возразил Зыр’Акон.

– Мы не варвары, чтобы ломать уникальные миры. Клан Н’Зир возьмёт этот мир. «Рубеж Стихий» будет стабилизирован, а его энергия направлена на бережное развитие. Это не добыча. Это инвестиция в будущее.

В виртуальном пространстве зазвучали тихие щелчки анализа и мысленные обсуждения. Старейшины взвешивали: мощный, но кратковременный выигрыш от Вор’Гат или долгая, стабильная прибыль от Н’Зир.

Решение пришло неожиданно быстро.

– Совет постановляет, – прогремел голос Хранителя. – Право на разработку системы K-7381 «Рубеж Стихий» передаётся Клану Н’Зир. Пусть ваш путь, Зыр’Акон, докажет мудрость старых традиций перед соблазном грубой силы.

Проекция Гронна исказилась от ярости и растворилась. Зыр’Акон остался один в безмолвии Конклава. Победа была одержана. Но он чувствовал не триумф, а тяжесть ответственности. Он только что отвёл от уникального мира судьбу стать очередным истощённым рудником. И теперь его клан должен был доказать, что он этого достоин.

Мысленным приказом он разорвал связь. Его сознание вернулось в тело, восседающее на троне в сердце «Зар’Тарра» – корабля-мира.

Из мерцающей тени возникла проекция, сотканная из голубоватых силовых линий, холодных и точных, как схемы на кристалле. Это была Сей’Лира из Дома Ил’Тари, и само воздушное пространство вокруг наполнилось ледяным, безжалостным любопытством.

«Мои поздравления, Зыр’Акон,» – раздался её голос, похожий на звон хрустальных струн, ломающихся под давлением. «Совет признал твои притязания на этот… живописный рубеж. Жаль, что мои корабли уже легли на обратный курс.»

Зыр’Акон не удостоил её взглядом, лишь энергокосмы, вплетённые в его бороду, едва заметно вспыхнули рубиновым предупреждением.

–Твои корабли всегда были быстрее солнечного ветра, Сей’Лира. Но ветер не способен добывать руду, – пророкотал он, и его слова повисли в воздухе тяжёлыми, осязаемыми глыбами. – Твой Дом предложил Совету лишь наблюдение и картографию. Сочтено, что этого недостаточно для прав на систему.»

«Мы предлагали знание!» – парировала она, и в её голосе зазвенела сталь, столь же холодная, как и её сущность. «Детальные карты гравитационных разломов, полный спектральный анализ биосферы Аша-Тарра… Знание – тоже ресурс. И куда более долговечный, нежели твоё Золото-Кровь, которое ты будешь выплавлять из породы.» В её словах сквозила отточенная насмешка. «Пока ты будешь эоны ковыряться в грязи, я уже нашла три новых перспективных системы на окраине Рукава Ориона.»

Наконец Владыка повернулся, и его взгляд, отлитый из древней бронзы, обрушился на проекцию всей тяжестью своего авторитета. «Ковыряться в грязи… – повторил он, и каждый слог был отчеканен с безжалостной ясностью. – Именно из этой «грязи» куётся сталь, что позволяет нашим кораблям достигать твоих «перспективных систем». Добывай свои знания, Сей’Лира. А я буду ковать будущее моего Клана.»

Проекция Сей’Лиры померкла, словно её отсекли от источника силы. «Что ж… Удачи терять тысячелетия на одном-единственном мире, Владыка. Надеюсь, твой « Рубеж Стихий» стоит таких жертв.»

С этими словами её образ рассыпался на мириады мерцающих частиц, оставив после себя лишь звенящую тишину, которую нарушал лишь сдержанный гул «Зар’Тарра». Соперница была устранена, её притязания отброшены, но ядовитые слова её прощания повисли в воздухе невидимым, морозным налётом. Погоня за осязаемой мощью заставила конкурентов отступить, но вместе с ними уплыли и их уникальные знания, уступив место грубой, неоспоримой силе.

– Приблизьте «Аша-Тарр», – пророкотал Владыка Зыр’Акон , и его голос, низкий и полный скрытой мощи, отозвался в костях у присутствующих Технархов.

Голограмма послушно среагировала. Планета заполнила зал, и Зыр’Акон впервые по-настоящему увидел её. Не просто данные сканеров, а её душу. Континенты, покрытые буйной, чуждой растительностью цвета меди и яшмы. Полюса, увенчанные не белыми шапками льда, а сияющими биолюминесцентными грибницами, пульсирующими в такт магнитному полю. Реки, несущие не воду, а густой, насыщенный Ки’Натрой раствор, который искрился в свете далёкого жёлтого карлика.

– Они видят лишь ресурс, – тихо произнёс Владыка, глядя на планету. – Но я вижу… Аша-Тарр.

Слово, произнесённое на древнем наречии Н’Зир, повисло в воздухе, наполненное смыслом, непереводимым для чужаков. «Аша» – дыхание, дух, сама суть жизни. «Тарр» – рубеж, предел, крепость. «Аша-Тарр» – «Предел Души». Не просто координата в звёздных картах, а место силы, мир, чья ценность заключалась не только в полезных ископаемых, но в самой его уникальной, дышащей сущности.

Именно этот мир он отстоял у Гронна. Именно его он должен был сохранить.

Клан Н’Зир принадлежал к древней расе, известной среди младших видов как Нефилимы или Титаны. Если сравнивать с современным Homo sapiens, их средний рост составлял около пяти метров, а телосложение воплощало идеал исполинской мощи и грации. В отличие от железосодержащего гемоглобина людей, в крови Н’Зир переносчиком кислорода служит гемоцианин, основанный на меди. Именно медь, окисляясь, придает их крови насыщенный сапфирово-синий цвет. Этот пигмент гораздо эффективнее связывает кислород в условиях более разреженной атмосферы или при высоком давлении, что делалает их идеально приспособленными к родному миру и жизни на огромных кораблях. Их кожа – это не просто покров, а сложный орган, пронизанный миллионами микроскопических медных капилляров и кристаллических структур. Медные соединения в коже, в симбиозе с вплетёнными нитями вор’зира, образуют естественный барьер против космической радиации и вредных излучений молодых звёзд. Их колыбелью была планетная система в созвездии Тельца, звезда Альдебаран – холодный гигант, чей багровый свет навсегда отпечатался в их генетической памяти.

Именно в той системе, под сенью кровавой звезды, их цивилизация достигла своего апогея. Они исчерпали пределы своего мира, перешагнули границы собственной звездной системы и движимые неутолимой жаждой познания, и власти, обратили взор на бескрайние просторы Млечного Пути. Период их наивысшего технологического расцвета ознаменовался созданием «Зар’Тарров» – кораблей-миров, треугольных исполинов, способных нести в себе целые цивилизации. На этих ковчегах различные кланы Нефилим, среди которых был и воинственный клан Н’Зир, покинули родную систему и «разбрелись» по галактике, как семена, разносимые космическим ветром. Их целью было не просто выживание, а тотальное освоение и подчинение космоса, превращение его в свою вотчину.

Н’Зир сформировались как раса воинов и исследователей. Эти две ипостаси были неразделимы в их сознании: «Чтобы изучить что-то, нужно было сначала это завоевать, а чтобы эффективно завоевать – нужно досконально изучить».

Их общество регулировалось строгим и неумолимым кодексом, пронизывающим все уровни жизни, от ритуалов принятия пищи до законов ведения звёздной войны. Этот кодекс, известный как «Вор’гот Зыр’Аак» («Путь Стальной Воли»), диктовал:

Примат Миссии: Благополучие Клана превыше жизни любого его члена.

Право Крови и Стали: Статус определяется происхождением, но может быть оспорен и завоёван в поединке или деянием.

Цикл Опустошения и Возрождения: Ресурсы добываются для укрепления флота и поиска следующей цели. Накопление ради накопления – грех.

Долг перед Предками: Каждое действие должно приближать Клан к величию, достойному ушедших поколений с Альдебарана.

Их иерархия была жёсткой пирамидой, где место определялось заслугами перед Кланом. Молодые Н’Зир начинали свой путь как Легионеры («Стальная Плоть»), постигая ремесло войны на чужих планетах. Те, кто проявлял стратегический ум или научную гениальность, могли подняться до уровня Технархов («Мастера Стали») или даже Ракари («Звёздные Наследники»), получая право командовать кораблями и экспедициями.

Таким образом, клан Н’Зир – это были не просто пришельцы. Это наследники великой и древней империи, потомки титанов с Альдебарана, чья воля, закалённая в тысячелетиях странствий, и чей непоколебимый кодекс позволяли им бросать вызов самим звёздам. И теперь их путь лежал к « Рубежу Стихий» – системе, которой предстояло стать очередной главой в их бесконечной саге о завоевании.

Лицо Зыр’Акона могло бы служить моделью для скульптуры неведомого божества. Мощный, квадратный подбородок. Скулы – высокие и резкие, словно высеченные из гранита ветрами пустоты. Лоб – широкий и ясный, под ним утопленные в орбитах глаза, цвет которых был подобен расплавленной бронзе, залитой в стальные чаши. Радужка его глаз мерцала холодным, металлическим блеском, и когда его гнев пробуждался, в глубине зрачков вспыхивали геометрические узоры, словно активирующиеся древние схемы. Взгляд его был тяжёл и измерителен; казалось, он взвешивал не просто тела, но сами души и их судьбы.

Его волосы, густые и длинные, цвета воронова крыла с проседью, подобной млечному пути, были не просто волосами. Это были «Ки’вор’гот» – сложнейшая система, в которую искуснейшие мастера Клана вплели тончайшие нити вор’зира, проводящего пси-энергию. Они были уложены в строгие, но сложные косы, ниспадающие на его доспехи.

Но главным символом его статуса была борода – такая же густая, испещрённая теми же серебристыми прожилками. В состоянии покоя она была просто бородой патриарха. Но когда Зыр’Акон сосредотачивался, отдавал приказ или проявлял силу, нити в его бороде и волосах начинали светиться. По ним пробегали сперва отдельные искры, а затем загорались целые созвездия – сложные, переливающиеся золотым и тёмно-рубиновым светом узоры. Это свечение было не просто украшением; оно отражало работу его воли, ток энергии, питающий его доспехи и связывающий его с кораблём-миром «Зар’Тарр».

Но истинной броней, прошивающей его плоть, были не только вживлённые пластины доспехов. По всему его телу, вдоль ключевых энергетических меридианов и над крупными нервными узлами, тянулись сложнейшие узоры.

– «Кай’Зукхар»(«Золотые Каналы»). Эти символы наносили особые жрецы-технархи, «Зукхар’Ил» («Ткачи Золота»).

Процесс нанесения был сакральным таинством, в котором химия и воля переплетались в нерасторжимое единство. Состав чернил был тщательно выверен технархами, чтобы вступить в симбиоз с уникальной физиологией Н’Зир.

Основу священной краски составлял сложный коллоид:

Гемо-Золото (Кра’Зыр): Главный компонент – не просто золото, а био-активное золото, прошедшее цикл очистки в крови самого Владыки или иного могущественного нефилима. Оно служило идеальным проводником для их психической и жизненной энергии.

Медный Катализатор (Тар’Нук): Второй ключевой элемент – высокоочищенные частицы меди, добытые из их собственной крови или из редких минералов Альдебарана. Медь, являющаяся основой их гемоцианина, обеспечивала мгновенную био-совместимость. Она помогала чернилам «встроиться» в медную сеть капилляров кожи, предотвращая отторжение и создавая идеальный энергетический контакт.

Кристаллическая Суспензия (Зыр’Кхор): Тонко измельчённые нейрокристаллы и частицы вор’зира выступали в роли усилителей и стабилизаторов, превращая татуировку в сложнейший микрочип, вплетённый в плоть.

Когда иглы, сделанные из кости священного животного Альдебарана, вносили эту смесь в сапфировую кожу, происходила мгновенная реакция. Медный катализатор связывался с гемоцианином в крови, буквально «пришивая» золотые проводники к нервным окончаниям и энергетическим каналам нефилима.

В состоянии покоя узоры «Кай’Зукхар» выглядели как изысканные, мерцающие тёмно-золотые или бронзовые чертежи на синем фоне. Когда нефилим сосредотачивался или использовал силу, медь и золото вступали в энергетическую реакцию, и татуировки вспыхивали ярким, бело-золотистым сиянием, подобно молнии, сверкающей в глубине сапфирового океана. Это свечение было не только видимым, но и тактильным – кожа вокруг узоров становилась тёплой, а в воздухе ощущался лёгкий запах озона и раскалённого металла.

«Кай’Зукхар» служили совершенным биоинтерфейсом между плотью Нефилима и его «Зыр’Гхаан» (Костюмом Власти). Они многократно усиливали нейронную связь, позволяя Владыке управлять доспехами и кораблём на уровне мысли, без малейшей задержки.

В бою или при активном использовании сил, татуировки действовали как система охлаждения и распределения энергии. Они отводили избыточное тепло от жизненно важных органов и перенаправляли энергопотоки, предотвращая «перегорание». При прямом попадании оружия, способного пробить основные доспехи, «Кай’Зукхар» в зоне удара мгновенно активировались, создавая локальное, сверхплотное силовое поле, способное на микросекунды задержать или отклонить поражающий элемент.

Энергодоспехи Зыр’Акона, его «Зыр’Гхаан», не были чем-то, что можно надеть или снять. Они были частью него. По всему его телу, поверх «Слов Стали», были вживлены пластины отполированного до зеркального блеска обсидиана, испещрённые тончайшими золотыми прожилками. На груди, над сердцем, пульсировал крупный кристалл Ки’Натры, заключённый в золотой сплав. От него расходились главные проводящие каналы к запястьям, шее и в основание черепа. Когда он шёл, пластины не стучали, а издавали тихий, бархатный гул, словно вибрирующая струна.

Но самой внушительной его чертой был голос. Зыр’Акон говорил редко, но каждое его слово имело вес. Его голос был низкочастотным, настолько глубоким, что его можно было не столько слышать, сколько ощущать – как вибрацию в груди, как далёкий гул двигателей «Зар’Тарра». В нём не было нужды в крике; его тихий, размеренный шёпот был страшнее любого вопля, ибо в нём слышалась вся неумолимая мощь Клана Н’Зир, вся тяжесть решений, ломающих судьбы миров.

Он был живой легендой, архитектором реальности, Владыкой. И в его облике не было ни единой случайной черты – лишь выверенная, исполинская мощь, доведённая до совершенства.

Голограмма системы «Рубеж Стихий» висела в центре зала, мерцая холодным светом. Зыр’Акон стоял неподвижно, его исполинская фигура была обрамлена сиянием звёздных карт. К нему бесшумно приблизился старший Технарх, в руках которого пульсировал кристаллический планшет с данными.

– А что с Ан’Корой? Жидким сердцем системы.

Технарх сделал новый жест, и голограмма водного гиганта увеличилась, показав глубинные слои.

– Анализ поразителен, Владыка. Воды Ан’Коры – это не просто H₂O. Это колоссальный раствор, насыщенный минеральными взвесями. Концентрация кристаллизованной Ки’Натры в глубинных течениях превышает расчётные модели на 47%. Водные пласты буквально пронизаны жилами Золота-Крови. Но добыча… – Технарх сделал паузу, его пальцы сомкнулись на кристаллическом планшете. – Потребует создания гравитационных стабилизаторов колоссальной мощности. Ядро планеты нестабильно.

Он вызвал новую голограмму, где синий шар планеты был испещрён клубящимися алыми и багровыми очагами.

– Мы наблюдаем катастрофическую водородно-метановую дегазацию в мантийных слоях. Процесс идёт по нарастающей. Газовые пузыри, размером с континенты, скапливаются под корой, создавая чудовищное давление. Любое неосторожное вмешательство – пробное бурение или попытка установки стабилизатора – может стать спичкой, поднесённой к океану жидкого огня. Взорвётся не просто пласт – сдетонирует вся планетарная кора.

– Нестабильно… – Зыр’Акон протянул руку, и его пальцы словно коснулись поверхности водного гиганта.

– Гибель этого мира была бы трагедией. Мы сможем фильтровать океаны, извлекая ресурсы, которые питали его биосферу миллионы лет. Не навредив планете?

– Именно так, Владыка. Но это рискованно. Любое неверное воздействие может вызвать цепную реакцию.

– Риск есть всегда, – отсек Зыр’Акон. – Но кто, если не мы, сможет обуздать стихию? Эти воды хранят в себе силу, способную питать наши корабли веками.

– Владыка, – технарх склонил голову, и свет от планшета отразился в его глазах. – Предварительные расчёты подтверждают: запасы Золота-Крови в системе достаточны для поддержания циклов регенерации флота на десять тысяч триста двадцать семь стандартных эонов.

Голос Владыки пророкотал, словно подземный толчок, заставляя воздух вибрировать:

– Достаточно… Это слово означает отсутствие голода, но не сытость. Наш флот дышит Золотом-Крови. Без него наши доспехи ослепнут, а дети будут рождаться слабыми. Что с Ки’Натрой?

Технарх коснулся планшета, и голограмма выделила зелёно-красный шар Аша-Тарра.

– Концентрация в биосфере аномальная. Это не просто топливо для реакторов, Владыка. С её помощью наши раны заживут мгновенно, а продолжительность жизни увеличивается втрое. Она позволит нам не просто выживать, но и эволюционировать.

Зыр’Акон медленно повернулся, его бронзовые глаза сузились, улавливая каждую деталь голограммы.

– Эволюция… Такова цель Великого Странствия. Беречь Ки’Натру – значит беречь саму нашу суть. А что с внутренним миром? – Его взгляд упал на третий шар в системе.

– Кхар’Дул. Атмосфера разрежена, жидкой воды минимальное количество. Но биосфера… гигантская. Растительность – деревья, чьи кроны пронзают небеса, кремниево-органического происхождения. Фауна соответствующего масштаба.

Глубокий гул, похожий на отдалённый раскат грома, вырвался из груди Зыр’Акона.

– Гиганты, борющиеся за скудные ресурсы под слабой звездой… Есть ли в их плоти искра Ки’Натры?

– Следы. Ничтожные. Добыча не окупит энергии даже на запуск бурового зонда. Для нас это – не более чем диковинка. Муравейник, за которым можно наблюдать в перерывах между добычей ископаемых.

Владыка снова обратил взор на Аша-Тарр, и в этот момент энерго космы в его бороде и волосах вспыхнули ровным золотым сиянием.

– Что ж. Пусть себе растут. Все наши ресурсы должны быть сосредоточены здесь. – Он простёр руку, и его пальцы коснулись сияющего изображения Аша-Тарра. – На

«Рубеже Стихий». Этот мир станет нашим новым домом, а его Ки’Натра – новым дыханием Клана. Обеспечьте это.

Технарх молча склонил голову и отступил, растворившись в полумраке зала. Зыр’Акон остался один на один с сияющей в темноте надеждой – зелёно-красным шаром, который он назвал Аша-Тарр.

«Зар’Тарр» был не просто кораблём. Он был движущимся миром, ковчегом цивилизации и кузницей одновременно. Его исполинская треугольная форма, чьи грани превышали диаметр многих планет, затмевала собой звёзды. Это был дом, святилище и оплот клана Н’Зир, вечный странник, чья жизнь подчинялась ритму Великого Цикла.

Идеальный, геометрически безупречный треугольник. Каждая из трёх граней выполняла свою функцию: одна была покрыта континентами жилых -башен и «Садами Света», где выращивали пищу и восстанавливали силы; вторая – гигантскими верфями и заводами, где печатью реальности рождались новые корабли и орудия; третья – сплошным щитом из обсидиановой брони и энергетических проекторов, непробиваемым барьером на пути любых угроз.

Внутри корабля-мира располагались целые города, уходящие вглубь на тысячи уровней. Здесь, в искусственно поддерживаемой гравитации и атмосфере, жили миллионы Нефилим – не только воины и инженеры, но и учёные, историки, художники и целые династии тех, чьи предки тысячилетиями не ступали на поверхности планет.

«Зар’Тарр» не нуждался в обычном топливе. Для подзарядки своих колоссальных энергонакопителей он совершал сложные манёвры, погружаясь в верхние слои атмосфер молодых звёзд или располагаясь в их короне. Специальные энергосборщики, похожие на исполинские лепестки, развёртывались на гигантских расстояниях, впитывая чудовищную энергию термоядерных процессов, преобразуя мощь светила в упорядоченную силу для своих систем. Добытая Ки’Натра использовалась не только в медицине, но и как высокоэффективный катализатор для энергореакторов, многократно увеличивая их КПД и стабильность.

Корабль представлял собой замкнутую экосистему. Добытые астероиды и целые луны поступали в его ненасытные «чрева» – молекулярные диспергаторы, где материя разбиралась на атомы. Из этого сырья на заводах, использующих технологию «Печати Реальности», создавалось всё: от новых дронов-легионеров и компонентов флота до сложнейших энергодоспехов для знати и предметов роскоши.

Ничто не пропадало даром. Отходы, отработанные материалы и даже органические остатки подвергались глубокой переработке, возвращаясь в производственный цикл в виде чистой энергии или сырья.

В геометрическом центре корабля, в самой защищённой точке, находилась командная цитадель. Отсюда Зыр’Акон мог не просто отдавать приказы, а буквально ощущать свой корабль как продолжение собственного тела через вживлённые нейроинтерфейсы и свою «Корону Живого Металла».

«Зар’Тарр» был пронизан аналогом нервной системы – сетью проводящих каналов, по которым циркулировала не энергия, а данные и воля его командиров. Чем выше был статус Нефилима, тем глубже была его связь с кораблём.

Он был величайшим достижением клана Н’Зир – символом их могущества, их дома и их неумолимой воли.

В безмолвной святости командной цитадели, в самом сердце исполинского «Зар’Тарра», возвышался трон, высеченный из цельного звездного базальта и живого нейрокристалла. К нему, как река, впадающая в океан, медленно и величаво направился Зыр’Акон. В руках он держал «Корону Живого Металла» – не украшение, а ключ, узел власти, сплетённый из вор’зира и чистой энергии, повторяющий своим сложным узором нейронные пути его собственного мозга.

Корона представляла собой диадему из тёмного, почти чёрного метеоритного сплава, инкрустированного жилами чистого Золота-Крови. От её висков расходились два массивных, изогнутых рога, повторяющих форму родового тотема клана Н'Зир – Небесного Быка Альдебарана. Эти рога были не просто символом власти, а фокусирующими антеннами, усиливающими пси-связь Владыки с кораблём.

Внутри короны, в специальных ячейках из прозрачного лантиума, пульсировали кристаллы памяти Ар'кива – редкие минералы, рождённые в сердцевинах нейтронных звёзд. Каждый кристалл хранил триллабайты информации: тактические карты галактики, чертежи технологий, генетические коды всего клана и воспоминания предыдущих Владык. Это была не просто база данных – это была душа клана, застывшая в кристаллах.

Он возложил её на чело. И в тот же миг…

Тишина взорвалась симфонией стали. Не звуком, а самой её сутью. Он более не сидел в зале. Он рассёк пределы собственного тела и растворился в миллиардах тонн металла, кристалла и энергии, он был «Зар’Тарром». Он был кораблём.

Его воля, как ток по сверхпроводящим каналам, помчалась к двигательным кластерам. Грандиозные конструкции, сравнимые с горными хребтами, пришли в движение, отвечая не на голосовые команды, а на сиюминутное желание, на мысленный импульс. Он чувствовал напряжение в силовых полях, окутывающих корабль, как чувствуют кожей дуновение ветра.

Его сознание, как паутина, раскинулось по всем палубам, до раскалённых нутрей перерабатывающих заводов. Он ощущал течение жизни на корабле – миллионы его сородичей – не как личности, а как биение единого сердца, как ритмичный гул в общем кровотоке.

Мысленным взором он увидел не голограмму, а саму реальность: впереди, в бархатной тьме, зияла бездна, ведущая к системе « Рубежа Стихий». И он, «Зар’Тарр», был тем лезвием, что должно было её рассечь.

Он отдал приказ, которого никто не услышал. Лишь энергонити в его бороде и волосах вспыхнули ослепительным, яростным золотом. И корабль-мир, послушный воле своего Владыки, ринулся вперёд. Не просто как машина по заданному курсу, а как живое, мыслящее существо, ведомое единым разумом – к новой добыче, к новой войне, к новому тысячелетию.

В этот момент Зыр'Акон переставал быть просто исполином – он становился живым процессором корабля-мира, а корона – его процессорным кристаллом. Свет, исходящий от кристаллов Ар'кива, окрашивал его лицо в мерцающие тени, делая его похожим на ожившую статую древнего бога-быка, вновь готового вершить судьбы миров.

АКТ II

В личных покоях Каэлана, расположенных в сердце исполинского «Зар’Тарра», царила особая атмосфера, отличавшаяся от суровой цитадели его отца. Воздух был наполнен мерцанием голографических проекций, которые плавали в полумраке, словно светляки в ночном лесу. Тихий гул корабля создавал фоновую симфонию, а в пространстве витал запах озона и древних кристаллов с данными.

Покои наследника являли собой уникальный синтез безмолвного величия и высочайших технологий, где аскетизм служил не признаком скудости, а формой высшей концентрации. Здесь не было ни намёка на показную роскошь, лишь выверенная до атома гармония пространства, подчинённая интеллекту и воле его владельца.

Помещение напоминало храм забытой цивилизации, возведённый внутри звездолёта. Стены, отлитые из матового чёрного базальта, впитывали свет, создавая иллюзию бескрайнего космоса. Пол был единой отполированной плитой тёмного нефрита, в котором, словно далёкие звёзды, мерцали вкрапления светящегося минерала. Воздух был кристально чист, прохладен и неподвижен, словно в гробнице фараона. Лишь едва уловимый гул «Зар’Тарра», проникающий сквозь стены, напоминал, что этот аскетичный храм парит в сердце исполинского корабля-мира.

Высшие технологии здесь не выставлялись напоказ, они были вплетены в саму ткань реальности. Голографические интерфейсы возникали из пустоты по мановению руки Каэлана, их синеватое сияние отражалось в его бронзовых глазах. Вместо мебели – статические поля, формирующие незримые кресла и платформы, чья форма и жёсткость менялись по желанию хозяина. Единственным физическим объектом, помимо трона, был массивный блок в центре комнаты, внутри которого пульсировали кристаллы данных, словно заточённые звёзды.

Главным элементом покоев был не трон, а кресло из тёмного, живого металла, сплетённое из миллионов нитей вор’зира. Оно не просто подстраивалось под тело Каэлана, а сливалось с его «Кай’Зукхар», становясь нервным узлом всей системы. Сидя в нём, наследник мог чувствовать пульс корабля, читать потоки данных и отдавать приказы силой мысли. Рядом с креслом парил в воздухе «Окулус» – вращающаяся сфера, проецирующая тактические карты, схемы энергопотоков и биометрические данные ключевых членов экипажа.

Отсутствие украшений и излишеств было осознанным выбором. Каждая деталь в покоях Каэлана выполняла функцию. Базальтовые стены гасили посторонние шумы, помогая сосредоточиться. Мерцающий пол отслеживал перемещения и энергетическое состояние гостей. Даже воздух постоянно анализировался на молекулярном уровне. Эта абсолютная, выверенная пустота была призвана устранить всё, что могло бы отвлечь ум наследника от глобальных задач – управления, стратегии и осмысления наследия целой цивилизации.

В этих покоях, напоминающих одновременно монашескую келью и центр управления галактикой, Каэлан выстраивал будущее своего Клана – будущее, где мощь должна была быть не слепой силой, но разумным инструментом. И в этой аскетичной тишине рождались планы, которым предстояло изменить судьбы миров.

Каэлан, старший сын Владыки, стоял в центре комнаты. Его исполинская фигура, достигавшая почти пяти метров, воплощала не грубую силу, а сосредоточенную мощь интеллекта. Черты лица, унаследованные от Зыр’Акона, были смягчены и утончены. Глаза цвета тёмной бронзы смотрели на мир с аналитической глубиной, а чёрные волосы были коротко острижены. Его борода, аккуратно подстриженная и заплетённая в несколько точных кос, была перевита тонкими бирюзовыми нитями вор’зира – символа его личной геральдики и клана Н’Зир.

«Зыр’Гхаан» наследника являлся образцом инженерного искусства. Матовые чёрные пластины покрывали торс и плечи, не стесняя движений. Они были украшены не агрессивными шипами, а изящными гравировками, изображавшими звёздные скопления и математические формулы. На предплечьях и голенях сияли «Кай’Зукхар» – «Золотые Каналы», чей геометричный узор напоминал схемы квантовых процессоров, мерцая бирюзово-золотым светом.

Взгляд Каэлана был прикован к трёхмерной карте Аша-Тарра, где мысленно выстраивались маршруты для первых исследовательских групп.

Рядом с ним стоял Технарх Залан – невысокий для нефилима, но невероятно поджарый мужчина, чьи доспехи унизывали сенсоры и интерфейсные разъёмы. Его голос прозвучал сухо и быстро:

«Перспективы обнадёживают, наследник. Биомасса планеты обладает когнитивной пластичностью. «Сады Стали» могут стать реальностью в течение первого столетия.»

«Не торопись, Залан, – ответил Каэлан, не отрывая взгляда от сияющих континентов. – Сначала мы должны понять её ритм. Её «песню». Отец прав – этот мир живой. Мы не можем просто вонзить в него клыки. Мы должны стать для него садовниками.»

В этот момент дверь бесшумно отъехала, и в покои вошла Элиана. Её появление напоминало вспышку мягкого света в технократическом полумраке. Если Каэлан был воплощением интеллекта, то Элиана олицетворяла гармонию. Её стройная фигура достигала четырёх с половиной метров, а черты лица, унаследованные от клана Н’Зир, были смягчены, словно отполированы ветром. Но главным были её глаза цвета зелёного нефрита, в глубине которых плавали золотистые искры, подобные светлячкам в летнем лесу. Серебристо-белые волосы волнами спускались до пояса, переплетаясь не с металлическими нитями, а с светящимися крошечными кристаллами, напоминающими росу.

Вместо тяжёлых доспехов её облачением служил струящийся комбинезон из самотканой ткани, напоминающей своей текстурой древнюю кору, но ниспадающий мягкими складками, подобно хитону древнегреческой богини. Лёгкие наплечники из причудливо отполированного золота лежали на её плечах, словно крылья нимфы, не стесняя движений.

В её распущенных серебристо-белых волосах сияла диадема из чистого золота, увенчанная каплей зелёного нефрита, чья форма напоминала молодой листок. На шее переливалось ожерелье из золотых пластин, соединённых тончайшими нитями вор’зира, – не просто украшение, а древний артефакт, усиливающий её врождённую связь с жизненными силами планет.

На обнажённых руках и шее виднелись «Шан’Рукаан» – «Слова Жизни», живые татуировки-симбиоты, чьи органические узоры содержали вплетённые микроскопические споры и микоризу. При свете эти узоры мерцали тёплым золотисто-зелёным свечением, словно под кожей струилась сама жизнь.

«Брат, – её голос прозвучал мелодично, словно шелест листьев. – Я вижу, ты уже изучаешь наш новый дом.»

Каэлан обернулся, и его лицо озарилось редкой тёплой улыбкой.

«Сестра. Я как раз говорил Залану, что нам нужен твой взгляд. Ты чувствуешь миры иначе.»

«Он прекрасен, – просто сказала Элиана, подходя к голограмме и протягивая руку к виртуальным лесам. – Я хочу спуститься одной из первых. Не с бурами, а с семенами. Мы могли бы вырастить там не просто рудники… а нечто большее. Храм, может быть. Место, где наш Клан и эта планета смогут найти общий язык.»

«Это мудро, – кивнул Каэлан. – Но для этого нам нужна стабильность. И здесь есть проблема.» Его взгляд помрачнел. «Морв’ан.»

Элиана вздохнула, и золотые искры в её глазах замерли.

«Он всё ещё полон гнева. Я говорила с ним. Он считает наш путь слабостью.»

«Это не слабость, а стратегия, – возразил Залан, его сенсоры нервно вспыхнули. – Но он её не видит. Вспомните инцидент на ледяном гиганте в системе К’тар. Владыка приказывал ему ждать стабилизации поля, но он начал бурение раньше. Мы едва не потеряли платформу и три корабля сопровождения.»

«Он не слушает, – тихо заключил Каэлан. – Он верит только в грубую силу. И пока отец доверяет ему, я боюсь, что его нетерпение может привести к катастрофе, которая поглотит не только его планы, но и наши.»

Его взгляд перешёл с голограммы Аша-Тарра на сестру, в чьих глазах отражались надежда и любовь к миру, которого она ещё не коснулась.

«Нам придётся быть готовыми ко всему, Элиана. « Рубеж Стихий» может стать нашим величайшим триумфом. Или… яблоком раздора, которое расколет наш Дом окончательно.»

В отличие от аскетичных покоев брата, зал боевых искусств, где пребывал Морв’ан, был местом, где мощь обретала физическую форму. Воздух здесь был густым от запаха озона, раскалённого металла и пота. Стук доспехов, рёв силовых полей и свист рассекаемого воздуха сливались в хаотическую симфонию.

В центре зала Морв’ан, снявший наплечники, сражался с тремя инструкторами одновременно. Это была не отточенная техника Каэлана, а чистая, необузданная агрессия. Он парировал удары предплечьями, игнорируя боль, и отвечал мощными, сокрушающими атаками. Когда один из инструкторов, используя момент, зашёл ему за спину, Морв’ан, вместо того чтобы увернуться, резко откинулся назад, нанеся удар затылком по лицу противника. Раздался неприятный хруст.

Это было нарушением правил. Но для Морв’ана не существовало правил, кроме победы.

В его движениях сквозила не просто сила, а жестокость. Он ломал захваты с избыточной силой, намеренно задерживая удалы, чтобы противник почувствовал всю мощь. Последнего инструктора он не просто победил, а швырнул через весь зал в стену, оставив вмятину в укреплённом металле. Он стоял, тяжело дыша, его багровые энергоканалы пылали, как раскалённые угли. На его лице застыла не улыбка триумфа, а оскал удовлетворения.

Если Каэлан был высечен из гранита и бронзы, то Морв’ан казался отлитым из вулканического базальта и расплавленного железа. Его рост, немногим уступающий брату, был подчёркнут массивными, бугристыми мускулами, которые неестественно вздувались под кожей. Черты лица, те же, что у отца и брата, были искажены постоянной гримасой презрительного напряжения. Глаза, цвета тусклой латуни, горели не спокойным светом знания, а ровным, холодным огнём непотушенной ярости. Его чёрные волосы были сбриты по бокам, а на макушке собраны в жёсткий хвост, переплетённый толстыми багровыми нитями вор’зира. Его доспехи, «Зыр’Гхаан», были громоздкими, угловатыми, с шипами на суставах и плечах. «Кай’Зукхар» на его теле были грубыми, резкими линиями, и пульсировали они тревожным, алым свечением.

Сразу после поединка он грузно опустился в массивное кресло, похожее на устройство для пыток. К нему подошёл технарх, чьё лицо скрывал шлем, а руки были заменены хирургическими манипуляторами. Морв’ан оголил плечо, указав на точку рядом с ключицей.

– Здесь. Увеличить выход мощности на двадцать процентов. Я чувствую, как энергия булькает, как грязь в трубе. Ей нужно больше давления!

Технарх, не говоря ни слова, приступил к работе. Манипуляторы с жужжанием внедрились в кожу, выжигая новый, более сложный и агрессивный узор «Кай’Зукхар». Процесс был мучительным, кожа дымилась, но Морв’ан лишь стискивал зубы, наслаждаясь болью, видя в ней цену за будущую мощь.

Именно в этот момент, сквозь туман боли и ярости, в его сознании, как удар грома, прозвучал мысленный приказ отца, Владыки Зыр’Акона:

«Все члены Совета Клинков и наследники – в тронный зал. Немедленно.»

Глаза Морв’ана расширились. Он грубо оттолкнул технарха, вставая с кресла. Новая татуировка на его плече дымилась и пульсировала кроваво-красным светом. На его лице застыло выражение жадного ожидания. Наконец-то. Совет. Решение. Война. Он чувствовал это в каждом фибре своей существа. Пришло время показать отцу и его старшему брату, что такое настоящая сила.

Рев Морв’ана, подобный скрежету разрываемого металла, оглушил и без того насыщенный гулом зал:

– Гхр’аал!

Имя, больше похожее на предсмертный хрип, отозвалось эхом от стен. И прежде чем это эхо успело угаснуть, из теневого проёма в стене, словно порождение самой тьмы, возникла худощавая фигура.

Это был технарх Гхр’аал. Существо, казалось, состояло не из плоти и металла, а из одних углов и тёмных промежутков между ними. Его рост был неестественно вытянут, а движения – плавными и бесшумными, словно у существа, лишённого костей. Лицо Гхр’аала скрывал гладкий, овальный шлем цвета воронёной стали, без каких-либо прорезей или индикаторов. Лишь едва уловимый высокочастотный писк выдавал работу его сенсоров, сканирующих окружающее пространство.

Он не шёл, а скользил, его нижняя часть тела была скрыта под мантией, что создавало иллюзию его перемещения без помощи ног.

– Собирайся, – прошипел Морв’ан, с наслаждением наблюдая, как по его новому «Кай’Зукхару» бегут багровые волны энергии. – Отец зовёт в тронный зал. Чую – настал час определять, кому какие миры дробить. Пора показать этому Совету Клинков, что такое настоящая добыча!

Гхр’аал ответил не сразу. Его шлем повернулся к Морв’ану с едва заметным, механическим шипением. Когда же он заговорил, его голос был похож на скрип ржавых шестерён, вкрадчивый и шипящий:

– Как всегда, твоё чутьё безошибочно, наследник. Система « Рубеж Стихий» созрела для… переработки. Мои инструменты готовы вписать её ресурсы в летопись твоих побед.

В его словах не было ни капли искренности, лишь отточенная лесть и холодный расчёт. Он был тенью принца, его шептуном и инженером амбиций, всегда готовым подлить масла в огонь его ярости, чтобы в итоге поднести к этому огню собственный фитиль.

– Уверен, отец отдаст мне достойный кусок, – проворчал Морв’ан.

С этими словами он грубо накинул на доспехи длинную накидку из плотной ткани, отливавшую цветом старой крови. На её поверхность были нанесены сложные золотые узоры, в точности повторяющие защитные символы на его коже. У нефилим даже одежда служила оружием – золотые нити, вплетённые в ткань, создавали слабое силовое поле, рассеивающее часть энергии входящих ударов.

Морв’ан, не удостоив технарха больше ни словом, тяжёлой поступью направился к выходу. Его багровая накидка развевалась за ним, как стяг над армией, готовой к завоеванию. Гхр’аал бесшумно последовал за своим господином, словно тень, отбрасываемая пламенем честолюбия. Они двигались навстречу судьбоносному совету, где решалась судьба целой звёздной системы.

Главный зал корабля-мира был воплощением безмолвного величия, пространством, где решались судьбы галактик. Исполинское помещение уходило ввысь на километры, теряясь в искусственной дымке, скрывавшей свод. Строгие колонны из чёрного базальта, в которых мерцали звёздные карты, подпирали невидимый потолок, создавая ощущение святилища древних богов.

В центре зала возвышался массивный трон, высеченный из цельного нейрокристалла, от которого по полу расходились жилы из золота и вор’зира, словно нервная система гигантского существа. Перед троном располагался гигантский круглый стол из чёрного металла, поверхность которого была не статичной, а живой – на ней пульсировала и переливалась детализированная проекция системы «Рубеж Стихий». Яркие голографические планеты и тусклые пояса астероидов медленно вращались, а вокруг них мириады светящихся точек обозначали данные сканеров и возможные маршруты флотилии.

Когда Морв’ан и Гхр’аал, наконец, вошли в зал, все взгляды присутствующих обратились к ним. У стола уже стояли: Каэлан – неподвижный, с скрещёнными руками, его бирюзовые «Кай’Зукхар» мерцали ровным, аналитическим светом.

Элиана – чуть поодаль, её взгляд был прикован к сияющей проекции Аша-Тарра с мечтательным выражением. Залан – технарх Каэлана, с планшетом в руках, уже готовый к докладу. Главный технарх флотилии, Стаз’Ил – древний нефилим с кожей, покрытой причудливыми узорами из «Кай’Зукхар», которые светились холодным серебристым светом. Его лицо было бесстрастным маской, а глаза, цвета остывшего шлака, видели не людей, лишь ресурсы и эффективность.

Военачальники в угловатых доспехах и представители знатных родов в роскошных одеяниях с защитными узорами. Зыр’Акон, восседающий на троне, не повернул головы. Лишь его бронзовые глаза, подобные раскалённым пушечным ядрам, на мгновение скосились в сторону опоздавшего сына. В этом взгляде не было гнева – лишь тяжесть безмолвного укора, на мгновение сжавшая воздух в зале. Морв’ан, чувствуя этот взгляд, лишь увереннее расправил плечи, его багровая накидка колыхнулась, а новые татуировки на плече вспыхнули чуть ярче, будно бросая вызов самой тишине.

Владыка медленно обвёл собравшихся взглядом, и под сводами тронного зала воцарилась та особая тишина, что бывает лишь в преддверии судьбоносных решений. Воздух, насыщенный энергией вор’зира, казалось, сгустился, превратившись в незримый эфир, проводящий не только звук, но и саму волю правителя.

– Все собрались, – раздался его голос, подобный подземному гулу, – и я полагаю, каждый из вас осознаёт значимость этого часа. Великий Совет Кланов оказал нашему Дому величайшее доверие, вручив ему права на разработку и освоение новой звёздной системы. Молодая звезда и её юные планеты-дети созрели для сбора урожая. Их плоть переполнена Ки’Натрой, и пришло время извлечь эту жизненную силу, дабы питать вечное странствие нашего народа.

Словно отвечая на незримый импульс, вперёд плавно выплыл Стаз’Ил. Его фигура, худая и угловатая, казалась воплощением чистой прагматики. Серебристые узоры «Кай’Зукхар» на его лишённой волос голове вспыхнули холодным светом, проецируя в пространство над столом новые слои тактических данных и спектрографических анализов.

– Фаза Шёпота подтвердила первоначальные расчёты, – зазвучал его безжизненный, отточенный голос. – Наибольшая концентрация Ки’Натры сосредоточена в двух объектах системы: водном гиганте Ан’Кора и терраформированной планете Аша’Тарр. Мои технархи завершили подготовку и готовы к реализации следующего цикла. По прибытии в систему флотилия займёт позицию в точке Лагранжа, дабы минимизировать гравитационные возмущения и установить стабильный периметр.

Как только «Зар’Тарр» утвердится в сердце системы, начнётся Глубинное Зондирование. В планетарные коры будут запущены кинетические зонды для сейсмического анализа и композитные щупы, способные провести забор образцов на молекулярном уровне. Это позволит с ювелирной точностью определить химический состав Ки’Натры, её объёмы и глубину залегания.

После тщательного картографирования месторождений, согласно заветному древнему обычаю, технархи приступят к закладке Ритуальных Садов – биотехнологических плантаций, где сосны и оливковые рощи, несущие в своих клетках генетическую память о колыбели нашего клана, станут живыми катализаторами для адаптации нашего метаболизма к местной Ки’Натре. Это не просто традиция, освящённая веками, – это необходимость для тонкой синхронизации наших биоритмов с пульсом нового мира.

Затем, когда сады укоренятся, начнётся Фаза Урожая. Процесс экстракции, растянутый от нескольких тысячелетий до целых эонов, потребует возведения орбитальных ковчегов-переработчиков, строительства планетарных форпостов с замкнутыми системами жизнеобеспечения и запуска глобальных терраформирующих сетей.

«Именно в этот период, когда Клан переходит от вечного странствия к временной оседлости, традиционно обостряются внутренние политические противоречия. Появление постоянных активов и чётких зон влияния неизбежно порождает новые союзы и сталкивает между собой амбиции».

Стаз’Ил умолк, отступив на шаг назад. Его серебристые узоры погасли, оставив в воздухе лишь тяжёлое, вибрирующее молчание. И в этой тишине вновь зазвучал низкий, как отдалённый раскат грома, голос Зыр’Акона:

– Да запомнит каждый из вас: мы пришли в эту систему не как простые добытчики. Мы пришли, дабы вписать наследие нашего Дома в вечную летопись мироздания. Пусть же ваш труд будет достоин доверия Совета и памяти наших предков с Альдебарана. Приступайте.

Владыка медленно перевёл свой тяжёлый, всевидящий взор на дочь. В его глазах, отливавших древней бронзой, читалась не только отцовская строгость, но и признание её уникального дара.

– Элиана, – произнёс он, и её имя прозвучало под сводами зала с особой значимостью. – Ты, как единственная в нашем роду, наделённая Гхур’Талак’Шан – «Постижением Зелёной Души», должна ступить первой на эту землю. Твоя задача – ощутить биение сердца Аша’Тарра, прочесть узоры её жизненных токов. Ты определишь места, где будут воздвигнуты Базы Узоры, и укажешь, какой узор силовых линий лучше всего вплетётся в плоть планеты в каждом конкретном месте, дабы наше присутствие стало гармонией, а не раной.

– Да, отец, – тихо, но твёрдо ответила Элиана, склоняя голову. В её нефритовых глазах вспыхнули золотые искры – отблеск древней силы, пробуждающейся в предвкушении соединения с новым миром.

Затем взор Владыки обратился к старшему сыну, и в нём загорелся огонь отеческой гордости и суровой ответственности.

– Каэлан, сын мой, наследник крови моей. Тебе, как старшему, я вверяю величайшую ценность этой системы – Аша’Тарр. Этот мир – жемчужина, чья жизненная сила превосходит все наши ожидания. От твоего терпения, твоего разума и твоей преданности пути «Синтеза» будет зависеть успех всего нашего начинания в этом секторе. Не подведи доверие Дома.

– Это величайшая честь, отец, – ответил Каэлан, и его бирюзовые «Кай’Зукхар» вспыхнули ровным, уверенным светом, отражая спокойную решимость.

В этот момент Морв’ан, стоявший поодаль, не выдержал. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и горькое презрение.

– А мне?! – вырвалось у него, грубо прерывая возникшую было торжественную тишину. – Что на этот раз? Объедки с барского стола, пока братец будет нянчиться со своим «Садом»?

Повелительный взгляд Зыр’Акона, тяжёлый и неумолимый, как удар молота, обрушился на младшего сына. Под этим взглядом Морв’ан стиснул зубы, и слова застряли у него в горле.

– Нет, – властно прозвучал голос Владыки, не терпящий возражений. – Ты получишь контроль и право добычи над водным гигантом Ан’Кора. Его глубины таят в себе сложности, с которыми твоя… решительность справится лучше всего. Твой технарх получит все данные. – Зыр’Акон сделал паузу, вновь вперив взор в Морв’ана. – Ты будешь правителем вод. Не забывай, что даже океан можно вскипятить одним неверным движением. Или обрушить на тех, кто посмеет встать на твоём пути.

Когда тяжёлые врата тронного зала закрылись, поглотив последние отзвуки удаляющихся шагов, в исполинском пространстве воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерцающим гулом голографических проекций. Зыр’Акон, чья исполинская фигура казалась недвижимым изваянием на троне из нейрокристалла, медленно перевёл взгляд на главного технарха.

– Они ушли, Стаз’Ил. Теперь скажи, какие тучи собираются на горизонте, скрытые от их взгляда. Гронн не из тех, кто прощает поражение. Его клан не забыл унижения, которое мы им причинили в честной схватке у лун Альтаира.

Технарх приблизился, и серебристые узоры на его лишённой волос голове вспыхнули, проецируя в пространство трёхмерную карту соседнего сектора.

– Твоё предчувствие не обманывает, Владыка. Мои сенсоры зафиксировали аномальную активность кораблей Дома Вор’Гат в Поясе Хи’Раат. Они маскируют своё присутствие под картографическую миссию, но данные их перемещений выдают подготовку к чему-то большему.

– Он не посмеет напасть открыто. Нарушение Решений Совета карается тотальным эмбарго. Каков его замысел?

– Гронн слишком прямолинеен для сложной интриги, но хитер, как песчаный змей, – голос Стаз’Ила был холоден и лишён эмоций, словно он докладывал о неисправности в системе жизнеобеспечения. – Логический анализ его прошлых операций указывает на излюбленную тактику: он не станет атаковать нас. Он ударит по нашей добыче.

Новые данные вспыхнули над столом, выделяя водный гигант Ан’Кора.

– Он попытается спровоцировать катастрофу на Ан’Коре. Мои расчёты показывают: если направить кинетический боеприпас в одну из точек тектонической нестабильности на дне океана, это вызовет цепную реакцию в слоях метангидратов. Водородно-метановая дегазация выйдет из-под контроля, и планета превратится в огненный шар. Мы лишимся не только ресурсов Ан’Коры, но и всей системы – ударная волна и обломки сделают Аша’Тарр непригодным для колонизации.

Зыр’Акон медленно сомкнул пальцы на подлокотниках трона. Живой металл отозвался глухим гулом.

– Предотвратить это. Увеличить патрулирование. Все корабли Гронна в радиусе десяти парсеков – под наблюдение.

– Это лишь отсрочит неизбежное, – возразил Стаз’Ил. – У меня есть иное предложение. Мы должны сыграть на его уверенности и жадности. Мы предоставим ему… возможность.

На карте появилась новая метка – один из ледяных спутников в поясе Хи’Раат.

– Спутник Сай’Нур. Его ядро содержит залежи кристаллизованного дейтерия, который Гронн безуспешно искал последние пять циклов. Мы «случайно» уведомляем его разведку об этом. Когда его флот приблизится для добычи, мы активируем гравитационные мины, заложенные в астероидах пояса Хи’Раат. Это создаст иллюзию природного катаклизма – гравитационный шторм, который размолотит его корабли. У Совета не будет доказательств нашего вмешательства.

Зыр’Акон задумался, его бронзовые глаза были прикованы к сияющей проекции. Он видел в этом не только военную хитрость, но и поэзию: обратить разрушительную силу врага против него самого.

– Сделай это, – тихо произнёс Владыка. Его ярость – слишком непредсказуемый фактор.

– Как пожелаешь, Владыка. – Стаз’Ил склонил голову, и его серебристые узоры погасли. – Гронн жаждет войны. Мы подарим ему забвение, облачённое в одежды случайности.

– И помни, Стаз’Ил, – голос Владыки прозвучал с той мерной тяжестью, что предшествует нерушимому приказу, – пусть наша раса и взращена в горниле войн, но мы не поднимаем клинок первыми. Подобный шаг приведёт не к победе, а к большой войне, что пожрёт ресурсы всей системы. Великий Совет не одобрит агрессора, лишив его прав и добычи.

Зыр’Акон поднялся с трона, и его тень накрыла технарха, словно крыло древней птицы-пророка.

– Поэтому всё должно быть подготовлено. Каждый его шаг, каждая угроза – учтены и просчитаны. Но если Гронн, ослеплённый обидой, переступит черту… если его корабли направят орудия на то, что принадлежит нам по праву Совета… – Владыка медленно сжал длань, и по золотым узорам его «Кай’Зукхар» пробежала сдержанная багровая вспышка, – …тогда мы ответим. Не яростью гнева, но яростью выверенного металла. Мы обрушим на него всю сокрушительную мощь, что копили для покорения звёзд. И его сородичи ещё тысячу лет будут вспоминать, какова цена оскорбления Дома Н’Зир.

Владыка повернулся к мерцающей проекции системы, его фигура слилась с сиянием далёких миров.

– Пусть наш ответ будет неотвратим, как закон гравитации, и точен, как удар клинка в сердце. Исполни это.

АКТ III

Бездна, что зовётся межзвёздным пространством, не знает ни звука, ни ветра. Лишь вечный холод и тишина, нарушаемая редкими всплесками излучения да одиноким пульсаром, отсчитывающим безымянные эпохи. Но в тот миг сама ткань реальности содрогнулась.

Сперва это была едва заметная рябь на фоне чёрного бархата космоса, словно от брошенного в неподвижную воду камня. Затем пространство исторгло исполинский силуэт, вырвавшийся из объятий сверхсветового прыжка. Это был не просто корабль. Это был «Зар’Тарр» – ковчег-мир, треугольник, чьи грани превосходили диаметр многих планет.

Он возник из небытия без грома и молний, силой одной лишь воли и технологии, нарушая покой системы, что миллиарды лет знала лишь гравитационный вальс своих тел. Его появление было подобно возникновению нового небесного тела, рождённого не природой, а разумом.

Исполинский треугольник, отливавший в свете далёкого солнца тёмным металлом и живыми золотыми узорами, неспешно, с невозмутимым величием, продолжил движение. Он не врывался, не ломал орбиты. Он встраивался, как верховный правитель, занимающий предназначенный ему трон. Его курс лежал к точке Лагранжа, стабильной гравитационной нише, где он мог на века утвердиться, наблюдая за своим новым владением.

Молодая звезда, жёлтый карлик, встретила пришельца яростным, но тщетным сиянием. Её свет, несущий жизнь внутренним планетам, лишь отскакивал от непроницаемой обсидиановой брони корабля-мира, не в силах даже осветить его целиком. Планеты- газовые гиганты – со своим вечным свинцовым взглядом, увенчанные сияющими кольцами, – продолжали свой неторопливый танец, но теперь в их гравитационной симфонии появилась новая, доминирующая партия.

Внутри «Зар’Тарра», в своей командной цитадели, Зыр’Акон, восседая на троне увенчанный «Короной Живого Металла», чувствовал это вхождение каждой клеткой своего существа. Он ощущал слабые гравитационные токи, обтекающие корабль, слышал беззвучный гул молодой звезды и чувствовал холодную пустоту космоса.

Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, был прикован к главной голограмме, где сияли два мира-собрата: зелёно-красный Аша’Тарр и сине-белый, шар Ан’Коры.

Корабль-мир занял свою позицию. Золотые энергоканалы, пронизывающие его структуру, вспыхнули ровным, мощным светом, помимо воли Владыки отражая его торжество. Титан из созвездия Тельца прибыл к новому пастбищу. Великий Цикл продолжался. Начиналась Фаза Урожая. И для юной системы «Рубеж Стихий» наступала новая эра – эра, чьё имя было Н’Зир.

Зависнув в гравитационном убежище точки Лагранжа, «Зар’Тарр» обратил свой лик к молодому светилу. Исполинский корабль-мир замер, подобно древнему божеству, готовящемуся вдохнуть жизнь – или поглотить её. С его тёмной, отполированной до зеркального блеска поверхности начали развёртываться конструкции, невиданные для любого из обитателей системы. Гигантские лепестки из сплава вор’зира и золота, напоминавшие то ли солнечные паруса, то ли крылья исполинской бабочки, медленно раскрылись, словно цветок, тянущийся к солнцу.

Это были не просто панели для сбора энергии. Это были «Уста Альдебарана» – квантовые рекуператоры, способные впитывать самую суть звездного ветра, термоядерные выбросы и неиссякаемый поток фотонов. Свет желтого карлика, который миллионы лет согревал ничтожные каменные шарики внутренних планет, впервые встретил потребителя, достойного его мощи. Потоки чистой энергии устремились к кораблю, заставляя золотые узоры на его обшивке вспыхивать ослепительным внутренним сиянием. «Зар’Тарр» не просто заряжался. Он питался, вбирая в себя юную ярость звезды, чтобы обратить её в свою стальную мощь.

Пока корабль-мир утолял свой энергетический голод, внутри его недр, в ангарах, сравнимых с подземными морями, начиналось иное движение. Тысячи кораблей-челноков, похожих на стаю хищных металлических скатов, приводились в готовность. Их корпуса, лишённые всякой эстетики и подчинённые суровой функциональности, отражали тусклый свет руинованных прожекторов. Слышался мерный гул антигравитационных двигателей, сливавшийся в единый мощный аккорд – похоронный марш по спокойствию, что царил в системе до их прихода.

На командных мостиках, в тренировочных залах и медитационных кельях представители клана Н’Зир завершали последние приготовления. Воины проверяли соединения своих «Зыр’Гхаанов», технархи сверяли данные с зондов, а наследники дома – Каэлан, Элиана и Морв’ан – в последний раз обдумывали свои задачи, глядя на увеличившиеся в проекциях миры-цели.

Великий Цикл вступал в свою ключевую фазу. Клан исполинов, утолив жажду у звезды, теперь готов был простереть длани к планетам. Дыхание системы изменилось – отныне оно было синхронизировано с ритмом могущественных пришельцев. И где-то в глубине, на зелёных континентах Аша’Тарра и в бездонных океанах Ан’Коры, мир ещё не знал, что его судьба уже не принадлежит ему.

Гигантское пространство ангара напоминало собор, посвящённый технологиям. В воздухе, насыщенном озоном и низкочастотным гудением, стоял ровный гул десятков систем. Здесь царила не суета, а выверенная, ритуальная подготовка. Вместо привычных грузовых платформ использовались стабилизированные антигравитационные поля, на которых парили устройства нефилим.

Системы пришельцев поражали своим изяществом и сложностью:

Энергетические резонаторы: Цилиндры из полированного обсидиана, испещрённые золотыми жилами. Они накапливали и фокусировали ра-энергию звезды, преобразуя её в управляемые потоки для питания всего оборудования на поверхности.

Сонастроенные гармонизаторы: Устройства, похожие на хрустальные сферы с парящими внутри металлическими кольцами. Они испускали тонкие вибрационные частоты, способные на молекулярном уровне упорядочивать материю, подготавливая почву для «Печати Реальности» или, наоборот, дестабилизируя скальные породы для добычи.

Пси-коммуникаторы: Полупрозрачные пирамиды, внутри которых переливались сгустки света. Они обеспечивали мгновенную ментальную связь между членами экспедиции на планетарной поверхности.

Технархи в своих функциональных, лишённых украшений серых облачениях, управляли этим процессом, их пальцы летали над голографическими интерфейсами, а вживлённые «Кай’Зукхар».

Рядом с одним из челноков, напоминающим изящного, сложившего крылья сокола, стояли Каэлан и Элиана. Их доспехи, согласно протоколу Фазы Прибытия, сменились на более лёгкие, тактические.

Каэлан был облачён в «Зыр’Гаан» – «Подвижную Сталь». Это был комплект из матовых чёрных пластин, соединённых гибкой энергетической тканью. Его «Кай’Зукхар» теперь светились не ярким бирюзовым, а приглушённым, глубоким синим цветом, словно вода в ночном океане.

Элиана надела «Зыр’Шан» – «Зелёную Сталь». Её доспехи напоминали переплетение живых ветвей и отполированной бронзы. Наплечники были стилизованы под бутоны, готовые раскрыться, а «Слова Зелени» на её коже пульсировали тёплым золотисто-зелёным светом, реагируя на близость корабля, уносящего её к новому дому.

Их тихую беседу прервали тяжёлые, мерные шаги. К ним приблизился Морв’ан. Его доспехи Фазы Прибытия, «Гхор’Зыр» – «Тяжёлая Сталь», были массивнее и агрессивнее. Шипы на плечах и предплечьях были длиннее, а «Кай’Зукхар» на его открытых участках кожи пылали тревожным, алым свечением.

– Ну что, Брат, – голос Морв’ана прозвучал громко, перекрывая гул ангара. – Готов морально к своей задаче? Копаться в грязи и поливать ростки, пока я буду бурить дно океана?

Каэлан медленно повернулся к нему. Его лицо было спокойно, но в глубине бронзовых глаз загорелась холодная искра.

– Моя задача, Морв’ан, – ответил он ровным, весомым тоном, – обеспечивать будущее Клана, а не лишь сиюминутную выгоду. Я готов возделывать сад, плодами которого будут питаться наши дети и дети наших детей. Готов ли ты к своей? Помни, что океан, который ты хочешь покорить, может с лёгкостью поглотить того, кто недооценивает его глубину.

– Не учи меня управлять стихиями! – отрезал Морв’ан, его багровые узоры вспыхнули ярче. – Пока ты будешь нянчиться со своими «Садами», я выкачаю из «Разбитого Сердца» столько силы, что твой Аша’Тарр покажется жалкой лужайкой!

Напряжение между братьями стало осязаемым, словно сгустившийся между ними воздух.

– Я не сомневаюсь в твоей силе, брат, – холодно парировал Каэлан. – Я сомневаюсь в твоей мудрости, чтобы ею распорядиться. Сила без узды – это не мощь, это разрушение.

Морв’ан фыркнул, но прежде чем развернуться, бросил через плечо, и в его голосе прозвучала плохо скрытая угроза:

– Что ж, наслаждайся своим садом, садовник. Уверен, его красота недолго останется неприкосновенной. Я непременно нанесу тебе визит, чтобы посмотреть на твои успехи. Лично.

С этими словами он грубо развернулся и направился к своему челноку, похожему на угловатого железного скорпиона. Каэлан и Элиана остались стоять рядом, и тишина, последовавшая за уходом брата, была красноречивее любых слов.

Исполинский челнок Каэлана, похожий на древнего хищная птицу, сложившего огненные крылья, вошёл в атмосферу Аша’Тарра. По обшивке поползли багровые отсветы плазмы. Корабль вибрировал, преодолевая сопротивление воздушной стихии, но внутри царила идеальная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем.

Залан, стоя у главного голографического проектора, жестом вызывал потоки данных.

– По данным глубинного сканирования Стаз’Ила, оптимальная точка высадки – здесь, – его голос был сух и точен. – В месте слияния двух крупных речных артерий. Топография местности обеспечивает естественную защиту, гидрологические ресурсы избыточны, а состав почвы идеален для закладки Ритуальных Садов. Климат оценивается как умеренный, однако сенсоры фиксируют риск мощных атмосферных возмущений. Здесь будет заложена главная цитадель Клана.

На экране возникло изображение долины, прорезанной двумя бирюзовыми лентами рек, стекавшихся в широкое озеро. Земля была покрыта ковром пышной, медно-фиолетовой растительности.

– Флора и фауна относятся к примитивным формам, – продолжил Залан. – Высшие формы жизни, представляющие угрозу, не обнаружены. Биомасса инертна.

Элиана, стоя у огромного обзорного иллюминатора, не слышала последних слов технарха. Её ладони прижались к прохладному кристаллу, а взгляд, полный немого благоговения, был прикован к проплывающим внизу пейзажам. Она видела бескрайние леса, чьи кроны отливали цветами старой бронзы и вновь распустившейся зелени. Видела, как ветер пробегал по ним, вызывая рябь, подобную дыханию великого существа. Её собственное сердце замерло в груди, но не от страха, а от щемящего предвкушения. Это была не просто планета. Это был живой, дышащий организм, и она чувствовала его безмолвный зов каждой клеткой своего существа, каждой золотой искрой в своих глазах.

Корабль, сбросив скорость, плавно направился к намеченной точке, оставляя за собой лишь тихий шепот рассекаемого воздуха.

Согласно древнему протоколу, унаследованному ещё с Альдебарана, первыми на новую землю ступали не воины и не инженеры, а Хранители Корней – жрецы в белых, ниспадающих складками одеяниях, вытканных из волокон светоносного армха. В левой руке каждый держал «Шишку Праматери» – древний символ жизни, привезённый с легендарной прародины. В правой – ёмкость с ручками из полированного чёрного дерева с семенами священной оливы.

Они выстроились у трапа, их лица были обращены к незнакомому солнцу. Воздух наполнился низкочастотным гулом – не словами, а вибрациями Становления, древней мантрой, что пробуждала память в семенах и в самой почве. Звук был настолько глубоким, что его можно было почувствовать костями – он входил в резонанс с кристаллической решёткой планеты, настраивая семена на энергетический код Аша’Тарра, подготавливая их к симбиозу с чужой землёй.

Лишь после того, как последняя вибрация растворилась в ветре, на поверхность ступили воины в своих тактических доспехах, заняв позиции по периметру. Затем появились Каэлан и Элиана.

В то время как первые поселенцы с помощью приборов изучали состав воздуха и почвы, а технархи начинали размечать место для будущей цитадели, взгляд Элианы привлекло поле неподалёку. Его покрывали высокие стебли с серебристо-лиловыми колосками, похожими на пшеницу, но отливающими металлическим блеском. Это была «Аш’Вейра» – местная дикая трава.

Не в силах противостоять зову, Элиана шагнула в это море. Её «Шан’Зыр» мягко шуршала о стебли. Она опустилась на колени и провела ладонями по колоскам.

И в тот же миг её охватило. Не просто ощущение, а поток. Через её пальцы, через «Слова Зелени» на её коже, хлынула энергия самой планеты – тёплая, живая, пульсирующая. Она чувствовала её каждой клеткой: сок, бегущий по стеблям, крошечные жизни в почве, медленное, могучее дыхание корней, уходящих вглубь. Это не была инертная биомасса, как доложили сканеры. Это была симфония, полная древней, неосознанной мудрости. И Элиана, закрыв глаза, на мгновение стала частью этого хора, её золотисто-зелёное сияние слилось с мерцанием Аш’Вейры под незнакомым солнцем.

Каэлан наблюдал за сестрой, за её позой, полной благоговейного трепета, и за мерцанием её органических доспехов, которое синхронизировалось с колышущимися стеблями. Он подошёл бесшумно, но Элиана почувствовала его присутствие – не звуком, а изменением в энергетическом рисунке пространства.

– Что-то почувствовала? – его голос был тише обычного, чтобы не нарушить хрупкую связь.

Элиана не открывала глаз, её пальцы всё ещё лежали на колосках, словно на клавишах незримого инструмента.

– Это не просто поток, брат, – её голос был отзвуком того, что она ощущала – глубоким, вибрирующим шёпотом. – Это… дыхание. Оно исходит из самых недр, поднимается по корням и выдыхается через каждый стебель, каждый лист. Сканеры ошибаются. Она не инертна. Она пребывает в глубоком сне, полном сновидений.

Она наконец подняла на него взгляд, и Каэлан увидел, что золотые искры в её зелёных глазах танцуют быстрее, сливаясь в сплошное сияние.

– Она пытается говорить, Каэлан! Не словами, а… вкусом сока на энергетическом уровне. Всплесками роста. Это не хаос дикой природы. Это медленная, древняя мысль. Я чувствую, как она чувствует нас. Она ощутила «Вибрации Становления» жрецов и… откликнулась. Слабым эхом, но откликнулась!

Каэлан нахмурился, его аналитический ум тут же начал оценивать последствия этого открытия. Он опустился рядом с ней на одно колено, его матовые чёрные доспехи мягко лязгнули.

– Если это правда, то всё меняется, – он тоже протянул руку, но не прикоснулся к растениям. Он чувствовал лишь лёгкое покалывание в своих «Кай’Зукхар» – статических заряд жизни. – Отец и Стаз’Ил видят в этом мире ресурс. Сад, который нужно возделывать. Но если у него есть сознание, пусть и примитивное… тогда мы не садовники. Мы гости. Или захватчики.

– Мы можем быть первыми, кто её услышит, – страстно прошептала Элиана. – Мы можем не подчинять её, а понять! Представь, брат, союз, а не порабощение. Сила Аша’Тарра, умноженная на знание Н’Зир!

– Союзы строятся на взаимности, сестра, – осторожно заметил Каэлан. – Что мы можем предложить ей взамен её жизненной силы? Что дадим, кроме наших машин и зданий?

– Себя, – просто ответила Элиана. – Наше внимание. Наше уважение. Мы можем стать её голосом, её защитниками. Особенно… – она помедлила, и её взгляд помрачнел, – …особенно от других подходов. От тех, кто видит лишь руду для добычи.

Она не назвала имени Морв’ана, но оно повисло в воздухе между ними.

Каэлан задумался, его взгляд скользнул по бескрайнему полю Аш’Вейры, к месту слияния двух рек, где уже начинали работу технархи.

– Ты просишь меня изменить самую суть миссии, Элиана. Видеть в мире не объект, а партнёра. Это опасно. Совет может счесть это слабостью.

– А я считаю это единственной силой, которая имеет значение перед лицом такой жизни, – твёрдо сказала она. – Иначе мы ничем не лучше Гронна, просто более… вежливые завоеватели.

Каэлан медленно поднялся, его тень упала на сестру и сияющие стебли.

– Я не могу дать тебе обещание, которое касается всего Клана. Но я даю слово тебе, своей сестре. Я буду слушать. И пока я руковожу этой колонией, мы будем искать путь не к извлечению, а к диалогу. Начни своё исследование, Элиана. Узнай её. Узнай, о чём она мечтает.

С этими словами он повернулся и направился к лагерю, его фигура в тактических доспехах казалась одновременно могущественной и одинокой под чужим небом. А Элиана осталась на поле, её рука снова легла на колоски, и на этот раз она послала в ответ не просто ощущение, а тихое, ясное чувство приветствия. И ей показалось, что стебли под её ладонью затрепетали чуть теплее.

Последующие дни на Аша’Тарре прошли в ритме размеренной, но неумолимой работы. Команда Каэлана, используя летательные платформы с мощными сенсорами, сканировала недра планеты. На тактической голограмме, парившей в центре временного командного пункта, загорались маркеры разных цветов, отмечая месторождения:

Золото-Кровь залегало жилами в разломах горных хребтов, отмеченное багровыми точками. Редкоземельные сплавы, необходимые для вор’зира, образовывали причудливые синие узоры в глубоких пластах. Месторождения алмазов, играющих роль идеальных природных процессоров, светились холодно-белым на карте.

Наконец, первая точка была утверждена. На плато у слияния рек, где энергетические потоки планеты были особенно сильны, появилась рабочая сила, не примитивные рабочие, а отряды Легионеров в утилитарных доспехах. Они не таскали камни, а устанавливали сложные устройства, похожие на кристаллические ретрансляторы.

Затем наступил черёд главного чуда архитектора. Устройство, напоминающее гигантского паука из полированного обсидиана, поднялось на центральную скалу. Его «лапы» испускали не свет, а сложные гравитационно-звуковые волны. Под их воздействием камень не плавился, а перестраивался. Атомы скалы послушно складывались в стены, арки и колонны, как будто невидимый великан лепил из жидкого гранита. За несколько часов из монолита вырос «Храм» – сооружение, чьи линии повторяли энергетические меридианы самой планеты.

Каэлан наблюдал вместе с Заланом, как стены храма начали пульсировать мягким золотистым светом, впитывая витальную энергию Аша’Тарра и преобразуя её в чистую силу.

– Всё, что мы используем, должно быть создано её природой, – тихо произнёс Каэлан, глядя на сияющий храм. – Нашими технологиями, но из её плоти. Только так мы не станем для неё раковой опухолью.

– Мудрое решение, наследник, – кивнул Залан. – Тогда позволь спросить: какой дом должен быть возведён для тебя? Дворец, отражающий мощь Дома Н’Зир? Или цитадель, неприступная, как «Зар’Тарран»?

Каэлан на мгновение задумался, его взгляд скользнул по бескрайним лесам, к полю Аш’Вейры, где Элиана проводила свои дни.

– Ни то, ни другое, Залан. Я не нуждаюсь в дворце, чтобы напоминать о своей власти. И не хочу отгораживаться от мира, который должен понять. – Он повернулся к технарху. – Построй мне дом, который будет мостом. Пусть его стены будут из местного камня нефрита, проросшего живыми кристаллами, что светятся в такт пульсу планеты. Пусть его крышей будет не металл, а переплетение ветвей самых древних деревьев этой долины, направленных и усиленных нашей волей. Я хочу просыпаться под шёпот её листьев и чувствовать дыхание её недр под ногами. Я хочу, чтобы мой дом был не крепостью, а воплощением принципа места, где технология Н’Зир и душа Аша’Тарра встречаются, чтобы создать нечто новое. Нечто общее.

– Понял задачу. Приступаем к реализации, – без возражений ответил Залан, его пальцы уже летали над голографическим интерфейсом, внося коррективы в генеральный план. – Однако для оптимального размещения поселения добытчиков нам требуется определить точку, где их присутствие нанесёт минимальный ущерб биосигнатуре планеты и в то же время обеспечит логистическую эффективность. Где сканирование показывает наименьшее сопротивление энергопотоков.

Каэлан, не отрывая взгляда от бескрайних просторов долины, мягко поднял руку, указывая в сторону сестры. Элиана стояла на краю поля Аш’Вейры, её фигура в органических доспехах казалась естественным продолжением пейзажа.

– Пусть определит она, – голос наследника прозвучал твёрдо и неоспоримо. – Её дар – наш самый точный сенсор. Если мы строим мост, то его опоры должны стоять на месте, которое примет их, а не просто позволит им существовать.

Залан на мгновение замер, его рациональный ум, привыкший к холодным цифрам, столкнулся с новой парадигмой. Но дисциплина и преданность взяли верх. Он кивнул.

– Как прикажешь.

Они направились к Элиане. Она стояла босиком на тёплой почве, её глаза были закрыты, а ладони – раскрыты по сторонам, словно она ловила незримые токи воздуха.

– Сестра, – тихо окликнул её Каэлан, чтобы не спугнуть её концентрацию. – Нам нужно найти место для сердца нашего поселения. Место, где мы сможем жить, не нарушая твой хор.

Элиана медленно открыла глаза. Золотые искры в их зелёной глубине мерцали, отражая сложную внутреннюю работу.

– Я чувствую… сопротивление на севере, – её голос был отзвуком того, что она воспринимала. – Там корни леса уходят в глубокие пещеры, полные тихой, древней энергии. Тревожить их – всё равно что будить спящего исполина. – Она повернулась к востоку, где холмы плавно спускались к реке. – А здесь… здесь иначе. Энергия течёт свободно, как вода. Она гибкая, податливая. Она не боится изменений, она… любопытна. Она уже ощущает нас и изучает. Здесь можно строить.

Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась на небольшом возвышении, с которого открывался вид и на реку, и на леса, и на дальние горы.

– Здесь, – она опустила ладонь на землю, и «Слова Зелени» на её руке вспыхнули тёплым светом. – Здесь биение планеты совпадает с ритмом, который задали «Вибрации Становления» жрецов. Это место… соглашается.

Залан немедленно активировал сканер, направляя его на указанный участок. Данные пошли потоком.

– Подтверждаю, – произнёс он, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучала лёгкая нотка удивления. – Энергетический фон стабилен, геологические пласты не имеют разломов, а биомасса демонстрирует аномально высокую пластичность.

– Это идеально.

Каэлан смотрел на сестру с безмолвным восхищением. Она не просто выбрала место на карте. Она провела дипломатическую миссию с самой планетой и получила её молчаливое разрешение.

– Хорошо, – сказал наследник. – Начинаем строительство здесь. И пусть каждый камень, уложенный здесь, будет благодарностью, а не вторжением.

На берегах слияния двух рек, на месте, указанном Элианой, начал возводиться город, подобного которому не видел ни один мир. Это была не просто архитектура – это была застывшая музыка, материальное воплощение энергетических потоков Аша’Тарра. Стены зданий, выращенные из местного камня с помощью «Архитектора», изгибались плавными волнами, повторяя линии силовых полей планеты. Над ними возносились резонаторные конусы из полированного нефрита, которые улавливали космическое излучение и прану – витальную энергию жизни, усиливая её в тысячи раз.

Внутри своды зданий были спроектированы как акустические и энергетические линзы. Шёпот в одном конце зала мог быть услышан в другом, а тончайшие вибрации мысли усиливались, создавая идеальные условия для медитации и научных изысканий. Величие цитадели было не грубым и подавляющим, а возвышенным и гармоничным, словно сам ландшафт решил принять новую, одухотворённую форму.

Особое внимание уделили воде – первоисточнику жизни. Вокруг всего комплекса и внутри него были выкопаны гигантские квадратные бассейны, символизирующие стабильность и равновесие. Их гладь, неподвижная и идеально чистая, служила зеркалом для неба и усилителем для энергетических потоков, циркулирующих между зданиями. Вода становилась проводником этого грандиозного архитектурного оркестра, а её испарения наполняли воздух живительной свежестью.

Элиана, стоя в святилище в центре города, направляла свои силы. Через «Слова Зелени» на её коже и органические проводники в доспехах она становилась живым мостом, каналом, по которому энергия жизни самой планеты устремлялась к новорождённой цитадели. Под этим благословением деревья начинали расти с неимоверной скоростью, их стволы тянулись к небу, а листья и цветы обретали невиданные формы и оттенки – серебристую лазурь, медно-золотистый бархат, изумрудную яшму. Город утопал в зелени и цветах, которые не просто украшали его, а были живой частью энергетической системы.

Весь этот процесс, который у иной расы занял бы столетия, был завершён за несколько недель благодаря технологии «Печати Реальности» и направляющей воле Элианы. Масштабы сооружений поражали воображение – дворцы, библиотеки и исследовательские центры гармонично вписывались в ландшафт, не ломая, а дополняя его.

Вскоре на планету начали прибывать корабли с нефилимами – не только воинами и технархами, но и ремесленниками, учёными, садоводами. Они селились в новом городе, обслуживая сложные устройства и начиная первую, бережную добычу ресурсов в намеченных Каэланом точках.

Зыр’Акон, восседая на троне, наблюдал за поступающими отчётами. Голограммы показывали ритмичную работу рудников, растущие объёмы добытого Золота-Крови и редкоземельных сплавов, а также первые кристаллы Ки’Натры, извлечённые по методике «Синтеза» – без ущерба для биосферы. На его суровом лице, обычно не выражавшем эмоций, появилось редкое выражение – удовлетворение. Старший сын не просто выполнял приказ. Он превосходил ожидания, демонстрируя мудрость, терпение и подлинное понимание долгосрочных целей Клана. Успех Каэлана на Аша’Тарре был не просто экономической выгодой – это был триумф философии и верный путь к укреплению наследия Дома Н’Зир.

АКТ IV

Пока на Аша’Тарре под руководством Каэлана расцветал город-сад, мир, доставшийся Морв’ану, являл собой полную противоположность. Ан’Кора – «Разбитое Сердце» – полностью оправдывала своё название.

Поверхность планеты была адом. Атмосфера, насыщенная испарениями от гигантских океанов, рождала вечные бури невиданной мощи. Вихри, способные сорвать скалы с континентальных шельфов, пронзали небо багровыми молниями. Волны высотой с горные хребты обрушивались на редкие острова, смывая всё на своём пути. Находиться на поверхности было невозможно и смертельно опасно.

Морв’ан, как и подобало его характеру, не стал бороться со стихией – он ушёл под неё. Его база, вгрызлась в склон подводного вулканического хребта на многокилометровой глубине. Это была не гармоничная цитадель, а утилитарная, угловатая крепость из тёмного сплава, освещённая зловещим багровым светом. Шпили её башен впивались в толщу воды, как клыки, а из жерл энергетических пушек поднимались пузыри раскалённого газа.

Мир Ан’Коры под водой был столь же суров и величественен. В вечном мраке, нарушаемом лишь биолюминесценцией местной фауны, плавали исполинские существа: Рыбы-левиафаны с телами, покрытыми броней из органического металла, и пастями, способными проглотить челнок. Многокилометровые черви, чьи тела переливались всеми цветами радуги, вырабатывая мощные электромагнитные поля. Стада слепых подводных вьюрков, фильтрующих воду в поисках микроскопической жизни, чьи низкочастотные песни пронизывали океан на тысячи километров.

Именно эта вода и была главной проблемой Морв’ана. Его буровые установки, предназначенные для добычи жил Золота-Крови и кристаллов Ки’Натры с океанского дна, постоянно выходили из строя. Чудовищное давление, агрессивная химическая среда и аномальная энергетика глубин разрушали даже сплавы нефилим. Перерабатывать триллионы тонн воды, чтобы извлечь из неё растворённые ресурсы, было невыносимо сложно и энергозатратно.

Морв’ан в ярости расхаживал по командному залу. Его багровые «Кай’Зукхар» пылали, отражая бушующий внутри гнев.

– Эта проклятая жижа! – его рык заставлял вибрировать стены.

– Я должен бурить скалы, а не фильтровать суп! Каэлан возится в грязи, как счастливый червь, а я тут тону в этом солёном месиве!

В этот момент в воздухе возникла голографическая проекция. Холодная, статичная фигура Стаз’Ила казалась призраком в багровом полумраке базы.

– Морв’ан, – раздался безжизненный голос Главного технарха. – Анализ ваших отчётов показывает катастрофическую неэффективность. Ваши методы добычи неприменимы в условиях Ан’Коры.

– Не учи меня! – рявкнул Морв’ан. – Прислали бы больше мощных реакторов…

– Реакторы – не решение, – холодно оборвал его Стаз’Ил. – Проблема в нестабильности самой планеты. Вы должны установить подводные системы гравитационных стабилизаторов. Они подавят тектоническую активность и создадут контролируемые зоны для добычи. Схемы и оборудование уже направлены к вам.

На экране возникли чертежи сложных устройств, предназначенных для установки в ключевых точках разломов на океанском дне.

– Стабилизаторы? – Морв’ан с презрением посмотрел на схемы.

– Это займёт циклы! Мне нужны ресурсы сейчас!

– Это – приказ Владыки, – окончательно парировал Стаз’Ил, и его проекция исчезла.

Морв’ан остался один, сжимая кулаки. Он ненавидел это место, ненавидел эту задачу и ненавидел указания свыше. Но в глубине души он понимал – иного пути нет. С мрачной яростью он развернулся к своей команде.

– Вы слышали технокрысу! Готовить челноки! Мы займёмся «стабилизацией» этого проклятого океана! – Его голос обещал не покорение, а месть стихии, что посмела ему сопротивляться.

Доставка стабилизаторов на дно Ан’Коры стала первой битвой. Грузовые челноки, похожие на стальных скатов, с трудом продирались через кипящие от подводных извержений потоки, атакуемые стаями светящихся хищников. Каждый спуск был сражением, каждый установленный модуль – тактической победой.

Работа в многокилометровой толще воды, под чудовищным давлением, в вечном мраке, стала адом для легионеров и технархов Морв’ана. Гигантские конструкции стабилизаторов приходилось собирать по частям, словно кошмарный пазл на краю бездны. Антигравитационные платформы срывало течениями, лазерные резаки отказывали в агрессивной химической среде, а системы жизнеобеспечения работали на пределе, едва отфильтровывая ядовитые соединения.

Но хуже всего было чувство, что сама планета сопротивляется. Казалось, скалы сжимались, не желая отпускать буровые наконечники. Металл скрипел и стонал, будто его сминали невидимые тиски. «Кай’Зукхар» нефилим, особенно багровые узоры Морв’ана, постоянно вспыхивали тревожными предупреждениями. Их давила чужая, тяжелая энергия, исходящая из недр, вызывая мигрени и сбои в ментальной связи. Местная фауна, словно ведомая единой волей, целенаправленно атаковала рабочих. Левиафаны таранили конструкции, а стаи мелких паразитов осаждали швы доспехов, пытаясь добраться до плоти. По ночам (условным, по планетарному времени) нефилимам чудились низкочастотные стоны в воде, которые проникали прямо в сознание, рождая видения провалов, гибели и тщетности их труда.

Годы пролетели в монотонном кошмаре.

Ряды команды Морв’ана редели. Одних унесло течением, других раздавило сорвавшейся конструкцией, третьи сошли с ума от постоянного давления и были отправлены на «Зар’Тарр». Сам Морв’ан изменился до неузнаваемости. Его ярость не утихла, но превратилась из бушующего пламени в холодный, тлеющий уголь. Он больше не рычал, а отдавал приказы хриплым, уставшим голосом. Его исполинская фигура сгорбилась под гнётом ответственности и лет безысходного труда. Он работал наравне со всеми, его могучие руки сами ворочали многотонные балки, когда техника выходила из строя.

И вот, спустя целый цикл разработки – время, за которое город Каэлана на Аша’Тарре расцвёл и наполнился жизнью, – работа была завершена.

Последний стабилизатор, похожий на гигантский черный цветок из металла и кристалла, был установлен в самом сердце подводного разлома. Технархи дали команду, и по жилам конструкции пробежала первая волна энергии.

Ничего катастрофического не произошло. Чудовищное давление, давившее на сознание, чуть ослабло. Бешеные течения успокоились, превратившись в мощные, но упорядоченные потоки. Биолюминесценция в воде поменяла свой хаотичный ритм на более размеренный.

Морв’ан стоял перед голографическим проектором в своём потрёпанном командном центре, глядя на схему, где все стабилизаторы пульсировали ровным зелёным светом. Не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь ледяная, безразличная пустота. Он отдал этой проклятой планете годы своей жизни, похоронил десятки своих людей и часть собственной ярости.

Он повернулся к немногим оставшимся ветеранам – их доспехи были покрыты шрамами, а взгляды потухшими.

– Готово, – произнёс он, и это слово прозвучало как приговор.

Он не видел в этом победы. Он видел лишь конец долгой, грязной работы, которая была лишь прелюдией к настоящему разрушению.

Пока в бездне Ан’Коры царила мрачная, сосредоточенная ярость Морв’ана, поверхность Аша’Тарра преображалась в ином, двойственном ритме. Великий Цикл Добычи набирал обороты, и планета отдавала свои сокровища, но платила за это изменением лика.

По всей территории, определённой Элианой, работала техника нефилим. Буровые установки, похожие на гигантских цикад, вгрызались в плоть гор, извлекая жилы Золота-Крови. Шагающие экскаваторы с лазерными резаками снимали пласты породы, обнажая залежи редкоземельных сплавов. Это был не хаотичный грабёж, а выверенный, почти хирургический процесс. Однако его масштабы были таковы, что ландшафт неумолимо менялся. Рядом с рудниками вырастали искусственные горы – терриконы и отвалы пустой породы небывалой высоты, их серые и багровые склоны резко контрастировали с изумрудной зеленью планеты. Это были новые шрамы на теле Аша’Тарра.

Элиана, ставшая душой и совестью колонии, проводила дни в непрерывном движении. Она появлялась то у края свежего карьера, то у подножия нового террикона. Её дар, Гхур’Талак’Шан, был её главным инструментом. Она возлагала руки на повреждённую почву, и по её «Словам Зелени» струилась тёплая, живительная энергия. Под её воздействием обнажённая порода быстро покрывалась плодородным слоем, а затем на ней, с невероятной скоростью, вздымались вверх деревья с серебристой корой и лазурной листвой, распускались цветы, чьи лепестки переливались, как перламутр. Там, где техника оставляла глубокие раны-кратеры, Элиана и её последователи-биоинженеры направляли русла рек, превращая их в сверкающие озёра, которые быстро наполнялись жизнью.

Но её истинным пристанищем стал Храм Постижения, возведённый ею в самом сердце энергетически чистой долины. Конструкция представляла собой серию уходящих ввысь террас, подпираемых не каменными колоннами, а стволами древних деревьев, чья древесина по прочности не уступала стали. Эти ярусы, словно гигантские ступени, поднимались к небу, создавая иллюзию парящей в воздухе горы. Каждая терраса была огромным садом, где росли не просто редкие растения, а биогибриды: цветы, чьи лепестки звенели на ветру, как хрустальные колокольчики; кусты, испускающие мягкий свет, меняющий цвет в зависимости от времени суток; деревья, чья кора была покрыта живыми, пульсирующими узорами, подобными «Словам Зелени» на коже самой Элианы.

Сердцем этой пирамидальной экосистемы был центральный ствол-монолит, исполинское дерево, чью кору сплошь покрывали наполовину минеральные, наполовину органические живые кристаллы. Они впитывали солнечный свет и звёздную радиацию, преобразуя их в чистейшую энергию, которая растекалась по всем террасам, питая флору. Широкая, раскидистая крона этого дерева образовывала над всей конструкцией естественный купол из переплетённых ветвей и сияющей листвы, создавая подобие небесного свода.

Внутри, под этим живым куполом, в мягком, переливающемся сиянии, Элиана и её последователи – нефилим, развившие в себе сходные, хотя и более слабые, способности к эмпатии с мирами, – проводили часы в глубокой медитации. Они не просто сидели в тишине. Они погружались в дыхание планеты, ощущая её пульс как гигантскую, медленную симфонию. Здесь, в этом сердце сада, они слушали шёпот корней, находили новые пути для гармонизации и направляли потоки витальной энергии туда, где техника добычи оставляла свои самые глубокие шрамы.

Это место было не просто её домом. Это был храм, университет и клиника для самой планеты, воплощение идеи о том, что даже величайшая технология должна не подчинять, а слушать и лечить.

Тем временем Каэлан, находясь в своей Нефритовой цитадели, превратил колонию в образцовый производственный комплекс. Обработанное сырьё – слитки драгоценных металлов, очищенные сплавы, огранённые кристаллы – по конвейеру отправлялось на орбитальные транспортники, которые непрерывным потоком курсировали к «Зар’Тарру». Его работа была безупречна: поставки росли, эффективность добычи была максимальной, а ущерб, наносимый планете, – минимальным и компенсируемым.

Две модели сосуществования с миром – бережная сакрализация Элианы и эффективная утилизация Каэлана – казалось, нашли хрупкий баланс. Аша’Тарр дышал, отдавая часть своей плоти и принимая обратно новую, преображённую жизнь.

Каэлан приземлился на нижней террасе Храма Потижения , и его, обычно невозмутимого, охватило редкое чувство – благоговейный трепет. Он шёл по живому мху, который мягко окутывал его босые ноги, и чувствовал, как энергия течёт по сводам и стенам, словно кровь по венам. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном кристаллических цветов и гулом самой жизни.

Он и Элиана, отбросив тяжёлые церемониальные доспехи, облачились в лёгкие туники из самотканого волокна, отливавшего перламутром. Единственными элементами защиты были изящные украшения: браслеты и ожерелья с вплетёнными золотыми нитями и крошечными кристаллами Ки'Натры, которые постоянно подпитывали их силы и создавали слабое силовое поле, способное отразить внезапную угрозу.

У пояса Каэлана висело его оружие – ЗУ'УР-ТААР, что на языке Н'Зир означало «Гром Возмездия». Трезубец был выкован из тёмного, почти чёрного мифрилового сплава. Его древко было покрыто сложной резьбой, изображающей молнии и волны. Три острых наконечника, отливали синевой закалённой стали. Оружие не имело собственного энергоядра. Оно работало как проводник и усилитель внутренней энергии владельца. «Кай'Зукхар» на теле Каэлана, в момент активации, передавали заряд по его ладоням в древко. Остриё трезубца накапливало колоссальный заряд статического электричества, усиленного пси-волевым импульсом. При ударе или выбросе энергии он выпускал сфокусированную дугу молнии, способную испепелить плоть, расплавить лёгкую броню и до тла сжечь органику, оставляя лишь обугленный скелет. В ближнем бою он был смертоносен, а на средней дистанции позволял поражать несколько целей разрядом, ответвляющимся между остриями. Однако его мощь напрямую зависела от силы и концентрации владельца – истощённый воин не смог бы вызвать и искры.

Увидев брата, Элиана вышла ему навстречу, её простая туника и распущенные волосы делали её похожей на юную богиню этого мира. Она улыбнулась, заметив его восхищённый взгляд.

– Ты создала нечто большее, чем колония, сестра, – произнёс Каэлан, его голос прозвучал тише, чтобы не нарушить гармонию сада. – Ты создала… симфонию.

– Я лишь помогаю ей звучать, брат, – ответила она, касаясь рукой ствола дерева.

– А твой «Громовой Трезубец» сегодня выглядит особенно грозно. Ждёшь неприятностей?

– На Аша'Тарре – нет, – покачал головой Каэлан, положив руку на рукоять Зу'ур-Таар. – Но Вселенная редко надолго оставляет нас в покое. Лучше быть готовым. Всегда.

На одной из средних террас, где воздух был особенно густым от аромата цветущих виноградных лоз и пряных трав, был накрыт низкий стол из отполированного корневища. Вокруг на живых, струящихся сиденьях из переплетённых лиан и мягкого мха расположились Каэлан и Элиана. Слуги-нефилимы в простых белых одеждах бесшумно появлялись, чтобы предложить угощения.

Сады Оливы и Винограда, заложенные по древнему ритуалу, уже процветали. Ряды серебристо-зелёных оливковых деревьев отбрасывали ажурную тень, а их ветви гнулись под тяжестью спелых, налитых маслом плодов. Рядом вились лозы, увешанные гроздьями винограда, ягоды в которых переливались цветами от тёмного аметиста до золотисто-янтарного – результат тонкой генной модификации, позволившей им впитать энергетику Аша’Тарра.

Слуги поднесли им чаши с тёмным, густым нектаром, благоухающим мёдом и специями. Плоские хлебцы из местного зерна, а также тарелки с вялеными оливами, сыром и фруктами. Трапеза была простой, но исполненной глубокого смысла – вкушение плодов мира, который они призваны хранить.

Каэлан отломил кусочек фрукта, чья мякоть переливалась нежными оттенками заката.

– С каждым разом, когда я прилетаю к тебе, твой сад звучит по-новому, – произнёс он, и его голос, обычно твёрдый и повелительный, здесь приобрёл оттенок почтительности.

– Я услышал птиц, чьи трели слагались в настоящие мелодии. Ты не просто восстанавливаешь то, что забирают наши рудники. Ты ткёшь новую реальность.

Элиана улыбнулась, её пальцы скользнули по поверхности стола.

– Я всего лишь дирижёр в этом оркестре, брат. Истинный композитор – сама планета.

Она отломила кусочек хлеба, и крошки, упав на пол, тут же были подхвачены и унесены мерцающими насекомыми-санитарами – одними из её первых творений.

– Видишь? Они уже стали её частью. Не пришлыми, не искусственными, а подлинными. В этом и есть гармония – не навязанная сила, а рождённая взаимным согласием.

Каэлан задумчиво отставил чашу с нектаром.

– Гармония… – повторил он, и тень легла на его лицо. – Я вспоминаю отчёты об экспериментах Гронна в системе К’тар. Он тоже пытался ускорить эволюцию, вживляя чуждые ДНК в местную биосферу. Он называл это «оптимизацией».

Элиана внимательно посмотрела на брата, уловив перемену в его настроении.

– Его творения были нестабильны, – продолжил Каэлан, и в его голосе прозвучала горечь. – Мутанты, не способные к размножению, химеры, сходившие с ума от боли. Он не заключал договор, сестра. Он объявлял войну на генетическом уровне. И проиграл, оставив после себя лишь выжженные миры, которые Совет был вынужден стерилизовать.

Он встретился с сестрой взглядом, и в его глазах читалась безмерная гордость.

– Ты доказала, что наш путь – «Синтеза» – единственно верный. Гронн видел в жизни глину. Ты видишь в ней союзника. И этот Храм… – он обвёл рукой стены, испещрённые кодами, – это величайший акт дипломатии между нашей расой и чужой планетой.

– Так же, как горжусь тобой. – тихо сказал Каэлан.

Она отвела взгляд.

– Они такие беззащитные, – тихо сказала Элиана, её взгляд был устремлён вдаль, где на опушке леса паслось стадо четвероногих существ с шелковистой шерстью цвета заката и большими, доверчивыми глазами. – Лар’ши. Они не знают страха. Не знают агрессии. Их стада кочуют по долинам, и единственное, что они делают – поют на рассвете. Хор из тысяч голосов, таких же чистых, как горные ручьи. Мы должны сохранить их, Каэлан. Любой ценой.

Каэлан отпил нектар, его бронзовые глаза внимательно смотрели на сестру. Он видел не просто прихоть, а глубокую, искреннюю заботу.

– Я понимаю, сестра, – его голос был спокоен и весом. – И я принял меры. Все наши производства, все рудники и перерабатывающие комплексы огорожены резонансными барьерами. Они создают невидимую стену из звуковых частот, безвредных для флоры, но вызывающих чувство тревоги и дискомфорта у местной фауны. Лар’ши и им подобные просто не подходят близко. Они инстинктивно обходят эти места. Ни одна дикая форма жизни не пострадает от наших машин или выбросов. Я обещаю тебе это.

Элиана взглянула на него, и в её зелёных глазах вспыхнула благодарность, яркая, как утренняя заря.

– Спасибо, брат. Ты не просто добываешь ресурсы. Ты становишься настоящим хранителем этого мира. – Она протянула руку и коснулась ветви оливы, и дерево в ответ мягко качнулось, осыпая их плечи мелкими, душистыми цветами.

– Иногда мне кажется, что именно для этого Совет и направил нас сюда. Не для того, чтобы взять, а для того, чтобы оберегать.

– У Морв’ана сложности. Резко оборвал ее Каэлан. Есть погибшие. Каэлан отставил чашу, его лицо стало серьёзным.

– Смотри. – Она простерла руку в сторону умиротворенного пейзажа. – Аша’Тарр дышит гармонией. Его реки поют, а леса шепчут древние молитвы. Он отвечает на нашу заботу ростом и красотой. Это… терпеливый мир.

Ее взгляд устремился к багровому диску Ан’Коры, висевшему в закатном небе.

– А там… – голос Элианы дрогнул. – Там бушует океан ярости. Планета, что ломает буровые установки и поглощает целые отряды. Она не хочет подчиняться. Она сражается.

Каэлан нахмурился.

– Ты говоришь, будто планеты обладают сознанием.

– Не сознанием, брат, а душой, – поправила его Элиана. – У каждой есть своя природа. И Ан’Кора… она буйная, непокорная, подстать характеру Морв’ана. Он пытается сломить ее силой, а она отвечает ему той же монетой. Это порочный круг, где нет победителей.

Она обернулась к брату, и в ее глазах светилась тревога.

– Он не понимает, что некоторые миры нельзя завоевать. Им можно только… предложить союз. Как мы сделали здесь.

Каэлан задумчиво смотрел на голубой шар Ан’Коры.

– Ты считаешь, его ждет провал?

– Я боюсь, что его ждет нечто худшее, чем провал, – прошептала Элиана. – Когда две бури сталкиваются, они рождают ураган, способный уничтожить все вокруг.

Каэлан провёл рукой по древку своего трезубца, и по бирюзовым узорам пробежала сдержанная вспышка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.