Виолетта Моисеенко
Шёпот Алетейи

Пролог

Существуют миры, где любовь – не чувство, а проклятие. Наследственный дар, вплетенный в саму нить души. Не благословение, а долг. Не выбор, а судьба.

Те, кто отмечен этим даром, обречены вечно искать. В каждом новом перерождении, сквозь туман чужих жизней и чужих лиц, их взгляд неизменно выхватывает одно-единственное, знакомое до боли существо. Они находят потерянную частицу себя, и в миг встречи тысячелетнее одиночество обрушивается на них с новой силой.

Но могут ли они стать единым целым? Или этот дар – всего лишь изощренная ловушка, растянутая на тысячелетия? Цикл, в котором две половинки вечно тянутся друг к другу, но в момент слияния обречены вспомнить – их единство рождает не силу, а уязвимость. Оно привлекает тех, кто питается светом, оставляя после себя лишь пепел и память о том, что могло бы быть.

Их история – это не роман. Это охота. Где любовь – это приманка, душа – цель, а вечность – цена за несколько мигов настоящего чувства.

Глава 1

Пылинки лениво танцевали в луче настольной лампы, выхватывая из полумрака стопки конспектов и чашку с давно остывшим чаем. За окном давно стемнело, а я всё сидела, уткнувшись в монитор, пытаясь допилить презентацию к завтрашнему дню. Ещё один вечер, ничем не отличавшийся от предыдущих.

Дождь, не утихавший всю неделю, монотонно стучал по подоконнику. Багровый свет неона из окна напротив отражался в стекающих каплях, а уличные фонари мерцали в лужах далеко внизу. Моя квартира была на седьмом этаже старой, потрескавшейся хрущёвки, серой, как и весь город, погрязший в ноябрьской слякоти. Это место навевало лишь одно желание – не выходить отсюда никогда.

Тяжёлый, сладковатый запах пачули из каменной курильницы в форме чёрного лотоса на столе смешивался с горьковатым дымом сигареты, создавая густую, почти осязаемую атмосферу. Приглушённый бит из наушников сливался с гулом ночного города за окном. «Меланхолично… нужно что-то позабористей», – мелькнула мысль, и я переключила трек. Взгляд зацепился за сползший край плаката на стене. Я не торопилась его поправлять, даже привыкла к этой не идеальности.

Навязчивое тиканье часов медленно продвигало стрелку к полуночи. И вот наконец – работа закончена. Шершавая ткань старого свитера слабо грела тело. «Неужели снова отключили отопление?» – мелькнула тревожная мысль, которую подтвердил леденящий холод паркета под босыми ногами.

С тяжёлым вздохом я почувствовала облегчение. Свет от экрана выхватывал из темноты прядь моих светлых волос, и каждый завиток, казалось, был соткан из самого лунного света. Глаза слипались от усталости, спина онемела и ныла, шея затекла. Казалось, ещё немного – и я рассыплюсь. А мне всего двадцать семь.

Я затушила сигарету, размазав пепел по пепельнице, и, собрав остатки сил, стала снимать тёплую домашнюю одежду. Подойдя к зеркалу, я с неожиданным интересом разглядывала своё отражение, на которое давно не обращала внимания.

Моя бледная кожа, казалось, светилась в темноте. «Большие глаза… какого они цвета? – с лёгким удивлением подумала я. – Цвета утренней лесной зари? Как бы я сама их описала? А нос… Слишком длинный? Он портит всё?» Пальцы сами наткнулись на острые скулы. «Ими можно порезаться», – промелькнула привычная самокритичная шутка. Было забавно, но сил на самоанализ уже не оставалось. Взгляд упёрся в поток. Полуоткрытые, почти не соприкасающиеся губы беззвучно напевали заевшую в голове мелодию.

Закрыв глаза, я провалилась в сон мгновенно, сражённая тяжёлым, суетливым днём.

Мои сны всегда были полны загадочности. Меня никогда не покидало ощущение, что именно здесь – мой настоящий дом, а привычный мир – лишь чужая, неудобная реальность. И вот я снова здесь, в знакомом месте, вряд ли существующем наяву. Словно телепортировалась к себе, на родину.

Длинная, как тоннель, галерея с маленькими лавками, где продавались диковинные вещи для магических ритуалов – не тех, что принято представлять. Сушёные цветы, пучки диковинных трав, перья неведомых птиц, мерцающие в полумраке. Всё это выглядело пугающе аутентично.

Окрас галереи идеально соответствовал атмосфере таинства: серо-чёрные бетонные стены, холодные круглые колонны, узорчатый отшлифованный пол, уводящий вглубь, к новым загадкам. Люди в чёрных плащах с капюшонами, скрывающими лица, сновали туда-сюда. Лишь их глаза, неземного оттенка, выдавали в них не простых торгашей. Их тени вели себя странно, неестественно изгибаясь. Звуки доносились с опозданием, пространство не сходилось: сделав несколько шагов вперёд, я неожиданно возвращалась на исходную точку.

«Я снова здесь? – риторически спросила я себя, чувствуя нарастающую панику. – Страх от осознания, что это повторяется вновь и вновь, не давал покоя. Всё стало намного реальнее».

– Осторожно! – раздался тонкий голосок у меня за спиной.

Я резко обернулась и едва не столкнулась с маленькой девочкой. – Ох, прости… – я автоматически отшатнулась, судорожно сжав похолодевшие пальцы.

Прохожие в плащах проводили меня тяжёлыми, прожигающими взглядами. Их глаза запоминались – неземного, необъяснимого цвета. Были ли это линзы? Я боялась вглядываться. «Это всего лишь сон, – шептала я себе, пытаясь взять себя в руки. – Всё это не по-настоящему… Мне нужно проснуться».

Неразборчивые голоса вокруг слились в один гул, а затем и вовсе стихли, уступив место чёткому, проникающему прямо в сознание шёпоту: – Аглаида… Аглаида…

Кто-то повторял моё имя. Казалось, голос рождался из самой темноты, из сверкающей пыли, витающей в воздухе. Я замерла, словно потерявшийся ребёнок в толпе, немым взглядом умоляя о помощи, но все вокруг были поглощены своей таинственной суетой.

– Тебе ведь не в первый раз снится это место? – раздался спокойный, слишком взрослый для своего возраста голосок.

Маленькая девочка, та самая, прислонилась к бетонной стене, скрестив руки за спиной и не глядя на меня.

– Откуда ты знаешь? – выдохнула я. – Ты знаешь, как мне отсюда уйти? Я хочу проснуться!

– Просто знаю. Тебя звал его голос… А это значит, ты ещё не раз окажешься здесь. А может, и останешься насовсем. С нами.

Она говорила с леденящей уверенностью, игнорируя мои вопросы.

– Я не понимаю, о ком ты! Но ты же слышала его! Ты можешь помочь мне вернуться?

Ноги подкашивались, тело слабело, напряжение сдавливало виски. Я чувствовала себя загнанной в угол.

– Он запрещает помогать новым, – девочка сделала паузу, – но, думаю, он простит мне одну такую шалость. Всё равно ты ненадолго.

– Скажи, как тебя зовут? – судорожно выпалила я.

– У нас много имён. Есть общества, о которых тебе рано знать, – она приподняла бровь, бросив на меня оценивающий взгляд. – Но ты можешь звать меня Карелия.

Она плавно вздохнула, и её улыбка внезапно показалась мне недетской – знающей и пугающе взрослой. Она протянула руку.

– Ты… поможешь? – я поняла, что выдавливаю из себя, но не могла остановиться. Страх нарастал, как нарыв, воздух сгущался, мешая дышать. – Извини, я… всё это…

– Ничего, – перебила она. – У тебя будет время всё обдумать. Всё равно тебе не удастся забыть это как простой сон.

Она взяла меня за руку и подвела к стене, по которой струилась вода, похожая на бесконечный дождь.

– Всё, что нужно – встать под этот поток. Затаи дыхание и подумай о месте, где ты заснула.

Я не раздумывая сделала, как она сказала. Холодная вода обожгла кожу, а следующее мгновение меня сжала и выплюнула чёрная пустота.

Я проснулась от собственного хрипа, жадно хватая ртом воздух. Казалось, что эта вода была в моих лёгких. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. «Сонный паралич? Со мной ещё такого не было… Эти сны когда-нибудь сведут меня с ума».

За окном занимался алый рассвет. Скоро нужно будет собираться на учёбу. Снова день сурка. «Главное – забыть эту ужасную ночь», – прошептала я, вглядываясь в багровую полосу за горизонтом.

Ноябрь выдался на редкость холодным и пасмурным. «Многообещающее начало», – пробормотала я, нервно закуривая на остановке в тщетной надежде, что автобус вот-вот приедет. Я считала минуты опоздания, предвкушая неминуемый выговор. Злость разливалась по телу горячей волной.

Хмурый вид был как никогда оправдан: прошлой ночью мне так и не удалось по-настоящему выспаться. Мысль о том, вернусь ли я в то место снова, крутилась в голове, как навязчивая мелодия. Я помнила слова той девочки, но отчаянно не хотела в них верить.

Размышляя об этом, я не сразу поняла, что оказалась посреди безлюдной улицы. Это было странно – здесь всегда было полно людей. Воздух вокруг внезапно застыл, а затем сгустился, став плотным и тёплым, как объятие. Он обвил меня, и шёпот прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, отдаваясь эхом в костях: – Скоро…

В груди защемило – то ли от ужаса, то ли от щемящего, незнакомого чувства, похожего на тоску по дому, которое меня всегда преследовало. Эти слова засели в голове на весь день, как клубок едкого дыма.

Меня мучительно тянуло к этому голосу. «Реален ли он? – я пыталась найти логичное объяснение весь вечер. – День выдался невероятно насыщенным. Я пыталась отвлечься, засесть за работу. Пальцы нервно постукивали по столу, руки дрожали. Сделав перерыв, я уставилась в одну точку, снова погружаясь в размышления. – Может, я больна? Это какое-то психическое расстройство. Просто стресс. Этому же не может быть другого объяснения». Я вцепилась пальцами в волосы. «Если бы можно было рассказать кому-то… – эти мысли вызывали лишь дрожь. – Страх быть непонятой и осмеянной был сильнее любого желания выговориться. – Три чашки кофе… – я опустила взгляд на грязную посуду на краю стола. – Выдохнув, я поняла, что меня ждёт ещё одна тяжёлая ночь. Я пыталась встретить её с отвагой, но страх был сильнее. Эти сны снились мне всегда, но тот, прошлый, перешёл все границы. Проще было поверить в собственную неадекватность, чем в необъяснимое».

В конце рабочего дня мне неохотно было возвращаться в пустую холодную квартиру, где меня ожидали усталость и вновь до боли реалистичный сон. Утомляющий вечер. Смотря в окно на первом этаже здания, мне хотелось пройтись по улице, освежить голову. Мои же мысли меня плавно съедали, я не давала себе возможности как можно меньше думать о снах. «Как раз сигареты закончились», – подумала я.

Рабочий день окончен. На часах ровно девять. Мне не пришлось обременять себя, я выбежала к магазину, что был открыт, через дорогу от работы. Ночь втянула в себя последние краски дня, и улица опустела, залитая мертвенным светом одиноких фонарей.

Влажный асфальт блестел, как чёрное стекло, отражая размытые блики неона. В ушах всё еще стоял навязчивый шум города, но он словно приглушился, уступив место звенящей, неестественной тишине. Я чувствовала себя героиней плохого сюрреалистичного фильма – единственным живым человеком в застывшей декорации.

Я не побежала через дорогу сразу. Замерла на краю тротуара, закуривая последнюю сигарету. Дым смешался с морозным паром от дыхания, и я на секунду закрыла глаза, пытаясь прогнать тревогу.

И в этот миг тишину разрезал натужный рев мотора где-то сбоку. Я резко обернулась.

Ослепительный свет. Слепящий, белый, разрастающийся до размеров всего мира. Он не просто бил в глаза – он прожигал сознание.

Глухой, короткий, влажный звук. Не грохот, а именно что-то мягкое и ужасающее. Как удар тяжёлой подушки по телу.

И потом… Ничего. Ни боли. Ни страха. Ни падения. Просто мгновенный, абсолютный разрыв в ткани реальности. Ощущение, будто кто-то выдернул вилку из розетки, и всё мироздание разом отключилось.

Последнее, что успел зафиксировать мозг, – это резкий, едкий запах палёной резины и мокрого асфальта. И чувство стремительного, невесомого падения в абсолютную, непроглядную тьму.

А потом я очнулась. Но не в своей кровати. Не от собственного крика. Я очнулась там. В Эстазии.

Я провалилась в слепую, густую темноту. Всё произошло слишком быстро и резко. Очнулась я в абсолютно другом месте, пытаясь встать на ноги и одновременно оглядеться. Меня окутала давящая тревога, ком подступил к горлу, дышать становилось всё тяжелее.

Спустя несколько минут глаза начали привыкать к мраку. С огромным трудом я смогла разглядеть высокий силуэт в десяти шагах от себя.

Оглушающая тишина стала отступать, уступая место тонким, похожим на церковный хор, голосам. Силуэт начал двигаться, и от него исходил переливающийся свет. «Что это? Оно вдвое больше меня! – мелькнула паническая мысль. – Я не видела людей такого роста. Если это вообще человек».

Мощный взмах огромных крыльев поднял клубки пыли. «Что это за место? Пещера? – мне было трудно сориентироваться. – Каждый шаг существа убеждал меня – передо мной нечто, не поддающееся привычной логике». Его тело изнутри подсвечивалось переливающимися всполохами, похожими на узоры молний, расходящиеся от потрескавшейся грудины. Я пятясь отступала.

– Тебе не стоит меня бояться. Здесь безопасно, – прозвучал странный голос, казалось, говорят двое одновременно.

– Кто ты? – мой собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Я боялась ответа.

– Узнаешь, когда придёт время. Главное – не я, а он… – Существо медленно повернуло голову вглубь пещеры, а затем перевело на меня пронзительный взгляд.

Оно медленно обошло меня вокруг и сделало шаг навстречу, но замерло на месте. Я дрожала – не только от страха, но и от пронизывающего холода. «Это совсем другое место. Я ожидала вернуться в галерею. Надо было бороться со сном!»

Я изо всех сил пыталась не поддаваться панике и хоть как-то поддерживать диалог в надежде получить ответы. И вдруг перед моим лицом возникло её лицо. Женщины. Она внимательно, почти физически осязаемо изучала меня, словно решая, достойна ли я находиться здесь. В её глазах читался нескрываемый интерес, будто она давно обо мне наслышана.

– Произошло то, чего ты не ожидала, но всегда предчувствовала. Голос, что звал тебя… он ждал очень долго. Тебе нужно принять это. Пути назад нет. В твоей жизни нет тех, кто мог бы вызволить тебя отсюда. Ты и сама это знаешь, – её слова звучали твёрдо и безапелляционно.

Её облик напоминал демона, рождённого из древней статуи. Тело прикрывали лишь толстые шёлковые ленты, обвивающие его. Кожа местами мерцала и переливалась, и, приглядевшись, я поняла, что светится её сердце. Оно не было похоже на человеческое – скорее, на необычный, пульсирующий самоцвет.

– Твои мысли меня не удивляют. Я знаю, о чём ты думаешь. Но сейчас не время. Тебе предстоит пройти многое. Нужно дать знать о твоём прибытии тому, кто ждал тебя вечность, – её голос был спокоен, но в нём слышалась сталь.

– О ком вы всё говорите? – не выдержала я, меня начала захлёстывать ярость от происходящего. – Кто лезет ко мне в голову? Я хочу уйти отсюда!

Кто-то пытался управлять моей жизнью, и это бесило больше, чем сам страх. Адреналин ударил в голову, но тело знобило от холода. Существо не торопилось с ответом, лишь растянуло губы в неспешной, несущей обещание улыбке.

Глава 2

Ледяные пальцы ветра гуляли по каменным уступам, бесцеремонно забираясь под мою тонкую, промокшую одежду и цепляясь за кожу колючим холодом. Я шла, сгорбившись, за незнакомкой по узкой, едва заметной тропе, вьющейся вдоль отвесной скалы. Каждый шаг давался с трудом – ноги затекали от напряжения, а в груди колотилось сердце, отстукивая ритм страха и любопытства.

«Интересно, куда она меня ведет? И что это за место? Воздух здесь пахнет не то древностью, не то вечностью, и каждый глоток его кажется чужим, не моим. Я как будто вдыхаю время, и оно обжигает изнутри».

Где-то далеко внизу, в туманной, скрытой от глаз бездне, слышался глухой, непрерывный рокот невидимой реки, словно великан ворочался во сне.

Моя проводница – высокая женщина, чья кожа на свету факелов отливала, как отполированный дождями мрамор, – не оглядывалась. Она двигалась с неестественной, плавной уверенностью, и мне чудился тихий скрип камня о камень, будто её суставы были древними валунами. Чуть поодаль, в глубокой тени скального выступа, двигалась ещё одна фигура.

«Кто это? Еще один страж? Или такой же пленник, как я?»

Существо, напоминающее статую, но менее монументальное, более… потрёпанное. Его каменная кожа была испещрена трещинами, как пересохшая глина, а в угловатых, но точных движениях угадывалось нечто почти человеческое. Он казался молодым, застывшим в самом расцвете сил, но вечность уже успела оставить на нем свои следы. В его глазах, глубоких и темных, как трещины в скале, читалась невероятная усталость, будто он был вечным проводником, обреченным вести других по дорогам, которые сам уже ненавидел.

Я наконец не выдержала, остановившись и судорожно обхватив себя за плечи, пытаясь сохранить последние крупицы тепла. -Я… я больше не могу. Просто не могу. Куда мы идём? Этот холод… он сводит меня с ума.

Женщина обернулась. Её глаза – живые, яркие, невероятно глубокие для каменного лица – внимательно, почти с сочувствием осмотрели меня. -Виновата. Моя забывчивость граничит с жестокостью. Я забываю, как быстро ваша хрупкая плоть сдаётся перед стихиями. Мы идём к обители. Месту, где находят приют такие же, как ты. Души, что прибыли в Эстазию. – Она кивнула в сторону тени. – А это – Горм. Он редко говорит, но его помощь бесценна. Он видит те дороги, что скрыты от других.

«Горм. Странное имя. Но подходит ему. Он выглядит как гром, застывший в человеческой форме».

Мы двинулись дальше, начав спуск по зигзагообразной, скользкой тропе вниз, к самому подножию каньона. Горм шёл рядом, и я ловила себя на мысли, что его молчаливое присутствие не пугало, а, наоборот, вызывало странное доверие. Его каменные черты были непроницаемы, но в глубине глазниц, мне почудилось, теплился крошечный огонёк – не злой, просто очень старый и уставший.

«Он смотрит на меня не как на пленницу, а как на очередную ношу, которую приходится нести. Сколько их уже было до меня?»

Вскоре из вечного тумана, как мираж, начали проступать очертания высоких стен и остроконечных шпилей, встроенных прямо в тело скал. Это была не просто крепость – это было продолжение горы, её естественная часть. Тяжёлые облака цеплялись за зубчатые башни, а у подножия, в тёмных, почти чёрных водах подземной реки, мелькали огромные, плавные тени.

– Не бойся их, – голос проводницы прозвучал приглушённо, заглушаемый шумом воды. – Это древние стражи вод. Они не питаются плотью, они очищают реки Эстазии. Горм, помоги нашей гостье.

Каменный помощник молча, без лишних движений, принял мою руку. Его прикосновение было твёрдым и шершавым, как песчаник, но не грубым. Он уверенно повёл меня по скользким, отполированным водой ступеням к самой реке, где покачивалась небольшая, выдолбленная из тёмного, почти чёрного дерева лодка.

– Брэнгуэн, – вдруг сказала она, и в её голосе впервые прозвучала какая-то теплота. – Вот имя, которое мне всего дороже. Знаю, ты пребываешь в смятении. Ответы ты получишь. От него.

Она легко, почти невесомо спрыгнула в лодку. Горм остался на берегу, его фигура мгновенно слилась с тёмным камнем набережной, превратившись в ещё одну статую.

«От него? Кого она имеет в виду? Правителя? Тюремщика? И почему я, сломленная и замёрзшая, должна просто довериться? И кому?»

– Я и не думала, что здесь так много… таких как я? – осторожно, с дрожью в голосе спросила я, неловко ступая в шаткую лодку.

– Душ? Да. Много, – поправила меня Брэнгуэн, берясь за вёсла. Её мраморные пальцы уверенно обхватили грубые деревянные рукояти. – У каждой – своя история. У тебя будет время узнать их. Если захочешь.

Мы плыли в полном молчании, и лишь тихое плескание воды о борт нарушало тишину. Лодка бесшумно скользила по чёрной, как чернила, воде, минуя высокие колонны и арочные пролёты, поросшие странными светящимися мхами, которые отбрасывали бирюзовые блики на каменные стены. Вода была настолько прозрачной, что временами, заглянув вглубь, я ощущала головокружение – казалось, будто я лечу над бездной, в которой копошатся те самые тени стражей.

Наконец мы причалили к массивной каменной платформе, увитой живыми цветами неземной красоты. Я вышла на берег, и ледяное дыхание этого мира снова обожгло мне лицо.

«Что теперь?» – прошептала я сама себе, пытаясь согреть побелевшие, почти онемевшие пальцы своим слабым дыханием.

– Их обитель сама чувствует гостя, – Брэнгуэн указала на массивную дверь, высеченную прямо в скале. Она была украшена сложными барельефами, изображавшими звёзды и планеты, неизвестные мне. – Просто подойди. Мне же пора.

Не добавляя больше ни слова, она оттолкнула лодку от берега и растворилась в ночи, как призрак. Я осталась совершенно одна перед громадными, пугающими каменными створками.

«Что если это ловушка? Может, стоит повернуть назад, попытаться найти другую дорогу? Но куда идти? Только в холодную бездну».

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожь пробирается всё глубже, и сделала робкий шаг вперёд. Прежде чем я успела хотя бы подумать о стуке, створки бесшумно отъехали сами, без единого скрипа. В проёме, залитая тёплым светом, стояла девушка. Её осанка, прямая и уверенная, и простое, но безупречно сшитое платье из струящейся ткани сразу выдавали в ней хозяйку. Её смуглая кожа, цвета тёплого заката, отливала в свете факелов золотым мёдом, а тёплые, глубокие карие глаза смотрели на меня не с осуждением, а с живым, неподдельным любопытством.

– Ты новая, – её голос был низким, бархатным и мелодичным, как звук далёкого колокола. – Входи же скорее. Я чувствовала твоё приближение ещё у реки. Я – Глория.

Я лишь молча кивнула, слова застряли комом в горле, и я переступила порог. Волна тепла от нескольких каминов ударила мне в лицо, обжигая онемевшую кожу.

– Боже правый, ты вся дрожишь, как осиновый лист. Холод Эстазии не щадит новичков, – в её голосе прозвучала неподдельная забота. – Идём, не будем терять времени.

Глория повела меня по широкому, высокому коридору, также высеченному в скале. Стены здесь были не голыми – их покрывали сложные, искусные барельефы, изображавшие незнакомые созвездия, мифических существ и сцены из жизни, которой я не знала. Воздух пах дымом, сушёными травами и чем-то сладковатым.

– Тебе нужно хорошенько согреться, иначе ты не отойдёшь от этого озноба до утра, – сказала Глория, поднимаясь со мной по винтовой лестнице, также вырубленной в толще камня.

Мы остановились у двери, украшенной резным изображением цветущего пиона. Глория открыла её и провела меня внутрь.

Комната была круглой, в центре её стояла глубокая купель из белого мрамора, наполненная парящей водой. Воздух был густым и влажным и пах целебными травами.

– Вот, – сказала Глория, указывая на ванну. – Поможет лучше любых слов. Лепестки пиона снимут стресс, а эвкалипт прогонит простуду. Раздевайся, залезай. Я принесу тебе полотенце и что-нибудь из одежды.

Мысль сопротивляться даже не пришла мне в голову. Я была слишком измотана. Я сделала так, как она сказала. Тёплая, ароматная вода оказалась именно тем, что нужно моему измученному телу. Я закрыла глаза, позволяя теплу растапливать лёд внутри меня, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Спустя время, уже одетая в мягкое бархатное платье цвета ночи с тонкой золотой вышивкой по подолу и рукавам, я смотрела на своё отражение в полированном медном зеркале. Ткань была невесомой и приятно облегала стан, даря непривычное, почти забытое ощущение изысканности и ухода.

Раздался тихий, вежливый стук в дверь. -Можно? – в комнату вошли Глория и другая девушка, чуть помладше, с таким же тёплым карим взглядом и улыбкой до ушей. – Ну как, самочувствие? Отогрелась?

– Намного лучше, спасибо, – ответила я, и это была правда. Тело больше не дрожало, а в голове прояснилось.

– Это Инес, моя младшая сестра, – представила её Глория. – Она поможет тебе освоиться, ответит на все глупые вопросы, которые ты пока боишься задать мне.

Вслед за ними в комнату влилась небольшая группа девушек разного возраста и внешности. Они разглядывали меня с открытым, ненавязчивым любопытством, но без тени осуждения или неприязни.

– Так это та самая новая душа? Та, что снаружи? – нарушила молчание высокая рыжеволосая красавица с глазами цвета морской волны.

– Виктория, умерь своё любопытство, ты же видишь, человек ещё не отошёл от дороги, – мягко, но твёрдо остановила её Глория, а затем обернулась ко мне. – Прошу, не пугайся. Для нас появление нового человека – всегда большое событие. Добро пожаловать в наш дом. Чувствуй себя как дома.

Я попыталась улыбнуться и кивнуть, смущённо опуская глаза, чувствуя себя как диковинный экспонат на всеобщем обозрении.

«Почему они все так на меня смотрят? Что особенного они во мне видят? Чего они от меня хотят?»

– Эй, не пугайся нашего внимания, – улыбнулась Инес, будто угадав мои мысли. – Мы все когда-то были на твоём месте. Я вот, когда появилась, три дня от двери ни на шаг не отходила, думала, что всё это мне мерещится. Новые души в Эстазии – это всегда праздник. Значит, жизнь продолжается.

– Я… я до сих пор плохо понимаю… где я и зачем я здесь, – наконец выдохнула я, решившись задать главный вопрос, который жёг мне изнутри.

Глория и Инес переглянулись. Казалось, они без слов решали, кто будет говорить и с чего начать.

– Эстазия… – начала Глория, подбирая слова. – Это не рай и не ад. Это мир между мирами. Убежище. Пристанище для тех, чьи истории в других мирах оборвались, но чьё путешествие ещё не закончено. Здесь нет избранных или проклятых. Есть только мы, община таких же потерянных душ, и… Винсент.

– Он был первым, – тихо, почти благоговейно добавила Инес. – Первой человеческой душой, которая ступила сюда. Его не боятся – ему доверяют. Его уважают.

– Но… зачем? – не унималась я, чувствуя, как в груди поднимается новая волна смятения. – Почему именно я здесь? Что от меня нужно? Что я должна делать?

– Никто никому здесь ничего не должен, – пояснила Глория, и её голос звучал успокаивающе. – У каждой души здесь своя роль, своё предназначение, но оно открывается не сразу. Кто-то находит здесь покой, кто-то – силы двигаться дальше. Твоя роль откроется тебе со временем. Начиная с завтрашнего дня.

Она говорила загадками, но в её словах не было лукавства. Я чувствовала это.

Мы спустились в просторную трапезную, где длинный дубовый стол ломился от яств. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, трав и чего-то сладкого, что щекотало ноздри. Девушки рассаживались вокруг, и я заняла место между Глорией и Инес.

– Попробуй это, – Инес пододвинула ко мне миску с дымящимся рагу. – Глория готовит лучше всех в Эстазии.

Я взяла ложку, чувствуя на себе десятки взглядов. Они не были враждебными, скорее – заинтересованными, будто я была редкой птицей, залетевшей в их сад.

– Спасибо, – пробормотала я, заставляя себя есть. Еда была невероятно вкусной, но комок в горле мешал глотать. – А… а Горм? Тот, кто проводил меня? Он тоже… душа?

Глория улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень печали. – Горм – особенный. Он не совсем душа. Он – проводник. Когда-то он был человеком, но теперь он – часть Эстазии. Его тело стало камнем, но сердце… сердце все еще помнит. Он помогает таким, как ты, найти дорогу.

– Он застрял здесь? – спросила я, и в голове промелькнул образ его усталых глаз.

– В каком-то смысле, да, – кивнула Глория. – Но он выбрал этот путь сам. Чтобы другие не потерялись.

– А почему он не говорит?

– Он может, – вмешалась Инес. – Но слова даются ему тяжело. Камень не любит спешки. Он говорит действиями, молчанием. Ты привыкнешь.

Я кивнула, переваривая информацию. Значит, он не просто бездушный страж. Он – пленник, добровольный хранитель. Сколько же он здесь?

– А что… что происходит с теми, кто не находит своего места здесь? – спросила я, глядя на свои руки.

Глория вздохнула. – Они уходят. В иные миры. Или… растворяются. Эстазия не держит никого против воли. Но она дает шанс.

– Шанс на что?

– На то, чтобы понять себя, – сказала Глория просто. – Чтобы найти то, что было утеряно.

Ужин продолжился в более легкой атмосфере. Девушки делились историями, смеялись, и я понемногу начала расслабляться. Они были разными – кто-то веселый и болтливый, кто-то тихий и задумчивый, но все они казались… семьей. Чем-то целым, что приняло и меня в свой круг.

После ужина я наконец оказалась в своей комнате. Усталость, физическая и моральная, накрыла меня тяжёлой, мягкой волной. Комната была небольшой, но уютной: кровать с грубым шерстяным покрывалом, простой деревянный стул, медный умывальник и арочное окно, вырубленное в скале, за которым простиралась тёмная бездна Эстазии.

Перед сном, перебирая вещи, приготовленные Глорией, я нашла на столе небольшую серебряную коробочку с искусной гравировкой. Внутри лежали тонкие, аккуратно скрученные сигареты, пахнущие полынью, мёдом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Я не удержалась, взяла одну, подошла к оконному проёму и, пользуясь горящей свечой, прикурила. Густой, ароматный дым мягко обволок меня, согревая изнутри гораздо лучше вина. Я стояла, опершись о прохладный камень, и курила, смотря на очертания спящей Эстазии в ночи, и ощущала странное, зыбкое спокойствие.

«Что ждёт меня здесь? Стоит ли доверять этим людям? Что скрывается за их гостеприимством?»

Закончив, я раздавила окурок о камень и повернулась к комнате. И замерла.

В глубине помещения, в уголке, куда не доставал свет свечи, что-то шевельнулось. Тень. Высокая, неестественно худая, промелькнула и застыла, сливаясь с темнотой. Воздух стал густым, тяжелым, как перед грозой.

«Мне показалось? Нет… Нет, кто-то здесь».

Я застыла на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, стараясь не дышать, сделала шаг вперед, вглядываясь в темноту. Ничего. Только игра теней от свечи.

«Паранойя. Это всего лишь усталость».

Но прежде чем я успела успокоить себя, тень снова двинулась. Плавно, бесшумно, как дым, она поплыла вдоль стены, и на мгновение мне почудился в ее очертаниях высокий силуэт с слишком длинными руками и пустыми глазницами.

Холодный пот выступил на спине. Я отступила к двери, рука сама потянулась к ручке.

– Кто здесь? – прошептала я, и голос сорвался на хрип.

В ответ – тишина. Густая, звенящая, будто комната затаила дыхание.

И тогда я почувствовала это – легкое, едва уловимое прикосновение у себя за спиной. Холодное, как лед, скользнуло по моей шее и исчезло.

Я резко обернулась, вскрикнув от ужаса.

Никого.

Только свеча на столе треснула, и пламя погасло, окутав комнату кромешной тьмой.

Я стояла, прислонившись к двери, и слышала лишь бешеный, гулкий стук собственного сердца в абсолютной тишине. Где-то там, в темноте, что-то было. И оно наблюдало. Но ничего не происходило. Скорее, это была сильная усталость, и это место ощущалось по-другому, оно не было мне знакомо. Я не знала, кто мог здесь обитать. И тогда я постаралась отдохнуть, закрыв глаза, тело словно размякло от усталости.

Глава 3

Густой, молочно-белый туман нехотя расступался перед плоскодонной лодкой, медленно плывущей по тёмным, словно чернила, водам подземной реки. Я сидела на грубых деревянных скамьях, кутаясь в тёплый плащ, который дала мне Глория, но пронизывающая сырость этого места цеплялась за кости упрямым холодом, от которого невозможно было скрыться.

«Куда они меня везут? Что за человек этот Винсент, к которому все здесь относятся с таким почтением, граничащим с благоговением? И почему я должна следовать за ними, не понимая ничего?»

Тишина в подземном ходе была абсолютной, гнетущей, если не считать мерного, гипнотизирующего плеска воды о борта лодки и тихого скрипа вёсел. Светильник на носу, заполненный светящимися грибами, отбрасывал на стены пещеры, поросшие фосфоресцирующими мхами, тревожные, пляшущие тени, которые складывались в странные, незнакомые узоры.

– Скажите… как долго нам ещё плыть? – наконец не выдержала я, вглядываясь в непроглядную, сгущающуюся впереди тьму. Мой голос прозвучал громко и неестественно в этой давящей тишине.

– Дорога к Винсенту не бывает быстрой, – прозвучал спокойный, ровный ответ гребца, чьё лицо скрывал капюшон. – Она даёт время подготовиться. Но вам не о чем тревожиться. Вы в безопасности.

Я ощущала странную, щемящую тоску. Всю свою жизнь, какую я помнила, я полагалась только на себя, и теперь эта привычная скорлупа одиночества давала о себе знать, заставляя настороженно относиться к любой предложенной помощи.

«Почему я должна доверять этим незнакомцам? Что если это лишь иллюзия, красивая ловушка, чтобы усыпить мою бдительность?»

Вскоре течение подхватило нашу лодку, и она понеслась быстрее, выплывая из узкого тоннеля в обширное подземное озеро, поражающее своими размерами. Воздух здесь был другим – он вибрировал от скрытой энергии. И в центре озера, на естественном скальном острове, стоял замок. Это было не строение в привычном понимании, а будто сама пещера росла, образуя эти башни и арки. Его стены, казалось, были вырезаны из цельного гигантского кристалла и мягко светились изнутри загадочным сиреневатым светом, который переливался и отражался в абсолютно чёрной, неподвижной воде.

«Боже правый… Это место… Оно одновременно пугает своей нереальностью и завораживает, как самая прекрасная из сказок».

Ворота в виде высокой арки из сросшихся сталактитов и сталагмитов бесшумно раздвинулись перед нашей лодкой, пропуская нас внутрь. Нас ждала просторная, круглая пещера с естественной гаванью. Воздух здесь пах не сыростью, а озоном после грозы и ароматами ночных цветов, растущих в каменных вазонах вдоль причала.

Молчаливые слуги в простых одеждах помогли мне выйти на отполированную до зеркального блеска каменную пристань. Я почувствовала на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд, но обернуться не решилась.

– Прошу, следуйте за мной, – указал на арочный проход один из слуг, склонив голову.

Я постаралась идти неспешно, осматривая всё вокруг, не упуская ни одной детали. Внутри замок был ещё прекраснее. Стены естественных пещер были отполированы до зеркального блеска и покрыты фресками, изображавшими историю Эстазии – рождение звёзд, падение камней, появление первых ростков жизни в каменной пустоши.

Наконец, тяжёлая дверь из слоистой слюды и тёмного, почти чёрного дерева отворилась. Мы вошли в просторный зал с высоким сводчатым потолком, с которого свисали диковинные светящиеся растения, заменяющие люстры. Среди нескольких слуг у большого камина я увидела его.

У меня перехватило дыхание. От него исходила невероятная, почти осязаемая сила – не агрессивная и подавляющая, а спокойная, глубокая, как океан. Это был не страх – скорее, благоговейный трепет перед чем-то невероятно древним, мудрым и бесконечно одиноким.

«Так вот он, тот самый Винсент… Первый».

– Могу ли я на некоторое время отвлечь вас от размышлений? – раздался приятный, бархатный, негромкий голос. Он звучал так, будто возникал прямо у меня в голове.

Я вздрогнула и подняла на него взгляд, не в силах отвести глаз. Он был высоким, одетым в простые одежды, но в нём чувствовалась не королевская надменность, а тихая, уверенная сила. Его лицо было молодым и в то же время невероятно старым, а глаза… в них светились целые галактики.

– Я… я к вашим услугам, – с трудом выдавила я, чувствуя, как предательски дрожат мои колени.

– Здесь нет нужды в формальностях, Аглаида, – он сделал мягкий шаг ко мне, и его движение было подобно течению воды. – Меня зовут Винсент. Только Винсент.

«Почему он кажется таким… знакомым? Будто я знала его всегда, но не могу вспомнить?»

Я медленно, почти неосознанно протянула ему руку. Его пальцы были удивительно тёплыми, живыми, и это тепло по контрасту с холодом Эстазии было почти шокирующим. Он мягко, нежно поднёс мою руку к губам, и его поцелуй обжёг кожу, послав по всему телу странную, смущающую волну мурашек.

– Ваше сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди, – заметил он, и в уголках его глаз заплясали лучики мягкой, незлой усмешки.

– События последних дней… они далеки от того, что я могла бы назвать обыденностью, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. – И у меня пока что гораздо больше вопросов, чем ответов.

Винсент мягко улыбнулся, и его улыбка озарила всё вокруг. – Времени у нас достаточно. Все ответы придут, когда вы будете готовы их принять. А сейчас… вы, должно быть, голодны? – Его голос был на удивление располагающим, домашним, в нём не было и тени приказа.

Я лишь кивнула, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее и эту странную смесь страха, интереса и необъяснимого влечения.

Обеденный зал поражал своим убранством не богатством, а какой-то одушевлённой, естественной красотой. Стол ломился от яств – свежие фрукты, дичь, тёплый хлеб, сыры, – но всё выглядело не вычурно, а удивительно правильно, как будто так и должно быть. Винсент подал мне руку и пригласил к столу, усадив рядом с собой.

– Курите? – спросил он, предлагая мне тонкую сигарету из сушёных трав, точно такую же, как в моей комнате.

– Они… не такие, как в моём мире, – заметила я, принимая её.

– Это всего лишь травы, – ответил он, прикуривая свою от свечи. – Они не вредят, а успокаивают ум и помогают сердцу говорить правду. Я могу рассказать вам о нашем мире, когда вы будете готовы. Не сегодня. Сегодня просто ужин.

После трапезы, которая прошла в лёгкой, непринуждённой беседе о пустяках, он предложил прогуляться по внутреннему саду замка. Под высоким куполом пещеры, куда с поверхности пробивался лунный свет, росли удивительные растения, светящиеся мягким светом – синим, зелёным, белым. Воздух был напоён густыми, пьянящими ароматами ночных цветов.

– Вам нравится? – спросил Винсент, его голос сливался с шёпотом листьев.

– Это необыкновенно… красиво, – призналась я, и слова показались мне слишком убогими, чтобы описать это зрелище. – Но я всё ещё не могу поверить, что всё это реально. Кажется, я вот-вот проснусь.

– Ваши сны, Аглаида, для меня – открытая книга, – сказал он задумчиво, глядя на мерцающие цветы. – И чтобы информация не перегрузила ваше сознание, я буду делиться ею постепенно. Крупицами.

– Вы думаете, я вас боюсь? – спросила я прямо, поворачиваясь к нему.

– Нет. Не думаю. Но я чувствую смятение в вашем сердце. И вижу, как трепещет ваша кожа. Не от страха, а от непонимания происходящего. Это естественно.

– Винсент, – я пересилила себя и посмотрела ему прямо в глаза. – Почему я здесь? Скажите мне правду.

Он помолчал, и в его взгляде промелькнула тень древней печали. – Потому что вы были невероятно одиноки. И вам был дан шанс узнать, что одиночество – не приговор, а лишь этап пути.

– Многие в мирах одиноки. Почему же тогда выбрали меня? – не сдавалась я.

– Потому что есть те, чьи души не просто стенают, а активно жаждут чего-то большего, – он медленно, давая мне время отпрянуть, взял мою ладонь в свою. Его прикосновение снова обожгло. – Аглаида, ваше сердце звало о помощи так громко, что эхо его долетело даже сюда. Я просто услышал его.

Его слова отозвались во мне на каком-то глубинном, клеточном уровне. Они были правдой. Я всегда была одинока. Вдруг поднявшийся ветерок сорвал с моих губ заготовленный ответ, а всё тело внезапно воспламенилось жаром, никак не связанным с температурой вокруг.

«Что со мной? Почему я так реагирую на него? На его слова, на его прикосновения?»

– Вы устали, – мягко констатировал Винсент, словно вновь прочитав мои мысли. – И сегодня пережили слишком много. Вам нужно отдохнуть. Отшельник проводит вас в ваши покои.

В своей комнате я стояла у того же арочного окна, вырубленного в скале, пытаясь осмыслить произошедшее за вечер. В голове был полный хаос. Вдруг в дверь постучали – тихо, но настойчиво.

– Леди Аглаида? Это помощник. Мне нужно передать вам послание.

Осторожно, я открыла дверь. На пороге, залитый светом факелов из коридора, стоял Горм, каменный помощник Брэнгуэн. В свете его грубые черты казались менее суровыми.

– Не пугайтесь, – произнёс он своим низким, скрипучим, как трущиеся друг о друга камни, голосом. – Я здесь лишь затем, чтобы передать. Прочтите и окуните в воду раковины. Оно само уничтожится.

– Как вода может уничтожить послание? – не удержалась я от вопроса, разглядывая смятый в его каменных пальцах клочок пергамента.

– Вас больше волнует не содержание письма, а способ его ликвидации? – в его глубоко посаженных каменных глазах мелькнула искорка чего-то похожего на человеческое удивление. – Магия, скрепляющая печать, растворится в воде. Это всё. Жду вас у северных ворот, когда будете готовы.

Он протянул мне записку и, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в тени коридора, двигаясь с удивительной для его сложения бесшумностью.

Я закрыла дверь и развернула смятый листок. Бумага была грубой, буквы – неровными, торопливыми. На ней было всего одно слово: «Готовься».

«К чему? К чему мне готовиться? И могу ли я доверять этому каменному вестнику и той, что послала его? Или это ловушка?»

Сердце забилось частой, тревожной дробью, сметая остатки усталости. Похоже, моё путешествие в Эстазии только начиналось, и покой мне и не снился.

Глава 4

Мне никак не удавалось расслабиться. Вид за окном, озарённый ранним рассветом, манил меня. Я заметила озеро неподалёку от сада – тёмное, загадочное, – и мне захотелось как следует его рассмотреть. Тихо выскользнув из замка, я медленно направилась к воде.

Я была совершенно одна. Воздух был удивительно тёплым для такого раннего утра. Я опустила ладонь в воду – она оказалась приятной, почти телесной температуры. Без лишних раздумий, поддавшись внезапному порыву, я сбросила платье и осталась в одной лёгкой сорочке, затем плавно вошла в озеро. Вода обняла меня, даря чувство умиротворения, которого я так жаждала. Я медленно перебирала руками, рассекая гладкую поверхность, движимая одновременно страхом и любопытством. Купается ли здесь кто-нибудь? Для чего это озеро? А та пещера на противоположном берегу? Что скрывается внутри?

Мысли теснились, нарастая как прилив, но я старалась не придавать им значения, желая лишь отдохнуть, прийти в себя. Это было отчаянно, но невероятно интересно. Вскоре меня стало не покидать стойкое ощущение, что я здесь не одна, хотя вокруг никого не было. Было ли это связано с тем, что я видела в комнате? Неужели мне и правда не кажется? Кто мог следить за мной? И зачем? Я почти никого не знала в этом месте, и меня тем более.

Я пообещала себе провести в этой прекрасной воде всего одну последнюю минуту. Как только время истекло, я выбралась на берег, торопливо оглядываясь по сторонам, и быстро накинула платье. Добравшись до своей комнаты, я свалилась на кровать. От долгих размышлений и пережитого волнения меня быстро сморил короткий, тревожный сон. Но ненадолго…

Я всё думала, тот тревожный сон (или явь?) с тёмным силуэтом не давал мне покоя. Я ворочалась, и стоило мне закрыть глаза, как меня накрывало новой волной беспокойства. За окном, в бескрайней тьме Эстазии, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь далёким, похожим на вздох, гулом ветра в каньоне. Она давила на виски и навевала воспоминания, хоть сейчас и было не самое подходящее для них время.

Они приходили обрывками, яркими вспышками из другой жизни. Первой нахлынула картина из детства: я стою у окна своей комнаты и смотрю, как во дворе играют другие дети. Их смех долетает до меня приглушённо, будто через толстое стекло.

«Почему мне никак не удаётся подружиться с ними? Почему для меня это так сложно?» – этот вопрос терзал меня тогда постоянно. Они были шумными, порой жестокими задирами, и их мишенью всегда оказывалась я. Наверное, им не нравилось, что я смотрю на мир иначе. Что я чувствую его острее – и боль, и красоту. Между нами будто стояла прозрачная, но незыблемая стена. Самое горькое было в том, что в таком нежном возрасте я уже познала вкус одиночества и, кажется, смирилась с ним. Моей единственной подругой была старая потрёпанная кукла, которую я крепко прижимала к груди, когда становилось особенно больно. Я сжимала глаза и представляла себе огромную, безмолвную пустоту, от которой веяло спасительным холодом. Мне казалось, что я должна быть в другом месте, с другими детьми – с такими же тихими, молчаливыми, кто понимает этот мир без слов.

Другое воспоминание нахлынуло более болезненно, вырвав из груди тихий стон. Наш дом. Большой, светлый и… всегда пустой. Мама пропадала на работе, отец закрывался в своём кабинете. Я могла часами бродить по пустым комнатам, съедаемая тоской – острой, непонятной, щемящей. Мне казалось, что мой настоящий дом находится где-то совсем в другом месте.

Но ничто не могло сравниться с тем воспоминанием, что обожгло меня сейчас. Подростковая комната. Резкий, сладковатый запах маминых духов, который в тот день пахнул предательством. Она выбрала другую жизнь. Без нас. Без меня. Я помню, как рыдала, обнимая её колени, умоляя, прося не уходить. Помню тепло отцовских рук на моих плечах, его тихий, надтреснутый голос: «Держись, дочка. Мы справимся. Мы вдвоём». А потом – яркий свет лампочки в прихожей, режущий глаза. Громкий хлопок входной двери. Дуновение ледяного ветра с подъезда, который ворвался в квартиру и выжёг во мне всё до тла, оставив лишь пустоту и невыносимую боль. Именно тогда я поняла, что дом – это не стены. Дом – это то место или тот человек, куда тебе хочется вернуться. Кто зажжёт внутри тебя тот самый свет, который так внезапно погас.

Я глубоко вздохнула, смахивая с лица предательскую слезу. За окном ночь постепенно начала отступать, рассвет заливал каньон мягким, сиреневым светом. Но именно эти воспоминания, эта боль дали мне силу. Я поняла, что больше не буду ждать, пока мне что-то преподнесут. Я буду требовать ответы. Действовать.

Скомканная записка с одним словом «Готовься» лежала на столе. С рассветом меня должен был ждать помощник. Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь, но теперь это была не паника, а решимость. С каждым шагом по коридору я чувствовала, как приближаюсь к разгадке.

Он ждал меня у северных ворот, как и обещал. Высокий, молчаливый мужчина в простом плаще – правая рука Брэнгуэн. Он стоял спиной, но, услышав мои шаги, обернулся. Его взгляд был спокоен и ничего не выражал. -Аглаида. Мы идём к ответам? – тихо спросил он, и его шёпот едва различался в утреннем шелесте листьев.

Я лишь коротко кивнула, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. -Тогда следуйте за мной.

Мы молча двинулись в путь. Он подвёл меня к двум лошадям, уже оседланным и готовым к дороге. Я давно не ездила верхом, но мысль о том, чтобы показать слабость, была невыносима. Собравшись с духом, я уверенно запрыгнула в седло. Мы поехали по извилистой тропе, спускавшейся вглубь каньона. Внизу уже виднелась лента подземной реки, окутанная утренним туманом. Странно, но холод теперь не казался мне зловещим – он был просто частью этого мира, который я жаждала понять.

Деревья по берегам реки были исполинскими, древними. Они стояли молчаливыми стражами, видевшими бесчисленное количество таких же, как я. Мы остановились у входа в пещеру, скрытую завесой свисающих лиан. Её вход напоминал пасть гигантского зверя – острые сталактиты и сталагмиты сходились, словно зубы, предупреждая об опасности. Но я уже не боялась.

Помощник молча указал рукой внутрь. Я слезла с лошади и сделала шаг вперёд. Внутри царил полумрак, воздух был прохладным, влажным и пах озоном, как после грозы. Вдалеке я увидела несколько силуэтов. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли, и тогда меня охватил странный жар – я узнала Винсента. Рядом с ним, как его тень, стояла Брэнгуэн.

Они находились у огромного природного бассейна с водой, занимавшего центр пещеры. Вода в нём была абсолютно чёрной и неподвижной, словно полированный обсидиан. Но из самой её глубины бил вверх столб мягкого, фосфоресцирующего света, который упирался в высокий свод и рассеивался, освещая всё вокруг призрачным сиянием. От воды исходила едва уловимая вибрация, похожая на тихую, непрерывную мелодию. Она была одновременно прекрасной и тревожащей.

Винсент заметил меня и повернулся. Его лицо озарила та же спокойная, немного отстранённая улыбка. Он протянул мне руку, и этот жест должен был успокоить, но внутри у меня всё сжалось. Брэнгуэн не отрывала взгляда от глади воды, словно видя в ней что-то, недоступное мне.

– Аглаида, я рад, что мы вновь увиделись, – его голос прозвучал мягко, но гулко разнёсся под сводами. – Полагаю, ты не ожидала меня увидеть здесь? Ведь в письме этого не было написано. Так?

Меня окутала смесь страха и жгучего любопытства. Руки предательски дрожали, и мне пришлось сжать их в кулаки. -Что я делаю здесь? – прошептала я, и мой голос выдал всё – и страх, и неуверенность, и решимость. – Я не думаю, что совершила что-то дурное. Время для ответов настало.

– Некоторые истины, Аглаида, лучше постигать без давления власти. Даже моей, – ответил Винсент, и его взгляд стал серьёзным. – Это ведь и была моя идеа – показать тебе это место. Просто сделано это было… нестандартным путём.

Рядом с ним моя кожа всегда начинала по-иному ощущать мир; звуки становились громче, а воздух – плотнее. Это было пугающе и притягательно. Словно какая-то невидимая нить связывала нас. -Почему… почему рядом с тобой всё внутри меня обостряется до боли? – вырвалось у меня, и мой шёпот гулким эхом раскатился по пещере. Я сама удивилась, что неосознанно перешла на «ты», но здесь, перед этой водой, формальности казались фальшью.

Винсент на мгновение перевёл взгляд на Брэнгуэн, а затем снова посмотрел на меня. -Обостряется? – в его голосе прозвучала лёгкая усталая усмешка. – Нет. Это место так на тебя действует. Оно обнажает душу, а это редко бывает безболезненным. А я… я лишь часть этого места. Его первая часть.

– Ты ускользаешь от прямого ответа! – я сделала шаг вперёд, собрав всю свою волю. – Разве я здесь не для того, чтобы ты наконец ответил на них? Я смотрела на него, пока он медленно обходил чашу, проводя длинными пальцами по её идеально гладкому краю.

– Всё так, Аглаида. И я отвечу, – он спрятал руки за спину и уставился в чёрную воду своим пронзительным взглядом. – Прошу, подойди.

– Я не сдалась, – пробормотала я, делая ещё один шаг. – Что мне нужно сделать?

– Всмотреться, – просто сказал он. – Всмотреться в эту воду.

Брэнгуэн отошла от чаши, и в её каменных глазах читалась тревога. Я послушно склонилась над тёмной гладью. Вода была настолько чёрной, что в ней отражались только мои глаза, широко раскрытые от страха и ожидания. И вдруг… что-то изменилось. В зрачках начали мелькать чужие силуэты, лица. Дыхание застряло в горле. Я видела знакомые черты – Инес, Виктория… Их образы пролистывались слишком быстро, как страницы книги, которую листает ураганный ветер. Потом картинки начали замедляться.

Я увидела Глорию. Но не ту, которую знала. Это была она в прошлом: она смеялась, закинув голову, и её смех был таким заразительным, что у меня кольнуло в груди. А потом картина сменилась. Резкий, болезненный переход. Её везли на каталке по длинному, бесконечному больничному коридору. Свет ламп выхватывал её лицо – бледное, потерянное. Она была в полусознании. Меня засосало в эти видения, я не могла моргнуть, не могла отвести взгляд.

– Это… это Глория? – выдохнула я, чувствуя, как тело покрывается ледяным потом.

– Да, – тихо подтвердил Винсент. – Это она. В настоящий момент.

Меня затрясло. Но я продолжала смотреть. И тогда я увидела его. Винсента. Мне было трудно поверить, но это был он. Он сидел в какой-то тёмной комнате, его плечи были ссутулены, а лицо искажено всепоглощающей печалью и отчаянием. Он что-то говорил, плакал… а потом засмеялся – горьким, надрывным смехом сквозь слёзы. Рядом с ним стояла пустая инвалидная коляска. Я вздрогнула.

– Винсент… это… это тоже ты? Сейчас, в том мире? – мне удалось выдавить из себя вопрос.

Он облокотился на край чаши и закрыл глаза, будто не в силах смотреть дальше.

– Винсент, ей сейчас нельзя это видеть! Вы же не хотели показывать ей это! – вдруг резко сказала Брэнгуэн, и в её голосе впервые прозвучала паника.

Но Винсент не реагировал, погружённый в собственное горе.

– Винсент, остановите! Вы не должны были показывать ей именно это! – её крылья, сложенные за спиной, вдруг распахнулись, пытаясь заслонить собой чашу. Каменное сердце на её груди начало переливаться бешеными всполохами света.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Свет погас, вода снова стала просто чёрной и неподвижной. В пещере было слышно только моё учащённое дыхание. Винсент выпрямился. Он не выглядел потерянным – лишь бесконечно усталым.

– Это продолжается уже несколько лет, – тихо сказал он. – Я всё никак не могу понять… где именно должен себя отпустить… или, наоборот, за что бороться до конца. Здесь, в Эстазии, у меня есть всё. И в то же время – ничего. Без тебя, Аглаида.

Меня бросило в жар. Его слова отозвались во мне щемящей правдой, и это пугало ещё сильнее. Но теперь это был не страх перед ним, а страх за него, смешанный с жалостью и странной, глубокой связью.

– Для чего я тебе… нужна? – мои губы дрожали. – Почему именно я?

Я продолжала смотреть ему в глаза, жадно выискивая в них ответ. И как только он открыл рот, чтобы заговорить, моё тело будто перестало меня слушаться. Оглушительный звон в ушах заглушил все звуки. Дикая, раскалывающая боль пронзила голову. Чёрные пятна поплыли перед глазами, и меня накрыла тёмная, безвоздушная пустота.

Тело ломило, будто его вывернули наизнанку. Я очнулась в абсолютной черноте, и лишь где-то вдали пульсировали, переплетаясь, мигающие красные линии, напоминавшие оголённые нервы вселенной. Я потянулась к одной из них рукой, и она обожгла мне пальцы ледяным огнём. Они пульсировали в такт ритму огромного сердца. Сквозь оглушительную тишину я стала различать звуки – приглушённые голоса, шаги, шёпот. Они прорастали сквозь тьму. Потом снова ничего.

Я постепенно возвращалась к сознанию. В голову прорывались обрывки фраз, я слышала голоса, но ещё не могла пошевелиться или открыть глаза.

«Что со мной произошло?» – этот вопрос стучал в висках. Ответа не было. Была только одна мысль: чтобы узнать правду, нужно открыть глаза. Сейчас.

Глава 5

Сознание возвращалось ко мне медленно, пробиваясь сквозь густой, вязкий туман беспамятства. «Я жива. Это первая мысль, прорезающая тьму». Простое, почти примитивное констатирование факта, за которым следует лавина вопросов. Где я? Что, в конце концов, случилось? Память возвращалась обрывками, будто осколки разбитого зеркала, каждый из которых ранил: мерцающая чаша, чёрная, как бездна, вода, чужие жизни, пронесшиеся перед глазами вихрем, ощущение падения в ничто… И его лицо. Винсент. Его пронзительный взгляд, полный неизбывной тоски. Он. Всегда он. «Почему именно его боль отзывается во мне так, словно это моя собственная рана?»

Я попыталась приподняться на локте, и слабость закружила голову. В тот же миг в комнате возник бесшумный силуэт.

– Ты не должна торопиться, – мягкий, низкий и до боли знакомый голос принадлежал Инес. Она подошла ко мне, и её движения были плавными, почти воздушными. Бережно, с материнской заботой, она поправила подушки за моей спиной. – Твоё сознание совершило путешествие, в которое немногие решаются отправиться добровольно. И телу теперь нужно время, чтобы… догнать душу. Они должны снова слиться воедино.

«Путешествие. Какое путешествие? Падение в безумие? Столкновение с чужой болью?» Она поднесла к моим пересохшим губам кружку из тёмной глины. От неё исходил пряный, обволакивающий аромат. Я сделала несколько маленьких глотков, и по телу немедленно разлилась приятная, согревающая истома. Силы понемногу начали возвращаться, отступая от края бездны.

– Сколько я… пробыла так? – с трудом выдавила я, и собственный голос показался мне хриплым и чужим.

– До вечера, – улыбнулась Инес, и в её глазах читалась неподдельная радость. – Ты хорошо отдохнула. Сейчас главное – не делать резких движений. Всё уже в порядке.

«Целый день. Я выпала из жизни на целый день. Что за сила во мне такова, что одно лишь прикосновение к истине вышибает меня из реальности?»

Дверь в спальню приоткрылась беззвучно, и в комнату, словно стайка любопытных птичек, заглянули другие девушки. На их лицах я увидела неподдельное, искреннее беспокойство, смешанное с осторожным участием. Среди них я сразу заметила Глорию; её взгляд был иным – серьёзным, глубоким и полным какого-то тайного, тяжёлого знания, которого не было у остальных. «Она знает. Она была там. Она видела это. В её глазах нет просто любопытства – там есть понимание, и от этого становится одновременно и легче, и страшнее».

– Неужели вы там не были? – вырвалось у меня, едва я немного пришла в себя и смогла говорить чётче. – В том месте… с чёрной водой? В пещере?

На лицах девушек я увидела лишь всеобщее недоумение и лёгкий, почти суеверный испуг. Они переглянулись, беспомощно покачивая головами. Ответила за всех Глория, сделав шаг вперёд. Её голос прозвучал тихо, но очень чётко, отсекая все лишние вопросы.

– На этот вопрос могу ответить только я, – сказала она, подходя ближе к кровати. – Но не здесь и не сейчас. Не при всех. Тебе нужно отдохнуть, окончательно прийти в себя. Мы поговорим позже, я обещаю. – И с этими словами она незаметно, под видом того, что поправляет одеяло, вложила в мою ослабевшую руку маленький, плотно сложенный листок бумаги. Её прикосновение было прохладным и ободряющим.

«Секрет. Ещё один секрет. Я уже начинаю тонуть в них». Я осталась одна с этим крошечным, жгущим ладонь клочком бумаги. Развернув его дрожащими пальцами, я увидела аккуратный, изящный почерк: в нём было указано место в саду и время – через два часа. «Свидание в саду. Таинственность. Напоминает плохой роман, но почему у меня в животе холодно от предчувствия?»

Решив использовать оставшееся время с максимальной пользой, я медленно, преодолевая остаточную слабость, поднялась с кровати. Ноги немного подкашивались, но я могла ходить. Мною вдруг овладела страстная, почти физическая потребность понять, где же я нахожусь, осмотреть своё убежище-тюрьму. Я вышла из комнаты в коридор и… замерла от изумления.

«Это не замок. Это живая история». Широкие, бесконечно длинные коридоры с высокими арочными потолками, казалось, были высечены прямо в сердце скалы. Стены украшали гобелены невероятной, почти магической красоты. «Они смотрят на меня. Все эти вытканные лица. Они знают, что я здесь чужая». Воздух был прохладен и удивительно свеж. Где-то вдалеке, словно эхо, слышалось мелодичное, нежное позвякивание – это ветер играл с хрустальными подвесками огромных люстр. «Как же здесь всё продумано до мелочей. Каждая деталь создаёт ощущение ирреальности. Я могу сойти с ума от одной только этой красоты».

Мой путь лежал в гардеробную. И это помещение поразило меня своим размахом. «Целая роскошная тюрьма. Выбирай любой наряд для своего заточения». После долгих раздумий я выбрала платье цвета грозового неба. «Надеваю цвет бури. Как будто это может мне придать сил».

Ровно в назначенное время в дверь постучали. На пороге стояла Виктория, та самая рыжеволосая красавица с глазами цвета изумруда. -Глория ждёт, – сказала она просто, без лишних предисловий. – Проводить тебя могу я. Сад в вечерних сумерках иногда бывает… непредсказуемым для новичков. Дороги могут меняться.

«Меняться? Что это вообще значит? Дороги сами по себе меняются?» Мы вышли в сад. Виктория шла уверенно, без тени сомнения. И вот я впервые увидела их – высокие, величественные, отчуждённо-холодные статуи со сложными, ветвистыми рогами-коронами. Они стояли абсолютно неподвижно, но в их обращённых в вечность мраморных ликах читалась такая глубокая, всевидящая, безжалостная мудрость, что по моей коже побежали ледяные мурашки.

– Что это за существа? – не удержалась я, понизив голос до почтительного шёпота. -Алетейи, – так же тихо ответила Виктория, не замедляя шага. – Духи-хранители памяти и неприкрашенной истины. Они помнят всё. Абсолютно всё, что когда-либо происходило в Эстазии с момента её первого вздоха. Они – живые, немые летописи этого мира. Подходи к ним только с чистым сердцем и большим уважением. Они не прощают глумления.

«Помнят всё. Значит, они знают, почему я здесь. Знают, что со мной будет. Хотят ли они мне это сказать?»

Вскоре мы вышли к небольшой, уединённой поляне, где у небольшого, весело журчащего ручья на грубой каменной скамье сидела Глория. Виктория молча кивнула нам обеим и так же бесшумно растворилась в сгущающихся сумерках сада. Глория подняла на меня глаза, и в их глубине я снова, как и у чаши, увидела отблеск той же невысказанной боли.

– Почему они не помнят? – спросила я сразу, без предисловий, опускаясь рядом с ней на холодный камень. – Все эти девушки. Почему только ты одна? Почему им можно забыть?

– Потому что им нельзя помнить, – тихо, но очень чётко ответила Глория. – Они слишком молоды духом. Их души ещё не окрепли после Перехода, они хрупки, как первый лёд. Такие знания… такая правда… они могут разорвать неокрепшее сознание, сломать личность. Поэтому им открывают путь постепенно, дозируя истину, как сильнодействующее лекарство. А некоторые вещи… самые страшные и самые важные… открываются только тем, кто способен их вынести. Кто уже прошёл через своё собственное пламя.

«Значит, я способна вынести? Или меня просто не предупредили о последствиях?» Она замолчала, собираясь с мыслями, и её взгляд стал отрешённым, остекленевшим.

– В той жизни, земной, у меня, казалось, было всё, – начала она, и её голос дрогнул, став беззащитным и очень юным. – Любящая, дружная семья. Верные, проверенные годами друзья. Блестящая карьера художницы… В тот злополучный вечер я застряла на работе допоздна…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.