Евгений Школдин
Последние огни на улице Заречной

Деревня доживала свой век, словно старый пес, прикованный к будке воспоминаний. Не было в этой смерти ни трагизма, ни героизма – лишь медленное, неумолимое угасание. Когда-то, в далекие советские времена, здесь кипела жизнь: звенели голоса, играла гармонь, пахло свежим хлебом и навозом. Колхоз "Красный рассвет" гремел на всю область, а в местном клубе крутили кино и устраивали танцы. Теперь же, "рассвет" давно закатился, а в клубе, с выбитыми стеклами и облупившейся краской, лишь ветер гулял да вороны вили гнезда.

Двести душ – вот и все, что осталось от былого величия. Двое стариков, доживающих свой век под аккомпанемент скрипучих ставней, завывания ветра в пустых домах и редких, но таких желанных визитов автолавки. Молодежь, как перелетные птицы, покинула родные гнезда в поисках лучшей жизни, оставив позади лишь воспоминания и зияющие пустотой дома.

Улица Заречная, где жили дед Иван и баба Марья, особенно остро ощущала это запустение. Когда-то здесь стояли крепкие, добротные дома, полные детского смеха и хозяйственной суеты. Теперь же, по обеим сторонам их покосившейся избы, словно выбитые зубы, зияли темные глазницы заколоченных окон. Дома, словно старики, съежились под бременем времени, покосились, обросли мхом и сорняками. В каждом из них – своя история, своя трагедия, своя причина, по которой хозяева предпочли сельскую тишину городскому шуму.

В доме напротив, с обвалившейся крышей и покосившимся забором, когда-то жила семья кузнеца Егора. Крепкий, сильный мужик, он ковал железо, словно играл на музыкальном инструменте. Его подковы славились на всю округу, а его кованые ворота до сих пор украшали въезд в колхоз. Но с развалом колхоза не стало работы и для Егора. Сначала он пытался выживать, подрабатывал случайными заказами, но потом махнул рукой и уехал с семьей в город, оставив дом на произвол судьбы.

Через два дома, с выцветшей голубой краской на ставнях, жила учительница Анна Петровна. Она учила несколько поколений местных ребятишек, вкладывала в них душу и сердце. Ее уроки помнили и любили, а ее выпускники разъехались по всей стране, став врачами, инженерами, учителями. Но когда школу в деревне закрыли, Анна Петровна не смогла найти себе места. Она пыталась устроиться в городскую школу, но там ее не взяли – слишком старая, слишком деревенская. Она осталась в деревне, доживать свой век в одиночестве, окруженная лишь книгами и воспоминаниями о своих учениках.

И таких домов на Заречной улице было много. Каждый из них – памятник ушедшей эпохе, символ упущенных возможностей и несбывшихся надежд. И среди этого запустения, словно последние маяки, горели окна в избе деда Ивана и бабы Марьи, напоминая о том, что жизнь, пусть и угасающая, все еще продолжается.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотистые тона. Иван, все так же неподвижно сидя на лавке, вдруг прокашлялся, нарушив тишину.

– Марья, – тихо позвал он.

Из избы тут же выглянула Марья, вытирая руки о передник.

– Что, Иван? Что-то болит?

– Да нет, ничего не болит. Просто… – он замолчал, подбирая слова. – Просто думаю я… скоро уж и нам туда же, наверное.

Марья подошла к нему, присела рядом на лавку.

– Ну что ты такое говоришь, Иван? Рано тебе еще. Поживем еще, даст Бог.

– Да что жить-то? – махнул он рукой. – Вон, деревня вся померла. Один я да ты остались. Скоро и нас не станет.

Марья вздохнула. Она знала, что Иван прав. Но говорить об этом вслух было слишком тяжело.

– Не говори так, Иван. Дети вот приедут, порадуют нас.

– Дети… – Иван усмехнулся. – Они-то приедут, конечно. Но им здесь не место. У них там своя жизнь, свои заботы. А мы тут… доживаем.

– Ну и что? – возразила Марья. – Мы здесь родились, здесь и умрем. Это наша земля, наш дом.

– Земля-то наша, да только кому она нужна? – Иван обвел взглядом пустые дома на улице. – Вон, все бросили, уехали. Никому эта земля не нужна.

Марья помолчала, глядя на заходящее солнце.

– Не знаю, Иван, – тихо сказала она. – Может, и права ты. Но я все равно рада, что мы здесь остались. Здесь мой дом, здесь моя жизнь.

– А какая жизнь-то, Марья? – Иван повернулся к ней. – Сидим тут, как сычи, в своей избе. Никого не видим, ничего не слышим.

– Зато спокойно, – ответила Марья. – Никто не мешает, никто не достает.

– Спокойно… – повторил Иван. – Да какое тут спокойствие? Сердце болит, глядя на все это.

– Что болит-то? – забеспокоилась Марья. – Может, лекарство дать?

– Не в лекарстве дело, Марья, – вздохнул Иван. – В душе болит. За деревню, за детей, за всю нашу жизнь.

Марья взяла его руку в свою. Ее руки были шершавыми и узловатыми, но такими теплыми и родными.

– Все будет хорошо, Иван, – тихо сказала она. – Все наладится.

Иван посмотрел на нее, на ее доброе, морщинистое лицо. Он знал, что она говорит это, чтобы его успокоить. Но он все равно был благодарен ей за это.

– Спасибо, Марья, – прошептал он. – Спасибо, что ты у меня есть.

Марья улыбнулась.

– И ты у меня есть, Иван. И это самое главное.

Они сидели молча, держась за руки, глядя на заходящее солнце. Тишина вокруг была такой глубокой, что казалось, можно услышать, как бьются их сердца. В этой тишине, в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре. Они понимали друг друга без слов, чувствовали друг друга каждой клеточкой своего тела. Они были вместе всю жизнь, и они знали, что будут вместе до самого конца.

Вдруг Иван снова прокашлялся.

– Марья, – сказал он. – А помнишь, как мы с тобой на танцы ходили?

Марья улыбнулась.

– Как же не помнить? Ты меня тогда чуть не уронил, когда вальс танцевали.

Иван засмеялся.

– Да было дело. Молодые были, горячие.

– Молодые… – повторила Марья. – Как быстро время летит.

– Летит, Марья, летит. Не угнаться за ним.

Они снова замолчали, погрузившись в воспоминания. Вспоминали молодость, детей, деревню. Вспоминали все хорошее, что было в их жизни. И в этой тишине, в этих воспоминаниях они находили утешение и надежду.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. На улице стало темнее и прохладнее. Марья встала.

– Пойдем, Иван, в избу. Чайку попьем.

– Пойдем, Марья, – согласился Иван.

Он медленно поднялся с лавки, опираясь на свою палку. Они пошли в избу, рука об руку, словно два старых дерева, переплетенных корнями. И в этой их неспешной походке, в этой их тихой любви было что-то трогательное и вечное. Они были последними хранителями этого места, последними свидетелями уходящей эпохи. И они знали, что их время уходит. Но они не боялись. Они были вместе, и это было самое главное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.