Пелам Гренвилл Вудхаус
Тетки – не джентльмены

Pelham Grenville Wodehouse

AUNTS AREN’T GENTLEMEN

Серия «Эксклюзивная классика»

Печатается с разрешения The Trustees of the P. G. Wodehouse Estate и литературных агентств Rogers, Coleridge & White Ltd. и Andrew Nurnberg.

© The Trustees of the Wodehouse Estate, 1974

© Перевод. А. Круглов, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

* * *

Глава 1

Пятна у себя на груди я заметил, когда лежал в ванне и напевал, помнится, песенку тореадора из оперы «Кармен». Такие нежно-розовые, как первый румянец зари, и вид их меня встревожил. Особой мнительностью я не отличаюсь, но не ходить же пятнистым, словно пардус! Так однажды выразился Дживс, а пардус – он вроде тех собак иностранной породы, ну вы знаете, на букву Д.

– Дживс, – сказал я за завтраком, – у меня на груди какие-то пятна.

– Вот как, сэр?

– Розовые.

– В самом деле, сэр?

– Не нравятся они мне.

– Вполне понятная неприязнь, сэр. Могу я поинтересоваться, чешутся ли они?

– Вроде того.

– Я бы не рекомендовал расчесывать их, сэр.

– Не соглашусь с вами, Дживс! С пятнами необходимо придерживаться жесткой линии. Вспомните, что сказал поэт.

– Сэр?

– Поэт Огден Нэш. В своих стихах он призывает чесаться. Кстати, Дживс, кто такая Барбара Фритчи?

– Эта леди, сэр, стяжала себе известность в годы американской войны между Севером и Югом.

– Женщина с сильным характером, на мнение которой можно положиться?

– Насколько мне известно, да, сэр.

– Ну так вот что написал этот Нэш: «Барбара Фритчи врагов не стеснялась – если где чешется, смело чесалась». Впрочем, чесанием я не ограничусь, а отдам себя в руки опытного врача.

– Решение весьма благоразумное, сэр.

К сожалению, если не считать кори в ранние годы, я всегда был здоров и никаких врачей не знал, но вспомнил, что какого-то из них хвалил мой американский приятель Типтон Плимсол, когда мы обедали накануне по случаю его помолвки с Вероникой, единственной дочерью полковника и леди Гермионы Ведж из замка Бландингс в Шропшире. Оставалось позвонить Типтону и узнать фамилию и адрес. Он не сразу взял трубку и первым делом стал возмущаться, что его разбудили ни свет ни заря. Я дал ему выплеснуть из груди досаду, а затем перевел беседу на свою собственную грудь, и тогда Типтон проявил участие и охотно сообщил необходимые сведения, с которыми я вернулся к Дживсу.

– Я поговорил с мистером Плимсолом, Дживс, и все выяснил. Мне следует без промедления обратиться к эскулапу по имени Э. Джимпсон Мургатройд. Он не годится, если нужен весельчак, который ткнет пациенту в бок стетоскопом и расскажет анекдот об ирландцах по имени Пат и Майк, а потом о шотландцах по имени Мак и Сэнди, но для лечения пятен лучшего врача не найти, он их изучил вдоль и поперек и лечит с детских лет. С Типтоном недавно приключилась такая же беда, и Мургатройд поправил дело в два счета. Поэтому, Дживс, пока я привожу себя в достойный вид, беритесь за телефон и запишите меня на прием.

Едва я скинул свитер и фланелевые брюки, в которых завтракал, как Дживс сообщил, что Э. Джимпсон ждет меня к одиннадцати. Я поблагодарил и велел позвонить в гараж, чтобы машину подали в десять сорок пять.

– Чуть пораньше бы, сэр, если позволите, на дорогах пробки. Не лучше ли взять такси?

– Не лучше, и вот почему. После визита к врачу я думаю сгонять в Брайтон глотнуть морского воздуха. Едва ли пробки сегодня хуже, чем всегда.

– Боюсь, что хуже, сэр. На утро назначен марш протеста.

– Что, опять? Не слишком ли часто они маршируют?!

– Точно так, сэр. Часто – не то слово.

– Не знаете, против чего протестуют сегодня?

– Затрудняюсь сказать, сэр. Да против чего угодно. «Хоть какие будь напасти, виноваты вечно власти».

– Огден Нэш?

– Нет, сэр, поэт Геррик.

– Звучит довольно язвительно.

– Да, сэр.

– Интересно, чем его так допекли. Небось штрафанули на пять фунтов за то, что не прочистил дымоход у себя на крыше.

– Я не располагаю сведениями на этот счет, сэр.

Очень скоро я уже сидел за рулем своей старой доброй спортивной модели, спеша на свидание с Э. Джимпсоном Мургатройдом. Удивительная беспечность, когда только что обнаружил на груди пятна, но я вовсю наслаждался великолепным утром и готов был запеть от избытка чувств. Тут-то мой автомобиль догнал толпу демонстрантов и застрял. Я откинулся на спинку сиденья и стал благодушно наблюдать за процессией.

Глава 2

Против чего бы тут ни протестовали, оно сильно задевало публику за живое. К тому времени, когда я оказался в гуще толпы, многие уже сочли истошные вопли недостаточными и перешли к языку пустых бутылок и камней. Полицейским, которые присутствовали в изрядном количестве, это, похоже, не особенно нравилось. Вот уж кому в таких ситуациях паршивее всего! Кто угодно может взять бутылку и преспокойно запустить в тебя, но только попробуй швырнуть ее обратно, и назавтра же все газеты поднимут вой о зверствах полиции.

Однако терпение даже самого кроткого полицейского имеет предел, и мне уже казалось, – а я в таких делах разбираюсь, – что еще чуть-чуть, и глубины ада содрогнутся. Только бы никто не поцарапал мне машину.

Во главе колонны, к моему удивлению, шла моя знакомая Ванесса Кук, я даже когда-то делал ей предложение. Познакомились мы на вечеринке с коктейлями, и девушка была так ослепительно прекрасна, что едва успел я принести ей мартини и одну из этих маленьких сосисок на шпажках, как сказал себе: «Бертрам, не упускай!» Выждал приличный срок и предложил слияние капиталов, однако оказался не в ее вкусе, и дело не сладилось.

Само собой, тогда сердце Вустера было разбито, но теперь, окидывая взглядом прошлое, я понимаю, что мой ангел-хранитель был начеку и вырулил к лучшему. Ослепительная красота – это, конечно, хорошо, но свет на ней клином не сошелся. Какая семейная жизнь ждала бы меня с этой красоткой? Она бы с утра до вечера маршировала и протестовала, а мне пришлось бы идти рядом и бросать бутылки в полицейских! Страшно подумать, во что я мог бы влипнуть, будь хоть чуточку привлекательнее. Тот случай послужил мне уроком: никогда не терять веру в своего ангела-хранителя, поскольку эти ангелы-хранители вовсе не дураки.

Бок о бок с Ванессой Кук шагал с непокрытой головой рыжеволосый здоровяк, которого я тоже давно знал. С Орло Дж. Портером мы жили в Оксфорде на одной лестнице. Здоровались в подъезде, иногда одалживали друг у друга сахар, но дружбы особой не водили. Он был заметной фигурой в профсоюзе, где, по слухам, выступал с пламенными речами крайне левацкого толка, а я принадлежал к тем, кто просто живет в свое удовольствие.

Отдыхали мы тоже врозь, поскольку Орло обожал проводить время с биноклем, наблюдая за птицами, а меня такое занятие нисколько не увлекало. Не вижу в нем толку. Встречая птицу, я дружески машу ей рукой и желаю всего доброго, но подглядывать из кустов – нет уж, извините. Одним словом, в число моих приятелей Орло Портер не входил, хотя мы всегда ладили и до сих пор время от времени виделись.

В Оксфорде ему прочили блестящее политическое будущее, но пока еще оно не наступило. Он служил в Страховой компании Лондона и близлежащих графств, зарабатывая хлеб насущный тем, что уговаривал наивных бедолаг – и меня в том числе – выложить за страховку куда больше, чем они намеревались. Умение произносить пламенные левацкие речи очень полезно для страхового агента – помогает находить убедительные выражения и расширяет словарь. Вот и я однажды, как говорится, пал, словно колос под серпом его красноречия.

Меж тем швыряние бутылок достигло апогея, и я не на шутку опасался за полировку своей машины, но тут меня отвлекло неожиданное событие. Дверца распахнулась, и на сиденье рядом со мной плюхнулось, как выражаются в газетах, упитанное мужское тело. Признаюсь, я вздрогнул: мы, Вустеры, не привыкли к такого рода встряскам сразу после завтрака. Я был уже готов осведомиться, чему обязан честью этого визита, когда узнал в незваном госте Орло Портера. Голова колонны уже скрылась из моего поля зрения, и я мигом догадался, что на какие-то его слова или действия лондонская полиция уже никак не могла закрыть глаза, и ему ничего не осталось, как уносить ноги. Он походил на загнанную лань из церковного псалма, которая стремится к прохладным потокам.

С прохладными потоками в центре столицы дело обстояло туговато, но у меня нашлась иная возможность укрепить дух беглеца. Я кивнул ему на клубный шарф «Трутней», лежавший на сиденье, и протянул свою шляпу. Незамысловатый маскарад оказался успешным: искали человека с непокрытой головой, а на голове Орло со всей очевидностью красовалась шляпа, и полицейские прошли мимо. Правда, теперь без шляпы остался я, но с одного взгляда было ясно, что такой блестящий щеголь никак не может быть тем самым подозрительным субъектом. А через несколько минут рассеялась и толпа.

– Гони, Вустер! – рявкнул Орло. – Жми на газ, черт подери!

В голосе его слышалось раздражение. Он всегда был нервным, да и как не быть, если угораздило идти по жизни под именем Орло, да еще и торговать страховкой, вместо того чтобы зажигать в Палате Общин. Так что я не стал лезть в бутылку – кажется, в нее обычно лезешь, когда тобой командуют, – сделал поправку на его душевное состояние и нажал на газ. Орло сказал «уф-ф» и вытер пот со лба.

Я задумался, как себя вести. Он все еще отдувался, будто загнанная лань, но далеко не все в подобном состоянии готовы делиться с окружающими своими бедами. Иные предпочитают тактичное молчание. Я решил рискнуть:

– Неприятности? – спросил я.

– Угу.

– На маршах протеста всякое бывает. Что стряслось?

– Я полицейскому вломил.

Стало ясно, почему Орло немного взволнован. Вломить полицейскому, в принципе, можно, но увлекаться не стоит. Я продолжил интервью:

– Была особая причина или просто так взбрело в голову?

Орло издал легкий зубовный скрежет. По опыту общения с рыжими я знаю, что в минуты стресса у них всегда подскакивает кровяное давление. Достаточно вспомнить, как обошлась рыжеволосая Елизавета Первая с Марией Стюарт.

– Он хотел арестовать женщину, которую я люблю.

Тут его тоже можно было понять. В свое время я влюблялся во многих женщин, пусть и ненадолго, но сцапай какую-нибудь из них полиция у меня на глазах, я тоже не пронес бы мимо рта горькую чашу.

– За что?

– Она шла со мной впереди и кричала, что вполне нормально для девушки, у которой затронуты искренние чувства. Полицейский велел ей замолчать, а она ответила, что в свободной стране каждый имеет право кричать сколько угодно. Он возразил, что такое кричать нельзя. Она обозвала его казаком и ударила. Тогда он захотел ее схватить, и я ему вломил.

Я невольно ощутил укол жалости к побитому стражу порядка. Орло, как я уже сказал, был довольно упитан, да и Ванесса отличалась статью и могла врезать будь здоров. Пострадавший от них обоих мог с полным основанием рассчитывать на боевое отличие. Однако мои мысли тут же переключились на другое. Слова «она шла со мной впереди» заставили меня вздрогнуть. В сочетании с предыдущим «которую я люблю» они могли означать лишь одно.

– Боже мой! – произнес я. – Ты влюбился в Ванессу Кук?

– Да, в нее.

– Славная девушка, – кивнул я. Старая добрая лесть никогда не повредит. – А по красоте – вообще в первой десятке.

Мгновение спустя я уже жалел, что выразился так сильно. Мои слова подействовали на Орло самым прискорбным образом. Глаза его выкатились и сверкнули, будто он готовился разразиться пламенной левацкой речью.

– Вы знакомы? – прорычал он сдавленно, точно бульдог, подавившийся бараньей отбивной.

Я тут же призвал себя к осторожности, поскольку в душе у Орло явно зашевелилось, как выражается Дживс, «чудище с зелеными глазами, глумящееся над своей добычей»[1]. А когда в дело вступает упомянутое чудище, ждать можно чего угодно.

– Немного, – заверил я, – совсем чуть-чуть. Так, пересекались на вечеринке.

– И все?

– Все.

– Между вами не было, так сказать, в каком-то смысле, э-э… близости?

– Нет-нет. Просто шапочное знакомство, обычное «доброе утро – славная погода, не правда ли» при случайной встрече.

– Ничего больше?

– Не дай бог.

Похоже, я нашел нужные слова, потому что Орло мигом остыл, и его голос лишился бульдожьих интонаций.

– Ты назвал ее славной девушкой – точь-в-точь мое собственное мнение!

– Полагаю, ее мнение о тебе столь же высоко?

– Так и есть.

– Должно быть, вы помолвлены?

– Да.

– Слава богу.

– Только пожениться не можем – из-за ее отца.

– Возражает?

– Категорически.

– В нашу просвещенную эпоху согласие отца уже не требуется…

Лицо Орло исказила гримаса боли, и он затрясся, как электрический вентилятор. Мои слова явно угодили в самое уязвимое место.

– Требуется, если отец невесты – в то же время твой опекун, которому доверены твои деньги, а сам ты зарабатываешь недостаточно, чтобы содержать жену. Наследства от дядюшки Джо хватило бы на двадцать жен, но он был компаньоном Кука в каких-то крупных операциях с поставками и назначил его моим опекуном. Я не могу распоряжаться наследством, потому что Кук не желает отдавать деньги.

– Почему?

– Он не одобряет моих политических взглядов. Сказал, не намерен поддерживать проклятых коммунистов.

Должен признаться, тут я покосился на него с некоторой опаской. Никогда прежде не задумывался, что на самом деле Орло собой представляет, и теперь невольно поежился, потому что коммунистов я и сам жалую как-то не очень. Однако сейчас он, в некотором смысле, был у меня в гостях, и я лишь вежливо заметил, что все это, должно быть, неприятно, а он заявил: «Еще как неприятно!» – и добавил, что Кука спасают только его седины, иначе давно бы получил в глаз. Из чего я сделал вывод, что седые волосы – не такая уж неприятность.

– Мало того, что мои взгляды ему не нравятся, – продолжал Орло, – так он еще считает, что я и Ванессу сбил с толку. Узнал, что она ходит на марши протеста, и обвинил меня. Мол, ей самой такое бы в голову не пришло, и, если имя дочери попадет в газеты, он ее отправит в поместье и там запрет. У него в деревне большой дом и конюшня со скаковыми лошадьми – нажил на слезах вдов и сирот, эксплуататор!

Я мог бы возразить, что продавать задешево мясные консервы и картофельные чипсы еще не значит эксплуатировать, но, как уже сказано, Орло был моим гостем, и я промолчал. В голове мелькнуло, что Ванессе Кук с ее привычкой бить полицейских теперь уже недолго оставаться в Лондоне, но с Орло Портером я этой мыслью не поделился – зачем сыпать соль на раны?

– Ладно, хватит об этом, – закрыл он тему. – Высади меня тут где-нибудь, спасибо, что подвез.

– Не стоит благодарности.

– Куда едешь?

– К врачу на Харли-стрит, у меня на груди пятна какие-то высыпали.

Мое признание оказало неожиданный эффект. На лице Орло появилось алчное выражение торгаша. Влюбленный мгновенно уступил место усердному служащему Страховой компании Лондона и близлежащих графств.

– Пятна? – хищно прищурился он.

– Розовые, – уточнил я.

– Розовые пятна, – повторил он. – Знаешь, с этим не шутят. Тебе надо срочно застраховаться!

Я напомнил, что уже застраховался, но он покачал головой.

– То была страховка от несчастных случаев, а теперь ты должен застраховать свою жизнь… и на твое счастье, – провозгласил Орло, выхватывая из кармана стопку бумаг, точно фокусник – кролика из шляпы, – у меня нужный полис как раз с собой. Подписывай здесь, Вустер! – Он сунул мне авторучку.

Такова была сила его магнетизма, что я послушно оставил подпись в указанном месте.

– Ты поступил мудро, Вустер! – заявил он, подписываясь в свой черед. – Теперь, что бы ни сказал тебе врач, сколько бы тебе ни осталось жить на свете, можешь утешаться мыслью, что твоя вдова и детишки не умрут с голоду… Высади меня здесь.

Я высадил его и поехал на Харли-стрит.

Глава 3

Несмотря на марш протеста, я приехал чуть раньше назначенного часа и узнал, что медицинское светило еще занято с другим джентльменом.

Я сидел и рассеянно листал прошлогодний декабрьский номер «Иллюстрейтед Лондон Ньюс», когда дверь обиталища Э. Джимпсона Мургатройда открылась, и на пороге возник пожилой субъект с массивным лицом строителя империи, сильный загар которого свидетельствовал о привычке сидеть на солнце без зонтика. Завидев меня и приглядевшись, он сказал: «Привет!» – и представьте себе мои чувства, когда я узнал майора Планка, путешественника и фанатика регби, с которым последний раз виделся у него дома в Глостершире.

В тот раз он обвинил меня, будто я мошенническим путем хотел вытянуть у него пять фунтов, что, разумеется, не имело под собой никаких оснований. Я был чист, как свежевыпавший снег, если не чище, но дело тогда приняло довольно скверный оборот, и сейчас было похоже, что неприятностей не миновать.

Я замер, ожидая разоблачения и гадая о возможных последствиях, однако, к моему изумлению, майор Планк заговорил со мной в самом благодушном тоне, словно со старинным приятелем:

– Мы с вами уже встречались, у меня отличная память на лица! Вас зовут Аллен, кажется? А может, Алленби… или Александер, или как-то так, верно?

– Вустер, – уточнил я с неимоверным облегчением, поскольку ожидал ужасающей сцены.

Он прищелкнул языком.

– Надо же, а я готов был поклясться, что ваше имя начинается на «Ал». Это все малярия! Подхватил ее в Экваториальной Африке, и теперь у меня провалы в памяти… Так вы изменили имя? Вас преследуют тайные враги?

– У меня нет тайных врагов.

– Обычно по этой причине и меняют имя. Мне самому пришлось, когда я застрелил вождя племени мгомби. Само собой, в порядке самообороны, но вдовам и выжившим родственникам было все равно. Попадись я им в руки, зажарили бы живьем на медленном огне, а кому такое понравится? Но я обвел их вокруг пальца. Они охотились на Планка и не догадывались, что нужен им некто по имени Джордж Бернард Шоу! В тех краях соображают туго… Итак, Вустер, как вам жилось с последней нашей встречи? Припеваючи?

– Прекрасно, спасибо, только вот на груди высыпали какие-то пятна.

– Пятна? Нехорошо. Много их?

Я ответил, что не подсчитывал, но довольно много. Планк мрачно покачал головой.

– Вероятно, бубонная чума, а может быть, спру или шистосомоз. У одного моего носильщика-туземца тоже появились пятна на груди, так мы его похоронили еще до заката. Пришлось, знаете ли. Хилые они, эти туземцы, хоть по виду и не скажешь. Цепляют что попало – спру, бубонную чуму, шистосомоз, тропическую лихорадку, насморк и так далее… Что ж, Вустер, приятно было повидаться. Я бы пригласил вас отобедать, но спешу на поезд. Уезжаю в деревню.

Как вы понимаете, остался я после его ухода в некотором смятении. Бертрам Вустер, как известно, не робкого десятка, его не так просто напугать, но все эти разговоры о туземцах-носильщиках, которых приходилось хоронить еще до заката, немало меня обеспокоили, а первый взгляд на Э. Джимпсона Мургатройда ничуть не помог восстановить душевное равновесие. Типтон предупреждал, что я увижу старого брюзгу – старым брюзгой целитель и оказался. Вселенская печаль в глазах, борода как у древнего пророка, а общее сходство с лягушкой, которой, начиная с головастика, приходилось видеть лишь темную сторону жизни, вконец подорвало мой дух.

Однако при близком знакомстве часто выясняется, что внешность обманчива, и врач оказался не столь уж безнадежным пессимистом. Он поставил меня на весы, перетянул мне руку какой-то резинкой, измерил пульс, затем простучал меня с головы до пят, как бородатый дятел, и явно приободрился. Во всяком случае, слова полились из него, как имбирное пиво из бутылки.

– На мой взгляд, у вас нет оснований для беспокойства, – заверил он.

– Вы так думаете? – оживился я. – Значит, это не спру и не шистосомоз?

– Конечно нет. С чего вы взяли?

– Майор Планк предположил, он был у вас до меня.

– А вы не слушайте кого попало, особенно таких, как Планк. Мы вместе учились в школе, там его прозвали Придурок Планк. Нет, ваша сыпь нисколько не опасна, через день-другой она пройдет.

– Как вы меня успокоили! – заметил я, и он ответил, что рад был доставить удовольствие.

– Однако… – продолжил он, и моя joi de vivre[2] несколько увяла.

– Однако – что?

Теперь Мургатройд еще больше походил на пророка, который взялся бичевать грехи своего народа, – благодаря не только бороде, но и косматым бровям. Я забыл упомянуть его брови. Стало ясно, что хорошие новости закончились.

– Мистер Вустер, вы типичный представитель золотой молодежи столицы…

– О, благодарю вас! – улыбнулся я, приняв его слова за комплимент. Проявить ответную любезность всегда приятно.

– Как все молодые люди этого типа, – продолжил он, – вы пренебрегаете своим здоровьем. Слишком много пьете…

– Только в особых случаях! Вчера, к примеру, я помогал приятелю отметить счастливый конец, увенчавший юные грезы любви. Возможно, я слегка перебрал, но такое бывает редко. Меня даже прозвали Вустер – Один Мартини.

Мою мужественную прямоту он оставил без внимания и продолжил:

– Слишком много курите, поздно ложитесь спать, мало двигаетесь. В вашем возрасте следовало бы играть в регби за команду выпускников…

– Я учился не в Регби.

– А где?

– В Итоне.

– Ясно, – хмыкнул он, словно был не слишком высокого мнения об Итоне. – Так вот, вы всячески подрываете свое здоровье. В любую минуту может наступить полный коллапс!

– В любую? – с ужасом выдавил я.

– Вот именно! Если только…

– Да? – Я навострил уши.

– Если только вы не оставите свой нездоровый лондонский образ жизни. Поезжайте в деревню, дышите свежим воздухом, ложитесь спать пораньше и побольше двигайтесь. В противном случае я не ручаюсь за последствия!

Последняя фраза меня просто убила. Когда врач, пусть даже бородатый, не ручается за последствия, это серьезно. Впрочем, страха я не испытал, поскольку тут же прикинул, как последовать его совету без лишних мучений. Таков уж Бертрам Вустер – соображает на ходу.

– Возможно, мне будет полезно погостить у тетушки в Вустершире?

Мургатройд задумчиво почесал нос стетоскопом. Во время нашей встречи он то и дело этим занимался, очевидно, будучи сторонником Барбары Фритчи. Поэт Огден Нэш наверняка проникся бы к нему симпатией.

– Не вижу причин возражать, – ответил он наконец, – если там подходящие условия. Где именно в Вустершире проживает ваша тетушка?

– В окрестностях города под названием Маркет-Снодсбери.

– Воздух там чистый?

– Туда ходят целые поезда с желающими подышать.

– Вы будете вести там спокойный образ жизни?

– Почти летаргический.

– Не станете засиживаться по вечерам?

– Ни в коем случае. Ранний ужин, отдых с хорошей книгой или кроссвордом и мирный отход ко сну.

– В таком случае, поезжайте.

– Отлично! Сейчас же позвоню тетушке.

Я имел в виду мою славную и достойную тетю Далию – не путать с тетей Агатой, которая жует битое стекло и на полнолуние, как сильно подозревают, превращается в волка-оборотня. А тетушка Далия, добрейшая из всех, кто когда-либо гонял по полям лис, – что она обожала делать в молодые годы в рядах охотничьих обществ «Куорн» и «Питчли», – если когда в оборотня и превращалась, то наверняка в безобидного и веселого, с которым приятно иметь дело.

К счастью, врач дал мне зеленый свет, не вникая в подробности, поскольку более вдумчивый допрос показал бы, что у тети Далии служит французский повар, который не знает себе равных. Ясное дело, любой врач, узнав такое, тут же посадил бы пациента на диету.

– Ну что ж, – жизнерадостно заключил я, сияя улыбкой, – весьма благодарен за участие и советы! Чудесная погода, не правда ли? Всего вам самого-самого!

Озолотив эскулапа, я отправился звонить тетушке. Вместо обеда в Брайтоне мне предстояло напроситься к ней в гости, а это далеко не всегда легко. Если тетушку Далию беспокоят какие-нибудь семейные катаклизмы, она может запросто осведомиться, нет ли у меня собственного дома, а если есть, то какого черта я там не живу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Уильям Шекспир. Отелло. Акт III, сцена 3. – Перевод М. Лозинского.

Вернуться

2

Радость жизни (фр.).

Вернуться