Сергей Чувашов
Духи Изумрудного Побережья. Этническое фэнтези

ЧАСТЬ I: ПРОБУЖДЕНИЕ ДРЕВНИХ

Глава 1: Находка на утёсах

Ветер на утёсах Мохер был не просто порывистым – он был носителем голосов. Так по крайней мере казалось доктору Шивон О’Коннор, когда она, пригнувшись от очередного шквала, поправляла свой взъерошенный рыжий хвост. Ледяные капли атлантической влаги смешивались с моросью, образуя на её очках непроглядную плёнку.

«Погода словно пытается нас выгнать», – пробормотала она, снимая очки и пытаясь протереть их краем промокшей куртки. Её студент, Имон, уже час пытался натянуть брезент над раскопом, но ветер раз за разом вырывал полотнище из его синих от холода пальцев.

«Профессор, может, закругляться? – крикнул он, едва перекрывая вой стихии. – Сеанс прогноза обещал всего лишь лёгкую облачность!»

Шивон лишь покачала головой, возвращая очки на переносицу. Облачность. Типичная ирландская недооценка собственной погоды. Но она не могла уйти – не сейчас. После недели кропотливой работы с георадаром они наконец обозначили аномалию: на самом краю обрыва, там, где миллионы лет черный базальт встречался с яростным океаном, под слоем дёрна и глины скрывалась структура, не похожая на природную.

«Ещё час, Имон! – ответила она, подбираясь ближе к краю раскопа, огороженного яркой лентой. – Она здесь. Я это чувствую».

Ощущение было не научным, конечно. Оно было навязчивым, почти физическим – лёгкое покалывание в кончиках пальцев, будто от статического электричества, которое не стихало с тех пор, как они начали вскрывать этот квадрат. Рациональный ум Шивон, воспитанный в строгих стенах Тринити-колледжа и отточенный на десятках экспедиций, отмахивался от этого как от усталости и переутомления. Но другая часть, та, что замирала в тишине библиотек над древними пергаментами, шептала: Здесь ждут. Тебя ждут.

Металлический щуп, который она осторожно ввела в сырую землю, на глубине полуметра встретил сопротивление не каменное, а податливое – металлическое. Сердце Шивон забилось чаще, заглушая на мгновение рёв ветра. Аккуратно, сантиметр за сантиметром, она сменила инструменты, взяв в руки кисть и совочек археолога. Земля отступала, обнажая сначала тусклый, покрытый толстой патиной кусок изогнутого металла.

Торк. Кельтский шейный обруч.

Её дыхание застряло в горле. Он был великолепен даже в таком виде – массивный, скрученный, словно из живой проволоки, с концами, оформленными в стилизованные головы, чьи глаза, казалось, были слепыми лунами. Орнамент был не просто украшением – это был язык. Спирали, трискеле, запутанные узлы, которые рассказывали историю, если бы она только умела её читать.

«Боже всемогущий, профессор…» – прошептал Имон, забыв о брезенте и опустившись рядом на колени.

Шивон не ответила. Её пальцы в рабочих перчатках замерли в сантиметре от находки. Правила были высечены в её сознании: не трогать до полной фиксации, описания, фотограмметрии. Но её рука, будто движимая собственной волей, медленно потянулась вперёд. Кончик указательного пальца коснулся холодного металла.

И мир взорвался тишиной.

Ветер стих. Рёв океана превратился в отдалённый шёпот. Её окружал не промозглый туман, а золотистый свет позднего летнего дня. Воздух был тёплым и пах диким мёдом и дымом священных костров. Она видела не обрыв, а холм, увенчанный дубовой рощей. Люди в белых одеждах с серьёзными лицами окружали камень с высеченными символами. Один из них, высокий, с седыми волосами, заплетёнными в сложную косу, держал в руках этот самый торк. Он поднял его к небу, и металл заиграл в лучах солнца, не тусклой зеленью, а живым, солнечным золотом. Его губы шевелились, произнося слова, которые Шивон не слышала, но чувствовала – вибрацией в земле под ногами, в воздухе, в самой крови. Это было обещание. Завет. Ключ…

Резкий, пронзительный крик разорвал видение.

Шивон дёрнулась, оторвав палец от артефакта. Холод, влага и грохот Атлантики обрушились на неё с новой силой. Она судорожно вздохнула, ослеплённая резким контрастом.

Крики продолжались. Над их головами, в серой мути неба, металась стая северных олуш. Птицы, обычно величественные и грациозные в своём полёте, носились хаотично, сталкиваясь друг с другом, издавая не свои, тревожные, почти скрипучие звуки. Они кружили прямо над раскопом, над торком, словно притянутые невидимым магнитом или объятые необъяснимым ужасом.

«Что с ними?» – испуганно спросил Имон, прикрывая голову руками.

Шивон не могла отвести глаз от металлического обруча, лежащего в земле. Он был просто древним артефактом. Куском истории. Объектом для изучения.

Но на её пальце, под грубой тканью перчатки, всё ещё пылало странное тепло – не от металла, а изнутри. А в ушах, поверх воя ветра и суматохи птиц, стоял отзвук той абсолютной, торжественной тишины из видения.

Она медленно подняла взгляд на Имона, лицо которого было бледным от изумления и страха.

«Упакуй всё самым тщательным образом, – сказала она, и её голос прозвучал как чужой́, слишком спокойно для бушующего внутри хаоса. – Особенно это. И, Имон…»

Он посмотрел на неё, ожидая указаний.

«Никому. Пока ни слова. Даже в колледж.»

В её рациональном, выстроенном на фактах мире появилась первая, едва заметная трещина. И из этой трещины, вместе с торком, поднятым из векового сна, медленно сочился холодный, древний свет настоящего чуда. Или предупреждения.

Глава 2: Консультант по мифологии

Три дня находка на утёсах пролежала в лаборатории отдела археологии Тринити-колледжа, запертая в сейфе под замком, и Шивон с трудом заставляла себя подходить к этому серому металлическому ящику.

Она заполняла документацию, делала предварительные замеры и фотографии при холодном свете софитов, стараясь, чтобы её руки не дрожали. Каждый раз, когда она находилась в одном помещении с торком, воздух казался гуще, а тишина – более насыщенной, будто предгрозовой. Никаких новых видений не было, только назойливое ощущение пульсации, едва уловимое, как далёкий стук барабана под землёй.

Запертый сейф стал метафорой её собственного сознания. Она загнала туда не только артефакт, но и память о том золотом свете, о лицах в белых одеждах и хаосе птиц. Стресс, переутомление, гипогликемия, – твердил её внутренний, рациональный голос, привыкший всё систематизировать и объяснять. Но голос этот звучал всё тише.

Поэтому, когда деканат прислал сообщение о прибытии внешнего консультанта по кельтской мифологии для помощи с «необычной находкой», Шивон почувствовала не облегчение, а раздражение. Ей не нужен был теоретик, поэтизирующий друидов. Ей нужны были факты, анализ сплава, радиоуглеродное датирование.

Она ожидала пожилого профессора в потёртом твиде, пропахшего пылью архивов. Поэтому появление Киллиана МакБрайда в дверях её лаборатории застало её врасплох.

Он был молод – лет тридцати пяти, не больше. Высокий, с такой осанкой, что казалось, он привык измерять пространство не шагами, а взглядом. Тёмные волосы, почти чёрные, были коротко и небрежно подстрижены, оттеняя неожиданно светлые, пронзительно-серые глаза, цветом похожие на морскую агатовую гальку. В нём не было ничего от кабинетного учёного – скорее, от человека, который много ходит пешком по пересечённой местности. Простая тёмная водолазка и штаны лишь подчёркивали его сдержанную, почти отстранённую уверенность.

«Доктор О’Коннор? – Его голос был низким, спокойным, с едва уловимым акцентом, который она не могла сразу определить. Не английский, но и не чистый ирландский диалект. Что-то старое, выветренное. – Киллиан МакБрайд. Меня попросили взглянуть на вашу находку».

Он протянул руку. Его рукопожатие было твёрдым, ладонь – шершавой от работы, а не только от книжных страниц.

«Доктор МакБрайд, – кивнула Шивон, отведя взгляд. Её собственная рука показалась ей внезапно хрупкой. – Я была удивлена, получив ваше досье. Ваши работы по интерпретации огамических надписей на неканонических носителях… они довольно революционны для академических кругов».

Край его рта дрогнул в чём-то, что было далеко от улыбки. «Академические круги часто предпочитают пыль жизни. Можно увидеть артефакт?»

Она колебалось, затем, поборов необъяснимое сопротивление, открыла сейф и извлекла лоток с торком. Металл лежал на чёрном бархате, под светом ламп он казался ещё более загадочным и безмолвным.

Киллиан не двинулся с места первым. Он просто смотрел, и его взгляд был не сканирующим, а воспринимающим. Шивон заметила, как он почти незаметно задержал дыхание.

«Вы его трогали?» – спросил он наконец, не отрывая глаз от обруча.

Вопрос был прямым и неожиданным. «В перчатках, при извлечении. Протокол», – буркнула она.

«Без перчаток. Кожей».

В лаборатории стало тихо. Гул систем вентиляции внезапно показался навязчивым.

«Это противоречит всем правилам сохранности, – холодно ответила Шивон, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Она не сказала «да». Но и не сказала «нет».»

Теперь он посмотрел на неё. Его серые глаза будто видели не её лабораторный халат и собранные волосы, а что-то иное. То напряжение в её плечах. Тень под её глазами от трёх бессонных ночей.

«Правила, – медленно произнёс он, – созданы для вещей, которые спят. Для вещей, чья история закончена». Он сделал шаг ближе к столу, но не к торку, а к фотографиям, которые она сделала на утёсах – снимки странного поведения птиц, георадарные снимки аномалии. «А что, если история этого предмета только начинается?»

Шивон почувствовала прилив знакомого раздражения. Мистицизм. Именно этого она и боялась. «История – это факты, доктор МакБрайд. Сплав, патина, стилистические особенности. Вот что я могу измерить и задокументировать».

«И что говорят вам ваши измерения?» – спросил он, наконец повернувшись к ней всем телом. Его внимание было полным, почти физическим.

«Что этого сплава не должно существовать. Сочетание металлов не характерно ни для одной известной нам кельтской культуры. Он не окисляется, хотя пролежал в земле, судя по стратиграфии, не менее двух тысяч лет. И…» Она запнулась, ненавидя себя за то, что собирается это сказать. «И приборы фиксируют вокруг него слабое электромагнитное поле. Необъяснимое».

Вместо насмешки или восторженного блеска в его глазах она увидела лишь глубокую, сосредоточенную серьёзность. «Он не для ношения, – тихо сказал Киллиан, снова глядя на торк. – Во всяком случае, не для живого. Это портал. Печать. Ключ».

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нелепые. Но они отозвались в ней глухим эхом того самого видения. Ключ.

«Вы говорите на языке символов, доктор МакБрайд, – сказала она, скрестив руки на груди. – Я же нуждаюсь в языке науки. Что значат эти узлы? Эти спирали?»

Он приблизился к лотку и, не спрашивая больше разрешения, начал говорить. Но это был не сухой пересказ. Он рассказывал.

«Вот эта спираль – не просто украшение. Это путь. Путь внутрь и наружу одновременно. Она говорит о циклах, о том, что уходит, чтобы вернуться. А этот узел… – Его палец осторожно указал на сложное переплетение линий. – Это не просто орнамент. Это карта. Карта границ».

«Границ чего?» – выдохнула Шивон, забыв о своей защитной позе.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде была бездна знаний, которые не могли быть почерпнуты из книг. «Между тем, что есть, и тем, что может быть. Между миром здесь и миром там».

Внезапно Шивон с острой ясностью осознала: он не пытается поразить её или показаться загадочным. Он просто говорит то, что для него является очевидной истиной. И в этой простоте заключалась такая уверенность, что её собственная научная база пошатнулась.

«Вы утверждаете это так, будто это исторический факт, – сказала она, и в её голосе прозвучало больше изумления, чем скепсиса.

«История, доктор О’Коннор, – это лишь та часть правды, которую люди решили записать, – ответил он. В его голосе впервые прозвучала тень усталости, древней, как сами камни за окном. – Но земля помнит больше. И некоторые семьи тоже».

Он замолчал, и в тишине лаборатории Шивон поняла, что её первоначальное раздражение улетучилось. Его заменяло нечто иное – острая профессиональная заинтригованность, смешанная с глубинным, инстинктивным любопытством к самому этому человеку. Он был загадкой, столь же сложной и многослойной, как узоры на торке.

«Хорошо, – сказала она наконец, разрывая затянувшуюся паузу. – Допустим, это ключ. Ключ от чего?»

Киллиан МакБрайд перевёл взгляд с артефакта на неё. В его серых глазах отражался холодный свет ламп, но где-то в глубине, казалось, мерцал иной отсвет – тёплый, как пламя свечи в тёмной комнате.

«От двери, которую лучше не открывать без веской причины, – тихо ответил он. – И судя по тому, что вы рассказали о птицах… дверь эта уже приоткрылась».

Глава 3: Торк Туата

Результаты анализа пришли в пятницу вечером, когда лаборатория была пуста, кроме Шивон и монотонного гула спектрометра, только что завершившего свою работу. Она стояла перед распечаткой, вцепившись пальцами в край стола, пока её костяшки не побелели. Воздух пах озоном и холодным металлом.

«Это невозможно», – прошептала она в безмолвную комнату.

Текст на бумаге был сухим, безличным, составленным бездушным искусственным интеллектом, интерпретировавшим сырые данные. И от этого он был ещё страшнее.

Образец: А-782 (шейный обруч, условно «торк Мохера»).

Спектральный анализ сплава:

Золото: 58.3%

Серебро: 22.1%

Медь: 9.8%

Иридий: 6.5% (аномалия 1)

Неопознанный элемент (условно «тета-фаза»): 3.3% (аномалия 2)

Примечания:

Соотношение иридиевых включений не соответствует ни одному известному земному месторождению. Структура предполагает неестественное, направленное формирование кристаллической решётки.

«Тета-фаза» не проявляет химической активности, не соответствует ни одному элементу таблицы Менделеева. Демонстрирует слабый, не затухающий резонанс в электромагнитном спектре, источник энергии неясен.

Патинообразный слой является не продуктом окисления, а преднамеренным нанесённым покрытием неизвестного состава, стабилизирующим основной сплав.

Вывод: Технология изготовления и материалы не соотносятся ни с одной известной археологической культурой Земли. Рекомендовано дополнительное исследование в условиях повышенного уровня допуска.

Шивон отшатнулась от стола, будто от раскалённого металла. Неизвестный элемент. Неестественное формирование. Это был не просто древний артефакт. Это была аномалия. Артефакт… не от мира сего.

Её рациональный мир, уже давший трещину на утёсах, теперь рушился с тихим, сокрушительным треском. Все её образование, весь её научный метод кричали о подделке, о мистификации. Но машина не лжёт. Данные – упрямая вещь.

Дверь в лабораторию открылась с тихим щелчком. Она не слышала шагов, но почувствовала его присутствие – лёгкое изменение давления в комнате, смещение тени. Киллиан стоял на пороге, его взгляд скользнул с её бледного лица на листок в её дрожащих руках.

«Результаты?» – спросил он просто. В его голосе не было любопытства, лишь ожидание.

Молча, почти против своей воли, она протянула ему распечатку. Он взял её, и его глаза быстро пробежали по строкам. На его лице не появилось ни удивления, ни страха. Только та же глубокая, тяжёлая серьёзность, которая, казалось, была его второй кожей.

«Иридий, – произнёс он задумчиво, как будто проверяя вкус слова. – Металл звёзд. Падающий с неба. И что-то ещё… что-то, что не должно быть здесь».

«Что это значит, МакБрайд? – голос Шивон сорвался, в нём прозвучала отчаянная, почти детская мольба к тому, кто, казалось, знал ответы. – Кто мог это создать?»

Он медленно поднял на неё взгляд. «Вы прочли все легенды, доктор О’Коннор. Все саги. Вы цитировали «Книгу захватов Ирландии» в своих лекциях. Кто, по преданию, пришёл в Ирландию с северных островов, окутанных туманом, в облаках темноты и пламени? Кто принёс с собой четыре великих дара?»

Слова вырвались из её памяти сами, отточенные годами академических штудий, но никогда не воспринимавшиеся как нечто большее, чем поэтическая метафора: «Туата де Дананн. Племя богини Дану. Они… они были искусными в магии и ремёслах».

«Искусными, – тихо повторил Киллиан. Он подошёл к сейфу, где лежал торк, и положил ладонь на холодную дверцу. Не на замок. Просто на металл. – Достаточно искусными, чтобы сплавить звёздную пыль с земным металлом. Чтобы вплести в узоры не просто заклинания, а законы иного мира. Это не украшение, Шивон».

Он впервые назвал её по имени, и от этого стало не по себе, а неловко.

«Это печать. Или, точнее… ключ, сделанный по меркам иной двери».

Она зажмурилась, пытаясь отогнать нахлынувшие образы: золотой свет, друидов, немое обещание. «Ты говоришь о мифическом народе, МакБрайд. О сказках. Мои приборы выдают факты!»

«А что такое факты, как не окаменевшие отголоски правды? – Он повернулся к ней. В полумраке лаборатории его фигура казалась выше, почти неотделимой от сгущающихся теней. – Ваши приборы подтверждают лишь одно: этот предмет не создан человеческими руками. Во всяком случае, не теми людьми, которых знает ваша история. Легенды говорят, что Туата де Дананн не умерли. Они ушли. Сошли в холмы, в курганы, в озёра. В Сидх. В Иной Мир».

Он сделал паузу, дав ей впитать это. Воздух снова сгустился, как на утёсах.

«А что, если они ушли не просто в миф? Что, если они ушли в иную… слоистость реальности? И что, если этот торк, – он кивнул в сторону сейфа, – это не просто ключ, а сигнал? Или приглашение?»

Шивон почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она опустилась на стул. «Приглашение для кого?»

«Для тех, кто может им воспользоваться. Или для тех, кого он призывает вернуться». В его голосе прозвучала тревожная нота. «На утёсах… когда вы коснулись его. Вы что-то увидели, да? Не просто металл. Что-то ещё».

Это был не вопрос. Это было утверждение. Она хотела отрицать, защищаться, спрятаться за стену научного скепсиса. Но стена эта была теперь грудой щебня. Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

«Что вы видели?» – его голос стал мягче, но не менее настойчивым.

«Свет… Друидов. Ритуал. Он… он поднимал его. Торк. Будто посвящая небу». Она выдохнула. «И тогда птицы…»

«Птицы почуяли открывающуюся щель, – закончил он за неё. – Духи воздуха более чувствительны к таким вещам. Они видят волнение в тканях мира, которые для нас невидимы».

Он подошёл к окну, за которым лежала ночная Дублин, сверкающая огнями машин и уличных фонарей – современный, рациональный мир. «Ваша наука дала вам инструмент, чтобы увидеть аномалию, доктор О’Коннор. Но чтобы понять её, нужен иной язык. Язык, на котором говорят камни, деревья и… те, кто был здесь до нас. Язык, который помнит моя семья».

Шивон смотрела на его профиль, освещённый мерцающим светом города. В этот момент он не казался ни консультантом, ни учёным. Он был стражем. Хранителем порога, о существовании которого она даже не подозревала.

«Ты говоришь, будто это реальность, – тихо сказала она. – Скрытый мир».

«Мир не скрыт, – поправил он, не оборачиваясь. – Он просто рядом. За тонкой завесой, которую мы разучились видеть. Этот торк – игла, которая ткнула в эту завесу. И теперь она начинает расползаться по краям прокола».

Он повернулся, и в его глазах она увидела не триумф мистика, а тяжёлую ответственность. «Вопрос теперь не в том, верите ли вы в это. Вопрос в том, что мы будем делать, когда завеса порвётся окончательно. И кто… или что… выйдет из-за неё первым».

В тишине лаборатории, под спокойным взглядом Киллиана МакБрайда, невозможное перестало быть абстракцией. Оно стало холодным, металлическим фактом, лежащим в сейфе в трёх метрах от неё. И она поняла, что стоит на краю не только утёса Мохер, но и пропасти куда более глубокой и древней.

Глава 4: Первые видения

Шивон не помнила, как добралась до своей квартиры в Ратгаре. Поездка на автобусе слилась в одно серое, смутное пятно. Она машинально согрела остывший чай в микроволновке, но не стала его пить, просто держала кружку в ладонях, пытаясь впитать её скудное тепло. Холод проник глубже костей – холод не от погоды, а от осознания.

Слова Киллиана, сухие строки анализа, застывший ужас в глазах Имона над болотом птиц – всё это вертелось в голове каруселью, ускоряясь с каждым оборотом.

«Язык, на котором говорят камни», – прошептала она в тишину кухни. Безумие. Чистейшей воды безумие.

Но её палец, коснувшийся торка на утёсах, всё ещё помнил тот удар тока, который не был электрическим. Её глаза помнили золотой свет, которого не должно было быть.

Она поставила кружку, и фарфор глухо стукнул о столешницу. Ей нужно было спать. Завтра новый день, новые анализы, возможно, объяснимая ошибка в калибровке прибора…

Она легла в постель, но сон не шёл. За окном завывал ветер, гнал по улицам осенний дождь, и каждый порыв звучал как отдалённый голос. Шивон ворочалась, пытаясь заглушить внутренний шум рациональными мыслями. О диссертации. О гранте. О лекции в понедельник.

И тогда она почувствовала его.

Сначала это было лишь смутное присутствие – как будто в углу тёмной спальни стоял кто-то ещё. Затем появился запах: влажная земля после дождя, дым костра, смешанный с ароматом сушёных трав – полыни и чабреца. Воздух в комнате изменился, стал гуще, тяжелее.

Она замерла, не дыша, широко раскрыв глаза в темноте. Сердце колотилось где-то в горле.

Тогда пришёл звук. Тихий, мерный гул – не голос, а скорее вибрация, исходящая из самой стены за её изголовьем. Гул, который постепенно оформился в слова на языке, которого она не знала, но который каким-то тёмным, инстинктивным уголком сознания узнала. Древний ирландский. Язык огама. Язык заклинаний.

«Foscail an doras… Taispeáin an bealach…»

Открой дверь… Покажи путь…

Шивон вскрикнула и схватилась за одеяло, пытаясь отползти. Но тело не слушалось. Оно было приковано к постели тяжестью, которая исходила не извне, а изнутри её самой – из той самой точки в центре лба, где до сих пор ощущалось покалывание после прикосновения к артефакту.

Тьма перед глазами заклубилась, заструилась. Тени сплетались в узоры, похожие на завитки торка. И тогда стены её спальни в Ратгаре растворились, уступив место иному месту, иному времени.

Она стояла на вершине холма, но не в Ирландии, которую знала. Лес вокруг был гуще, диче, полон шорохов и звериных глаз, отражающих лунный свет. Воздух был тёплым и живым, дышащим.

Перед ней, в широкой каменной чаше, пылал огонь. Вокруг стояли фигуры в длинных белых одеяниях, их лица в глубоких капюшонах были скрыты тенями. Они пели. Тот самый гул, что привёл её сюда, исходил от них – низкий, горловой напев, вплетавшийся в треск пламени и шелест листьев.

В центре круга, лицом к огню, стоял друид. Он был высок, сед, и его длинные волосы, заплетённые в сложную косу, перехваченную простой медной пряжкой, спадали на плечи. В руках он держал торк. Тот самый. Но он сиял, как живой – не отражением пламени, а собственным, внутренним золотым светом.

Друид поднял артефакт над головой, обращаясь к полной луне, висевшей низко над лесом.

«A Thuatha Dé Danann, lucht na sí, na spéire agus na talún!» – голос его был сильным, не стареющим, и каждое слово отдавалось эхом в костях Шивон. «О, Туата де Дананн, народ сидхов, неба и земли!»

Он повернул торк, и лунный свет, пройдя сквозь сложные прорези узора, отбросил на землю не тень, а светящийся знак – бесконечно сложный лабиринт, который замерцал у его ног.

«Cloig an aisí, tá sé ag teacht! Tugaimis an eochair don té atá oilte!» – продолжал друид, и в его голосе слышалась и торжественность, и тревога. «Колокол возвращения звонит! Отдадим ключ достойному!»

Один из других фигур шагнул вперёд, откинул капюшон. Это была женщина с лицом, испещрённым тонкими ритуальными шрамами, похожими на письмена. В её руках был деревянный посох с кристаллом на конце. Она протянула его к светящемуся лабиринту на земле.

И тогда Шивон поняла. Не умом, а всем существом. Это не просто ритуал поклонения. Это передача. Инструкция. Торк – не ключ к двери. Он – сам замок. А ритуал, узор, песнь – это отмычка. Комбинация. И друиды… они не просили Туата де Дананн вернуться. Они готовили путь для кого-то, кто сможет их призвать. Или остановить.

Видение начало дрожать, как отражение в воде, в которую бросили камень. Края света от торка поплыли. Друид медленно повернул голову. И посмотрел прямо на неё. Сквозь время, сквозь сон, сквозь завесу миров.

Его глаза были не старческими и мутными. Они были яркими, пронзительно-синими, и полными такого знания, от которого у Шивон перехватило дыхание. В них не было удивления. Было признание.

«French…» – прошептал он, и это слово, означающее «Смотри», прозвучало так, будто он стоял прямо у её уха.

Шивон отчаянно рванулась, наконец сорвав невидимые оковы. Она свалилась с кровати на пол, ударившись плечом, и лежала, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

В комнате было темно, тихо и пусто. За окном по-прежнему шумел дождь. Никакого запаха дыма и трав. Никакого гула.

Она медленно поднялась, опираясь на тумбочку. Её руки дрожали. На лбу выступал холодный пот.

Это был не сон. Сны так не пахнут. Сны так не знают.

Она подошла к окну, глядя на мокрые от дождя улицы, на жёлтые квадраты окон в домах напротив – обычную, безопасную, современную жизнь. Но эта жизнь теперь казалась хрупкой декорацией, наброшенной на что-то бесконечно более старое и могущественное.

«Ключ…» – прошептала она, прижимая ладони к холодному стеклу. Теперь она видела его не металлическим обручем, а сложнейшим механизмом. Кодовым замком, установленным на границе миров древними стражами. И она… она каким-то образом коснулась его, и механизм начал работать.

Её телефон, лежавший на тумбочке, вибрировал, освещая темноту короткой вспышкой. Сообщение. С неизвестного номера, но она знала, от кого оно, ещё не прочитав.

«Сны бывают дверьми. Вы что-то увидели. Не игнорируйте. Мы должны встретиться на рассвете. Там, где началось. К.М.»

Шивон сжала телефон в ладони, глядя на своё бледное отражение в тёмном окне. В её глазах уже не было страха учёного, столкнувшегося с аномалией. Теперь в них было что-то иное – трезвое, леденящее осознание. Она переступила порог. Игнорирование больше не было вариантом.

Она повернулась от окна, к тёмному силуэту своей квартиры, которая больше не чувствовалась безопасным убежищем. За её стенами, за всеми стенами этого города, лежала другая Ирландия. Дремлющая, древняя, и только что подавшая ей знак.

И она поняла, что должна вернуться на утёсы Мохер. Не как археолог к раскопу. А как ученик к началу урока, смысла которого она ещё не знала, но уже боялась.

Глава 5: Духи пробуждаются

Утёсы Мохер на рассвете были иными. Не просто местом, а состоянием. Туман, пришедший с океана, не стелился по земле, а висел плотными, медленно движущимися клубами, будто живая плоть ландшафта. Солнце, пробиваясь сквозь пелену, отбрасывало не лучи, а длинные, расплывчатые тени, в которых мерещилось движение.

Шивон стояла на краю обрыва, кутаясь в ветровку, и смотрела не на океан, а на свой раскоп. Он казался теперь не научной траншеей, а раной. Разрывом на коже земли. Рядом, прислонившись к своему внедорожнику, молча наблюдал Киллиан. Его присутствие было не успокаивающим, а настораживающим – как тишина перед бурей.

«Почему здесь?» – спросила она, не оборачиваясь. Её голос звучал хрипло после бессонной ночи.

«Потому что здесь тонко, – ответил он просто. – Здесь всегда было тонко. Граница между землёй и морем, между небом и пропастью. Такие места притягивают… изменения. Как и ваш торк».

«Мой торк, – с горькой усмешкой повторила она. – Как будто я его выбирала».

«Вы призвали его, – поправил Киллиан. Его слова прозвучали не как обвинение, а как констатация факта. – Не намеренно. Но ваше намерение – докопаться до истины, ваша воля – было тем крючком, за который что-то ухватилось и потянуло на поверхность».

Прежде чем она смогла что-то ответить, её телефон завибрировал в кармане. Затем ещё раз. И ещё. Она вытащила его. Десятки уведомлений из научных чатов, новостных лент, сообщения от встревоженных коллег.

«Шивон, ты видела? Новости из Керри!»

«Профессор, на форуме говорят о свечении в Ньюгрейндже. Неофициально, конечно…»

«Доктор О’Коннор, это Имон. У моих родственников в Донеголе коровы всю ночь не спали, сбились в круг и мычали на луну. Они в панике».

Она открыла сводку новостей. Заголовки пестрили сенсациями, уже оттесняемыми официальными «экспертами», объяснявшими всё геомагнитными бурями или массовой истерией.

«Таинственное свечение мегалитов в графстве Клэр: уфологи или галлюцинация?»

«Жители Коннемары жалуются на «шёпот в болотах»: экологи проверяют уровень метана».

«Массовая миграция птиц в Уиклоу: орнитологи в замешательстве».

Она показала экран Киллиану. «Это… повсюду».

Он бегло просмотрел заголовки, и его лицо омрачилось. «Не повсюду. Только в местах силы. Древних. Тех самых, что отмечены на картах друидов и в ваших же отчётах по археологии». Он посмотрел на неё. «Он резонирует. Торк. Как камертон. Он задаёт частоту, и всё, что настроено на ту же волну… откликается».

В этот момент далеко внизу, у подножия утёсов, где чёрные базальтовые колонны уходили в пенистую воду, произошло нечто. Один из валунов, столетиями лежавший неподвижно, вдруг замерцал. Слабым, не земным светом. Не голубым и не зелёным – скорее, бледно-золотистым, точно таким, какой видела Шивон в своём видении. Свет пульсировал в такт её бешено колотящемуся сердцу.

Она застыла, заворожённая. «Это… это невозможно».

«Возможно, – тихо сказал Киллиан. Он стоял рядом, и его плечо почти касалось её плеча. – Это голос. Голос камня, который помнит, как здесь проходили Туата де Дананн по дороге к морю. Он слышит зов и отзывается».

Затем свет погас, так же внезапно, как и появился. Но тишина, которая воцарилась после, была хуже любого гула. Пропал привычный крик чаек. Ветер стих. Даже волны, казалось, замерли в ожидании.

И из тумана, клубящегося в расщелине ниже, донёсся звук. Не голос, не животный рёв. Это было похоже на скрип древних ветвей, на скрежет камня о камень, собранный в нечто, напоминающее стон. В нём была скорбь. И обещание. Звук длился несколько секунд и растаял, оставив после себя лишь леденящую пустоту.

Шивон почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Это было не походило на галлюцинацию. Это был опыт, разделённый с другим человеком. Киллиан стоял напряжённый, его взгляд был прикован к расщелине.

«Что это было?» – выдохнула она.

«Сторож, – ответил он, не отводя взгляда. – Или, может, эхо сторожа. Существо, связанное с этим местом. Оно спало. А теперь просыпается и удивляется, каким стал мир».

Он наконец повернулся к ней. В его серых глазах не было страха, но была тревожная, животная готовность. «Ваше открытие, доктор О’Коннор, не было открытием в прошлое. Оно было… поворотом ключа в настоящем. И механизм, который десятилетия, века стоял на холостом ходу, теперь запущен. По всей Ирландии. Свечение камней – это маяки. Шёпот в болотах – это переговоры. Необычное поведение животных – это бегство или почтение».

Он шагнул ближе, и теперь она видела не консультанта, а человека, несущего бремя знаний, которые вот-вот станут реальностью для всех. «Они не злые, эти духи. Они просто… другие. И они были здесь первыми. Ваш торк – это не артефакт. Это пригласительный билет на бал, который начался без хозяев. И вопрос теперь в том, кто придёт танцевать. И какими будут танцы».

Вдалеке, на другом конце утёсов, снова раздался тот же скрипучий стон, на этот раз ближе. Туман зашевелился, приняв на мгновение форму чего-то высокого и угловатого.

Шивон поняла, что стоит не просто на краю утёса. Она стоит на пороге. Пороге мира, который начинает оживать, сотрясаясь от зова древнего металла, который она подняла из земли. Связь между её находкой и этими явлениями была теперь не теоретической. Она была осязаемой, звучащей в тишине и светящейся во мгле.

«Что нам делать?» – спросила она, и в её голосе прозвучала не паника учёного, а решимость человека, осознавшего свою ответственность.

Киллиан посмотрел на неё, и в его взгляде впервые мелькнуло нечто, похожее на уважение. «Учиться слушать. И решать, будем ли мы пытаться заглушить этот зов… или научимся понимать, о чём он, прежде чем более громкие голоса решат ответить на него за нас».

Он кивнул в сторону машины. «Мы начинаем с составления карты. Карты всех аномалий. Мест, где старый мир просыпается. Потому что если это делает ваш торк… то где-то может найтись тот, кто захочет этим воспользоваться. Или тот, кто захочет это остановить, не разобравшись».

Шивон бросила последний взгляд на раскоп – на рану, которая, как она теперь понимала, могла оказаться входом. Она повернулась и пошла к машине, чувствуя, как каждый камень под ногами, каждый клочок тумана теперь полон скрытого смысла. Ирландия больше не была просто страной её исследований. Она была живым, дышащим существом. И оно только что открыло глаза.

Глава 6: Наследие друидов

Они ехали на север, в сторону Буррена, когда Киллиан свернул с главной дороги на грунтовку, ведущую вглубь каменистой пустоши. Шивон молчала, уставившись в окно на проплывающие пейзажи, которые теперь казались ей наполненными скрытыми смыслами. Каждый выступ известняка, каждый одинокий боярышник выглядели как часть гигантского, нечитаемого манускрипта.

Машина остановилась у низкой каменной стены, за которой виднелась не ухоженная ферма, а что-то вроде заброшенного хутора: каменный дом с просевшей соломенной крышей, пара полуразрушенных хлевов и круглая каменная башня, больше похожая на древнюю кладовую, чем на жилое помещение.

«Это… ваш дом?» – осторожно спросила Шивон.

«Один из них, – коротко ответил Киллиан, выключая двигатель. – Точнее, архив».

Он вышел из машины и двинулся к круглой башне без дальнейших объяснений. Шивон последовала за ним по тропинке, заросшей колючим дрокам. Воздух здесь был тихим и неподвижным, но не мирным – а напряжённым, словно перед грозой.

У башни не было двери в привычном понимании. Вместо неё в стене зиял низкий, тёмный проход, завешанный потёртой кожей. Киллиан откинул её и жестом пригласил её войти первой.

Внутри пахло сыростью, сухими травами, воском и чем-то ещё – острым, почти озонным запахом статического электричества. Свет проникал только через узкие бойницы под самой крышей, выхватывая из полумрака необычные детали.

Это была не кладовая. Это была библиотека. И сокровищница.

Стены были уставлены не книгами в привычных переплётах, а связками пергаментов, деревянными табличками с вырезанными огамическими письменами, свитками из бересты. На грубо сколоченных полках лежали странные предметы: кристаллы странной формы, куски дерева с наростами, напоминавшими лица, керамические чаши с высохшими остатками веществ. В центре комнаты на каменном постаменте лежал огромный, покрытый патиной бронзовый щит с замысловатым узором.

Но больше всего Шивон поразило другое. На самой дальней стене, прямо напротив входа, висело генеалогическое древо. Но не нарисованное на бумаге. Оно было вырезано на огромной, отполированной доске тёмного дуба, которому, судя по всему, было несколько столетий. Имена были написаны не латиницей, а огамом, и некоторые ветви уходили так далеко в прошлое, что терялись в орнаменте из спиралей и узлов на краях доски.

Киллиан подошёл к дубовой плите и положил ладонь на одно из самых нижних имён, почти у самого корня древа.

«Мак Бруада, сын Куана, сына Нэдэ… – медленно произнёс он, и голос его зазвучал в каменных стенах как ритуальный речитатив. – Это не просто родословная, Шивон. Это список стражей. Хранителей порога».

Он обернулся к ней. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из того же древнего камня, что и стены башни. «Моя семья. Мы были друидами не тогда, когда это было профессией или почётом. Мы стали ими, когда это стало необходимостью. После ухода Туата де Дананн».

Шивон подошла ближе, её глаза бегали по загадочным зарубкам. «После ухода? Но легенды говорят, что они ушли, проиграв людям…»

«Они не проиграли, – резко оборвал он. В его голосе прозвучала старая, как эти стены, боль. – Они ушли по договору. Они отступили в Сидх, в холмы и озёра, оставив поверхностный мир нам. Но граница… граница осталась тонкой. И её нужно было охранять. И от любопытных людей, которые могли бы разорвать её по незнанию. И… от тех, кто мог бы попытаться вернуться, если баланс будет нарушен».

Он прошёл вдоль стены, касаясь пальцами связок пергаментов. «Знания не были утеряны. Они были спрятаны. Ритуалы, языки, карты тонких мест – всё это передавалось из уст в уста, от отца к сыну, от матери к дочери, веками. Пока не остался я». В последних словах прозвучала тяжесть, невыносимая для одного человека.

«Почему вы?» – прошептала Шивон.

«Потому что мир стал слишком громким, – горько улыбнулся он. – Слишком уверенным в своём превосходстве. Кому нужны друиды, когда есть наука? Кому нужны заклинания, когда есть технологии? Мои родители… они пытались жить в двух мирах. И оба мира от них отвернулись». Он замолчал, и Шивон не стала спрашивать дальше. Боль в его глазах говорила сама за себя.

«А теперь, – продолжал он, подходя к щиту, – этот мир своей наукой и своей жаждой раскопок тычется пальцем в самую сердцевину старого договора». Он посмотрел на неё. «Не осуждаю тебя, Шивон. Ты действовала в рамках своей правды. Но правда оказалась больше».

Он взял со стола рядом со щитом небольшой, невзрачный камень, испещрённый выщерблинами. «Это не камень. Это память о заклинании, запечатанная в кремне». Он протянул его ей. «Дотронься. Но не пальцами. Вниманием».

Осторожно, как когда-то с торком, она сосредоточилась на камне. И снова – толчок, но на этот раз мягкий, как погружение в тёплую воду. В сознании всплыл образ: не видение, а скорее знание. Она вдруг поняла принцип простейшего охранного знака, способного отвести случайного путника от опасного места. Это было похоже на мгновенное загрузку информации, древней и отточенной.

Она ахнула и отдёрнула руку. Камень лежал на её ладони безжизненный кусок породы. Но знание осталось.

«Как…»

«Это не магия в твоём понимании, – сказал Киллиан. – Это резонанс. Наш род… мы генетически, через поколения, настроены на частоту этого мира. На частоту завесы. Мы можем её чувствовать, укреплять, а в редких случаях – приоткрывать. Ты же…» Он пристально посмотрел на неё. «Ты, учёный, скептик, ты сумела настроиться на него через торк. Это либо невероятная случайность, либо…»

«Либо что?»

«Либо тебя тоже позвали, – тихо сказал он. – Не только артефакт. Тебя. И теперь, когда завеса колеблется, моя задача как стража – не дать ей порваться. А твоя…» Он запнулся. «Я не знаю, в чём твоя задача. Но ты в центре этого».

Шивон огляделась вокруг – эту капсулу времени, это убежище древней правды. Она чувствовала себя одновременно ничтожной и невероятно важной. Звено в цепи, которая тянулась тысячелетия, и она только что неосторожно дёрнула за него.

«И что теперь делать хранителю порога?» – спросила она, и её голос в тишине башни прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Киллиан подошёл к древнему щиту и провёл рукой по его холодной поверхности. Узор на нём на мгновение слабо тлел под его пальцами.

«Теперь, – сказал он, – мы учимся. Ты – нашему языку. Я – твоей науке. Потому что угроза, если она придёт, не будет носить плащи и размахивать посохами. Она будет носить костюмы и размахивать контрактами. И чтобы защитить одну реальность, нам придётся понимать другую».

Он посмотрел на неё, и в его глазах больше не было отстранённого эксперта или хранителя тайн. Был союзник. Возможно, первый и последний.

«Добро пожаловать в наследие, доктор О’Коннор, – сказал он. – Жаль, что оно пришло в такой неспокойный час».

Глава 7: Священная роща

Путь в Коннемару был путешествием в сердце древней Ирландии, туда, где время замедляло свой бег, подчиняясь иному ритму. Каменистые поля, изрезанные торфяными ручьями, туманы, цепляющиеся за склоны холмов – всё здесь дышало памятью. Киллиан ехал молча, его взгляд скользил по ландшафту не как по пейзажу, а как по знакомой карте, где каждый камень был вехой.

Они оставили машину у старой полуразрушенной часовни и пошли пешком по едва заметной тропе, петлявшей между кочковатых болот. Воздух был насыщен запахом влажного мха, вереска и чего-то ещё – сладковатого, почти пряного аромата, который Шивон не могла опознать.

«Полынь и тысячелистник, – тихо сказал Киллиан, словно уловив её мысль. – Они всегда растут на подступах к святым местам. Природные стражи».

Тропа повела их вверх по склону, поросшему низким, корявым дубняком. Деревья здесь были невысокие, приземистые, их ветви скручены морскими ветрами в причудливые формы, напоминающие застывшие в муке тела. И чем выше они поднимались, тем гуще становился лес, тем тише – мир.

И тогда они вышли в рощу.

Это была не просто группа деревьев. Это был собор. Десятки древних дубов образовывали почти идеальный круг, их могучие, покрытые седым лишайником стволы вздымались к небу, а сомкнутые кроны создавали под собой купол из зеленоватого полумрака. Земля под ногами была устлана толстым, упругим ковром из мха, поглощающим каждый звук. Воздух стоял совершенно неподвижный, тёплый и густой, как масло. Тишина здесь была не отсутствием шума, а присутствием чего-то иного – глубокого, внимательного молчания.

Шивон замерла на краю круга, чувствуя, как по её коже бегут мурашки. Это было сильнее, чем в башне. Сильнее, чем у торка. Это было место. Живое, дышащее, сознающее.

Киллиан шагнул вперёд, в центр круга, где лежал плоский, отполированный временем камень, похожий на алтарь. Он повернулся к ней, и его лицо в зеленоватом свете казалось принадлежащим этому месту.

«Дуб, – сказал он, и его голос, обычно такой сдержанный, здесь зазвучал полнозвучно, легко заполняя пространство, – это дерево истины. Его корни уходят в нижний мир, ствол стоит в нашем, а крона тянется к верхнему. Здесь… здесь эти миры ближе всего».

Он подошёл к одному из древнейших деревьев, положил ладонь на его шершавую кору и что-то прошептал на том древнем языке, что слышала Шивон во сне. Дерево, казалось, вздохнуло в ответ, едва уловимо дрогнув листвой где-то наверху.

«Подойди, – сказал он ей. – Но не как исследователь. Как гость. Забудь на время о датировках и анализах. Просто… слушай».

Шивон медленно ступила на моховой ковёр. Её шаги не издавали ни звука. Она подошла к камню в центре и поставила на него ладонь. Камень был тёплым, вопреки прохладе воздуха, и в его глубине чувствовалась лёгкая, едва уловимая вибрация, как пульс.

«Закрой глаза, – мягко сказал Киллиан. – И дыши не грудью. Животом. Позволь месту узнать тебя».

Она послушалась. Сначала было лишь темнота под веками и натянутая тишина. Затем она начала замечать детали: аромат сырой земли стал ярче, появились оттенки – сладковатый запах гниющих листьев, горьковатый дубовой коры, свежесть далёкого ручья. Звуки – не внешние, а внутренние: лёгкий треск роста мха, медленное движение соков в деревьях, тихий гул самой земли.

А потом… потом она начала видеть.

Не глазами. Каким-то иным зрением, которое открылось где-то за лбом. Сначала это были лишь светящиеся контуры – призрачные синеватые нити, тянущиеся от земли к кронам, пульсирующие мягким светом. Энергетические пути, меридианы места.

Затем из теней между деревьями стали проявляться фигуры. Неясные, размытые, сотканные из самого тумана и отблесков света на мхе. Одна, похожая на высокую, сухую фигуру с ветвистыми «рогами» – дух старого дуба. Другая, низкая и круглая, будто сделанная из замшелых валунов – дух камня. Они не двигались, просто присутствовали, наблюдая.

Шивон чувствовала не страх, а благоговейный трепет. Она понимала, что видит не галлюцинацию, а другую слоистость реальности, всегда существовавшую здесь, просто скрытую для обычного взгляда.

И тогда из-за самого большого дуба на краю круга вышла Она.

Это был не дух дерева или камня. Это было нечто большее. Сущность женского рода, высокая и величавая, казалось, сотканная из самого зелёного сумрака рощи и серебристого света, пробивавшегося сквозь листву. Её лицо было неуловимым, постоянно меняющимся – то юным, то древним, то похожим на кору дерева, то на гладкий камень. Длинные волосы, как струящийся мох, ниспадали на плечи. В её присутствии воздух затрепетал, наполнившись ароматом диких яблок и первой весенней грозы.

Сторож, – пронеслось в сознании Шивон. Хранительница этого места.

Сущность медленно приблизилась. Её безглазый, но всевидящий взгляд был устремлён на Шивон. Она подняла руку, и её пальцы, похожие на переплетённые корни, коснулись лба Шивон, не задев кожи физически, а как бы в другом слое бытия.

Волна образов, чувств, знаний обрушилась на Шивон.

Она увидела рощу молодой, ещё не дубравой, а священной поляной, где люди в шкурах приносили дары луне. Увидела, как сажали первый жёлудь, благословляя его песней. Увидела друидов, проводивших здесь ритуалы единения с землёй, и как они уходили, оставляя место на попечение таким сущностям, как эта. Увидела столетия тишины, нарушаемые лишь редкими избранными, способными видеть. И наконец, увидела тревожную рябь, пробежавшую по всем тонким слоям в последние дни – эхо от зова торка.

Сущность отступила. В её безмолвном «взгляде» читался вопрос. И предостережение.

Шивон открыла глаза. Она стояла на том же месте, камень под её ладонью был всё так же тёплым. Роща казалась прежней – тихой, сумрачной, наполненной жизнью. Но теперь она знала, что наполненной иначе. Духи не исчезли. Они просто отступили в свою реальность, продолжая наблюдать.

Она посмотрела на Киллиана. Он стоял неподалёку, наблюдая за ней, и в его глазах было понимание.

«Ты увидела её, – не спросил, а констатировал он. – Баньшу рощи. Её дух-хранителя».

«Она… она показала мне…» – голос Шивон прервался.

«Она признала в тебе того, кто может видеть, – сказал Киллиан. – Это не я пробудил в тебе способность. Она была всегда. Торк и это место просто… сняли пелену». Он подошёл ближе, его выражение было серьёзным. «Теперь ты не просто учёный, нашедший артефакт. Ты свидетель. Для них. И для нас».

Шивон снова оглядела рощу. Теперь каждое дерево, каждый камень излучали тихую, осознанную жизнь. Она чувствовала их взгляды – не враждебные, но настороженные. Мир раскололся на «до» и «после», и обратного пути не было.

«Что теперь?» – спросила она, и её голос звучал чужим в этой древней тишине.

«Теперь, – сказал Киллиан, кладя руку на дуб рядом с собой, и дерево в ответ легко дрогнуло, – ты учишься различать голоса. Потому что если грядёт буря, нам нужно знать, кто поёт, а кто кричит от боли. И кому мы можем доверять».

Он посмотрел на неё, и в зелёном полумраке дубового собора между ними повисло нечто большее, чем профессиональный союз. Это была связь, скреплённая теперь общим знанием, общим видением невидимого.

«Возвращаемся, – сказал он наконец. – Но теперь ты унесёшь это место с собой. Оно будет с тобой всегда. Как и они».

Он кивнул в сторону деревьев. И Шивон поклялась себе, что видела, как одна из светящихся нитей, тянувшаяся от камня в центре, на мгновение коснулась её груди, оставив после себя ощущение тихого, непрерывного тепла. Печать места. И его благословение.

Глава 8: Корпорация «Изумрудные ресурсы»

Возвращение в Дублин после тишины рощи было болезненным переходом. Городской грохот, запах выхлопов и бетона ударили по чувствам Шивон, обострённым в Коннемаре, как физическая пощёчина. Она сидела в своём кабинете в Тринити, пытаясь привести в порядок отчёт о раскопках – отчёт, из которого она намеренно вычеркнула всё, что касалось свечения камней, голосов и видений. Ложь давила на совесть, но правда казалась куда более опасной.

В дверь осторожно постучали.

«Войдите», – сказала она, не поднимая головы от бумаг.

На пороге появилась её ассистентка, Мэйв, с выражением смешанного любопытства и трепета на лице. «Профессор, вас хотят видеть в деканате. Срочно. И… там какие-то люди. Не наши».

Шивон почувствовала холодок под ложечкой. «Какие люди?»

«В дорогих костюмах. С планшетами. Говорят, представляют «Изумрудные ресурсы». Международный эко-фонд. У них назначена встреча с деканом, и они настойчиво просили пригласить и вас».

«Изумрудные ресурсы». Название звучало безобидно, даже благородно. Но что-то в нём заставило её насторожиться. Она кивнула, отложила ручку и поднялась. По дороге в деканат она на ходу набрала короткое сообщение Киллиану: «В университете. „Изумрудные ресурсы“. Знакомо?»

Ответ пришёл почти мгновенно, что было для него необычно: «Слышал имя. Будь осторожна. Не говори лишнего. Встретимся после. К.М.»

Встреча проходила не в обычном кабинете декана, а в презентационной комнате с панорамным видом на кампус. Декан, профессор Малруани, нервно поправлял галстук. Напротив него сидели двое: мужчина и женщина, чей безупречный, дорогой вид резко контрастировал с потёртыми кожаными креслами и старинными дубовыми панелями комнаты.

Мужчина, представившийся доктором Аланом Торнтоном, был лет пятидесяти, с короткой седой щетиной и внимательными, холодными голубыми глазами, которые быстро оценили Шивон с ног до головы. Женщина, Элизабет Кейн, была моложе, с идеально уложенными каштановыми волосами и безупречной улыбкой, не доходившей до карих глаз.

«Доктор О’Коннор, как я рад, наконец, встретиться с вами лично, – заговорил Торнтон, первым протянув руку. Его рукопожатие было сильным, властным. – Ваши работы по кельтской культуре широко известны. И ваша последняя находка… просто восхитительна».

«Благодарю, – сухо ответила Шивон, отстраняясь. – Но я не знала, что наша находка уже стала достоянием общественности».

«О, в узких кругах, конечно, – вмешалась Элизабет Кейн, её голос был мягким, медовым. – Мы тесно сотрудничаем с мировым археологическим сообществом. Наш фонд специализируется на сохранении культурного наследия в условиях изменения климата. Особенно такого хрупкого, как в Ирландии».

Она открыла планшет и вывела на большой экран презентацию. Яркие слайды демонстрировали лесовосстановительные проекты, очистку водоёмов, высокотехнологичные методы мониторинга состояния памятников. Всё было упаковано в безупречный корпоративный дизайн с логотипом – стилизованным зелёным трилистником, обвитым лентой, напоминающей огамическую надпись.

«Мы впечатлены вашей работой на утёсах Мохер, доктор О’Коннор, – продолжил Торнтон. – И мы хотели бы предложить сотрудничество. «Изумрудные ресурсы» готовы выделить значительный грант на дальнейшие исследования в этом районе. Более того, мы заинтересованы в приобретении ряда земель вдоль западного побережья – для создания заповедной археологической зоны, защищённой от любого коммерческого вмешательства».

Декан засиял. «Это… это потрясающая возможность для университета, Шивон!»

Шивон внимательно смотрела на слайды. Всё выглядело слишком хорошо, слишком гладко. «Каковы условия этого гранта? И что именно подразумевается под «заповедной зоной»? Будет ли там разрешена работа независимых исследователей?»

Торнтон улыбнулся, но его глаза оставались холодными. «Разумеется, мы будем приветствовать научный надзор. Но зона должна будет управляться по единым стандартам, разработанным нашими экспертами. Для обеспечения максимальной сохранности. Что касается условий… – Он обменялся быстрым взглядом с Кейн. – Мы хотели бы получить эксклюзивный доступ к находкам для проведения неинвазивных исследований с помощью нашего оборудования. И, возможно, временное размещение некоторых артефактов в наших лабораториях в Цюрихе для более детального анализа».

Тревога в душе Шивон переросла в тревогу. «Мои находки являются собственностью Ирландии. Их вывоз за пределы страны требует особых разрешений».

«Мы поможем ускорить все бюрократические процедуры, – парировала Кейн. – У нас отличные отношения с правительственными структурами. Наша цель – защита, доктор О’Коннор. Вы же видите, какие странные погодные аномалии происходят в последнее время? Повышенная сейсмичность, необычное поведение фауны. Мы считаем, что это связано с хрупким экологическим балансом в регионах с древними памятниками. Наши технологии могут помочь стабилизировать ситуацию».

В её словах прозвучала тончайшая, почти неуловимая угроза. Мы знаем, что происходит. И мы знаем, что вы что-то нашли.

«Мне нужно время, чтобы изучить ваше предложение, – сказала Шивон, вставая. Её голос звучал твёрже, чем она чувствовала. – И проконсультироваться с коллегами».

Торнтон тоже поднялся. «Конечно, доктор О’Коннор. Мы понимаем вашу осторожность. – Он протянул визитку из матового чёрного картона. – Но время, к сожалению, не на нашей стороне. Стихийные явления учащаются. И если мы не возьмём ситуацию под контроль… кто знает, что может пробудиться в этих старых землях».

Это была уже не намёком, а почти прямым указанием. Они знали. Не всё, но достаточно.

После того как они ушли, оставив после себя запах дорогого парфюма и тяжёлое чувство беспокойства, декан обернулся к Шивон. «Шивон, это шанс всей нашей жизни! Финансирование, технологии…»

«Профессор Малруани, – перебила она его, всё ещё глядя на дверь, – я прошу вас ничего не подписывать и не соглашаться, пока я не проведу независимую проверку этой организации».

Он нахмурился. «Ты что-то знаешь? О находке? Что-то… необычное?»

Она посмотрела на него – на своего старого наставника, человека, целиком принадлежащего миру фактов и грантов. Она не могла рассказать ему о духах и древних завесах.

«Я знаю, что если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – тихо сказала она, – то, скорее всего, это неправда. Пожалуйста. Доверьтесь мне в этом».

Вернувшись в свой кабинет, она погрузилась в поиски. «Изумрудные ресурсы» имели безупречную репутацию: десятки эко-проектов по всему миру, партнёрства с ООН, публикации в научных журналах. Но чем глубже она копала, тем больше находила странностей. Основана пять лет назад, головной офис в Цюрихе, но реальные бенефициары скрыты за сложной сетью офшорных компаний. Их «неинвазивные технологии» охранялись патентами с формулировками настолько туманными, что они могли означать что угодно – от георадаров до приборов для сканирования энергетических полей.

И затем она нашла это. Старую, почти забытую статью в геологическом журнале, где упоминался Алан Торнтон, ещё не как глава «Изумрудных ресурсов», а как исследователь, работавший на горнодобывающий конгломерат. Его специализацией были «аномальные геофизические явления и их потенциальное энергетическое применение».

Он искал не артефакты. Он искал источник. Источник той самой энергии, которую излучал торк и которая пробуждала духов.

Её телефон завибрировал. Новое сообщение от Киллиана: «Нашёл кое-что. Встреча у моста Ха'Пенни. 20:00. Не говори по телефону.»

Шивон откинулась на спинку кресла, глядя на вечерние огни, зажигающиеся за окном. «Экологические лозунги», – прошептала она. Красивая упаковка для чего-то совершенно иного. Охота началась. И они с Киллианом были уже не просто исследователями. Они стали мишенями. И, возможно, единственной преградой на пути у тех, кто хотел не защитить древнюю магию, а вырвать её с корнем и поставить на службу своим целям.

Глава 9: Нападение в болотах

Информация, которую Киллиан добыл от своих «тихих» контактов, была пугающей. «Изумрудные ресурсы» уже вели переговоры о покупке не просто земель, а конкретных участков – всех тех мест, где были зафиксированы аномалии. И они интересовались не только утёсами Мохер, но и рощей в Коннемаре.

«Они пытаются оцепить источники, – мрачно сказал Киллиан, глядя на карту, расстеленную на столе в его башне. Его пальцы скользнули по отметкам. – Как будто знают, где тонко. Или у них есть приборы, способные это уловить».

«Торнтон упоминал «неинвазивные технологии», – вспомнила Шивон. – Может, они уже сканируют эти места?»

«Скорее всего. И если они почуяли то же, что и мы, они не остановятся перед прямым вмешательством. Нам нужно опередить их. В роще есть… свидетельства. Камни с письменами, которые я скрыл. Если они попадут в руки Торнтона…»

Решение было рискованным: вернуться в рощу под покровом ночи, чтобы извлечь и спрятать наиболее важные артефакты. Они выехали в сумерках, и к тому времени, как они оставили машину у старой часовни, над Коннемарой уже лежала густая, непроглядная мгла. Туман, спустившийся с холмов, был не просто влажным воздухом – он казался живым, вязким, поглощающим свет фонариков и искажающим звуки.

Они шли по тропе, уже знакомой Шивон, но теперь каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой отдавался в тишине с пугающей громкостью. Роща впереди была лишь более тёмным пятном в общей темноте, но Шивон уже чувствовала её присутствие – тревожное, настороженное.

«Что-то не так, – прошептал Киллиан, замирая на полпути. Он не смотрел по сторонам глазами. Он слушал всем телом. – Место… встревожено. Не только нашим приходом».

Внезапно сзади, из тумана, донёсся отчётливый, не природный звук – щелчок, металлический и точный. Щелчок снятия с предохранителя.

«Вниз!» – рявкнул Киллиан, резко толкнув Шивон в сторону, в гущу вереска.

Рядом с местом, где они только что стояли, с глухим шлепком вязла в торфяную жижу первая пуля. Затем вторая, третья – приглушённые, с глушителями, но смертоносные в тишине болота.

Шивон, оглушённая, лежала лицом в холодный мох, сердце колотилось где-то в горле. Она услышала спокойный, низкий голос Киллиана, но слова были не на английском. Это был поток древнего, гортанного языка, полный твёрдых согласных и вибрирующих звуков. Заклинание.

Земля под ней ответила.

Сначала лишь лёгкой дрожью. Затем из тумана в десяти метрах от них выросли фигуры в камуфляже, с тактическими фонарями на винтовках. Их движения были профессиональными, безмолвными. Их было трое.

Киллиан поднялся на колени, его руки лежали ладонями на земле. Он не выглядел испуганным. Он выглядел сосредоточенным, как дирижёр перед оркестром.

«Fás, a chrainn. Dún an bealach! » – Расти, о дерево. Закрой путь!

Из земли прямо перед наёмниками, с треском рвущейся дернины, вырвались не ростки, а толстые, скрученные корни старого дрока. Они вцепились в ноги первого наёмника, обвиваясь вокруг голеней с силой удава. Человек вскрикнул от боли и удивления, упав в грязь.

Второй наёмник открыл огонь, но пули, казалось, теряли силу в густом тумане, ложась в мох с глухими звуками. Киллиан даже не пошевелился. Он повернул голову к ближайшему иве, склонившейся над тропой.

«Tabhair dom do ghéag!» – Подай мне свою ветвь!

Ветвь ивы, гибкая и живая, рванулась вперёд, как хлыст, и выбила винтовку из рук второго наёмника. Тот отпрыгнул назад, лицо его в свете упавшего фонаря исказилось не просто страхом, а первобытным ужасом.

Третий наёмник, самый хладнокровный, сменил позицию, пытаясь зайти с фланга. Его фонарь выхватил из тумана Шивон, прижатую к земле.

«Цель – женщина!» – крикнул он своим, голос сорвался.

Киллиан повернулся к нему. В его глазах, отражавших тусклый свет, вспыхнуло что-то зелёное и дикое. Он встал во весь рост, и в этот момент он казался не человеком, а продолжением самой ночи и болота.

«A thalat, éist le mo ghlao! Ceangail iad!» – О земля, услышь мой зов! Свяжи их!

Торфяная жижа под ногами наёмника внезапно перестала быть твёрдой. Она загустела, забурлила и потянула его вниз, как трясина. Он закричал, пытаясь вырваться, но ноги увязали всё глубже.

Первый наёмник, всё ещё опутанный корнями, судорожно пытался достать нож, чтобы перерезать живые путы. Киллиан просто взглянул на него, и корни сжались сильнее. Костный хруст был тихим, но отчётливым. Крик стих, перейдя в стон.

Всё это заняло меньше минуты. Тишина вернулась, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием наёмников, хлюпаньем трясины и странным, глубоким гулом самой земли, который, казалось, исходил от Киллиана.

Шивон поднялась на дрожащих ногах. Она смотрела на него, на этого человека, который только что говорил с деревьями и командовал землёй. Это была не магия фокусов и иллюзий. Это была магия сути. Древняя, первозданная, ужасающая в своей мощи и простоте.

Киллиан медленно опустил руки. Зелёный отсвет в его глазах померк. Он выглядел внезапно уставшим, постаревшим на годы.

«Они не уйдут, – тихо сказал он, глядя на скованных наёмников. – И пришлют других. Более подготовленных».

Он подошёл к тому, что увязал в трясине, и присел на корточки. «Кто вас послал? Торнтон?»

Наёмник, бледный от ужаса, лишь кивнул, не в силах вымолвить слово.

«Передайте ему, – голос Киллиана был ледяным, – что эти земли уже имеют хозяев. И они не продаются. Уходите. Пока можете».

Он коснулся ладонью земли рядом с трясиной, и торф снова стал плотным, позволив наёмнику выбраться. Все трое, хромая и поддерживая друг друга, не оглядываясь, скрылись в тумане, оставив за собой брошенное оружие.

Когда их шаги затихли, Киллиан обернулся к Шивон. В его взгляде была усталость и сожаление. «Теперь ты видишь. Настоящее. И цену».

Шивон подошла ближе. Она не боялась его. Она боялась за него. И за всё, что только что увидела. «Ты мог их убить. Но не стал».

«Друид не воин, – сказал он просто. – Он страж. Его дело – защищать, а не уничтожать. Даже если враг того заслуживает». Он посмотрел на рощу, всё ещё скрытую туманом. «Но война, кажется, пришла к нам сама. И следующая встреча будет кровопролитней».

Он протянул ей руку, чтобы помочь переступить через груду корней. Его ладонь была тёплой, живой, и в ней всё ещё чувствовалась вибрация той странной силы.

«Мы всё ещё пойдём в рощу?» – спросила она, удерживая его руку немного дольше, чем было необходимо.

Он кивнул, и в его глазах снова вспыхнула решимость. «Теперь тем более. Они знают, что мы здесь. Значит, знают и о ценности этого места. Мы должны успеть первыми».

Они двинулись дальше, в зелёное сердце тумана, и Шивон понимала, что граница между её старым и новым миром была окончательно стёрта не видениями или духами, а свинцом и живой, говорящей землёй. И человеком, который был с ней связан кровью и долгом, гораздо глубже, чем она могла предположить.

Глава 10: Пророчество возвращения

Роща встретила их не благословенной тишиной, а напряжённым, звенящим молчанием. Дух-хранительница, Баньша рощи, явилась сразу – её форма, сотканная из тумана и лунного света, была острее, тревожнее, чем в прошлый раз. Она не подошла, а возникла перед ними, преграждая путь к центральному камню.

Её безглазый взгляд был устремлён на Киллиана, и в воздухе повис немой вопрос, полный упрёка и боли. Языком образов и чувств, который Шивон теперь начинала интуитивно понимать, дух передавала картину: железный привкус крови, запах пороха, нарушенные клятвы. Роща чувствовала насилие, совершённое у её порога.

Киллиан опустил голову, не в силах выдержать этот безмолвный укор. «Tá born orm, a gharda. Níor mhaith liom an t-iongantas a thabhairt duit. Ach tá an ghátar ann.» – Прости, страж. Я не хотел приносить сюда битву. Но опасность пришла.

Баньша медленно отступила, пропуская их. Но её присутствие теперь было не благожелательным, а настороженным, как струна, готовая лопнуть.

Они направились не к центральному алтарю, а к самому старому дубу на северной окраине круга. Его ствол, покрытый глубокими трещинами, напоминал лицо мудрого, измождённого старца. У его основания, скрытая слоем мха и папоротника, лежала плоская каменная плита.

Киллиан откинул растительность, обнажив поверхность, покрытую не огамическими письменами, а чем-то иным – рельефным узором из спиралей, точек и извилистых линий, напоминавших карту звёздного неба или токи энергии.

«Это не текст для чтения, – тихо сказал он, проводя пальцами по холодному камню. – Это текст для воспоминания. Карта памяти рода. Мои предки запечатали сюда знание, когда поняли, что устная традиция может прерваться».

Он положил обе ладони на плиту, закрыл глаза и начал напевать. Не заклинание, а скорее колыбельную – монотонную, убаюкивающую мелодию на том древнем языке. Камень под его руками отозвался слабым свечением. Спирали замерцали, и из глубины камня стали подниматься не буквы, а образы, проецируясь в воздух перед ними, как голограммы, сотканные из лунной пыли и тумана.

Шивон замерла, наблюдая за разворачивающейся хроникой. Она увидела не историю людей, а историю договора.

Она увидела, как Туата де Дананн, сияющие и могучие, не уходили в поражении, а сознательно отступали, растворяясь в холмах, озёрах, в самом воздухе. Она увидела, как друиды, предки Киллиана, вместе с мудрейшими из Туата, скрепили этот отход ритуалом. Они создали Завесу – тонкий, но прочный барьер между мирами. А затем создали и Ключи. Не один. Три.

Торк, который она нашла, был первым – Ключом Воздуха и Памяти, призывающим.

Второй – Кольцо Воды и Чувств, удерживающее равновесие.

Третий – Жезл Земли и Воли, запечатывающий врата.

И пророчество. Оно возникло последним, написанное не словами, а вспышкой осознания, которая пронзила и Шивон, и Киллиана одновременно:

«Когда железные птицы заговорят на языке молний, а камни забудут свои имена,

Когда корни мира будут тронуты жадными руками, исторгающими сок из древней раны,

Тогда позовёт земля в час величайшей своей нужды.

И пробудится Ключ в руках того, кто стоит меж двух правд, не ведая пути.

Три знака явятся, три стража встанут, и завеса истончится, как утренний туман.

Чтобы народ Сидха мог вернуться – либо для исцеления, либо для последней битвы.

Ибо лишь в союзе крови и знания, прошлого и грядущего, обретёт Эйре покой,

Или станет полем, где падёт последняя тень от последнего солнца.»

Образы растаяли. Свечение камня угасло. В роще воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.

«Железные птицы… дроны, спутники, – прошептала Шивон, мозг лихорадочно анализировал метафоры. – Язык молний – цифровые сигналы, интернет. Жадные руки, исторгающие сок… «Изумрудные ресурсы». Добыча, разрушение. Это о нас. О сейчас».

Киллиан медленно открыл глаза. В них была пустота человека, увидевшего неизбежное. «Камни забыли свои имена… Мы перестали слышать духи мест. Завеса истончилась. Из-за того, что мы, люди, сделали с миром. И из-за того, что ты сделала, Шивон. Ты нашла Ключ. Ты стоишь «меж двух правд» – науки и веры. Это ты. Ты – тот, о ком пророчество».

Ужас и нелепая гордость смешались в ней. «Я не хотела… Я просто копала…»

«Пророчества редко спрашивают согласия, – горько сказал он. – Они лишь констатируют. Торк – это сигнал. Не просто случайный артефакт. Он был заложен как будильник на час «величайшей нужды». И наша нужда наступила. Экологический кризис, жадность корпораций, забытая связь с землёй… Земля зовёт. И Торуа де Дананн услышали. Они пробуждаются не по своей прихоти. Их зовут».

Он поднялся, его лицо было суровым. «Но пророчество говорит о двух исходах: исцеление или последняя битва. Возвращение для спасения… или для войны, чтобы забрать то, что у них когда-то отняли, и уничтожить тех, кто осквернил их дом».

Шивон посмотрела на торк, который они взяли с собой в защищённом футляре. Теперь он казался не артефактом, а мину с часовым механизмом, тикающей в её руках. «Что значит «три знака явятся»? И «три стража встанут»?»

«Знаки – это, видимо, сами артефакты. Торк мы нашли. Значит, где-то есть Кольцо и Жезл. А стражи… – Он посмотрел на неё, и в его взгляде была тень сомнения и надежды. – Пророчество говорит о «союзе крови и знания». Кровь… это я. Последний в роду. Знание… это ты. Учёный, понимающий современный мир. Но нас двое. Значит, где-то должен быть третий».

Баньша рощи снова приблизилась. На этот раз её форма колебалась, и из неё выделился один-единственный образ: человек, стоящий на краю моря, с лицом, скрытым тенью, а в руках – мерцающий свет, похожий на отражение луны в воде.

«Кольцо, – сказал Киллиан. – Третий страж связан с водой. С кольцом». Он повернулся к Шивон. «Нам нужно найти остальные артефакты. До того, как это сделает Торнтон. Потому что если он заполучит их… он может попытаться использовать силу Туата де Дананн. Или спровоцировать их на ту самую «последнюю битву»».

Они покинули рощу на рассвете, унося с собой не только скрытые артефакты, но и груз пророчества. В багровом свете зари Коннемара выглядела уже не просто красивым пейзажем, а полем грядущей битвы, исход которой зависел от них.

Сигнал был подан. Часы начали обратный отсчёт. И теперь они должны были не просто выживать или исследовать. Они должны были стать теми, о ком говорилось в древнем камне – стражами на краю мира, от чьих действий зависело, станет ли Ирландия исцелённой… или пеплом.

ЧАСТЬ II: ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СВЯЩЕННЫМ МЕСТАМ

Глава 11: Ньюгрейндж на рассвете

Идея принадлежала Киллиану. «Если Кольцо связано с водой и чувствами, а Жезл с землёй и волей, то логика говорит, что они должны быть спрятаны в местах, соответствующих их стихии. Но где искать подсказку? В карте, которую оставили те, кто прятал».

«Ньюгрейндж, – сказал он однажды вечером, глядя на фотографию знаменитого коридорного кургана. – Там не только встречают солнце. Там встречают циклы. Возможно, мы найдём там не Кольцо, а указание, куда смотреть. Тем более что зимнее солнцестояние близко».

Попасть внутрь Ньюгрейнджа в день солнцестояния было почти невозможно – лотерея на несколько десятков счастливчиков разыгрывалась за год. Но Киллиан, используя свои «тихие» связи, добыл два места. «Неофициально, – сказал он. – От потомков тех, кто когда-то помогал друидам охранять это место. Мы будем там не как туристы, а как… наследники».

Они приехали в долину Бойн глубокой ночью, за несколько часов до рассвета. Древний курган, освещённый прожекторами, возвышался как гигантская спящая зверюга. Воздух был ледяным, звёздным, и от земли поднимался лёгкий пар. Небольшая группа избранных, закутанных в тёплую одежду, молча собралась у белой кварцевой стены у входа, ожидая момента, когда солнце коснётся горизонта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.