В шёпоте волн
Долина Шиповника
Комарова Владимировна Екатерина

© Комарова Владимировна Екатерина, 2026

ISBN 978-5-0069-1399-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВСТУПЛЕНИЕ

Завтра в гости приедут старинные друзья Генриха и Анхен. Вернее, насколько я понял, они приезжают, чтобы оставить своих детей. Довольно гуманный способ избавиться от надоевшего потомства. Правда, когда я выразил эту мысль при Анхен, она ужасно разозлилась, если только милая старушка Анхен вообще умеет сердиться. Ну, а что я такого сказал? Ведь родители не утопили своих чад, а везут отдыхать на лоно природы. Вот Генрих сразу меня понял, а Вячеслав сообщил что к его

прискорбию я стал саркастичным и что он надеется, что близкое общество прибывающих завтра сверстников благотворно повлияет на мой огрубевший характер. Вообще Вячеслав употребляет

чересчур много прилагательных и никогда не выражает свою мысль прямо (может не хочет а, быть может, просто не способен на это). Конечно они считают, что занимать дорогих гостей— моя святая обязанность. Как бы не так. Во первых, у меня свои планы на свободное от работы время, во вторых, никакие они не сверстники, и я не позволю, чтобы за мной бегала целая банда малолеток. Если Вячеслав хочет, то пусть сам их развлекает.

После завтрака я помог Генриху на участке. Конечно, сейчас помощь требуется больше Анхен, работы очень много, а эти её помощницы умеют только хихикать и сплетничать, но Андрей с Кристиной уже начали копать и, как бы хорошо они не замаскировали место своих раскопок, всё же остаётся опасность, что Генрих заметит. Свои владения этот удивительный человек знает как собственные пять пальцев. Жаль, конечно, что приходится скрывать от него свои планы и действовать исподтишка, но я наверняка знаю, как он отреагирует, так что нет смысла рисковать. Угрызения совести —тоже своего рода плата за достижение цели, что бы там ни говорили.

Во время обеда Генрих предложил мне поехать с ним, но я отговорился, сказал что буду готовить номера и займусь кое-какой работой по дому. К сожалению, я забыл уточнить, какой именно, и Генрих дал столько заданий, что я смогу справиться с ними только до завтрашнего утра. Конечно, он сразу

понял что я просто не хочу ехать, а я и в самом деле не хочу. Я ничего не имею против постояльцев, в конце-концов, предоставлять людям комфортный и познавательный отдых на море —наш хлеб, к тому же среди отдыхающих попадаются очень интересные субъекты, но эти гости —не совсем обычные постояльцы. Они будут жить с нами, есть с нами, разговоры станут общими и даже те полчаса перед сном, когда мы пьем чай на кухне перестанут принадлежать нам. Анхен вяжет и тихонько напевает старые забавные песенки, всё больше о любви, такой же старой, забавной и многоликой. Генрих сидит в уютном, потёртом кресле, которое когда-то принадлежало его деду, и с которым он не пожелает расстаться ни за какие сокровища. Он читает книгу или газету и курит трубку. Я тоже

читаю или что-нибудь мастерю из дерева. До того, как окончил школу, любил перенести на это время домашнее задание по истории или литературе, но нечасто. Анхен неодобрительно относится к

интеллектуальным занятиям перед сном.

В эти полчаса мы почти не общались, да это было и не нужно. Общее чувство покоя, уюта, взаимопонимания было настолько осязаемым, что казалось, можно протянуть руку и потрогать его. Невидимый, добрый друг, приходящий под разными именами. Господин Январь, мистер Февраль, молодой Март, сэр Апрель, брат Май, приятель Июнь, друг Июль, волшебник Август, знакомый Сентябрь, незнакомец Октябрь, колдун Ноябрь и старец Декабрь.

Конечно, совсем скоро я должен буду уехать из Шоневика, поскольку Генрих хочет, чтобы я

продолжил своё образование и, чем ближе предстоящая разлука, тем больше времени мне хотелось

бы провести как прежде. Конечно, я буду приезжать домой на каникулы а закончив обучение, вернусь сюда насовсем, bно что-то подсказывает, что я уже не буду прежним.

(Дневник Ника) Глава первая

Вика сидела на деревянной скамейке за массивным, старым столом со смесью смущения и любопытства оглядываясь по сторонам. Она время от времени прикасалась большим пальцем правой руки к запястью левой— этот жест она повторяла машинально всякий раз, когда чувствовала робость или неуверенность в себе, что случалось довольно часто. Так Вика привыкла находить точку опоры в самой себе, утверждая своё присутствие в настоящем моменте.

Двадцать минут назад Вика со старшими братьями Аликом и Димой и двоюродной старшей сестрой Анной приехала провести свои летние каникулы в гостевом комплексе, носившем название «Шиповник». Хозяева «Шиповника» – пожилые супруги Генрих и Анхен Рау были давними друзьями их родителей, к тому же Анхен приходилась им какой-то дальней родственницей— двоюродной или троюродной сестрой их бабушки по отцовской линии. Вика до сих пор не была знакома ни с Генрихом, ни с Анхен и никогда ещё не бывала в «Шиповнике», а вот Алик, Дима и Анна отдыхали здесь несколько раз, когда были детьми, последний – двенадцать лет назад, Вике тогда было всего-

навсего четыре года и она осталась дома. Смутно Вика припоминала рассказы о том, что тем летом случилась очень неприятная история, и они долгое время не возвращались сюда, хотя продолжали поддерживать связь с хозяевами и их другом и постоянным жильцом «Шиповника» – юристом

Вячеславом Платовым.

Эти каникулы придумал Алик— самый старший из их компании. Мысль эта посетила его ещё зимой и он немедленно приступил к её реализации, не считаясь ни с кем и ни с чем. Ему удалось организовать почти всех, кроме собственной супруги Ирины и Диминой Даши, но и даже с них он умудрился взять клятвенное обещание приехать в июле на празднование дня «Шиповника» вместе с родителями. Во всём этом не было ничего странного – Алик любил, когда вокруг много людей и один навряд ли поехал бы, удивляло Вику лишь то, как он и Анна смогли взять такие огромные отпуска.

Дима – понятно, bони с Дашей были художниками и, bкак говорится, bсами себе хозяевами, хотя и до определенной степени, но всё же. Алик был военным, Анна —хирургом и, если кто-то видел в удачно сложившихся обстоятельствах руку судьбы, Вика подозревала лишь хитромудрые происки старшего брата. Вика и Анна были категорически против его планов, но всё-таки он смог настоять на своём.

Собственно, почему согласилась Анна—vВика не знала, а вот её саму заставили родители, не пожелавшие слушать никаких отказов. Целых три месяца вдали от цивилизации – «Шиповник"находился на самом берегу моря, далеко за пределами ближайшего крохотного городка, имевшего такое же растительное название— «Остролист» казались Вике неправдоподобной, ужасной

затеей. И это вместо того, чтобы отдыхать в компании своих сверстников в загородном доме у лучшей Викиной подруги – Алины.

Но вот двухнедельное путешествие на поезде с двумя пересадками было окончено. На станции их

ждал Вячеслав— чтобы отвезти их в «Шиповник». Вячеслав Вике сразу не понравился, разговаривал он со всеми вроде и дружелюбно, но как-то свысока. Ехали они долго, на полдороги остановились и пообедали едой, которую благоразумно купил днём Вячеслав в городе.

– Ты что, каждый день так на работу и с работы добиваешься? – с подозрение в голосе спросил Алик, искоса глядя на Вячеслава.

– Что ты! – рассмеялся Вячеслав.– Я езжу в контору только два раза в неделю – во вторник и в пятницу. Остальное время работаю на свободе.

– А, понял, – кивнул Алик, хотя было видно, что он ничего не понял.

Разговор в машине не утихал ни на секунду, мало говорила только Анна, а Вика лишь отвечала, когда её о чём нибудь спрашивали.

Но всё когда-нибудь заканчивается, подошёл конец и их путешествию. Времени двенадцать часов ночи, Анна ушла наверх умыться, Вячеслав, Алик и Дима— в гараже, разгружают их вещи, а Вика наслаждается теплом и уютом в просторной кухне «Шиповника». Перед ней стоит большая кружка с горячим шоколадом, из которой она время от времени делает совсем крохотные глоточки и, каждый раз опуская кружку на стол, Вика придерживает её за донышко указательным пальцем, не в силах выдержать звук, возникающий от соприкосновения фарфора с деревянной столешницей.

Собственно, постороннему наблюдателю подобная щепетильность могла показаться излишней,

поскольку шума в этом доме и за его пределами было даже с избытком. bС улицы слышен рокот моря, вой разгулявшегося ветра, шумно стучавшего в белые деревянные ставни. В кухне Анхен гремела посудой и распевала песни, в кастрюле на плите бурчал гуляш, трещали дрова в камине, со второго этажа слышно было жужжание инструментов и чьи-то голоса. Да, даже если бы Вика грохнула

кружку об пол, то ей не удалось бы прибавить или убавить звуковых эффектов царившей вокруг

какофонии. К тому же существовали иные шумы, упоминание о которых, скорее всего, озадачило бы любого другого, поскольку они были тщательно скрыты за всеми остальными, но Вике, которая от того, что очень нервничала превратилась в слух, тони стали более очевидны, чем первые. Не более, чем неясное потрескивание, едва уловимые шорохи, словно запутавшееся в сетях настоящего эхо минувших лет.

– Вик, о чём задумалась? – спросила Анхен, тсмахивая со стола невидимые крошки.

– Да так…, – смущённо пробормотала Вика. В другом случае и другому человеку она не задумываясь ответила бы— «ни о чём», но сказать такое Анхен казалось невежливо и глупо. Быть может, всё дело в возрасте, всё же Анхен – очень пожилая женщина, но интуитивно Вика догадывалась, что дело не

только в этом. Хозяйка «Шиповника» обладала таким качеством, как честность в самом лучшем её проявлении. Если она задавала вопрос – это значило, что её очень интересует настоящий и полноценный ответ.

– Я думала о Вашем доме, – сказала Вика, опуская чашку на стол. Теперь, когда в дело вмешались ещё два голоса, громкие звуки не имели значения.– В смысле, я о том, что он, наверное, очень старый?

– О, да! – с удовольствием в голосе ответила Анхен.– Предки Генриха жили здесь с незапамятных времён. Правда, долгое время это были два отдельных дома. Семья Генриха жила в том, который ближе к морю. Мы сейчас, можно сказать, находимся в нём.

Вика невольно огляделась по сторонам, словно думала увидеть древнего предка Генриха и, быть может, не в единственном экземпляре. Как ни странно, Анхен правильно истолковала её взгляд.

– Не бойся, – махнула она рукой, – Все члены семьи давным-давно умерли и не являются сюда даже в образе призраков.

– Я не испугаюсь, даже если они появятся, – решительно сказала Вика и тут же почувствовала, как краснеют её уши. Надо же – сказать такую глупость!

– Не испугаешься? – задумчиво повторила Анхен, вытирая руки большим серым полотенцем.– Это, конечно, правильно. С прошлым надо дружить, уметь находить общий язык, в каком бы облике оно не представало перед нами.

– А как получилось, что два дома стали одним?

– Ну, те кто жили по соседству, продали свой дом и участок земли и уехали жить в город. Прадеду Генриха показалось, что теперь такая планировка не имеет смысла и переделал тут всё.

– А почему дом называется «Шиповник»? – теперь Вике хотелось узнать как можно больше.

– Потому что он находится в Шиповниковой долине, – улыбнулась Анхен, – а почему долина называется Шиповниковой, ты поймёшь сама, когда поживёшь здесь подольше.

Вика хотела спросить, что она имеет ввиду, но тут громко хлопнула тяжёлая входная дверь и послышались весёлые голоса.

– О, мальчики пришли! – обрадовалась Анхен.– А твоей сестрицы нет как нет! Будь дружочком Викуся, дорогая, сбегай наверх и поторопи её. Пора садиться за стол.

Вика поднялась по широкой лестнице на второй этаж, всё также чутко прислушиваясь к звукам, словно стараясь прочитать их, отделить один от другого и внимательно изучить. Всё в этом доме

казалось чужим, таинственным, и немного жутким. Вика почти чувствовала, как к ней тянутся сотни невидимых рук и она сама сливается с этим домом, вплетается в его историю и становится неотъемлемой частью его судьбы. Вспомнились когда-то не то услышанные, не то прочитанные слова: «Всё, что создавалось столетиями, требует жертв в виде человеческих жизней и душ».

Вика понимала, что пугает сама себя и постаралась справиться со своими эмоциями. Она знала, куда идти, потому что, когда они с Анной только вошли, Галина, тоже пожилая женщина, давняя подруга Анхен, которая вместе со своим мужем Игорем с молодости работала в «Шиповнике», проводила их сразу наверх, показала комнаты и отдала ключи. Галина была многословной, высокой и полной,

начисто лишённой того величественного обаяния, которым в полной мере обладала Анхен и если те, кто видел Анхен первый раз в своей жизни хотели узнать, какой она была в молодости, то Галина, как правило, такого интереса ни у кого не вызывала. Вику больше всего озадачило то, что она ни разу не назвала ни её, ни Анну по имени, только «деточка» и никак иначе. Если она будет обращаться так к

ним всем, то непонятно, как они угадают, с кем она собирается разговаривать. Подойдя к комнате Анны, Вика слегка постучала в дверь.

– Войдите! – послышался после непродолжительной паузы приглушённый голос сестры. Вика вошла внутрь. Анна сидела перед зеркалом и внимательно вглядывалась в своё отражение, словно что-то искала и даже не обернулась.

– Анхен зовёт тебя ужинать, – сообщила Вика, присаживаясь на краешек кресла.– Ты вообще скоро?

– Да, сейчас иду, – Анна дотронулась до век кончиками пальцев и Вика со смятением поняла, что сестра плакала.

– Ан, ты что? – испуганно спросила она.—Что-то случилось?

Анна покачала головой и опять посмотрела в зеркало. Вика тоже посмотрела туда, не надеясь, впрочем, увидеть ничего интересного.

– Откуда ты вообще вытащила эту рухлядь?! – искренне удивилась она.– Вот же у тебя на стене нормальное зеркало, а это и без рамы, и угол отколот!

– Это волшебное зеркало! – рассмеялась Анна.– Оно показывает мне настоящую меня. Мою душу.

– Как зеркало вообще может показать чью-то душу? – скептически хмыкнула Вика.

– А вот так… – Анна соскочила со стула, на котором сидела, и приказала сестре.– А ну, иди сюда!

– Зачем? – настороженно спросила Вика, подходя и останавливаясь рядом.

– Садись и смотри на себя внимательно.

Вика послушно села и посмотрела в зеркало, вопреки всем доводам разума ожидая увидеть что-то необычное. Зеркало отразило короткие русые волосы, тёмные глаза, курносый нос с россыпью

веснушек на нём, брови, в одну вдет пирсинг в виде кольца, пухлые губы, подбородок с ямочкой посередине, слегка оттопыренные уши. Вика пожала плечами —отражение сделало тоже самое.

– Ну, что видишь? – спросила Анна.

– Себя любимую, конечно! —недоуменно ответила Вика.– А ты разве видела что-то другое?

– Ну, конечно, другое. Я видела не тебя, а себя.

– Ну, и где тут волшебство? – опять пожала плечами Вика.

– Фома неверующий! – рассмеялась Анна и внезапно стала торжественной и серьёзной.– Волшебство в том, чтобы поймать момент. Смотри…

Анна положила ладонь левой руки Вике на темечко, пальцами правой сжала подбородок и повернула голову сестры обратно к зеркалу.

– Когда бы ты ни посмотрела в это зеркало, год, или два спустя или двенадцать лет, ты узнаешь себя точь в точь такой же, какой видишь сейчас.

По комнате пробежал ветерок, холодом коснулся сердца Вики и ей показалось, что она теряет часть себя, которая будет жить в этом зеркале, ждать саму себя, не имея права на иную цель, на обретение

совсем другой формы. Конечно Вика понимала, что правильная, практичная и педантичная Анна даже и не думала ни о чём подобном, когда вовлекла Вику в эту зазеркальную игру. Вероятно, двенадцать лет назад это зеркало висело на стене, Анна смотрелась в него и запомнила себя той самой девочкой

– подростком, фактически Викиной ровесницей. И в такой вот немного шутливой, немного сказочной форме Анна, собственно, объяснила причину своих слёз и очень расстроится, если узнает, что Вика приняла её слова так близко к сердцу. Она просто не могла учесть того, что её сестра слеплена из

другого теста. Малейшего, даже самого пустячного повода хватало, чтобы Викино воображение понеслось вскачь без всякого удержу по горам и долам.

– Да, bя слушаю, – голос Анны долетал как будто издалека, и Вика не сразу сообразила, что сестра разговаривает по телефону.– Не дозвонилась? Странно… Нет, мальчики сейчас с Вячеславом,

разгружают вещи. Конечно, передам. Добрались хорошо, только я уже успела забыть, как это долго. Что?…Алло-алло… связь просто отвратительная …да, наверное… нет, со мной всё в порядке. нет, не

простудилась. Анхен просто молодцом, а Генриха ещё не видели. Слушай, тут со мной рядом сидит

твоя дочь и моя младшая сестрица, смотрится в зачарованное зеркало и, похоже, совсем замечталась… что?…ой, боюсь даже представить. ну, наверное о принце, только знаешь, Ир, если

судить по нынешней моде, принц будет не на коне, а на слоне. Слушай, эта негодная девица грозит мне кулаком. Не желаешь ли ты побеседовать с ней? Желаешь? Тогда передаю телефон Вике. И тебе спокойной ночи!

Пока Вика разговаривала с матерью, Анна убрала «волшебное» зеркало, сходила умылась, собрала длинные, прямые, светлые волосы в конский хвост и к окончанию разговора была готова выйти к ужину.

– Слушай, – с несвойственной ей неуверенностью в голосе обратилась Анна к Вике, когда запирала на ключ дверь своей комнаты, так бережно сберегавшей её тайны и секреты на протяжении двенадцати долгих лет.—Ты не против, если мы заглянем кое-куда? Это ненадолго, к ужину точно успеем. Пожалуйста.

– Давай заглянем, – покорно согласилась Вика, подумав, что Анна выбрала совсем не то время и не слишком подходящий случай, чтобы продемонстрировать необычные свойства своего характера и совсем уж несправедливо то, что жертвой явного помешательства сестры стала Вика.

Они уходили всё дальше от лестницы, от плывущих по ней аппетитных ароматов ужина, терпеливо ожидающего их в кухне. Бежевый с тёмными диагональными полосами ковёр заглушал их шаги, двери по обе стороны смотрели безучастными глазками, охраняя сон находившихся за ними людей. Анна с Викой свернули в небольшую нишу с высоким, до потолка окном и широким

подоконником. Вика сразу подумала о том как, наверное, чудесно забраться на этот подоконник

осенью или зимой, прихватив с собой интересную книгу и чашку горячего шоколада, закутаться в мягкий, тёплый плед и задёрнув тяжёлую синюю штору, отгородиться от мира на целый день. Можно читать, можно мечтать, дремать. От приятных мыслей Вику отвлекли странные действия

сестры. Анна достала откуда-то огромную связку ключей и, стараясь не шуметь, подбирала нужный ключ от двери в комнату, находившуюся направо от окна.

– Ты с ума сошла?! —возмутилась Вика, правильно оценив намерения сестры.—Откуда у тебя эти ключи?!

– Т-с-с… —шикнула на неё Анна и шёпотом добавила.—Взяла в ключнице. Ага, подошёл…

Дверь с лёгким скрипом открылась, давая понять, что петли уже давно никто не смазывал. Анна шагнула внутрь и поманила Вику за собой. Вика не пошла и тогда Анна, схватив сестру за запястье, втащила её в комнату.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя там поймали? —сердитым шёпотом спросила она, осторожно закрывая за Викой дверь.

– Уж лучше там, чем здесь! —возмутилась Вика, наблюдая, как Анна запирает комнату изнутри и оставляет ключ в замке.—Неплохо было бы ещё забаррикадироваться, чтобы хозяин не вломился, если захочет воспользоваться своими аппартоментами.

– Здесь никто не живёт, —отрезала Анна.

– Ты уверенна? —Вика с многозначительным видом посмотрела на забитый вещами шкаф с открытыми дверцами, на небрежно брошенную на стул одежду, на заваленный бумагами письменный стол, посреди которого лежала раскрытая тетрадь, книгу на кровати. Всё здесь, даже слабый аромат мужского парфюма свидетельствовало о том, что хозяин недавно вышел и вот-вот должен вернуться.

– Да, —просто ответила Анна и ткнула Вике в руки фонарик, несмотря на то, что в комнате, благодаря уличным фонарям, было довольно светло —Посвети, пока я буду искать.

Со страхом и недоумением Вика смотрела, как её сестра, яростная поборница правильной жизни, которую родители всегда хвалили и ставили в пример, без малейшего проблеска стыда роется в чужих вещах, с таким видом, словно это единственный способ с пользой прожить свою жизнь.

– Ан, как ты думаешь, вот то, что ты сейчас делаешь —это правильно? —с отчаянием в голосе задала Вика Анне вопрос, которым та мучила Вику изо дня в день ровно столько времени, сколько Вика себя помнила. Анна слегка задумалась, склонив голову на бок.

– Да, —в конце-концов кивнула она, возвращаясь к прерванному занятию и Вика явственно

почувствовала, как от страха у неё вверх по шее поползли мурашки. Не успели они войти в дом, едва- едва поздоровавшись с хозяевами Анна украла ключи, забралась в чужую комнату, роется в вещах, которые ей не принадлежат и, если Вика хоть что-то понимала в этой жизни, собирается забрать

то, что найдёт—с собой, а проще говоря —украсть и, если их здесь поймают нет, о таком лучше не

думать. И если Анна решит, что подобный образ действий является самым правильным, то ей, Вике, на протяжении всех трёх месяцев лучше держаться от Анны подальше, что, конечно, не избавит её от

беспокойства за сестру, но хотя бы даст возможность для личной безопасности.

Внезапно в коридоре послышался звук шагов. Вика услышала его ещё раньше, но поскольку он доносился издалека, решила, что ей просто показалось или это ходит кто-то из постояльцев «Шиповника». Теперь сомневаться не приходилось—шаги, медленные и тяжёлые, неотвратимо приближались.

– Анна, кто-то идёт сюда! —громким шёпотом крикнула Вика сестре, которая, стоя на стуле, копалась в верхней полке шкафа. Анна обернулась, замерла и тоже прислушалась.

– Галина! —пискнула она, заталкивая то, что у неё было в руках, обратно, и тут же командуя, —Погаси

фонарик и под кровать, быстро!

Дважды уговаривать Вику было не надо. Быстро нажав выключатель фонарика, она юркнула под кровать и прижалась к стене, слушая, как Анна спрыгнула со стула, попутно что-то задев, как это самое «что-то» соприкоснувшись с полом, издало слабый, но отчётливый звук и как-то странно засеменило

по комнате, как Анна выдернула ключи из двери и через секунду уже была рядом с Викой. —Уф-ф… успела, —выдохнула Анна и в тот же миг кто-то нажал на ручку двери.

Глава вторая

Переступив порог дома, Дима с наслаждением погрузился в тепло, показавшееся почти горячим после ночного, прохладного воздуха, вдохнул аппетитный запах готовящегося ужина, плывущий из кухни и ощутил острое чувство голода, хотя по дороге от станции они сытно пообедали в машине. Но картошка фри и бутерброды с курицей оказались недостойным внимания воспоминанием. Настойчивая потребность в еде слегка заглушила радость от встречи с любимым домом. Поскольку, в отличие от других постояльцев люди, входившие в круг друзей хозяев Генриха и Анхен всегда, когда приезжали, жили на половине хозяев дома, что, как ни странно, лишало их некоторых удобств, доступных обычным смертным, то в прихожей каждому было отведено своё место. Правда, как оказалось, картинки были заменены серыми табличками с

надписями: «Алексей»; «Анна», «Дмитрий», «Вячеслав» и дальше —шкафчики тех, чьи имена Дима или не знал, или просто не мог вспомнить их владельцев. Шкафы, конечно, тоже были другими, и всё же Дима провёл пальцем по тому месту на дверце, где раньше красовался большой, полосатый кот.

– А у меня была рысь, —усмехнулся Алик, снимая куртку.

– А у меня олень, —вздохнул Вячеслав.

– Потому ты развёлся? —невинным голосом спросил Алик и, судя по вскрику, получил ощутимый тычок под рёбра. Дима быстро скинул ботинки и куртку, надел тапки в чёрную и красную клетку и, выйдя из прихожей с нетерпением ждал, когда медлительный и педантичный как всегда Алик разложит свои вещи и переобуется.

– Чудо всё же свершилось, —буркнул Дима, когда старший брат в сопровождении Вячеслава наконец появился в коридоре.

– Не могли найти тапки нужного размера, —как ни в чем не бывало пояснил Алик.—Те, которые поставила Анхен, немного широковаты.

– А те, которые ты носил двенадцать лет назад разве не подойдут? —поинтересовался Дима.

– Ну, почему же? —язвительно ответил Алик.—Можно на уши их тебе надеть.

– Для этой цели лучше пригодятся те, которые стоят под вешалкой, —рассмеялся Вячеслав.—Синие с розовыми помпонами.

– Мальчики и девочки, где вы все? —голос Анхен, как всегда сильный, певучий и глубокий раздался

словно из самых глубин дома и замер перед гостями подобный невидимому, но ожидающему ответа посланнику.

– Уже идём! —крикнул в ответ Вячеслав, подталкивая Алика в спину.

Они шли по широкому коридору, освещённому керосиновыми лампами, которые стояли на высоких, оплетенных вьющимися растениями, тумбах. Позже Дима заметил рядом с лампами

несколько предметов и маленькие брошюры. Остановившись у одной из тумб, он с интересом взял брошюру в руки и увидел, что это сказка о трёх головах в колодце. Рядом и в самом деле стояли выточенные из какого-то неизвестного Диме материала три миниатюрные головы, а надпись на

табличке гласила: «Умой меня, причеши меня, вынь из воды и осторожно положи на берег сушиться». Переведя взгляд, он понял, что на каждом участке стены между тумбами расположены тематические постеры или рисунки. Идея очень понравилась Диме и ему захотелось вернуться в начало коридора и внимательно рассмотреть всё что он упустил, однако, напомнив себе, что таких возможностей у него будет предостаточно в ближайшие несколько месяцев, Дима поборол искушение и, ускорив

шаги, нагнал Вячеслава и Алика.

Дверь в кухню была широко открыта и Дима, вполне уже осознавший, что перемены стали значительной частью «Шиповника"на секунду попытался вообразить, что их ожидает. Его охватило волнение —в прошлый раз они провели на этой кухне немало времени. В непогоду, когда приходили с прогулки промокшие и уставшие и грелись у огня. Вечерами когда играли в настольные игры, или читали, или слушали песни Анхен и загадочные рассказы Ника. Когда видели Ника в последний раз в своей жизни, ещё не зная этой страшной правды и веря, что впереди у них много лет крепкой и искренней дружбы. Здесь они сидели, скованные общей бедой и час за часом ждали, пока водолазы обыскивали дно в безуспешных попытках найти тело. Дима вспомнил, какой спокойной и сдержанной была Анхен, поднося бесчисленные чашки кофе и бутерброды уставшим, расстроенным, измученным

людям, оставлявшим после себя похожие на озерца лужи солёной морской воды, и внезапно подумал что, скорее всего, им не стоило сюда приезжать. Но что сделано, то сделано, и Дима с тяжёлым сердцем и сияющей улыбкой переступил вслед за Аликом невысокий порог, так надёжно отделявший их от реальности воспоминаний всё прошедшее время. Как ни странно, но кухня была всё той же, если не считать незначительных изменений, неизбежных в эпоху технического прогресса. И хозяйка дома была всё той же высокой, величественной и энергичной женщиной, слегка постаревшей, но не утратившей того особого очарования, которое таилось в уголках ее глаз, в слегка вьющихся прядях

седых волос, в особенной полуулыбке. Сделав несколько шагов навстречу гостям, Анхен вдруг остановилась и всплеснула руками, потом рассмеялась весело и от души, прижимая к сердцу кухонное полотенце.

– Хорошо же нас здесь встречают! —деланно возмутился Алик, целуя хозяйку в морщинистую щёку.– Сколько зим, сколько лет, Анхен!

– Вот уж действительно —сколько лет, сколько зим! Мальчики мои дорогие, как же вы выросли!

– Ой, не говори! —махнул рукой Вячеслав, —Мне самому всё то время, пока мы ехали сюда, пришлось делать вид будто я их узнал! А где все остальные?

– Генрих скоро придёт, —ответила Анхен, —а Анна и Вика наверху. Вначале пропала одна, а потом вторая!

– А кто пропал первый? —заинтересовался Дима.

– Анна пропала. Ушла наверх и не вернулась. Я попросила Викулю сходить и позвать сестру, но её тоже уже давно нет. Пора ужинать!

– А мы разве будем ужинать?! —удивился Вячеслав, с аппетитом доедая второе печенье, блюдо с которым стояло на столе рядом с духовкой.

– Ты не будешь, —шутливо замахнулась на него полотенцем Анхен.—Хватит с тебя печенья!

– Я думал, что ужин перенесём на завтра, —пояснил Вячеслав.—Все устали с дороги и…

– Я есть хочу! —крикнул Дима.—Я не настолько устал, чтобы не поднять вилку!

– Я тоже! —поддержал брата Алик.

– Надо дождаться девочек, —обеспокоенно повернулась к двери Анхен.—Ну, куда же они пропали?!

– Да вот они! —Дима посторонился, чтобы пропустить Анну и Вику.—Две потеряшки!

– Я разговаривала с тётей Ирой, —с осуждением в голосе сказала Анна.—Она не может ни до кого дозвониться.

– А я пришла позже и тоже поговорила с ма, —весело подтвердила Вика.—Она передаёт всем привет! Кстати, Дим, тебя Даша ищет, тоже не может дозвониться.

– После ужина, —простонал Дима, прижимая узкие ладони к животу.—Всё после ужина! Ан, ты вообще в курсе, что у тебя паутина в волосах?

– Ну и что? —спокойно пожала плечами Анна.

– Да вообще ничего, —удивился Дима.—Раз тебе так нравится…

– Вот именно —нравится!

– Ну и пожалуйста, я что ж—против?!

– Ну и спасибо!

– Откуда вы вообще обе такие грязные? —с интересом спросил Вячеслав, прерывая готовую разразиться ссору и, слегка приподняв брови, разглядывая двух чумазых девиц.—Анхен сразу заставила вытирать пыль?

– Они умываться ходили, —неуверенно произнесла Анхен, поскольку ни та, ни другая сестра отвечать, по всей видимости, не собирались.

– Ну, до этого они были чище, —заметил Вячеслав.—Во всяком случае, в машине.

– Да ладно, —отмахнулся Дима, —просто они решили сразу сделать всю работу по дому, чтобы на потом не оставлять. Ан, как ты говоришь —«не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня»

– —Отстаньте, а? —устало попросила Анна, проводя рукой по лицу и оставляя на нём красочные разводы.

– Хорошо, как скажете, о Чингачгук, Большой Змей!

– На что вы похожи?! —обрёл, наконец, дар речи Алик.—Вика, быстро иди наверх, переоденься в чистую одежду и умойся! Быстро, я сказал! Ан, у меня нет слов!

– Пусть уж лучше умоются здесь, —рассмеялась Анхен, —А то ведь опять исчезнут!

– Ну и пусть! —возмутился Дима, —Сядем ужинать без них, они могут поесть потом.

– Да! —неожиданно радостно согласилась Анна, хватая Вику за руку, —Начинайте без нас, а мы скоро будем! Вик, пойдём!

– Не пойду! —внезапно крикнула Вика, пытаясь выдернуть руку, —Здесь умоюсь!

– Да ты что?!Тебе переодеться надо! Смотри, вся одежда в пыли!

– Не пойду! —к смятению Алика и Димы голосила их обычно спокойная и робкая сестра и отчаянно вырывалась, вцепившись свободной рукой в столешницу стола.—Ни за что! Я не пойду наверх!

– И спать здесь будешь?! —крикнула Анна, в цепляясь в Вику и волоча её за собой.

– И спать, и есть, и жить! Анхен не против! Правда, Анхен, ты не против?!

– С ума сошли… —тихо изумился Алик, глядя на последствия своего, в сущности, невинного приказа. Дима трясся от смеха, Анхен качала головой, тоже посмеиваясь.

– Так, а ну успокоились! —Вячеслав, наблюдавший всю сцену с казалось бы, огромным удовольствием, подошёл и решительно отобрал истерически хохочущую Вику из рук Анны и подтолкнул к

раковине, —Иди, умойся здесь. Пыль просто обмахнёшь полотенцем и всё. Анна, ступай наверх одна!

– Нет, не ходи! —Вячеслав вздрогнул и отпустил Вику, —Не ходи туда!

– Почему?! —изумилась Анхен, стараясь смахнуть с Вики пыль.

– Не ходи! Там Галина!

– Что-о-о?! —возмутился Алик, —Что вам сделала Галина?!Безобидная, пожилая женщина! Совсем ум потеряли?!

Как ни странно, но никто из сестёр не оспорил последнее предположение а, напротив, каждая вроде

бы старалась доказать всю его истинность. Анна при каждом упоминании о Галине почему то грозила Вике кулаком и тащила сестру наверх, Вика наверх не шла, но и Анну не отпускала. Отсмеявшись, Дима не знал, что делать и как вмешаться в эту загадочную ситуацию. Когда он принял вполне здравое

решение облить обеих холодной водой —и умоются и успокоятся, и уже сделал шаг по направлению к раковине, всё внезапно стихло.

Дима обернулся и увидел сутулого человечка, который вошёл в кухню, волоча за собой одну

ногу. Длинные, чёрные с проседью, спутанные волосы, падавшие на лицо, не могли скрыть тот факт, что у него был всего лишь один, бессмысленно выпученный глаз, сломан нос, а нижняя часть лица

перекошена. Незнакомец бросил корзину, которую нёс, и молча разнял Анну с Викой, которые и не думали сопротивляться.

– Эдик, дорогой, здравствуй! —обрадовалась Анхен.—Как же я тебя давно не видела! Ты что так поздно? Эдик кивнул на корзину. Вячеслав поднял её, поднёс к раковине и открыл крышку.

– Окуни! —обрадовалась Анхен.—Как это очень здорово, спасибо тебе!

Эдик повернулся и побрёл к двери, не глядя ни на кого. Дима подумал, что в молодости этот человек был, по всей видимости, очень красив, хотя эта видимость была скрыта под внешним уродством и очевидной душевной болезнью, от которой страдал этот измученный человек.

– Эдик, ты не останешься на ужин? —крикнула вслед ему Анхен, но все услышали лишь стук захлопнувшейся входной двери. Анхен печально вздохнула.

– Кто это? —спросил Алик, стараясь не показать своего смущения, вызванного неприятной внешностью Эдика.

– Эдик, сын Игоря, —объяснила Анхен.—Помните Игоря?

– Да, конечно, —ответил Алик.—Просто я не знал, что у него есть дети.

– Что за шум, а драки нет?! —раздался зычный голос и в кухню вошёл хозяин дома—Генрих.

– Ты опоздал! —рассмеялся Вячеслав.—Драка тоже была.

– Да ты что?! —расстроился Генрих.—Значит, я пропустил самое интересное? Ну да со мной всегда так – как что случается хорошее, я обязательно окажусь в другом месте. А что, ужин разве ещё не готов?

– Готов-готов, —заверила его Анхен и, повернувшись к Анне и Вике, приказала, —Вы обе быстренько умойтесь здесь и помогите накрыть на стол, мальчики— шагом-марш наверх, возьмите у Галины ключи от своих комнат и скажите, чтобы шла ужинать —она только из-за вас так задержалась сегодня. Всё гадала, какими вы выросли, да какими стали.

– А мы, кажется, ещё незнакомы? —улыбнулся Генрих, глядя на Вику.

– Ах, да, —Алик вышел вперёд.—Вика, это Генрих, хозяин «Шиповника». Генрих —это Вика, наша младшая сестра.

Дима смотрел, как Генрих разговаривает с Викой, и ему стало немного грустно. Конечно, даже когда они гостили здесь двенадцать лет назад, Генрих уже был пожилым человеком, но если Анхен просто стала старше, то он очень постарел. Седые волосы поредели, обветренное лицо покрылось сетью глубоких, словно шрамы, морщин, удивительно-синие, сияющие глаза стали блёкло-голубыми, словно выцвели, широкие плечи ссутулившись.

– Интересно, кому достанется в наследство «Шиповник» после Генриха и Анхен? —сказал Дима, когда они поднимались на второй этаж.—Ведь своих детей у них нет, Ник умер.

– Не знаю, —пожал плечами Алик, душераздирающе зевая.—Кому-нибудь из дальних родственников, наверное.

– Да ну, сомневаюсь. Вячеслав, а ты, случайно, не знаешь?

– Случайно знаю, —медленно ответил Вячеслав.—После смерти Генриха «Шиповник» переходит ко мне. Конечно, в том случае, если не вернётся настоящий наследник.

– А кто настоящий наследник? —спросил ошарашенный всеми этими новостями Алик.

– Николай, конечно.

– Но он же… он… ну, ты понимаешь…

– Погиб, —помог брату Дима, удивлённый не меньше.

– Пропал, —жёстко и коротко поправил Вячеслав и с улыбкой обратился к спешившей им навстречу Галине, на ходу отцепляющей от большой связки ключей два и протягивая их Алику и Диме.—Анхен уже накрывает на стол и зовёт Вас поужинать.

– Я бы с удовольствием, —с явным сожалением ответила Галина, —но мне надо домой. Игорю что-то со вчерашнего вечера нездоровится, и за Эдиком присмотреть надо.

– Он заходил минут десять назад, и сразу ушёл. Принёс рыбу. Кстати, Вы не знаете, что здесь случилось?

– Не знаю, —пожала плечами Галина.—А что?

– Да нет, ничего особенного, не волнуйтесь, —Вячеслав сменил тон и полушутлтиво сказал, —А Вы разве не узнаёте старых друзей?

– Конечно, узнаю! —расплылась Галина в улыбке, и обнимая поочерёдно сначала Алика, потом Диму. Они ещё немного поговорили и Галина ушла. Диме она показалась чем-то озадаченной и немного встревоженной, и Дима, вспомнив крики младшей сестры, задумался над тем, что могло здесь произойти.

К некоторому сожалению, ему выделили совсем не ту комнату, которую он занимал раньше. Правда, нынешнее его место обитания ничем не отличалось от предыдущего, но Дима был человеком привычки, и он не мог отделаться от неприятного ощущения, будто его выставили из

родного дома.

Умываясь, Дима старался осмыслить всё то, что случилось с того момента, как они переступили порог «Шиповника», понять, осознать поселившееся в его душе чувство, которое, как только он обращал на него внимание ускользало, притворяясь спящим и вновь поднимало голову, стоило отвернуться и сделать вид, будто ничего не замечаешь.

Странное поведение Анны и Вики, слова Вячеслава о наследстве и наследнике, явное смущение и нежелание Галины о чём-то рассказать —о том что произошло здесь, наверху четверть часа назад. Всё это вызывало беспокойство. Беспокойство и ощущение тихой, нависшей над их головами угрозы.

Глава третья

Разогретые на солнце доски, которыми был закрыт пол веранды, приятно грели ступни ног и

тихонько поскрипывали, хотя Дима, сидевший на невысокой резной скамеечке, изо всех сил старался не шевелиться, чтобы ничем не выдать своё местонахождение. Они приехали в «Шиповник» в десять часов утра. Стояла невероятная жара, как сказал папа—нетипичная для здешней местности, учитывая близость водоёмов. Сиденья в машине казались горячими, кожа зудела. Солнечный свет непрерывным потоком лился им навстречу по дороге, похожей на туннель из-за растущих по обе стороны от неё могучих деревьев, смыкающих в вышине свои зелёные ветви. Над безмятежным ярко-синим

морем, лениво гоняющим сюда и обратно небольшие волны, висела белесовато-молочная дымка, в которой таял и слегка подрагивал, исчезая, горизонт.

Едва они успели поздороваться с хозяевами, умыться с дороги, перекусить омлетом с сосисками и съесть по порции замечательно вкусного мороженого с кремом и орешками, которое делали тут же, в «Шиповнике», у Алика, который с раннего утра бегал, прыгал, вопил и своими выходками почти довёл до отчаяния мать, вдруг поднялась температура. Весь его запал исчез и он лежал, бледный, с пылающими щеками и дрожал под одеялом.

«Жара и нервное возбуждение» —пояснил низенький, толстенький врач, живший и работавший в «Шиповнике». —Ничего страшного, но два дня обязательно соблюдать постельный режим и диету.– сказал он, весело щурясь и подмигивая своему пациенту.

Диме было отчаянно не по себе без озорного, активного, шумного и уверенного в себе брата. К тому же ему строго-настрого запретили заходить в комнату больного.

Действительной причины этого запрета Дима не знал.

«Чтобы не беспокоить Алика,» —сказала огорчённая мама, но это объяснение никуда не годилось, поскольку и мама, и папа, и даже Анхен уже несколько раз заходили к нему. Скорее всего, Алик

опасно, даже, наверное, смертельно болен. При мысли о том, что брат может умереть, у Димы по спине пробежал холодок. Конечно, он не в первый раз задумывался о смерти, но никогда ещё эти мысли не

были такими близкими и реальными. Дима постарался представить, какой будет его жизнь без Алика— и не смог. Осознав, что ему необходимо уединение, чтобы как следует обо всём поразмыслить, Дима задумался о том, где это уединение можно найти. Самый простой способ —собственная комната, отпадал по той простой причине, что кто угодно мог зайти к нему или позвать. К тому же там было так много интересных вещей, требующих к себе совершенно особого внимания, что просто не хватит времени на мысли о смерти. Конечно, хорошо бы спуститься к манящему своей синевой морю, но даже на

веранду Диму отпустили с тем условием, что он никуда не отойдет от дома. Поэтому он взял стакан холодного лимонада и вышел через черный ход, что ему, собственно, делать не разрешали, но Дима

успокоил свою совесть тем доводом, что и не запрещали. Оглядевшись по сторонам, справа от себя он увидел скрытую от посторонних глаз часть веранды, заставленную многочисленными коробками. Обойдя их со стороны, Дима увидел деревянную резную скамеечку и, поднырнув под

какую-то сеть и едва не запутавшись в ней, он понял, что более укромного места ему не найти. С одной стороны —коробки, с другой —цветы, спинка скамейки плотно прижимается к стене дома а впереди – поросший колючим кустарником крутой склон. Лучшего и желать нельзя. Правда, море отсюда не

видно, но это даже хорошо —ничто не будет отвлекать от размышлений. Здесь, в этом волшебном месте все должно получиться. Итак, если Алик умрёт… Дима вновь постарался представить себе жизнь без брата, и снова ему это не удалось. Даже сейчас, лёжа в постели с температурой, Алик наполнял

пространство самим своим существованием и вместо того, чтобы исчезнуть, безмерно разрастался в воображении младшего брата. Нет, Диме вовсе не хотелось, чтобы Алик умер. Просто он чувствовал, что ему необходимо привыкнуть к этой мысли, осознать, как изменится, как поведет себя невидимая часть его существа, которая сжималась в комок при каждом упоминании о смерти.

Диме казалось, что он прикрыл глаза всего на секундочку и вовсе не спал, но вот тихих шагов не услышал, не услышал голоса, нагревающего весёлую песенку и звука отодвигаемых коробок,

протяжного удивлённого свиста.

– Привет, котяра! —голос донёсся издалека и Дима увидел пляшущие пятнышки света на внутренней стороне век. Он поднял отяжелевшие руки, провёл ладонями по лицу вверх, пальцами слегка потянул за волосы и нехотя открыл глаза. Вначале он увидел лишь смутный силуэт с весьма размытыми

очертаниями, который издавал не слишком понятные звуки, лишь изредка складывающиеся в отдельные слова, но смысл всей этой тарабарщины оставался для Димы загадкой. Вероятно, он и в самом деле попал в заколдованное место и это существо —просто часть видения и не более, но

поскольку набор странных звуков явно предназначался ему, то по мере сил надо было найти способ объясниться. Дима решил, что вначале следует поздороваться, поскольку правила хорошего тона

никто ещё не отменял, о чём Анна напоминала чаще, чем его, Димы, родная мать, но от жары и волнения у него пересохло в горле, поэтому на какое-то время он замер, подавшись вперёд, с открытым ртом. Таинственное видение тоже замерло и вдруг рассмеялось громким, заливистым смехом. И всё—

чары были разрушены. Перед Димой стоял самый обыкновенный человек. Стряхнув остатки сна, Дима

увидел, как силуэт приобретает законченную, ограниченную форму. Перед ним стоял высокий человек с гладкими, чёрными волосами и серьёзным взглядом карих глаз. Одет он был в серую

футболку, песочного цвета брюки и сандали. Даже спустя много лет, Дима вспоминал его именно таким, каким увидел в первый раз. Запомнился, скорее всего,

взгляд. Серьёзный, проницательный, невесёлый, и благодаря этим качествам подчёркивающий явную молодость его обладателя. Лет семнадцать -восемнадцать—определил Дима возраст, чувствуя

интуитивную симпатию к этому человеку.

– Я так понимаю, ты —Дима, верно? —глубокий, спокойный голос с искрами недавнего смеха подчеркнул существующую реальность и вырезал её, словно бумажную фигурку из листа прошедшего времени.

– Да, —кивнул Дима.—Мы приехали утром. А как Вы узнали, кто я?

– Анхен о вас много рассказывала.—молодой человек протянул Диме ладонь для рукопожатия.—А я Николай, но лучше будет, если ты будешь называть меня Ником.

Так началось новое знакомство. Дима почувствовал огромное доверие к Нику и даже рассказал

ему, что боится смерти Алика, и тогда Ник объяснил ему, что бояться нечего, и что его, Диму, не пускают в комнату к больному потому что бояться—если Алику станет легче, он сможет подговорить Диму выпустить его. Дима сказал, что не видел Ника, когда они приезжали в прошлом году зимой.

– Ага, меня здесь и не было, —подтвердил Ник.—Ездил отдыхать в лагерь.

Ник показал Диме новый спортивный комплекс, и комнату для настольных игр, которые появились

совсем недавно. Потом они вместе прошли к Алику и немного поразвлекали больного, который не так уж плохо себя чувствовал и в самом деле рвался на свободу.

Через неделю никто из них троих уже не был в состоянии представить себе то время, когда они не знали Ника и проводили с ним очень много времени. Играли, купались, гуляли в лесу, Ник учил их стрелять из лука и метать в цель топор, правда, последнее развлечение держалось в тайне и никто не упоминал о нём в присутствии Анхен и Генриха. Конечно, они не проводили всё время вместе. Ник готовился поступать в университет, к тому же у него были свои обязанности в «Шиповнике». Генрих

готовил его к роли управляющего и внимательно следил за тем, чтобы Ник тщательно и быстро выполнял задания, которые сам давал ему. Почему-то Диме казалось, что Нику не очень нравится

подобный вариант собственного будущего, но это была просто догадка—сам Ник никогда не жаловался, терпеливо выполнял все приказы и не казался недовольным жизнью.

Как-то вечером, спустя недели три после их приезда, Алик, Анна и Дима собрались сходить на пляж, чтобы съесть там мороженое и решили позвать с собой Ника. Анна побежала в дом за

мороженым, а Алик и Дима к хозяйственным пристройкам, где услышали голос Генриха. Подойдя ближе, они поняли, что Генрих кого-то отчитывает за плохо сделанную работу. Невольно замедлив шаг, они поняли, что нерадивый работник и есть Ник. Дима с Аликом переглянулись. Подходить в такую минуту явно не следовало —но что делать? Дима пожал плечами, но Алик, по всей видимости, уже принял какое -то решение. Поскольку Генрих стоял у ним спиной, Алик махнул

рукой, привлекая внимание Ника, а когда Ник осторожно посмотрел на них через плечо Генриха, Алик приложил палец к губам и указав на себя и Диму, мотнул головой в сторону моря. Со стороны это всё напоминало конвульсивные движения, но Ник понял и улыбнувшись, слегка кивнул.

– Почему ты просто не можешь дать отпор Генриху?! —кипел от негодования Алик, когда они час спустя сидели на тёплом песке и смотрели на закат, украсивший облака каким-то фантастическим

цветом, отчего небо казалось ярко-полосатым.

– Потому что он прав, —спокойно ответил Ник, скармливая остаток своего мороженого Дику—

рыжему, молодому и постоянно жутко голодному псу Генриха.—Генрих помогает мне подготовиться к должности управляющего и, кстати, ничего плохого он мне не сказал, просто указал на ошибки.

– Ты реально хочешь стать управляющим? —скривился Алик, пропуская через пальцы струйку тёплого песка.

– Сейчас нет, но через восемь лет скорее всего —да, захочу.

Ребята не любили когда Ник начинал говорить таким взрослым, наставительным тоном, поэтому поспешили сменить тему разговора. В конце-концов, прямо сейчас им было весело и интересно друг с другом, а будущее, конечно, интересовало и порой даже волновало, но не слишком сильно, а в такой чудесный вечер подобные мысли вызывали только тоску. К тому же в словах Ника была некая фальшивая нотка, словно он не верил в то, о чём говорил. Дима, догадывавшийся о том, что у Ника есть свои планы, только пожал плечами и отвернулся. Если Ник такой дурачок, что думает, будто сможет провести весь мир, это, в конце-концов, не его, Димы, дело.

В то время в жизни Димы случился переломный момент, очень сильно повлиявший на его личность и, по всей видимости, дальнейшую судьбу. Дима обладал определённым, ярко выраженным свойством характера—ему обязательно, как воздух, нужен был какой-то кумир, которого он мог бы обожать и почитать. Родители решили не бороться с такой странностью, а использовать её во благо, чтобы Дима научился подражать тому, кем восхищается, тем самым приобретая положительные свойства характера и тренируя их.

В «Шиповнике» и за его пределами все были высокого мнения о Нике. Вырос парень без отца, без матери, в чужой семье, прекрасно учился, с малых лет начал помогать Генриху, не забывал и своего дряхлого деда—Михаила, жившего в посёлке. Характером обладал весёлым и компанейским, и в тоже время был умным, вдумчивым и серьёзным пареньком.

«Такой многого добьётся!» —говорили о Нике в посёлке, и родители Димы всецело поддерживали это мнение. Приехав однажды на неделю —чтобы проведать детей и самим отдохнуть, они с радостью

убедились в том, как сдружились те с Ником и Сабиной —подружкой Ника, рассудительной, весёлой, доброй и красивой девушкой. И родители, как говорится,«принялись ковать железо, пока горячо». Они часто в присутствии Димы обсуждали положительные черты характера Ника и его поведение с Анхен, которая могла хвалить Ника часами, полагая ещё больше усилить положительное влияние, оказываемое Ником на их отпрысков.

Ошиблись они только в одном—кумиров. Дима выбирал себе сам и часто совсем не тех, кем все восхищались. Он испытывал к Нику вполне дружеские чувства, но подражать ему не собирался и вовсе не хотел стать таким, каким был Ник. Во-первых, он знал, что у Ника есть какая-то тайна, что-то он делал, и делал тайком от Генриха. Что это за тайна —Диме было всё равно, но к Генриху он успел очень привязаться и ему было неприятно видеть, что Ник обманывает его. Во-вторых, у Димы уже появился кумир.

Вячеслав был на три года старше Ника и на целых девять лет —самого Димы. Умный, насмешливый, холодно-сдержанный и абсолютно таинственный. Именно таким хотел стать Дима и не тогда, когда вырастет, а прямо сейчас.,но он был не глупым мальчиком, любил подолгу обо всём размышлять и понимал, что разница в возрасте является довольно серьёзным препятствием для достижения желаемого. Совершенно необходимо было с кем-то посоветоваться, конечно, не с

самим Вячеславом, который поднимет его насмех, а с кем-то, кто неплохо знает его. Можно было поговорить с Генрихом или Анхен, но они почти наверняка расскажут Вячеславу. Папа и мама не стали бы смеяться, но подсознательно Дима чувствовал, что его родители недолюбливают Вячеслава и однажды решился спросить об этом у Анхен.

– Почему па и ма не любят Вячеслава, а, Анхен? И почему его вообще никто не любит?

– А за что его любить?! —удивился Алик, который, сидя на стуле и болтая ногами, грыз печенье с изюмом и запивал его молоком, —двуличный слизняк.

Дима вспыхнул от обиды—даже уши стали багровыми.

– Не смей так говорить! —прикрикнула на Алика Анхен, —Вячеслав—хороший человек и наш друг!

– Ладно-ладно! —Алик поднял руки, делая вид, что сдаётся.—Трёхличный. Думает одно, говорит другое а делает третье.

– Алик, я что сказала!

– Да всё, молчу! Вообще могу уйти!

– Съешь ещё печенинку, —Анхен пододвинула блюдо с печеньем к Алику и задумчиво посмотрела на Диму.—С чего ты взял, что Вячеслава никто не любит?

– Просто чувствую… вижу, что к нему относятся не так, как, например, к Нику.

– Ну знаешь, Дим, редко можно встретить одинаковое отношение к двум людям. Вячеслав не обладает теми качествами, которые вызывают общую симпатию и, если честно, не думаю, что ему это нужно.

– А Ник?

– Что тут сравнивать —они совершенно разные люди. Были, есть и будут. Ник—просто очень хороший мальчик, а Вячеслав…

– Хитрая бестия! —закончил предложение Алик, пока Анхен подбирала нужные слова.

– Кто хитрая бестия? —предмет обсуждения вошёл в кухню и остановился у окна.

– Ты! —нимало не смутившись, ответил Алик, вытирая губы от налипших крошек тыльной стороной руки.

– Ах, я! —рассмеялся Вячеслав.—Чем же, скажи на милость, я заслужил столь нелестную оценку?

– Просто ты мне несимпатичен, —кивнул Алик, слезая с высокого табурета и намереваясь покинуть кухню, но Вячеслав протянул руку и взял его за плечо.

– Знаешь, молодой человек, правда перестаёт быть правдой, когда становится грубостью, —мягко

сказал он.—Если я скажу тебе сейчас, что ты маленький грубиян и грязнуля, это тоже будет правдой, но я же не рассказываю об этом всему миру, так?

– Ну пусти! —заныл Алик, стараясь вывернуться, —Анхен, скажи ему! Ну чего он?! Анхен рассмеялась, глядя на разыгравшуюся сцену.

– Будет вам! —добродушно сказала она, махнув рукой.

– Ну уж нет, —нахмурился Вячеслав, нависая над Аликом.—Мне доставляет удовольствие мучить маленьких злодеев. Идите, молодой человек, и вымойте за собой чашку и не забудьте смахнуть крошки со стола.

– Ты вымой чашку а я смахну крошки, —кинулся Дима на подмогу брату, который сопя, с глазами, полными слёз, направился к раковине. Диму очень смутило то, что произошло, однако Алик вообще частенько попадал в подобные неприятные ситуации, благодаря своему несдержанному

языку. Но сейчас Дима чувствовал какую-то личную причастность, поэтому не говоря ни слова, ушёл с кухни вместе с братом.

Он и сам не знал, что его жизнь начала меняться. В своей комнате перед зеркалом он копировал мимику, жесты, движения Вячеслава. Его желание быть таким же оказалось настойчивым и

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.