Varia et Curiosa
Подсказки на творческом пути
Арсения Буркова

В этой книге итак очень много моих слов.

Пусть хотя бы на форзаце будет молчание.

Дизайнер обложки Арсения Буркова

© Арсения Буркова, 2026

© Арсения Буркова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-1150-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Varia et Curiosa означает «Разное и редкое». Это имя раздела из книги Умберто Эко «Растительная память», а еще так называется часть книжных каталогов, куда попало все то, что не поддается классификации.

И в этой моей книге – тоже все подряд: аккуратные следы творческого поиска.

В Личном мифе собраны биографические заметки. В Снах, Поэтических впечатлениях и Словах – размышления о снах, стихах и магии слов. Еще есть игра-оракул, сборник коротких зарисовок о жизни волшебного королевства, три коротких рассказа и одна сказка для поиска себя. В общем, действительно всякая всячина.

О поиске творческого почерка

Писательство – очень специфическая форма творчества, которая сталкивается с огромным шквалом критики, особенно внутренней. Тут я могу ошибаться, но, кажется, ни одно другое увлечение не подвергается стольким сомнениям. Можно выращивать розы, вязать, вышивать, рисовать или даже читать, и при этом не задаться вопросом, зачем ты это делаешь и имеешь ли на это право. А с писательством приходится быть осторожными.

В школе мы изучали великих писателей, поэтому нам порой кажется, что чтобы писать, надо быть кем-то великим. Или, напротив, писать – единственный верный путь к величию. С другой стороны, пишут сейчас очень многие, и увлечение это кажется слишком уж массовым, и книг как-то подозрительно много: кто их вообще будет читать? Вот если бы книги увядали, изнашивались или хотя бы выгорали, то в создании новых, может, и было бы какой-то смысл…

Я не буду никого лечить от подобных неврозов. Во-первых, может, они вообще чужды моему читателю. Во-вторых, я не знаю, как можно от них достоверно вылечить, да и стоит ли вообще это делать.

Я скажу лишь то, что тот, кто хочет писать, имеет право это делать. Тот, кто не хочет, имеет право этого не делать. Эти очевидные вещи, кажется, должны быть прописаны в какой-нибудь конституции.

Писать – это участвовать в разговоре. В этой беседе мы слышим тех, кто об этом не знает, и нас услышат те, о ком не знаем мы, да и то – если повезет. Мы обречены не знать, войдут ли наши слова в вечность или сгорят под клеймом графомании, мы рискуем ошибиться и не иметь возможности исправить напечатанную ошибку, мы рискуем остаться непонятными, неслыханными и вообще какими-то не совсем существующими, вымышленными.

Что ж. Продолжать писать – значит сознательно идти на риск.

Придется выдерживать собственную неидеальность, отсутствие обратной связи и сомнения. И вот что важно помнить.

Есть время засунуть свои сомнения куда подальше, а есть время выпустить их на свет и дать им место.

Неидеальность – простительна. Неидеальных легче любить.

А обратной связью в тихие времена пусть служат моральный закон внутри и звездное небо над головой. И однажды вполне может получиться нырнуть так глубоко, где между звездным небом и моральным законом просто нет разницы.

Творение мира не завершено. Мы – полноценные участники разговора. Те, кто были до нас, тоже ошибались. Мы можем их слушать, восхищаться ими, учить написанное ими наизусть, но мы так же имеем право с ними спорить, писать по-своему или даже не обращать на них внимания.

Мы не обязаны быть каждую секунду своей жизни оригинальными. Даже если мы пишем о единорогах, точно как миллионы писателей вокруг нас, представьте, как это приятно самим единорогам.

Нет смысла сравнивать себя с другими в надеже понять, в чью пользу сравнение. Нет никакого смысла сравнивать себя с самим собой с надеждой заметить одни только улучшения.

Фотогеничнее и артистичнее всего мы в детстве. Когда мы взрослые, на нас все держится. А в старости мы можем своим примером нести надежду.

Сравнивать себя с самим собой стоит только для того, чтобы заметить: что от нас легко отваливается, а что остается с нами навсегда.

Со мной писательство так давно, сколько я себя помню. А когда я научилась читать, то поняла: книги, тексты – это особое пространство, место в котором теме никто не даст. Его можно только создать самой.

Я пишу этот текст с благодарностью всем тем писателям, чьи книги попали мне в руки, в глаза и в сердце. И всем тем читателям, кого тронет то, что я тут говорю.

Личный миф

***

Собираясь смотреть на звезды, я взяла с собой зонт. Мало ли кто может встретиться в собственном дворе.

Во дворе было очень светло от фонарей и новогодних гирлянд, украшавших подъезды. Ужасно досадно, что у меня не было этой зажигалки, которая мгновенно собирает свет. Пары минут бы мне хватило, честно.

Я пошла к дороге, где было темнее. Очень здорово пахло хвоей. Днем все перебивает запах горячего асфальта, и разве что у фруктовой лавки вспоминаешь, что умеешь дышать.

Но сейчас ночь, и асфальт спит.

Из-за леса и домов я увидела только те созвездия, что были в зените и немного на западе. Но все они были на своих местах, там, где и обещали.

Это постоянство звезд меня поражает. Нет, я знаю, что они, как все нормальные люди, могут взрываться, рождаться, умирать и все такое, но все же – мне бы их стабильность. Я их не видела, наверное, полгода, а они – все в тех же созвездиях. И, главное, я их узнала. Возможно, вся моя стабильность потрачена на память о небе. В таком случае, не о чем жалеть.

Смотрела и думала: вот бы однажды родиться на острове в тихом океане, неподалеку от экватора, и искать по звездам путь к соседним островам, где растут кораллы и водятся большие черепахи. Было бы здорово.

Но пока я просто женщина с зонтом посреди безоблачной летней ночи.

***

«Море ты и в море возвратишься», – думала я сегодня, сидя в душе. Последние дни мне часто снится море, но довольствоваться приходится дождем и водопроводной водой, которые, прокатившись по мне, вернутся в океан.

Каждый день я живу, теку, тоскую по морю на пару с душем. Строю планы и волнуюсь, вдруг им не суждено сбыться, вспоминаю прошлые провалы и достижения, сомневаюсь в том, имеют ли они сейчас хоть какое-нибудь значение.

И как это все примирить в себе: мое одиночество и связанность с другими, желание пускать корни и страх увязнуть, знание себя и импульс поменяться, мечту оставить след и страх наследить?

Будет ли у моей воли хоть капля свободы, если за шкирку меня однажды схватит судьба и потащит, куда ей вздумается?

Это, конечно, тревожно. Но, кажется, тревожит не только неопределенность мира и будущего, сколько своя собственная. Что я еще такого выкину?

Источник неопределенности – я сама.

Пусть этот день будет вырван из контекста. И эта мысль. Быть одновременно законченным и обрывочным, самодостаточным и одним из, рассказавшим слишком много и не сказавшим почти ничего – это ли не ответ?

Пусть я могу или знать, куда иду, или знать, где я сейчас. Это похоже на тот самый принцип неопределенности, фундаментальный и загадочный.

Но, кажется, следовать такому принципу – единственный способ быть и течь, чтобы однажды вернуться к морю.

***

Бывают такие мурашечные моменты, когда в жизнь превращается вымысел. Причем не чей-нибудь, а мой собственный.

Вот например летом мы шли от станции к дому и заметили, что вокруг одной лужи стоят люди и что-то в ней разглядывают. Мы тоже остановились, присмотрелись: а там рыба! Две маленькие рыбки плещутся. Я тогда подумала, что сплю, ведь незадолго до этого сочинила свою акулу в луже (которая сейчас уже превратилась в кашалота).

А недавно мы были с сыном на занятии по лепке. Кроме нас там была одна девочка с бабушкой. Бабушка была будто глубоко в себе, ни на кого не поднимала глаза, но в конце занятия вдруг спросила: а кто-нибудь знает легенды об альбатросах? Нам сегодня на балкон сел огромный альбатрос.

Я тут же, конечно, потеряла дар речи. Вернее, наоборот! Резко его обрела и начала рассказывать, как мы с малышом любим альбатросов и сочиняем про них сказки, в одной из которых птица как раз садится на окно одного дома…

Такого не бывает, ведь всем известно, что альбатросы живут в южном океане и вообще редко когда выбираются на сушу. А тут, говорят, они живут прямо в нашем районе, и, если поднять голову, можно увидеть, как они парят.

На самом деле я, конечно, уверена в том, что эта бабушка приняла за альбатроса огромную чайку. Но это и не так важно. Мне важен сам рассказ про альбатроса на балконе, а уж основан ли он на реальных событиях, фантазии, невежестве или сне – без разницы.

Ну, почти.

***

Новогоднюю историю из своего садичного детства я считаю важной частью личного мифа.

На елки всегда надо было учить стихотворение, за рассказ которого Дед Мороз выдавал подарок. Мама выбрала мне необычное, очень красивое стихотворение, где было слово «просека», и я очень гордилась: и словом, и мамой, и собой. И все рассказала.

Очень ждала, какое же стихотворение будем разучивать на следующий год: наверное, еще сложнее и красивее? И страшно разочаровалась, когда мама велела рассказывать ТО ЖЕ САМОЕ. Мне было очевидно, что Дед Мороз не дурак и два раза слушать одно и то же не будет, но мама была неумолима.

Тогда я решила взять дело в свои руки и написала стих сама. Получилось авангардно. Кажется, я опередила свое время: рифмы не было, ритм был своеобразный. Дед Мороз очень удивился, я собой страшно гордилась, а мама, кажется, долго приходила в себя от ужаса. Но ничего, пришла.

И теперь, когда мне кажется, что я себя потеряла, я вспоминаю это историю и то, что я – авангардная поэтесса лет с четырех. Или пяти.

Недавно мы с сыном были на елке, а Дед Мороз дарил подарки: конечно, за стих, песню или танец. Но зрители – малыши, никто не готовился. Одна мама клещами вытягивает из дочери стих про мишку косолапого, другая из сына – какую-то неизвестную науке песнь, но большинство родителей натыкаются на молчание, достойное уважения. Организаторы концерта смотрят на все это и машут актерам, чтобы те побыстрее уже раздали всем игрушечных лошадей из мешка.

И вот подходит наша очередь. Сын мой стихи знает, но рассказывает их только по велению сердца и никак иначе. Я безуспешно предложила ему поведать хотя бы про косолапого мишку: отказ. Но красную лошадь все же нужно заслужить! И я говорю: а расскажи загадку из сказки. Из той самой сказки, которую я написала. Сын эту загадку любит, к тому же она короткая, очередь не задержим. Звучит она так: «Зорко смотрит желтый глаз, а другой не видит нас». В общем, сын рассказал, Дед Мороз не отгадал, и, возможно, теперь должен нам еще одну лошадь.

Так и получилось, что деды морозы продолжают слушать мои стихи в исполнении следующих поколений.

Сны

Проснулась со странной мыслью, что нищие – это слетки мироздания, за которыми так никто и не прилетел.

Моя авторская методика трактования снов вряд ли вообще поддается методической обработке. Потому что основной ее смысл в том, чтобы толковать сон, не до конца проснувшись.

Недавно, например, мне приснилась кошка, которая спокойно гуляла по дну бассейна, наполненного водой. И не успела я открыть глаза, как уже точно знала, что кошка эта символизирует способность души жить и после смерти.

Вряд ли бы я поймала такую трактовку, находясь в ясном сознании.

Я не умею внимательно смотреть сны, да и не всегда хочу. Доверять этой тайне внутри себя – тоже важно.

Но кое-что о личном символизме сновидений знаю. Ногти, например, означают психику. А однажды мне приснилось, будто я примиряю кожаную куртку на голое тело и никак не могу выбрать кофту, с вешалки беру очень приятный на ощупь, но почему-то ковер. Когда проснулась, поняла, что это про идентичность и поиск себя.

Хотя разговор о снах может навевать скуку, он важен. Сны – это пути неведомого. Это послание: мы никогда до конца себя не поймем. Мы загадочнее, чем кажется. Мы – это тайны, и нам надо уметь с собой обращаться, не пытаясь себя разгадать.

Чтобы запоминать сны, надо о них думать, посылать себе сигнал: сны важны.

Рассказать свой сон – это поведать что-то очень личное и при этом не шокировать подробностями реальной жизни.

Помнить свои сны и слушать чужие – это знак глубокого уважения.

Поэтические впечатление

Одно из поэтических впечатлений дня: контрейл рассыпался пунктиром.

Вообще поэтических впечатлений сегодня много.

На нежно-голубом небе растерянно болтается прохудившийся диск луны.

Неправдоподобно белые шапки снега на фонарях и елях выглядят так, будто у реальности просто не хватило краски и теперь из них рвется божественный свет.

А остальные подарки мироздания не буду ни фотографировать, ни превращать в слова.

Просто их замечу и затрепещу. Может, даже заплачу.

В конце концов, подарки передаривать невежливо. По крайней мере, не прямо так сразу! Пусть они сначала полежат, попылятся. Побудут.

Вышла обратно всего через час, и эта самая луна уже не бледная, а так уверенно сияет на небе цвета морской глубины, и фонари вдоль канала, прямо каждый-каждый, пытаются ей подражать, но слабо у них выходит.

***

А вдруг маленькое пламя свечи – это на самом деле большое, но очень далекое пламя костра, такого, вокруг которого нужно сидеть и разговаривать.

***

Писать стихи – это настоящая магия. Вот в голове пару недель как крутятся две нелепые строчки. И в один прекрасный день ты решаешь: сегодня я его напишу. Очень страшно, потому что пока никакого стиха нет, только пустота, ну и две строчки. О чем писать, что говорить, как рифмовать – непонятно. Остается доверять своим шагам. И вот идешь вдоль проспекта, на автомате огибаешь машины, вертишь в голове слова, перебираешь, передумываешь. Потом едешь в троллейбусе – хорошо бы еще не забыть оплатить проезд – и продолжаешь что-то сочинять.

В какой момент удалось понять, что хотела сказать? Как так вышло, что оно раз – и дописалось, и уже потом пересчитываешь четверостишья, а их 12, канонично-новогодне.

Потом выкладываешь его, читатаешь вслух, не можешь уснуть, меняешь последнее четверостишье, а потом… оно готово.

Еще утром его не было. А теперь оно есть. И хочется побежать его гуглить, ведь это невозможно, что никто раньше до него не додумался, ведь наверняка это я просто вспомнила чье-то чужое, и вот сейчас меня запрут в тюрьму за невольный плагиат.

Но не бежишь. Потому что помнишь: еще утром не было ни-че-го. Только две нелепые строчки.

«Говорят, иногда на деревьях бывают листья…»

Говорят, иногда на деревьях бывают листья.
По ночам кто-то добрый наводит порядок в мыслях.
Бывают дни, когда утро можно тянуть, как резину,
Потом долго гулять, изучая витрины книжных
магазинов.
Иногда внутри безнадежно что-то прокисло,
Истекает срок годности у флакончиков с харизмой,
И тогда я читаю трактат, весь закапанный воском,
О пользе стихосложения
И управлении ритмами мозга.

Иногда соблюдение правил
Исключает возможность бежать.
Когда все чересчур одинаково,
Когда все чересчур одинаковы,
Нужно тщательно
перемешать.

***

Однажды в пособии для учителей начальных классов я прочитала: «От маленького писателя – к большому читателю». Представляете, это такая методика, по которой дети пишут свои истории, чтобы лучше понимать чужие.

Поэтому если вы всегда хотели писать, но боитесь, что не умеете – то умеете. Этому учат в начальной школе.

Не только чтение помогает письму, но и наоборот. После того, как напишешь свое, ныряешь в книги других с энтузиазмом жителя глубин материка, который попал на курорт и теперь бежит по песчаному пляжу к теплым волнам.

А писатель по сравнению с читателем всегда маленький. Это верно не только для детей. Потому что даже если я пишу с усердием Толстого, на фоне мировой литературы получаются мелочи.

Но пусть это капля, зато она в море.

В общем, формула счастья от сирийских мистиков – создавать свое и восхищаться чужим – работает до сих пор.

Слова

***

Слова бывают разными.

Бывают слова-щекоталки, от звуков которых смешно.

Бывают слова-колючки, которые потом не знаешь чем выдрать.

Бывают слова-пуфики, от которых внутри все становится мягким и спокойным.

Бываю слова-заклинания. Это обычно чьи-то имена.

А бывают слова, которых… не бывает. Они очень нужны, и их ужасно не хватает.

Приходится выдумывать.

***

Пришедшую в голову историю можно написать на первый же день. Тогда она будет свежей, юркой, едва оформленной, но очень полной энтузиазма и внутренней правды.

Можно написать на второй день. Тогда она будет чуть спокойнее.

Неделю спустя она станет весомее. Через месяц лишится шелухи и, возможно, бойкости.

А что с ней будет через год, или два, или десять – по-настоящему интересно.

Со временем история или сожмется до сути своей, или разрастется, как дикая мята, или переплавится во что-то другое.

А можно историю вообще не писать. Тогда она или найдет себе другой путь, или навсегда невысказанной поселится в сердце, и другие услышат ее лишь тогда, когда им выпадет шанс с тобой поговорить, причем услышат ее где-то в промежутках между словами, или в жестах, или среди других историй.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.