Алекс Бэлл
Воры лунного города. Книга первая

Пролог. Первая кровь.

— Перекрыть все входы! Кто пропустит — того я самолично отправлю на виселицу! — Мортен полоснул саблей воздух и ворвался в северное крыло особняка городского мэра.

— Есть, капитан! — в один голос отозвались стражники, вбегая следом.

— Он где-то здесь. Перерыть всё! Найти его! — Мортен не сбавлял напора. — Не дать ему уйти!

Стражники судорожно закивали и разбрелись по крылу, послушно выполняя приказ.

— Чёрт… — вырвалось у меня, пока я, притаившись в нише под потолком, наблюдал за происходящим внизу.

Только бы добраться до библиотеки. Только бы добраться — и, возможно, я сумею выпутаться из этой ситуации.

— Вот он! — крикнул один из стражников, заметив мою тень, и, взмахнув клинком, всадил лезвие туда, где, как он думал, я прячусь.

— Чёрт! — снова выругался я и в последний момент скользнул в сторону. Сталь прошила дерево, как масло.

«Зачарование?!» — мелькнула мысль. Вот это уже плохо.

— Все туда! И не упустить его! — раздался у дверей крик.

Похоже, пора показываться.

Рука сама скользнула к кинжалу, сомкнулась на рукояти. Пора. Рывок вправо — удар вниз. Хруст, треск потолка — и я рухнул прямо на стражника.

— А… крх… — только и успел прохрипеть он. Мой точный удар пришёлся в шею. Хрип оборвался, и парень обмяк.

— Это он! — заорал Мортен, заметив меня, и вскинул руку. — Гибел Фрост!

Миг — и с его ладони сорвалась тонкая ледяная стрела.

Я едва успел среагировать: она за долю секунды прорезала воздух и чиркнула меня по плечу, заставив отшатнуться. Сантиметр левее — и я был бы трупом.

Схватившись за плечо, я рванул к соседнему окну. Рывок — и я вылетел в него, разбив стекло.

Кувырок в воздухе. Я выбросил руку вперёд и запустил крюк-кошку: та звякнула и зацепилась за карниз крыши.

— Ах, чёрт! — выдохнул я, изо всех сил вцепившись в верёвку и пытаясь удержаться.

Верёвка дёрнулась, натянулась струной и едва не вырвала мне руку из плеча. Боль — тупая, холодная — разлилась по мышце, будто кто-то вогнал туда кусок льда и медленно проворачивал.

Я повис на мгновение над тёмным двором, чувствуя, как под пальцами скользит мокрая от инея пенька.

— Держись… — прошипел я себе под нос и, перехватывая верёвку здоровой рукой, подтянулся.

Снизу вспыхнули факелы, по двору побежали тени.

— На улицу! Он ушёл через окно! — донёсся приглушённый крик.

«Пусть думают, что ушёл», — мелькнуло в голове.

Я закинул ногу на выступ карниза, втиснулся в узкую полосу камня и, прижавшись спиной к холодной стене, начал боком двигаться вправо — туда, где крыша опускалась ниже и можно было выбраться без лишнего цирка.

В окне позади хлопнули рамы.

— Вон он! — кто-то рявкнул сверху.

Секунда — и рядом с моим лицом хлестнуло что-то блестящее. Лезвие? Болт? Нет — ледяной осколок. Он врезался в камень и рассыпался инеем.

Мортен не успокоится.

Я втянул голову, выругался беззвучно и ускорился. Плечо протестовало, каждый рывок отдавался вспышкой боли, но холод от заклинания делал её странно глухой, будто тело пыталось притвориться, что ничего не происходит.

Ещё шаг. Ещё.

С края крыши свесилась тень — стражник. Он пытался рассмотреть двор и стену ниже.

Я замер, прижался к камню так, что, казалось, сейчас сам стану частью кладки. Слышал, как он дышит. Как скрипит его ремень, когда он наклоняется.

— Где он?! — рявкнул Мортен изнутри, где-то в комнате.

— Не вижу, капитан! — ответили сверху.

Стражник наклонился ещё ниже.

Я действовал раньше, чем успел подумать.

Крюк-кошка всё ещё держалась за карниз. Я резко отпустил верёвку, позволив телу чуть провиснуть, и одновременно подтянулся на руках, выстреливая вверх, как пружина. Мгновение — и моя ладонь вцепилась в кромку крыши.

Стражник заметил движение, но поздно. Я поднырнул под его руку, ухватил за запястье и дёрнул вниз.

Он охнул — коротко, удивлённо. Я ударил рукоятью кинжала в висок, не давая закричать. Тело обмякло. Я не рискнул сбрасывать его — шум. Просто уложил на черепицу и накрыл плащом, как будто это груда тряпья.

Потом перекатился на крышу сам и пару секунд лежал, ловя воздух. Сердце колотило так, что казалось — услышат.

Нужно было внутрь. Быстро.

С этой стороны северного крыла крыша уходила к небольшому стеклянному фонарю — старому световому окну над галереей. Я помнил планировку: внизу — коридор для прислуги, дальше — лестница в западное крыло. А западное крыло… там библиотека.

Если её ещё не перекрыли.

Я поднялся, пригнулся и побежал по скользкой черепице. Порыв ветра хлестнул в лицо, внизу кто-то закричал — заметили движение на крыше.

— На верх! — раздалось снизу. — Он на крыше!

Ещё один ледяной свист — где-то позади. Осколок ударил в черепицу, оставив белый след. Мортен стрелял почти наугад, но ему и этого хватит: один удачный выстрел — и я рухну во двор.

Фонарь был уже рядом. Стекло — старое, мутное, но крепкое. Я достал кинжал и аккуратно, почти ласково, провёл по свинцовому переплёту. Не резал — ковырял, поддевая, ослабляя.

«Тише… тише…»

Снизу топали сапоги. Кто-то уже поднимался по внутренней лестнице.

Я выдернул одну из узких стеклянных вставок и подхватил её, чтобы не звякнула. Холодный воздух хлынул внутрь проёма.

Пахнуло пылью и старым деревом.

Я пролез, стараясь не цепляться плечом. Лёд в ране отозвался резкой вспышкой — я стиснул зубы, но не издал ни звука. Потом повис на руках, спрыгнул и мягко приземлился на деревянные балки.

Внизу — темнота галереи. Где-то вдалеке мерцали свечи: стража бегала по коридорам.

Я спустился по узкой служебной лестнице и оказался в проходе, который помнил. Здесь всегда пахло воском, камнем и чем-то сладковатым — травяной настойкой, которую повар любил варить для мэра. Сейчас запахи смешались с гарью факелов и мокрой шерстью плащей.

Голоса приближались.

Я скользнул к первой двери слева, приоткрыл. Пустая кладовая. Бочки, мешки, полки.

Втиснулся внутрь, притворил дверь.

Через щель увидел, как по коридору пробежали двое. Один нёс фонарь, другой — короткий арбалет.

— Он не мог уйти далеко! — шипел арбалетчик. — Капитан сам видел!

— В последнее время он много чего видит, — буркнул второй.

— Эй, на виселицу захотел?! — прошипел первый. — Лучше замолкни, пока он не услыхал. Сказано — перекрыть входы. Значит, перекрыть.

Они исчезли за поворотом.

Я выждал ещё пару ударов сердца и вышел. Двигаться нужно было иначе: не бегом — быстро, но так, чтобы сливаться с домом, с его тенями и углами.

Западное крыло начиналось после широкой лестницы, но туда сейчас наверняка поставили пост. Значит — обход.

Я свернул в узкий проход для прислуги, где стены были ближе и темнее. Там, где камень переходил в дерево, я нашёл нужную панель — небольшую, с едва заметной щелью по краю. Её однажды показал мне старый библиотекарь — ещё до того, как его заменили человеком мэра.

Пальцы нащупали скрытую защёлку. Щелчок — почти неслышный.

Панель поддалась.

За ней оказался тесный ход — пыльный, в паутине, уходящий вглубь стены. Дом мэра был старым; таких лазов в нём хватало. Не для тайных убийц — для слуг и для тех, кто хотел исчезнуть, когда в гости приезжали неприятные люди.

Я протиснулся внутрь и закрыл за собой. Внутри пахло сухой известью и мышиным помётом. Где-то шуршало — не хотелось знать, что именно.

Туннель вывел меня к решётчатой дверце, за которой уже слышался другой звук — тишина толстых книг. Та самая, плотная, будто воздух здесь тяжелее.

Библиотека.

Я приник к решётке и осторожно заглянул.

Зал был почти тёмным: лишь одна лампа горела у дальней стены, освещая стол и часть стеллажей. Тени лежали ровно, спокойно. Ни стражи. Пока.

Я отжал защёлку и выскользнул наружу, стараясь не скрипнуть.

Плечо ныло. Кожа вокруг пореза была белёсой, словно её обожгли морозом. Я сжал ткань рубахи в кулак, оторвал полосу и перетянул рану. Не лечит, но хотя бы не даст руке совсем отказать.

Теперь главное — найти то, за чем я сюда пришёл.

Я прошёл вдоль стеллажей, читая корешки на ощупь. История, право, торговые книги… мэр любил притворяться просвещённым. Но настоящая его библиотека — не эта, парадная. Она была глубже.

За третьим стеллажом, у стены, стояла статуя — каменный святой с раскрытой книгой. Декорация для гостей. Я коснулся края постамента и нащупал выбитую в камне трещинку — не трещинку, а шов.

Сдвижная панель.

Только вот…

Снаружи, за дверями библиотеки, раздался удар — тяжёлый, металлический. Потом ещё один.

— Открывай! — голос Мортена был уверенным и злым. — Я знаю, что он где-то здесь.

Я замер, держа ладонь на скрытом механизме в постаменте.

Если сейчас откроют дверь — мне не хватит и секунды.

Я нажал.

Камень тихо щёлкнул. Панель в стене рядом со статуей чуть подалась внутрь, открывая узкую щель, откуда пахнуло холодом и старой бумагой.

Снаружи снова ударили в дверь. Сильнее. Злее.

— Да сделайте вы уже что-то с этой чёртовой дверью! — рявкнул Мортен.

Я втиснулся в щель боком, втянул плечо, шипя от боли, и протиснулся внутрь ровно в тот момент, когда библиотечная дверь затрещала под очередным ударом.

Панель закрылась за моей спиной почти бесшумно.

В темноте тайника я услышал, как дверь наконец поддалась и в библиотеку ворвался шум сапог и факелов. А я стоял по другую сторону стены, в тесном коридоре, где пахло пылью веков, — и где впереди, где-то глубже, ждало то, ради чего я рисковал жизнью.

Если только меня не опередили.

Я быстро пробегал взглядом по названиям на корешках, цепляясь за знакомые метки и шифры — не те, что пишут для читателей, а те, что понимают лишь свои.

— Где же он?.. — повторял я себе под нос, перебирая книги, будто мог на ощупь вытянуть нужный том из самой темноты.

Там, где-то здесь. Он должен быть здесь.

Сзади, за стеной, снова глухо бухнули — теперь уже не в дверь, а, кажется, в мебель. Следом раздался треск дерева.

— Чёрт… он совсем близко. Нужно поспешить, — выдохнул я.

Я ускорился. На верхних полках — хроники, на нижних — словари и наставления. Мне нужен был раздел, который для посторонних выглядел скучно: «Своды постановлений», «Переписка Совета», «Свод законов о торговле». Любой нормальный человек пролистает страницу и заснёт. Любой нормальный человек — не я.

Слева мелькнул знак: маленькая надрезанная метка на торце полки. Я остановился резко, едва не выдав себя скрипом.

Да. Здесь.

Я провёл пальцами по торцу полки — метка была свежей, едва заметной: неглубокий надрез, замазанный пылью, как шрам, который пытались спрятать. У Братства такие не ставили для красоты. Такие ставили, когда нужно, чтобы нашёл именно свой — и чтобы потом можно было сказать, что ты полез не туда.

Я потянулся к корешку с выцветшим золотым тиснением: «Свод постановлений о торговых пошлинах. Том III». Скучнее не придумаешь.

Книга не поддалась сразу. Я надавил сильнее — и почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло. Не переплёт. Механизм.

Полка дрогнула — на толщину пальца — и в темноте открылась узкая щель. За ней лежал не том, а плоский металлический футляр, обёрнутый в промасленную ткань. На крышке — три отметки, от которых у меня мгновенно пересохло во рту.

Первую я узнал бы даже с закрытыми глазами: печать мэра — городская башня на щите.

Вторая — знак, который в приличных домах не рисуют даже на грязи: вытянутый силуэт в капюшоне и две пересечённые тени. Шифр Братства Теней. Наш шифр.

Третья была чужой. Грубая, военная — голова пса, будто вырезанная из вихря линий. Вихревые псы.

Я застыл, и на секунду мне показалось, что воздух в тайнике стал тяжелее. Не от пыли — от смысла. От того, что наконец сложилось в одну мерзкую картину.

«Так вот как…»

Снаружи, за стеной, кто-то резко оттолкнул стул или стол — грохот прокатился по библиотеке.

— Ищите здесь! — рявкнул Мортен. — Книги трогали. Он рядом!

Шаги. Лязг металла. Факелы, судя по треску, уже разносили по залу.

У меня не было времени. Я поддел застёжку футляра кинжалом и повернул, как умел: не ломая, не оставляя следов. Крышка открылась туго, будто сопротивлялась.

Внутри — плотный лист пергамента, сложенный втрое, и тонкая записка на более дешёвой бумаге. Пергамент был сухой, почти холодный, как будто его держали не в библиотеке, а в погребе.

Я развернул.

Первые строки были написаны аккуратно, канцелярской рукой, без лишних эмоций — от этого становилось только хуже:

«Распоряжение.

По поручению Его Чести, Мэра города, и во исполнение договорённостей с представителем Братства Теней…»

Я моргнул. Ещё раз. Не потому что не верил — потому что надеялся ошибиться.

Дальше шёл список: даты, суммы, обозначения тайников. Всё — как любят чиновники: чтобы потом можно было отчитаться, сколько грязи купили за сколько серебра.

И ниже — то, что заставило меня сжать пергамент так, что он хрустнул.

«…Вихревым псам поручить сопровождение операции и устранение свидетелей.

Приоритет: ликвидация второго участника группы (кодовое имя указано в приложении).

Первого — оставить для передачи Братству.»

Я не дочитал кодовое имя. Не смог. Буквы поплыли на мгновение, и в горле встал тот самый вкус — железный, как кровь, и горький, как дым после пожара.

«Значит, это было не “неудачно”. Не “случайно”. Не “так вышло”.»

Это было заказано.

И заказали не только нас. Заказали его.

Снаружи раздался новый звук — не удар, а тонкое, неприятное шуршание, будто по камню провели металлом.

— Здесь, у стены! — крикнул кто-то в библиотеке. — Смотрите, статуя… шов!

Я резко сложил пергамент обратно и сунул в футляр. Руки дрожали, но не от страха — от ярости, которая вдруг стала удивительно ясной и холодной. Такой, от которой перестаёшь думать о боли.

Панель могла выдержать стражников с ломами. Но не выдержит, если Мортен начнёт колдовать.

А он начнёт.

— Капитан, тут запор… — донёсся голос.

— Отойдите, — коротко сказал Мортен.

И в этот момент в тайнике, по стене рядом со мной, прошла тонкая дорожка инея — как трещина, только белая. Камень тихо застонал.

«Чёрт. Он чувствует проход. Или у него ключ.»

Я оглянулся в темноте. Тайник был не просто коридором: узкая комнатка с ещё двумя стеллажами, коробами, свёртками. И — в дальнем углу — дверь. Не видная сразу, замаскированная под деревянную обшивку. Ручки не было. Только отверстие под ключ и маленький, едва заметный символ над ним — три точки в линию.

Служебный знак старого дома. Выход вниз.

Я бросился туда, прижимая футляр к груди, как будто это могло удержать его от мира. Ключа, конечно, не было. Но и ключи я не всегда получал честно.

Я вытащил из кармана тонкую отмычку и вставил в замок. Плечо взвыло, когда я приподнял руку, но я подавил стон.

Щёлк.

Ещё один.

Снаружи — глухой удар. Панель, судя по всему, уже пробовали сдвинуть.

— Держи! — рявкнул Мортен. — Сейчас заморожу механизм!

Я не стал ждать.

Замок поддался. Дверь тихо приоткрылась, и оттуда пахнуло сыростью и холодом — подвалом, каменными ступенями и чем-то старым, что долго не видело света.

Я шагнул внутрь и притворил дверь так же аккуратно, как закрывают крышку гроба. Вовремя.

Сразу за мной — за стеной — что-то хрустнуло, и по тайнику прокатилась волна ледяного холода. Даже сквозь дерево я услышал тонкий скрежет: камень сжимался.

Я спускался на ощупь. Ступени были узкие, скользкие. Где-то внизу капала вода. Футляр в руках казался тяжелее золота.

«Теперь у меня есть доказательство. Настоящее. Не слух, не догадка.»

И одновременно — приговор.

Потому что если в одном документе сошлись печати мэра, Братства Теней и Вихревых псов… значит, охота началась не сегодня. Она началась давно. Просто сегодня я наконец понял — на кого именно она была.

Наверху раздался треск — панель всё-таки пошла. Крики стали громче, ближе.

— Он здесь! — заорал кто-то.

Я ускорился, чувствуя, как верёвкой тянет раненое плечо.

И всё равно, среди этого холода и темноты, в голове вспыхнула одна простая мысль — слишком поздняя и слишком ясная:

Если бы я тогда, в первую ночь, отказался от того заказа… если бы мы не пошли за тем артефактом…

Но уже не было «если».

Потому что началось всё именно тогда.

В ту ночь, когда нас было двое.

Глава 1. Крыша над Зенской площадью.

Несколько дней назад.

Солёный, рыбный дух моря плотным покрывалом окутывал Эйденбург. Прибой неистовствовал, глухо колотясь о скалистые берега и подгоняя к порту корабли. Под натиском волн они жалобно скрипели, вторя страху моряков, и рокот воды докатывался даже до городских улиц, залитых холодным лунным светом.

Рабочие, давно закончившие дела, успели забиться в ближайшие пабы или разойтись по домам. Никто не хотел попадаться под этот взгляд — прямой, безжалостный, будто луна и правда заглядывает в душу. Мало кто отваживался выйти наружу в такую ночь.

А мне лунный свет был роднее тёплого солнца, слепящего по утрам.

Скользнув по крыше, я рывком перепрыгнул на соседний парапет и, оттолкнувшись, перелетел на следующую кровлю — легко, почти бесшумно, как тень. Пробежал вдоль карниза и присел на край, глянув вниз: улочки освещали редкие фонари, тщетно пытаясь отогнать тьму. Ветер трепал волосы; с каждой секундой он крепчал.

— Стоит ли идти? — разрезал тишину знакомый голос.

Я невольно улыбнулся.

— Может, и нет, — ответил я, подняв взгляд к луне. — Но я не брошу друга.

— Разве хороший друг не должен сделать всё, чтобы товарищ не вляпался в беду? — не унимался голос.

— Должен, — согласился я. — Но ты же знаешь: Кай всегда был глух к голосу разума.

Я повернулся, чтобы посмотреть на собеседника.

Он сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, будто высота была для него обычной скамьёй у дома. Молодой — слишком молодой для того, кем он был. Луна просеивалась сквозь его тело, делая силуэт прозрачным, как тонкое стекло, — и всё же он оставался узнаваемым до боли: линия подбородка, привычка держать плечи ровно, спокойная, почти домашняя улыбка, которой он когда-то разряжал любой страх.

— Лучше ответьте, наставник… зачем вы здесь? — продолжил я, заставив голос звучать ровнее, чем чувствовал.

Он повернул голову, чуть наклонил её и всё с той же безмятежной улыбкой произнёс:

— Пришёл?! Разве это правильное слово для того, кто, в сущности, тут не должен быть?

Я усмехнулся.

— Вы, как всегда, правы. Прошло семь лет, а вы всё тот же. Даже сейчас продолжаете учить меня.

— Кто-то же должен, — без тени сарказма ответил он.

Семь лет.

Семь лет с той ночи, когда я стоял над его телом и не мог понять, как мир вообще смеет продолжать двигаться. Семь лет с похорон, на которых Братство Теней не появилось, — но я почему-то был уверен: они знали. Они всегда знают.

И вот он снова здесь. Не воспоминание, не сон, не голос в голове после дешёвого вина. Он занимал место в пространстве, отнимал у этой крыши часть реальности.

Что же… в одном он был прав: «пришёл» — слишком живое слово.

И всё равно я был рад видеть его вновь. Рад — и зол одновременно, как бывает, когда тебе возвращают то, что ты уже научился терять.

Наставник. Всё тот же, что и семь лет назад.

Он был облачён в слегка потрёпанную робу, края которой развевались на ветру. Лицо — молодое, почти без возраста, но взгляд выдавал то, чего не могла выдать кожа. Голубые глаза смотрели на меня без укора. В них не было осуждения — лишь тревога и искреннее беспокойство. И всё же в глубине взгляда лежала тяжесть прожитых лет, будто даже после смерти он продолжал видеть вещи, которых живым видеть не положено.

— Забыл, чему я учил тебя? — продолжил он, и в голосе вдруг проскользнуло заметное напряжение. — Чем больше риск — тем выше вероятность провала.

— И тем больше денег, — с кривой ухмылкой закончил я за него.

— Что есть, то есть, — он улыбнулся на миг, но тут же снова стал серьёзным. — Только, боюсь, на этот раз награда не оправдает цену.

— Пусть так. Но вы учили меня и другому правилу: взялся за заказ — либо доведи его до конца, либо избавься от всех свидетелей. — Я вскочил на ноги. — А я не убийца. И Каю не дам стать таким.

Ветер усилился. Луна вынырнула из облаков, и на миг город внизу стал резче: мокрые крыши, чёрные провалы переулков, тонкие нитки улиц, ведущие к порту. В таких видах есть ложная честность: кажется, будто всё под контролем, будто ты видишь всю картину.

Я плотнее запахнул плащ. Эйденбург умел быть суровым — особенно к тем, кто держится на задворках.

— Вы так и не ответили, наставник, — сказал я, с трудом удерживая раздражение. — Зачем вы здесь? Почему… почему именно сейчас?

Он поднял голову к луне, так ярко освещавшей эту ночь.

— Ты только взгляни на неё. Столь прекрасное создание — и всё же идёт бок о бок с такими, как мы.

— Вы правы: она прекрасна, — я улыбнулся и на мгновение тоже поднял глаза к небу. Уже через секунду опустил взгляд. — Но всё же… почему?

Он медленно встал с края крыши. Движение было естественным — и оттого особенно неправильным. Его стопы не издали ни звука. И всё же черепица под ним будто чуть темнела от холода.

Он подошёл ближе — не касаясь меня, но так, что я снова ощутил тот самый пустой холод, как от раскрытой могилы.

— Потому что ты опять собираешься назвать это «работой», — сказал он. — А потом будешь удивляться, что у любой работы есть цена.

— Вы правы, — устало выдохнул я. — Но, как я уже сказал, я не брошу друга.

Наставник смотрел на меня долго. И в этом взгляде было всё сразу: печаль, гордость, предупреждение… и что-то ещё, едва уловимое — словно он хотел сказать «тогда прости», но не имел права.

— Тогда иди, — произнёс он наконец. — И сделай всё так, чтобы дело прошло гладко.

Я кивнул, но не двинулся с места.

— Вы говорите так, будто уже знаете, чем всё закончится.

Он едва заметно качнул головой — словно отгонял мысль, которую нельзя произносить вслух.

— Я знаю только одно, — сказал он тихо. — В эту ночь ты услышишь много обещаний. Не верь словам. Смотри на то, что люди скрывают. И на то, что они готовы купить чужой кровью.

Ветер толкнул нас обоих — точнее, меня одного. Его одежда почти не шелохнулась, хотя края робы всё так же развевались, будто ветер существовал для него по привычке.

— И ещё, — добавил наставник и впервые отвёл взгляд, посмотрев куда-то мимо меня, в город. — Если придётся выбирать… не называй это расчётом. Назови это честностью.

— Между чем выбирать? — спросил я.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то очень человеческое — усталость.

— Ты поймёшь, когда увидишь, как быстро «свои» становятся чужими, — ответил он. — И как легко «чужие» умеют выдавать себя за своих.

Снизу, из переулка, донёсся условный свист — короткий, предупредительный, наш: два коротких, один длинный. Мы с Каем придумали его ещё в приюте.

Кай был где-то рядом.

Я машинально сжал ремень плаща.

— Он ждёт, — сказал наставник, будто тоже услышал сигнал. — И он пойдёт, даже если ты остановишься.

— Я не остановлюсь, — глухо ответил я. — Я просто хочу, чтобы он вышел из этого живым.

Наставник чуть улыбнулся — не той домашней улыбкой, что успокаивала, а другой: короткой, печальной.

— Тогда иди, — повторил он. — Пока тебя не догнала цена.

Я кивнул и уже хотел что-то сказать, как вдруг позади жалобно скрипнула черепица. Я обернулся.

В лунном свете мелькнула фигура — и в следующую секунду на крышу мягко приземлился ещё один силуэт. Лицо скрывал капюшон, но я и так знал: взгляд уже прочёсывает окрестности. Кай всегда сначала искал угрозу — и только потом улыбался.

— Опаздываешь, — бросил я и, почти машинально, повернулся туда, где только что стоял наставник.

Пусто. Словно его и не было.

— Лучше опоздать, чем попасться, — ответил Кай, подходя ближе и скидывая капюшон.

Как всегда, с его лица не сходила улыбка — зубы сверкнули в лунном серебре. Голос у него был мягкий, чуть игривый, словно каминный огонь. Иногда казалось, что этой мягкостью он отгораживается от всего, что не хочет помнить.

Я всё ещё смотрел на пустое место у края крыши. Сделал шаг — и замер.

На черепице, где мгновение назад сидел наставник, проступила тонкая белёсая кайма, будто кто-то провёл по камню пальцем, оставив след инея. В такую сырую, морскую ночь иней держаться не должен.

Я присел и коснулся края следа.

Холод был не ночной — чужой. Глубокий, как из подвала. Как из земли.

— Эй, ты чего? — Кай прищурился, проследив за моим взглядом. — Увидел что-то?

Я быстро выпрямился и сжал пальцы, чтобы не выдать, как они онемели.

— Показалось, — сказал я ровно. — От ветра.

Кай бросил взгляд на черепицу, на белёсую полоску, задержался на ней на долю секунды — и, как всегда, выбрал простое объяснение. Потому что так легче работать.

— Ну да. Море сегодня злое, — буркнул он и дёрнул плечом, поправляя ремень. — Ладно. Ночь не будет ждать нас, пока ты медитируешь на крыше.

Я кивнул, но ещё раз — украдкой — посмотрел на след.

Полоска уже таяла. Или… исчезала. Как будто её и не было.

— Пошли, — сказал я. — Расскажешь по пути, что за «подарок» нам подсунуло Братство.

Кай кивнул и первым рывком перелетел на соседнюю крышу.

Я ринулся следом, держась чуть сбоку.

— Так что за заказ на этот раз? — спросил я, пока мы перескакивали с крыши на крышу.

— Наша цель — особняк лорда Вальдора, — перекрикивая ветер, ответил он. — Говорят, он недавно приобрёл артефакт, и один коллекционер очень хочет его заполучить. Легчайшее дело: вошли — вышли. Пять минут.

— Что?! — у меня едва не ушла из-под ног черепица. Я на миг потерял равновесие, но в последний момент вцепился в край парапета.

Рывком подтянулся и перекатился обратно на крышу.

— Ты сказал… Вальдор? — выдавил я.

Кай присел напротив, глядя на меня с внезапной внимательностью.

— Да. А что? Ты его знаешь? — беззаботно спросил он.

— А ты — нет? — я вскинул бровь.

Он уставился на меня с тем самым невинным выражением, которое обычно появлялось у него за секунду до глупости.

— Чёрт… — устало выдохнул я и хлопнул себя по лбу. — Ты хоть иногда слушал наставника?

— Ты же знаешь меня: я предпочитаю теории — практику, — улыбнулся Кай.

Я покачал головой.

— Я удивляюсь, как ты вообще ещё жив.

Сделав глубокий вдох, я продолжил:

— Лорд Вальдор — не просто очередной аристократ с толстым кошельком. Он один из самых богатых и влиятельных людей города, знаменит своей коллекцией редкостей…

— Вот видишь! Значит, у него точно есть чем поживиться, — перебил Кай. В глазах уже мелькнул знакомый блеск наживы.

— …а ещё он знаменит своей жестокостью, — я выдержал паузу, чтобы слова легли как надо, — не только к незваным гостям, но и к собственной прислуге.

Ухмылка с лица Кая стёрлась.

— Вот-вот, — тихо сказал я. — Забраться в его дом будет непросто. Опасный и жестокий тиран, верящий лишь в золото и свою власть. Как говорится, аристократы редко доверяют железу — они надеются на людей, которых можно купить или запугать. А у Вальдора таких людей хватает.

Я перешёл на другое — то, что раздражало сильнее всего.

— Что за артефакт? — спросил я.

Кай пожал плечами.

— Не сказали. Известно только, что он в кабинете. Под стеклянным куполом.

Я скривился. Мне никогда не нравилась эта секретность. Главное правило наставника было простым: прежде чем лезть в логово льва — выясни, чем он питается.

— Охрана? — спросил я.

— Будет, — коротко ответил Кай. — Дом на холме, два входа: парадный и чёрный. Слуги спят внизу, караул — у галереи и у кабинета. Вокруг дома круглосуточно патрулируют четверо.

Ветер снова ударил в лицо, а вдали бухта отозвалась глухим рокотом. Кай сунул руку под плащ, вытащил небольшой свёрток — план дома, полученный от Братства, — и глянул на меня смеющимися глазами.

— Для нас это не проблема. Проскочим в тени через чёрный ход и так же выберемся. Вошли — вышли. Лёгкие деньги, — хмыкнул он.

— О да, конечно, — буркнул я. — Лёгкие деньги всегда пахнут гораздо тяжелее.

Кай тихо рассмеялся, будто мы говорили не о доме лорда, а о ночной прогулке.

— Не начинай, Зак. Я же тебя знаю. Сейчас скажешь, что это пахнет бедой.

— Это пахнет Вальдором, — фыркнул я. — А Вальдор пахнет псами, сталью и людьми, которые исчезают.

Кай только пожал плечами, убирая план обратно под плащ, и кивнул вниз — в сторону улицы, уходящей вверх к тёмному силуэту холма.

— Тогда не стой. Чем дольше мы тянем, тем больше шансов, что нас заметят.

— Главное, чтобы мы сами не загнали себя в ловушку, — выдохнул я и первым скользнул с крыши, мягко приземлившись в переулке. Через секунду рядом опустился Кай.

Я вскинул руку, останавливая его, и осторожно выглянул из-за угла.

В свете фонарей белели оконные рамы, дрожали ветви деревьев, а у стены шатались двое пьянчуг — пытались прийти в себя. Под каменной аркой вдалеке переговаривались двое стражников — тихо, вполголоса. В редких окнах ещё тлел свет: за шторами люди делили хлеб, ругались, целовались. Жили так, будто ночь не принадлежит тем, кто ходит без имени.

Я всегда завидовал этому «будто». Оно было крепче любой брони.

Мотнув рукой, я быстрым шагом двинулся вдоль домов, держась в тени. Камень под ногами был мокрым и скользким; где-то на крышах звенели капли — и этот звон казался слишком громким.

Кай шёл чуть позади — легко и уверенно, как человек, которому всегда везло. А я считал шаги и углы: привычка не спотыкаться о то, чего не видно. Если считаешь — значит, контролируешь. Контролируешь — не паникуешь. По крайней мере, я пытался себя в этом убедить.

— Зачем мы вообще в это ввязались? — шепнул я, когда мы миновали перекрёсток.

— Это я ввязался. Ты мог отказаться, — догнав, бросил Кай.

— Ты же знаешь, я тебя одного не брошу.

— Мог бы и кого другого взять, — буркнул он.

— Ага. И через минуту он бы тебя продал, — протянул я.

Кай фыркнул, словно я сказал что-то абсурдное.

— То есть ты думаешь, я настолько доверчивый?

— Конечно, доверчивый, — усмехнулся я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. — Иначе ты бы не водился со мной.

— Что ж, тут ты прав. Ты не подарок, — хмыкнул Кай, и в голосе проскользнула нота, которую я не смог сразу разобрать: то ли шутка, то ли горькая правда.

Я покачал головой и промолчал.

Мы шли по узким извилистым улочкам, где тени густели, а звуки города становились глуше, будто сама ночь пыталась спрятать нас от чужих глаз. Каждый шорох, каждый скрип двери казался подозрительным. Кай двигался в своём ритме — хищник, уверенный в силе. А я всё чаще ловил себя на ощущении добычи, которая оглядывается слишком часто и слишком поздно.

Минут через пятнадцать мы миновали ещё несколько кварталов и вошли в восточный район.

Здесь город менялся: меньше криков, меньше вони, больше камня и кованого железа. Богатые кварталы были не теплее нищих — просто смерть здесь стоила дороже. И тишина, прерываемая лишь сухим стуком сапог: стража ходила чаще и увереннее.

На вершине холма, за оградой, темнел особняк. Высокие окна, башенка, крыша — как спина зверя. Света почти не было: только одинокое пятно на верхнем этаже.

Света почти не было: только одинокое пятно на верхнем этаже.

— Кабинет, — почти беззвучно сказал Кай, проследив за моим взглядом. — Видишь? Значит, не спит. Или хочет, чтобы думали, что не спит.

Я не ответил. Слишком уж ровно горел этот свет — без дрожи, без тени, как лампа в комнате, где ждут.

Мы прижались к стене соседнего дома и ещё минуту просто смотрели. Особняк стоял за высокой оградой: кованые пики, каменные столбы, живая изгородь — аккуратная, как нож, и такая же недружелюбная.

Внизу, у ворот, прошёл патруль.

Не городские.

Я увидел это не по лицам — по мелочам, которые не умеют прятать. У стражи мэра всегда были тяжёлые плащи с мокрыми плечами и фонари — как оправдание собственной слепоты. Эти шли без света. Шли так, будто темнота принадлежит им. Ровная дистанция, одинаковый шаг, не переговариваются — только изредка короткий жест рукой, и второй отвечает тем же.

На ремне у крайнего качнулась пряжка. Луна скользнула по металлу — и на миг я различил гравировку: собачья морда, составленная из закрученных линий, словно из ветра.

У меня внутри что-то неприятно щёлкнуло.

«Вот они».

— Видел? — шепнул я.

Кай прищурился, но вместо тревоги в нём заговорило привычное любопытство.

— Красивые пряжки, — фыркнул он.

— Это не украшение, — я не сводил глаз с патруля. — И это не городская стража. Они не “берут под арест”. Они заканчивают разговор.

Кай хотел что-то ответить, но в этот момент из тени у ворот отделился ещё один — стоял всё время неподвижно, как часть ограды. Он поднял руку, указал куда-то в сторону сада — и патруль бесшумно сменил маршрут, будто кто-то переставил фигуры на доске.

— Четверо, говоришь? — спросил я.

Кай на секунду помолчал.

— По плану — четверо, — сказал он осторожнее, чем раньше. — Может, Вальдор усилил. Ничего, проскочим.

Я усмехнулся без радости.

— “Усилил” — это когда ставят ещё два замка. А когда вместо замков нанимают вот таких… это уже не про охрану. Это про то, чтобы никто не ушёл.

Кай недовольно дёрнул плечом, но спорить не стал. Впервые за вечер его улыбка стала тоньше.

Мы дождались, пока патруль уйдёт за угол ограды, и скользнули вдоль стены к месту, где соседние дома подходили ближе всего к владениям Вальдора. Там забор на секунду терял гордость: старый камень, мох, в щелях — грязь. Не парадный фасад, а то, что не показывают гостям.

Кай вытащил план и развернул его на ладони так, чтобы ветер не сорвал бумагу.

— Чёрный ход здесь, — ткнул он пальцем. — Кухонный дворик, кладовая, потом лестница. До кабинета — два пролёта и галерея.

— А вот здесь, — я наклонился ближе и указал на маленькую отметку у ворот, которой на плане не было, — стоят те, кого ты “не заметил”.

Кай поморщился.

— Ладно. Придётся тише, чем обычно.

— Тише — не поможет, если нас ждут, — ответил я и сам услышал в своём голосе наставника. Это мне не понравилось.

Над оградой качнулась ветка. Где-то в саду сухо щёлкнуло — не ветка, не птица: металлический звук, короткий, аккуратный. Кто-то взвёл арбалет. Просто так. От скуки. Или чтобы напомнить дому, что он под контролем.

Кай посмотрел на меня — наконец без игривости.

— Всё ещё хочешь сказать “откажемся”?

— Поздно, — выдохнул я. — Но я хочу сказать другое: если что-то пойдёт не так — не геройствуй. Уходим сразу. Без споров.

Он хотел пошутить, как всегда. Уже открыл рот — и закрыл. Только кивнул.

И это было хуже любой шутки.

— Пошли, — сказал Кай. — По стене до плюща. Там перелезем. Дальше — по саду, к кухонному дворику.

Мы двинулись. Без фонарей, без лишних слов. Только мокрый камень под пальцами, шорох одежды и тёмный особняк впереди — как зверь, который притворяется спящим.

А где-то на его воротах, под лунным светом, ещё раз мелькнула та самая пряжка — собачья морда из завитков.

И мне вдруг очень не понравилось, как легко Братство выбрало именно этот дом.

Глава 2. Особняк Вальдора.

Двор встретил нас тишиной и запахом мокрой соломы. Гд

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.