Виктория Строева
Мнимая единица. Книга 6. Чужой мессия

Глава первая
Ленка

С точки зрения удобства и эстетики общения раса Ленка представляла собою неприятного партнера. Это были дурно пахнущие гуманоиды, внешне неприметные, со странными пристрастиями. Они скупали на галактических ярмарках подгнившие шкурки животных, разнообразные испорченные вещи, пользу из которых могли извлечь только они. Их интересовали гнилые корни растений, засохшие жучки, старые кастрюли с непременной на них накипью, то есть практически любой мусор, который был органикой или когда-либо с нею соприкасался. Но сотрудничать с ними было выгодно: платили они хорошо. И что еще приятнее они приносили огромную пользу для всей населенной Галактики, расчищая захламленные планеты. Быть санитарами Вселенной стало их уделом, и маленькая колония Вестерна с легкой руки Маина плодотворно сотрудничала с ними вот уже шестнадцать лет.

Ассенизаторы Вселенной не умели отличать друг от друга людей. Чтобы Ленка поняли, с кем имеют дело, человеку приходилось проговаривать свое имя не единожды, пока гуманоиды, наконец, не усваивали, кто перед ними. И так всякий раз.

На одной из межпланетных ярмарок Ленка узнали о намерении двух жителей Вестерна отправиться на Землю, и тут же предложили себя в качестве перевозчика, надеясь этим расширить свои торговые пути. В качестве платы за свою услугу они попросили людей добавить тонну мусора к обычным ежегодным поставкам. Пришлось испрошенную тонну специально готовить, потому что Вестерн содержался в образцовом порядке, а откладывать поездку было нельзя. Казалось бы, чего проще – воспользоваться обычным рейсом Вестерн – Земля. Но пассажиров на курсирующем между планетами корабле было до крайности мало, так как далеко не всякий землянин мог дышать специфической атмосферой Вестерна без ущерба для своей психики. А жители самого Вестерна, привыкшие к комфорту и просторам своей планеты, в тесноту Земли не стремились. В общем, затеряться среди пассажиров регулярного рейса было невозможно. А двум будущим пассажирам корабля Ленка предпочтительнее было прибыть на Землю инкогнито.

Естественно, приезд двух видных деятелей одного из самых передовых в техническом отношении инопланетных поселений могло спровоцировать нежелательную активность со стороны официальных властей, что стало бы помехой в поисках дрона Гранда Дея – ради которого и затевалось путешествие. Филиппу Андреевичу Ветрову, как лидеру колонии «Вестерн» и как известному ученому, признанному во всей Галактике, пришлось бы уделять внимание Объединенному Правительству Земли, именуемому в колониях ОПЗ, а также соратникам из Всемирной Академии Наук и разного рода энтузиастам от науки типа Джека Краткого. А от пресс-конференций с охочими до сенсаций журналистами не смог бы отбиться даже его заместитель Валентин Николаевич Быстров – в прошлом интуитивист – навигатор, ныне специалист по межпланетным связям, посетивший в недавнем прошлом планету дронов и их потомков.

По просьбе пассажиров, оплативших свой проезд значительной порцией мусора, Ленка посадили корабль на частном космодроме Земли, где таможенная проверка проводилась менее строго, чем на космодромах ОПЗ.

Спустившись по траппу, Ветров замер, с наслаждением вдыхая родной воздух Земли. Волосы трепал легкий ветерок, удивительно приятный и свежий по сравнению с вестернианскими ветрами: горько пряными или приторно сладкими. Сзади хрустнул камешек под ботинком Быстрова. Не отрывая взгляда от бездонной синевы небосвода, он поравнялся с другом и застыл, как статуя, наслаждаясь волшебством момента. Два рожденных на Земле человека, наконец, ступили на свою мать-прародительницу! По траппу застучали грязные сапоги туристов Ленка, замешкавшихся в своих каютах, пока они собирали свои многочисленные кошельки. Люди посторонились, чтобы пропустить длинную вереницу попахивающих гнилью особей, добрая половина из которых состояла из торговцев.

Пристроившись позади этой длинной змеи, друзья отправились вместе с Ленка на процедуру досмотра багажа, уверенные, что задыхающиеся от вони таможенники сократят ее до минимума. Шагая, они с интересом разглядывали окрестности. Выстроенное из глянцевого пластика здание космопорта ярко сверкало на солнце, а вокруг, будто стесняясь своей затрапезности, подслеповато подмигивали окнами старые постройки, пытаясь сохранить свое достоинство в окружении современности.

– Филипп, взгляни направо. Я предпочел бы жить в том старом сарайчике, вместо новомодной гостиницы Земли! – сказал Быстров, любовно глядя на скопище развалюх, среди которых, как ржавый гвоздь на почерневшей от времени доске, скособочился древний сарай.

Ветров улыбнулся.

– Думаешь, это архитектурное недоразумение – настоящее?

Быстров подчеркнуто печально вздохнул.

– Я знаю, в этом строении мало осталось от того сарая, что был выстроен здесь несколько веков назад. Но вид его душу трогает! Стоит, как стоял, обманув неумолимое время! Выходит, что он – наш собрат!

Поглощенный сочинением подходящей легенды, которую придется озвучить на таможне, Ветров не ответил другу. Из-за суеты при подготовке к полету и борьбы с грязью в этом космическом «мусоровозе» они забыли позаботиться заранее о своей легенде. И Филиппу Андреевичу, как ученику щепетильного мастера Шруса, пришлось заняться этим прямо сейчас. Ему не хотелось прибегать лишний раз к своим особым способностям, ибо копаться в чужих мозгах ему претило в принципе, тем более на планете, которая его взрастила.

Угадав его настроение, Быстров заметил:

– Здесь, на Земле, хочется отбросить все наши сложности и вкусить чего-то обычного, простого… Посидеть за чаркой доброго вина как в старые времена в каком-нибудь из наших любимых злачных местечек! – он покосился на друга, вздохнул и добавил: – Любуясь красотой земных женщин…

– Выпить и полюбоваться… – повторил Ветров, коротко глянув на размечтавшегося друга. – Не ожидал, что ты успел соскучиться по стандартным развлечениям на высокоразвитой Коале! Ведь именно этим по большей части ты там и занимался!

Быстров рассмеялся, а Ветров продолжал:

– Здесь вдвоем, когда вокруг люди, должно быть безопаснее, чем одному среди потомков дронов на Коале. Но кто знает какие ловушки скрывает Земля? Ты, главное, не забывай зачем мы сюда прибыли, и что осталось без нашего присмотра на Вестерне…

Быстров, сдаваясь, поднял руки. Предлагать расслабляющую программу Ветрову было бессмысленно: его друг редко пил спиртное, а что касается женщин, то для него существовала лишь его жена.

– Я разочаровал тебя? – скользнув по кислому лицу Быстрова, спросил, улыбаясь, Ветров. – Не волнуйся, и мне человеческое не чуждо!

Быстров хлопнул себя по бедрам и с пафосом произнес:

– О, этот рокочущий бас, в коем слышится не хладная отстраненность, но вкус к жизни!

Ветров открыл рот, чтобы ответить другу в не менее напыщенном стиле, но в этот момент отставший от вереницы торговцев представитель Ленка обратился к нему с вопросом:

– Господин Ветров, а что вы посоветуете включить в программу туристического осмотра, кроме торговых дел? Мир Земли так стар и добродушен, что хотелось бы охватить вниманием как можно больше красот!

– Добродушен? – удивился Ветров. – Зная ваши вкусы, я полагал, что здесь вам наоборот неуютно!

Ленка скривился.

– Я лишь процитировал написанное в путеводителе, – и он потряс перед носом друзей дурно пахнущей книжицей.

Ветров задержал дыхание, дождался порыва ветерка, который развеял вонь, поглубже вдохнул и спросил:

– А кто составил этот путеводитель?

Торговец пожал плечами:

– Скорее всего, доблестные спецслужбы центральной планеты Ленка!

Лидер Вестерна оглядел попахивающего гнилью торговца со скепсисом.

А Быстров, состроив серьезную мину, вкрадчиво уточнил, как специалист по межгалактическим связям:

– А что в вашем путеводителе говорится о планете «Вестерн»?

Чужой достал из обширного кармана еще одну заляпанную книжицу и пролистал ее страницы до нужного места.

– Тупиковая ветвь человечества. Население планеты будет заменено.

– Неожиданно! – заметил Ветров и присвистнул.

Друзья переглянулись.

– Вы случайно не планируете занять наше место? – вкрадчиво уточнил Быстров.

– Время для этого еще не пришло! – ответил торговец, не скрывая своего неодобрения по поводу наивности высокого человека.

– Как прикажете вас понимать? – сухо уточнил Ветров.

И был вознагражден еще более изумленным взглядом.

– Тот, кто говорит, что не любит себя, тот врет! – заявление гуманоида прозвучало слишком громко.

Его соратники стали оглядываться. Но торговцу этого показалось мало, он поковырялся в носу и тем же пальцем потряс перед самым носом Ветрова, что считалось неприкрытой дерзостью у народа Ленка.

Быстров, вспылив, надвинулся на вонючку.

– Что ты себе позволяешь, торговая твоя душа! Разве у Ленка вежливость не в ходу?

– Оставь! – Ветров придержал Быстрова за локоть.

Тот кивнул, взял себя в руки и выпрямился.

А перетрусивший торговец, издав тявкающий звук, развернулся в нелепом прыжке, и припустил бегом за своими собратьями. Ветров, глядя на то, как сверкают его грязные пятки, спросил:

– Ты чего так распетушился? Эти тугодумы все равно тебя не поймут. Разве что через полчаса! Он же говорит, как автомат, когда чувствует агрессию, а осмысливает потом.

– Дружественная планета, называется! – проворчал Быстров, вяло махнув рукой. – Права русская поговорка: в тихом омуте черти водятся. Что-то кроется за их миролюбием, что-то нехорошее, да и кротость у них, как я понял,фальшивая!

– А может в семье не без урода? – пословицей на пословицу ответил Ветров. – И остальные пахучие ребята думают иначе?

– А я думаю, что мы зря благодушествуем! – возразил ему друг.

Друзья поспешили за скупщиками хлама.

Как Ветров и надеялся, из-за омерзительного облака пыли, которое повисло в воздухе над таможней во время досмотра личных вещей, людям мало уделили внимания. Быстров был даже разочарован этим обстоятельством, так как после неприятного разговора с торговцем Ленка, ему хотелось выпустить пар. Он неодобрительно глянул на молчаливого человека в форме, равнодушно пропустившего их через сканер, и поплелся за Ветровым к такси, которое вызвал для прибывших на Землю гостей вышколенный администратор космопорта.

Все машины оказались беспилотными. Еще бы! Кто по этому поводу стал бы удивляться?

Глава вторая
Дорога

– До ближайшей гостиницы! – подал команду Ветров.

Быстров со скучающим видом стал следить за дорожной лентой, стремительно набегающей на тупой нос такси. А Ветров осматривал салон.

– О! Справочники! – воскликнул он. – Они вмонтированы в боковые дверцы.

Минут пять друзья листали электронные страницы.

– Нашел! – подал голос Быстров. – Отличная гостиница в Екатеринбурге!

– О, нет! Нам в Москву надо! – возразил ему физик.

– А почему, собственно в Москву? – удивился Валентин Николаевич. – Красс нашел Гранда Дея именно в Екатеринбурге, когда он разгуливал по его улицам в роли твоей матери. А привычки таких сущностей, как Гранд Дей, не меняются, если верить Крассу.

Ветров посмотрел на друга своими васильково-синими под земным небом глазами.

– И что с того?

– Отыщем ее могилу… – Быстров запнулся, но решил договорить, несмотря на глупость того, что он собирался сказать. – Вдруг рядом блуждает ее призрак…

Ветров посмотрел на друга так, будто тот был пыльным музейным экспонатом, пожевал губами, (привычки молодости назойливо возвращались к обоим друзьям, лишь стоило им ступить на Землю), и приказал ехать в гостиницу, что выходит фасадом на Манежную площадь Москвы.

Выдвинув крылья, машина бесшумно устремилась в небо. До Москвы было не близко.

– Ого! – восхитился Быстров.

– Да! Впечатляет! – согласился Филипп Андреевич и тихо проворчал, устраиваясь поудобнее в своем кресле. – Особенно впечатляет безапелляционное доверие туристов механизму, примитивному в отношении своего программного обеспечения!

– Да уж… даже на продвинутой в техническом отношении Коале такого не практикуют! – заметил Быстров. – Меня возили сами аборигены.

Ветров, не меняя позы, попенял ему:

– В космосе ты, без умолку, трещал о коальском искусстве, о нравах аборигенов Коалы, о наглости и лицемерии пришельцев с «Рака», мнящих себя потомками дронов, но ни словом не обмолвился о технических возможностях этой планеты. Так что давай, скоротаем время, пока ты читаешь мне лекцию.

– Что я могу сказать о технических возможностях дронов? – пожал плечами Быстров. – У них все рассчитано на их собственную выносливость. Их техника нам не подойдет. Да и вообще… У меня сложилось впечатление, что их технические достижения во многом являются эксплуатацией невероятных возможностей их прислужников – эллипсоидов, духовно невообразимо более развитых, чем сами аборигены – дроны и их потомки. Только неясно, зачем эллипсоидам понадобилось превращать себя в их прислужников? Красс считает, что они им помогают ради изучения живых во время сна, что это и есть оплата за их труды. Так как живые им в новинку. Но после того, как мой личный коальский слуга по имени Тетра 1001 перебросил меня через нуль-пространство без приборов, я не верю, что именно это им нужно. Они прекрасно знают, как живые, устроены! Ведь 1001 полностью воссоздал меня только в другой точке пространства.

Ветров обдумал услышанное и попросил:

– Тогда расскажи о народе Тетры 1001. И о своих впечатлениях от общения с ними.

Быстров попробовал повторить позу Ветрова, который сел в позу лотоса, но телу не хватило гибкости.

Он усмехнулся и продолжил:

– Мой слуга, как и весь остальной его народ, представляет собой некую энергетическую субстанцию, которую можно увидеть в лучах неяркого света. Эта субстанция или дух выглядит, как голубоватая дымка. Она таскает за собой материальное тело из камня или сплава, которому способна придать какую угодно форму. Но это не все. Уверен, что для народа Тетры 1001 не существует материальных преград! В любой момент эта штуковина запросто может превратиться в «ничто», а потом создать из ничего «нечто».

– Ты видел это своими глазами?

– О, да! – Быстров медленно кивнул. – Во время перелета на Коалу, я был скован амортизационной капсулой потомков, и эта зараза 1001 обслюнявил меня. Думаю, часть сплава, из которого состоит его тело, он превратил в жидкость, по вязкости напоминающую слюну. Наверное, хотел ошеломить меня. Брр! Гадость! Впрочем, он и слезы может изобразить.

– А это не было гипнотическим внушением с его стороны? – поинтересовался Ветров.

Быстров надолго задумался, потом сказал:

– У меня нет ответа на твой вопрос…

Тогда Ветров попросил друга вернуться к рассказу о средствах передвижения потомков.

Быстров не был уверен, что может быть полезным в этой области, но кивнул.

– Их машины буквально стреляют с места, без разгона, при чем с такой скоростью, что человек рискует превратиться в кровавое месиво. До сих пор удивляюсь, как я остался жив! Однако после трансформации, которой они меня подвергли, я начал переносить перегрузки с той же легкостью, что и аборигены.

Ветров одобрительно оглядел друга.

– Охотно верю! Я уже говорил тебе, что волновой геном дронов принес тебе ощутимую пользу.

– Еще какую! – весьма довольный согласился Быстров.

– Вреда, во всяком случае, пока я не вижу… – некстати добавил глава Вестерна.

– Что значит пока? – насторожился Валентин Николаевич.

– Я имею в виду, что прямо сейчас нельзя увидеть все последствия от твоих многочисленных переструктуризаций.

По спине Быстрова пробежал неприятный холодок. Почувствовав это, Ветров ободряюще улыбнулся.

– Не волнуйся, твои изменения при первой встрече с коальской женщиной пару десятилетий назад практически не отличаются от того, что проделали с тобой дроны во время твоего недавнего визита. А все эти годы ты был в полном порядке, кроме твоей не проходящей тоски по инопланетянке Нуан Сунел.

Быстров понял, что друг сказал все, что хотел, и значит большего из него не вытащить.

Он вздохнул и глубоко задумался о своем здоровье. Он уже почти уверил себя, что его любовь к Сунел, была обычным осложнением от какой-то болезни, которую он подцепил из-за влияния инопланетного генома, но Филипп потряс его за плечо.

– Предлагаю вернуться к обсуждению способов передвижения на Коале.

Быстров непонимающе взглянул на него, однако вспомнил, о чем они говорили, и добавил, что смог:

– Обычно машины на Коале двигаются по специальным коридорам или тоннелям, чтобы потраченная двигателями энергия аккумулировалась в облицовке стен. Так… что еще… ах, да! Как я говорил они развивают огромную скорость, но 1001 легко обгонял любое авто и встречал его уже на месте.

– А какую форму эти слуги предпочитают принимать во время служения своим хозяевам? – полюбопытствовал Ветров.

– Эллипсоидную. Но однажды, когда мы с 1001 остались вдвоем, он преобразил себя в шар. И это было страшно. Наверное, в этот момент он показал мне свою суть. Но кроме эмоций я больше ничего не помню. Явив себя передо мной в форме шара, 1001 оказал мне честь. Как человеку! И все потому что на Земле где-то затерялся их миссия Гранд Дей.

– Моя мать – мессия шаров! – едва слышно прошептал Ветров. – Кто бы мог подумать!

Быстров резко сменил тему:

– Филипп, и все-таки куда подевались Чеппельские бандиты?

– Я знаю ровно столько, сколько и ты, – пожал плечами Ветров. – Хотя… почему не попробовать прямо сейчас? Прокрути в своем сознании еще раз гало запись Красса.

Быстров кивнул и начал с того, что мысленного воссоздал обстановку кафе, в котором все и началось.

«Я тот, что слева…» – прозвучал комментарий коальского президента Красса…

…Когда ролик подошел к концу, Ветров выглядел озадаченным.

– На счет бандитов ничего нового я не увидел, но в этот раз ты все же выдал дополнительные детали! – заметил он. – Мне следовало глубже проникнуть в твою память еще до перелета…, впрочем, … а почему бы и нет? Как на счет сейчас? – физик поморщился и начал глубинное исследование разума друга, заставив вздрогнуть его всем телом.

Слой за слоем перед учеником Шруса открывались совершенно фантастические картины, но уже не из ролика Красса, а из памяти самого Быстрова: встающая на дыбы земля ловит за ноги идущих людей, дома делают головокружительные развороты и Эльбрус, потрясший человечество…

– Здесь что-то не так! – вслух заметил Ветров. – Никто из нашего экипажа не помнит ни о танцах домов, ни о ловушках – дорогах, ни о подвижке вершины горы Эльбрус. И все же в памяти это хранится. Да и в записи Красса есть. С этим надо бы разобраться!

– Господа, ваша гостиница! – механический голос заставил их вздрогнуть.

Ветров посмотрел в боковое окно.

Их такси остановилось у скромного здания, парадный вход которого выходил на дорогу, ведущую, по утверждению автопилота, к Манежной площади. Она находилась буквально через квартал отсюда.

– Мы планировали остановиться на самом Манеже! – проворчал Ветров. – Согласно справочнику, там есть гостиница.

Безжизненный голос без эмоционально ответил:

– Я изучил ваши реакции на убранство моего салона и выбрал гостиницу, соответствующую вашим вкусам.

Быстров ошеломленно посмотрел на Ветрова. Тот тоже был изумлен.

– Это как это? Машины проделывают фокусы с сознанием людей на уровне «прикладного быта»? Психически неустойчивые граждане Земли доверяют компьютерам выбирать за них? – повинуясь старой привычке, Ветров начал растягивать слова по-московски.

– Я – безопасный! – скрипуче отрекомендовался автопилот. – В основе моей программы лежат принципы великого Джека Краткого. Его самые последние разработки!

– Джек сотрудничает со старушкой Землей? – выпучил глаза Быстров. – Я ничего об этом не слышал!

– А вы, разве с Вестерна? – поинтересовалось такси. – А мне сообщили, что вы с планеты Ленка.

Отвечать на вопрос искусственного интеллекта у вестернианцев желания не было.

– Я не виделся с Кратким лет пять! – заметил Ветров, и рассмеялся. – Это он нарочно избегал меня, чтобы я не узнал о его контрабанде. Джек всегда был немного сумасшедшим, ему простительно, но каковы земляне! – он ударил тыльной стороной ладони о ладонь. – Мы щедро делимся с Землей всеми нашими лучшими достижениями, а они занимаются контрабандой, тайно используя разработки Джека Краткого.

– Следует ли передать вашу претензию по инстанции? – вопрос автопилота прозвучал неожиданно.

Быстров аж подскочил.

– Ты сотрешь из памяти весь наш разговор! – приказал Ветров, для верности через боковой терминал принуждая автомат выполнять команду.

Быстров потряс кулаком, не заботясь о конспирации, раз Ветров собрался почистить память такси.

– Я с Джека три шкуры спущу! До чего дошло: заключает сделки за нашей спиной!

Ветров, улыбнувшись, сказал:

– Не стану возражать, если ты возложишь на себя еще и обязанности прокурора.

Глава третья
Длительное послевкусие

Подчистив память такси, они миновали стеклянную галерею, соединяющую парадную дверь с просторной залой, и остановились у стойки администратора. Обычно при нынешней скудости, клиенты селились в маленьких комнатках по четверо. Но эти двое вели себя уверенно. И хотя от обоих сильно несло гнилью, выглядели они вполне респектабельно. Исходя из этого им предложили двухместный люкс, так как с соседями с запашком никто не согласится делить комнату. Ветров, не раздумывая, согласился на предложенный номер и произвел оплату. Метрдотель отсканировал их документы, и подчеркнуто подобострастно выскочил из-за заграждения, чтобы сопроводить новых постояльцев до лифта.

Войдя в номер, Ветров рассеянно кинул вещи на ближайший диван. Быстров, проследив взглядом за полетом его чемоданов, согласно кивнул, и ушел устраиваться в соседнюю комнату. Разобрав багаж, и развесив вещи в шкафу, Валентин Николаевич включил режим проветривания и заглянул к другу. Физик фланировал по своей комнате в гостиничном халате, его волосы и курчавая борода влажно блестели, (и когда только успел?), чемоданы были убраны, шкаф также гудел от нагнетаемого воздуха, а в руках красовался планшет, полагающийся номеру люкс. Не отрываясь от экрана, он сообщил:

– Практически все музеи, что были в наши времена в Москве, то есть три с небольшим века назад, функционируют и поныне. Возможно, не только мы спали в анабиозе, но в каком-то смысле и Земля.

– А новые добавились? – улыбаясь, поинтересовался Быстров.

Ветров хохотнул.

– Не так много, но есть! Например, добавилось целых два музея, посвященных моей персоне! Когда стало известно, что первый нуль-экипаж жив–здоров и обжился на планете Вестерн, оба музея были пополнены новыми экспонатами. Я не удивлюсь, если в их коллекциях найдется что-то из личных вещей первого нуль-экипажа: к примеру, носовой платок планетолога–расстриги Игнатьева или заштопанный носок навигатора. – Ветров опустился в кресло и посмотрел на Быстрова снизу верх. – Мне не терпится посетить мой Московский музей!

– Все еще надеешься найти свою пропавшую рубашку, которую, скорее всего, стянул авантюрист Джек? – Быстров рассмеялся и собрался сесть на диван друга.

Но тот на него шикнул:

– Марш в душ! От тебя воняет! Нас даже такси посчитало за мусорщиков Ленка!

Валентин Николаевич, извинившись, пошаркал к себе. И вскоре в его ванной уже шумела вода и гудел кран, аккомпанируя мелодичным трелям воды в подводящих трубах. И всей этой какофонии неожиданно фальшиво начал вторить славившийся абсолютным слухом маэстро Быстров.

Через четверть часа он предстал пред очи начальника в точно таком же халате.

– До закрытия музея остался час, – не отрываясь от планшета, сообщил физик. – Уже не успеем сегодня туда попасть. Предлагаю поужинать в ресторане гостиницы и пораньше лечь спать.

Быстров выпятил нижнюю губу.

– А может поужинаем в номере? Уж очень удобный халат, не хочется переодеваться! Кстати, как ты на счет коньяка или вина той же выдержки, что и у Красса?

Ветров посмотрел на него, склонив голову на бок.

– Ты сегодня фальшивишь, Валя! Забудь об ужине в номере! Мы идем в ресторан изучать местный колорит, о котором потом станем докладывать нашим любопытным женам. Туристы мы или нет?

Быстров даже обиделся.

– Ты сегодня совершенно несносен! То седалище помой, то запасись сентенциями для жены! – его ворчание закончилось под скрип открываемой дверцы платяного шкафа, около которого он придирчиво принюхался. – Вроде запах ушел, – сообщил он. – У них здесь неплохие дезодоранты.

– Кстати, не забудь о галстуке! – добил его физик, прекрасно зная, что Быстров терпеть не может эти удавки. – Таков дресс-код этого ресторана. Если у тебя нет галстука, я тебе одолжу! У меня целых два.

Тусклое освещение с трудом отражало атаки надвигающихся сумерек, отчего претенциозно обставленный зал создавал впечатление заброшенности. На небольшом возвышении трудились музыканты. И по залу разливалась приятная музыка. Стесненные в средствах гостиничные постояльцы, а таких было нимало, предпочитали питаться в дешевых кафе, которых в Москве было больше, чем желающих поесть. Ну а те, у кого все же водились деньги, обычно заказывали ужин в номер. Но при этом посуду полагалось мыть своими ручками, и выставлять в коридор уже чистой. Узнав о досадном нюансе с посудой, Быстров объявил, что предпочитает ужинать в галстуке. И друзья, приодевшись, спустились в ресторан. Расположившись у окна, они заказали по бифштексу с жареным картофелем. И в ожидании оного принялись изучать посетителей. Оба вестернианца усилиями Ветрова выглядели также, как и все прочие завсегдатаи этого почтенного заведения, которых легко было узнать по оброненному: «как обычно». Только борода Ветрова вносила некоторый диссонанс, и даже шокировала двух немолодых особ женского пола, ужинающих неподалеку. Кроме этих женщин в ресторане вкушали изысканную пищу еще две пары. Скорее всего, любовники с небольшим стажем, так как были заняты исключительно друг другом. И несколько одиночек разного пола. Бифштексы принесли довольно быстро, и Валентин Николаевич добавил к заказу бутылку вина. Ветров спорить не стал, и вышколенный официант стал нахваливать имеющуюся в погребе ресторана коллекцию великолепных старых вин, расписывая их букет и длительность послевкусия.

– Трехсот пятидесятилетней выдержки есть? – уточнил Быстров, явно развлекаясь.

Глаза официанта расширились и преисполнились уважения. Он интимно подмигнул и вкрадчиво сообщил:

– Есть, только это очень дорогое вино!

– Неси! – соблаговолил согласиться Ветров. – Если вино нас не разочарует, получите хорошие чаевые.

Окрыленный неслыханной щедростью официант величаво двинулся к ведущей в подвал лестнице.

Вернувшись, он на глазах клиентов откупорил пыльную бутылку, разлил вино по бокалам, отступил от стола на шаг и застыл в ожидании.

Сощурив левый глаз, Быстров залюбовался игрой рубиновой жидкости в бокале.

– Приятно сознавать, что лоза, родившая это вино, плодоносила, когда мы были еще совсем юными!

– Дороговато получается! – проворчал Ветров, глядя в красиво оформленное меню, и тем самым сбивая друга с романтической ноты. – Мы не стеснены в средствах, но бессмысленное швыряние деньгами может привлечь к нам внимание!

– Поздно спохватился! – огрызнулся Быстров. – Вот уж точно, русский человек крепок задним умом! – он покатал вино во рту, и не торопясь перешел к акту глотания. – До чего хорошо! – выдохнул он и, оглядев своего визави, добавил: – Прежде всего, кое-кому следует сбрить бороду! Пожилые дамы в этом роскошном зале не отрывают от тебя своих изумленных глаз, и я бы назвал это аншлагом…

В подтверждение сказанному Валентином Николаевичем, они услышали от сияющего благостной улыбкой официанта следующее:

– Хозяин этого ресторана двенадцать лет бороздил просторы необъятного космоса! Он просил меня передать, что вы, – он сделал изящный поклон в сторону Ветрова, – внешностью напоминаете автора открытия «нуль-пространства», исчезнувшего в космосе практически в те самые времена, когда собирали урожай винограда, из которого сделано это вино.

– Ваш хозяин – образованный человек! – вежливо ответил Филипп.

Официант признательно поклонился.

– В нашей фильмотеке хранится старый фильм тех времен. И в знак особого расположения мы предлагаем вам посмотреть его прямо за вашим столиком.

– Мило! – сказал Быстров, проследив за взглядом Филиппа, и увидел за стойкой бара коренастого мужчину в преклонном возрасте, который приятно им улыбался.

– С удовольствием! – ответил Ветров.

Официант утвердительно кивнул, и на выдвинувшемся из стола мониторе началась трансляция.

Утром два инопланетных туриста проснулись с головной болью.

– По-моему, нас с вином надули! Длительное послевкусие… – Быстров болезненно поморщился и осторожно притронулся к виску. – Утреннее, во всяком случае на языке имеется…

Ветров тоже страдал, расслабленно раскинувшись на своем обширном диване. Он заметил:

– Удивительно, что меня вчера не узнали! Что я хозяину лишь напомнил себя…

Быстров невпопад заметил:

– А мне хозяин понравился. С фильмом он угадал. «Ивана Васильевича» я посмотрел с удовольствием. И потом, Филипп, я тоже считаю, что у тебя точно такая же борода, как у знаменитого физика Филиппа Ветрова!

Ветров потрогал бороду, вздохнул, и, держась за ноющий затылок, пошел в ванную бриться. Когда он вернулся преображенным, Быстров забился в истерическом смехе: лицо главного «лица Вестерна» стало совершенно мальчишеским.

Позавтракать они решили в номере. Потом как добропорядочные постояльцы вымыли за собой посуду, и, более не откладывая, отправились в Московский музей, посвященный Филиппу Ветрову. Музей, как и многое на современной Земле, был совершенно бестолковым. Он оказался тем самый гостиничным номером, в котором на время конференции останавливался молодой физик Филипп Ветров, чтобы поведать миру о своем знаменитом открытии. Кроме старой мебели, личных вещей и двух тетрадей с его собственными заметками в Московском музее больше ничего не было. Обманутый в ожиданиях Ветров даже расстроился из-за скудости информации. Он чувствовал, что должен что-то найти, хотя и не знал, что именно. Но надеялся, что обязательно догадается, если не вспомнит.

– Другой музей Ветрова находится в Екатеринбурге, – заметил он, устраиваясь на скамье, когда их недолгая экскурсия завершилась. – Я хочу изучить все сохранившиеся после нас экспонаты. Других идей у меня пока нет. Я считал, что первым делом следует познакомиться с патриархом, но, если мы это сделаем, то свяжем себе руки.

– В Екатеринбург, так в Екатеринбург! – покладисто ответил Быстров. – Я с самого начала предлагал ехать туда.

– Да, помнится ты хотел поохотиться за приведениями! – ворчливо уточнил физик.

Глава четвертая
Музей Филиппа Ветрова

Екатеринбургский музей располагался не в той маленькой «однушке», где когда-то ютился студент Ветров, а в светлой просторной квартире его матери. При чем организован он был иначе, чем Московский. У посетителя создавалось впечатление, что он находится в гостях у знаменитого хозяина. Здесь можно было почитать книгу в кабинете или выпить чаю на кухне, что друзья не преминули сделать. В Екатеринбург они приехали утром и сразу попали на бывшую улицу Якова Свердлова, ныне улицу Филиппа Ветрова. Благодаря ранним часам кроме них в музее никого не было, но дверь была уже открыта. И Ветров, воспользовавшись удачей, сделал попытку увидеть особым зрением, творившуюся здесь историю. Но попытка ожидаемых результатов не принесла. Несмотря на все старания он ничего не увидел, и раздраженный, дал себе слово больше не пить, пока мессия шаров, то есть священник Гранд Дей, не найдется.

Быстров тоже подлил масла в огонь:

– Способности, что я приобрел на Коале, отказываются мне служить. А я уже к ним попривык!

– Когда ты это понял? – хмурясь, уточнил Ветров.

– Меня вчера тошнило в скоростном экспрессе, – ответил Валентин Николаевич.

Ветров поставил опустевшую чашку на блюдце, и растеряно воззрился на друга. Новость была неприятной, придется наблюдать еще и за ним. А сил стало меньше. Он это чувствовал и знал, ибо только что не смог сделать того, что раньше ему давалось с легкостью. Но это потом. А сейчас следует изучить квартиру.

– Ты обратил внимание на картину у входа? – уточнил он.

Быстров кивнул.

– Я хорошо ее помню. Это работа твоей матери.

– Ты не находишь, что у них с Леном схожая манера? – спросил Филипп.

В его глазах вдруг промелькнула такая тоска, что у Быстрова защемило на сердце.

– Может хватит на первый раз? – сказал он. – Здесь как-то не по себе… а нам еще нужно устроиться в гостинице.

Ветров отрицательно покачал головой и даже попробовал улыбнуться, правда его улыбка получилась неубедительной.

– Вспомнил! – вдруг воскликнул он и порывисто встал. – В кабинете в стенном шкафу я схоронил одну вещицу. За обоями.

– Тайничок? Ты был малышом? – глядя на него снизу-вверх, спросил Быстров.

Ветров усмехнулся.

– Я тогда учился в магистратуре. И присматривал за квартирой, когда мать и отчим поехали отдыхать. Теперь-то мы знаем, что эта пара отправилась в космический вояж на Коалу! – он снова усмехнулся и опустился на табурет. – Рассказать об этом они мне не могли. Да я и не поверил бы…

– И что за вещица? – заинтересовался Быстров.

– Дубликат прибора, который я собрал по заказу Красса. С его помощью он искал Гранда Дея. Вот ведь какая штука, я вспомнил об этом только сейчас!

Быстров оживился.

– То есть этот прибор может помочь обнаружить дрона?

– Надеюсь! Главное, чтобы «секрет» оказался на месте! – и Ветров ушел в кабинет, чтобы обследовать внутренность стенного шкафа.

Маленький и когда-то блестящий цилиндр оказался на месте. Ветров, надорвав обои, вынул его из складки в стене и положил на ладонь. Он с благоговением его разглядывал. А Быстров нетерпеливо топтался рядом, сгорая от желания поскорее отсюда убраться.

– Я понимаю, что ты у себя дома, но теперь это музей! – не выдержал он. – Ты оторвал обои не от своей стены, а от государственной собственности! А если сработала сигнализация и сюда уже мчатся стражи порядка?

– Какая сигнализация? – отмахнулся Ветров. – Здесь нет ничего ценного. Работник музея мирно спит на подоконнике в подъезде. Я узнал его по особому значку на одежде. Помнишь, мужик с мусорным ведром спускался по лестнице навстречу нам, а потом задержался у окна?

– Ты его усыпил? Или его просто сморило?

– Усыпил. Я решил, что так будет спокойнее, – ответил Ветров и уточнил: – с помощью гипноза.

Быстров, не сводя глаз с испорченной стены, опустился на диван. Он не мог сообразить, что было не так в ответе Ветрова. И, наконец, понял.

– А почему с помощью гипноза?

– Не смог иначе. Видишь ли, мои способности на Земле гаснут также, как и у тебя. Скоро снова придется записываться к Шрусу в первый класс.

Быстров долго молчал, переваривая сказанное, потом начал шарить глазами по стенам в поисках глазка.

– А если ведется видеозапись?

– Знаешь, Валя, в этом музее до сих пор использовалась видеокамера, установленная еще при моей матери. Я узнал ее. Экран находится, как и раньше, под звонком у двери. Запись автоматически не ведется, у нее память маловата для этого. Я хотел пролистать архив, поискать старые кадры, а вдруг что-то сохранилось со времен нашей семьи, но стоило притронуться к экрану, как он погас и даже искру дал! Дождался меня и почил. Ты как раз в этот момент заваривал чай на кухне. – Ветров переложил прибор с ладони на ладонь. – Я похожу по гостиной с этой штукой, а ты пока еще попей чайку.

Ветров ушел изучать квартиру. А Валентин Николаевич остался сидеть в кабинете в ожидании неприятностей. Не дай Бог придут другие посетители познакомиться со славным прошлым космонавтики, а в кабинете разгром! Быстров откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и неожиданно провалился в сон.

А Ветров, не пропуская ни одного дюйма, искал подсказку для будущих поисков. Он скользил вдоль стен гостиной, в которых все еще улавливались остаточные искажения. Их могла оставить только очень сильная личность. Обследовав стены, он открыл верхний ящик телевизионной тумбы. В нем, как и раньше, хранился семейный альбом. Было грустно от того, что ныне на дорогую ему память смотрят чужие глаза, и касаются равнодушные руки. Он взял альбом, погладил рукой старого друга, и, устроившись на диване, стал его листать. Фотографии пожелтели от времени, а какие-то даже побледнели. Пролистав его, он долго разглядывал обложку с изображенной на ней кошкой Джери, любимицей их семьи, и так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как против него расположился в кресле старый человек в поношенном пиджаке со значком музейного работника и несвежих носках.

– Приятно наблюдать столь искреннюю заинтересованность! – нарушил тишину смотритель музея, а это был именно он.

Ветров вздрогнул и уперся ясным молодым взором в слезящиеся глаза старика, и с досадой подумал, что в последние сутки он слишком быстро теряет форму.

– Вы либо очень старый человек! – заметил Ветров, вынужденный играть на слабых струнах землянина, иначе как отвлечь внимание от своей собственной персоны? – Либо у вас нет денег, чтобы продлить жизнь.

Старик смущенно закашлялся.

– Мне не на что жаловаться. Мне нравится моя работа.

– И много бывает посетителей? – полюбопытствовал физик.

– Немного. Школьники разве что. Но, – старик улыбнулся одними губами, – один завсегдатай все-таки имеется!

– И кто он? – оживился Ветров.

– Один знакомый учитель. Он водит школьников на экскурсии уже лет двадцать. Ему положено…

– А вы давно здесь? – уточнил Ветров, разочарованный ответом старика.

– Да минут пять уже за вами наблюдаю.

Филипп поморщился, он спрашивал о другом:

– Как давно вы работаете в мое… э… этом музее? – уточнил он.

– Тоже лет двадцать, – старик замолчал, очевидно, занявшись подсчетами, – а, пожалуй, и больше. Да… задержался я здесь! – он оглядел гостиную. – Но тут хорошо! Зарплата невелика, но здесь просторно, не то, что в положенном землянину четырехметровом чулане.

– Чулане? – брови Ветрова поползли вверх.

– А как еще прикажите называть ту клетку, которая отпускается по нормам нашим правительством?

– А почему бы вам не перебраться в какую-нибудь колонию Земли, где живут с большим, чем на Земле, удобством? – поинтересовался Ветров.

– Это как посмотреть! – ответил старик. – Жилищные нормы в колониях может и больше, но ресурсы скудны: хороший воздух и питание – все по пайкам. А на Вестерне земляне не приживаются!

– Когда-нибудь это изменится. Так почему бы не внести свою лепту в освоении выбранной вами планеты?

– Может и изменится, но уже не при мне… – грустно заметил смотритель.

– Но ради будущих поколений… – начал Ветров и замолчал, вспомнив, как убегали с Вестерна люди, чтобы продлить свою жизнь с помощью технологий Земли, даже если они могли остаться.

Старик криво усмехнулся, будто прочитал его мысли.

– На Земле теперь не так просто продлить жизнь. После того как наша планета потеряла надежду, планетарное правительство запретило продлевать жизнь за счет медицинской страховки. Теперь платят немалые деньги, чтобы заблудиться на этом веку. Как всегда, выход из тупика найден за счет бедных слоев населения. Земля перенаселена, и океаны ее не безграничны!

– Вы упомянули о потере некой надежды… – напомнил Ветров.

Старик удивленно воззрился на странного посетителя, не знакомого с общеизвестными фактами.

– Мы возлагали особые надежды на Вестерн, – прокашлявшись, ответил он. – Но надежда закончилась массовой эвакуацией. А что касается моей личной истории, то она для Земли – типична. В шестнадцать я, как и все, прошел первую бесплатную синхронизацию, удлиняющую жизнь на сто пятьдесят лет. Но процедура должна повторяться каждые двадцать два года, иначе лучше и вовсе не начинать. Аллергия – не самое страшное, что настигает вас, если не закреплять достигнутого результата. Незакрепленные клеточные преобразования оборачиваются болезнями и значительным сокращением жизни, то есть она становится намного меньше, чем было отпущена природой. Наверное, первая процедура оттого и бесплатная, чтобы бедняки, как я, не слишком долго топтали матушку Землю. В общем, на следующую синхронизацию я не заработал! – старик снова закудахтал аллергическим кашлем. – Думал: успеется. Девочки, вино, прочие глупости молодости. Двадцать два года пролетели, как один миг! И когда наступило время повторной процедуры, у меня не набралось и половины взноса. Теперь у меня статус недолго живущего, а с таким клеймом хорошей работы не сыщешь. Работодатели, как адекватные люди, хотят стабильности. Они берут либо долгожителей, либо натуралов.

– Сколько же вам лет? – полюбопытствовал Ветров.

– Сорок шесть.

– Всего?

– А что? – в голосе старика послышался вызов.

– Видите ли, ваш запах… это не что иное, как… – Ветров замолчал, подбирая слово помягче.

– Разложение и тлен! – продолжил за него преждевременно состарившийся землянин. – Не смущайтесь! Мы об этом знаем. Однако в музее неплохо. Единственное неудобство – допотопные видеокамеры. Но до сего дня они работали исправно… – старик бросил на Ветрова подозрительный взгляд. – Надеюсь, вы не трогали экран?

Ветров изобразил на лице недоумение.

– Нет, конечно! А зачем бы мне это делать? Видите, сижу смирно, листаю альбом.

– Да-да, понимаю. Впрочем, нашей аппаратуре давно пора в утиль, ей уже… даже не знаю сколько… Но кроме поломки камеры случилось еще кое-что. Поднимаясь по лестнице, я обнаружил на подоконнике своего помощника, храпящим на весь подъезд. И я не смог его разбудить! – голос старика дал петуха. – Раньше такого за ним не водилось, мужик он – дисциплинированный! – старик выжидательно смотрел на гостя, его явно что-то тревожило, только он не мог понять, что именно.

Ветров только пожал плечами и громко позвал Быстрова. Тот явился в гостиную с помятым лицом, ибо спал в неудобной позе, и увидел смотрителя. Валентин Николаевич, помня об оборванных обоях, смутился. Старик его замешательство заметил и посмотрел с подозрением.

– Вы здесь не один? Следовало догадаться…

Что имел в виду смотритель было неясно. Быстров по совиному моргнул и чисто на автомате начал заговаривать ему зубы.

А благодарный физик поспешил в кабинет, чтобы ликвидировать следы разорения, что он устроил в шкафу. Прилаживая обои, он ощутил, что в кабинете витает дух приключений, и вспомнил, что мать писала свои книги именно здесь. Значит место должно ее притягивать, и мессия пронумерованных эллипсоидов может найтись где-нибудь в округе. Дроны – рабы привычек. Куда большие рабы, чем помешанные на дисциплине потомки дронов или мусорщики Ленка, быт которых хаотичен только на первый взгляд.

Вежливо распрощавшись со смотрителем, друзья покинули музей, по пути разбудив его помощника.

Их встретила отдающая жаром мостовая. День был знойным.

– Что-то я совсем оголодал! – щурясь на солнце, заметил Быстров.

– А давай зайдем в кафе, с которого начались все эти странные приключения, – предложил физик.

Глава пятая
Знакомство с местными реалиями

Кафе «Мороженное» было не узнать. Лишь входная дверь и окна напоминали о былых временах: та же форма и грязновато – бежевый цвет.

Быстров указал на столик у второго от двери окна и почти прошептал:

– Филипп, это было здесь.

Ветров кивнул, прошел к столику и расположился на том месте, где сидела его матушка, когда узнала в двух бравых молодцах старого учителя Ротара и разведчика Красса, которые с наслаждением вкушали земное спиртное. Ветров вытащил прибор, собираясь начать проверку, но в этот момент в кафе оглушительно взорвалась музыка. Друзья, не сговариваясь, сбежали на улицу, где у окон кафе прямо на тротуаре теснились ряды столиков. Под грохот улицы рвущаяся изнутри музыка, стала терпимей, и Ветров предложил совершить трапезу у того же окна, только с внешней стороны дома. Они, молча, устроились на новом месте, и только потом продолжили начатый в метро разговор.

– Теперь меня подташнивает даже при спокойной ходьбе, – пожаловался Быстров. – Как будто моя выносливость откатилась назад по инерции, став гораздо хуже, чем была изначально.

– А я заметил, что тупею. Но временами это даже удобно, – пошутил Ветров, с удовольствием осматривая окрестности кафе. – Университет стоит, как стоял, я …

– Что дальше? – дернув кадыком, перебил друга Быстров. – До сих пор мы действовали наобум. Не пора ли выработать план?

– Одна удача у нас все-таки есть – нашелся прибор! – заметил Ветров и похлопал себя по карману. – Хочешь план, изволь! Сначала устроимся на работу. Туристам дольше двух недель на Земле находиться нельзя. Да и кляузу на нас скорее всего уже пишут. Мы смотрителю музея не понравились. Почему бы ему не повесить поломку видеокамеры на нас?

– А почему ты не помог смотрителю забыть о нашем визите? – полюбопытствовал Быстров.

И уловил во взгляде друга тревогу.

– Не смог? – нервно уточнил Валентин Николаевич.

Но не получил ответа.

Тогда он подозвал официанта и заказал большую пиццу с двумя порциями мороженного, потом заметил:

– Ни одна земная фирма не примет нас на службу! Лучше бы нам не затягивать с поисками.

Им принесли заказ, и они принялись за еду.

– Судя по болтовне в интернете, машины моют без документов, – заметил Ветров, глядя на тающее на солнце мороженное. – Есть еще одна лазейка: согласно законам Земли, если человек платит двойные налоги, этот факт приравнивается к официальному трудоустройству.

– А прописка?

– Можно получить временную.

– Даже для временной прописки придется обозначить цель нашего приезда, – заметил Быстров. – Зачем двум далеко не бедным колонистам понадобилось обосноваться на перенаселенной Земле? Есть в этом что-то неправильное.

Ветров согласно кивнул.

– Ты прав, если не найдется веской причины остаться, через пару недель, взяв под «белы рученьки», нас проводят на корабль.

Быстров сунул ложку в рот и скривился.

– Надо же какое безвкусное! Что ж, давай попробуем уложиться в две недели, но на всякий случай подумаем о новой легенде…

– Уже в двенадцать дней! – поправил его Ветров.

– А мессия может оказаться где угодно и кем угодно! – заметил Быстров, с отвращением проглатывая жижу, слегка напоминающую молочный продукт.

Филипп коснулся мороженного кончиком языка и тоже поморщился.

– Есть идея? – спросил он у Быстрова.

– В одной приватной беседе помощница президента Красса, госпожа Илен, рассказала мне… Что улыбаешься? У нас были чисто деловые отношения!

– Разве я что-то сказал?

Быстров раздраженно передернул плечами и продолжил:

– Так вот Илен сказала, что сначала Красс с Ротаром облетели планету, выявили по особому свечению очаги заражения человеческой популяции чужаками – дронами, после взяли на время взаймы два человеческих тела, заказали прибор, который улавливает специфическое излучение дронов, и только тогда приступили к поискам в заранее обозначенных местах.

Дослушав друга, Ветров вытащил из кармана прибор и положил на стол.

– Мои воспоминания о тех событиях все еще остаются расплывчатыми, – признался он, его взгляд был печален. – Это так неудобно! Будто кто-то напустил в мою голову тумана.

– А я думал, что с твоим сознанием в такие игры играть нельзя! – заметил Быстров, не обращая внимания на то, что держит пустую ложку во рту, а само мороженное течет по его брючине.

Ветров покачал головой и признался:

– Даже сейчас, прямо в эту секунду, на меня кто-то влияет! Я это чувствую.

Быстров застыл с ложкой во рту. Перед глазами возник образ тупика, из которого не так-то просто выбраться. У Ветрова проблемы! Тогда что взять с него, бывшего навигатора? На ролик Красса они, скорее всего, отреагировали, как на игровое кино, но интуитивно при этом оба чувствовали, что запись подлинная. И значит, они с Ветровым являются активными участниками этих странных событий. Но вспомнит ли Филипп, какой вернулась его мать из этого пресловутого отпуска? Подавленная, растерянная или, возможно, радостная? И с Эльбрусом не ясно, что было. Ведь даже Красс не смог объяснить, что заставило двигаться его вершину. Вот и на Филиппа кто-то влияет прямо сейчас, несмотря на его силу. Кстати, на записи его мать говорила с кем-то, обращаясь в пустоту. Или кто-то в это время пытался влиять на нее, или это просто брак в съемке Красса.

Погрузившись в невеселые мысли, Быстров перестал слушать друга.

– Валя?

Вздрогнув, Быстров очнулся.

– Да?

Филипп повторил последнюю фразу:

– Может и нам начать с облета планеты?

– А как мы выявим очаги заражения? – засомневался Быстров. – Мы – люди, состоящие из плоти и крови, а не чистое сознание дрона, поднаторевшее в подобных делах.

Ветров ненадолго задумался, потом сказал:

– Мы сконцентрируемся на ярком проявлении какого-либо свойства дронов. Около тебя все еще видны отблески их ауры. Будем искать что-то аналогичное!

Друзья уставились друг на друга, широко раскрытыми глазами, но, не потому что мысль Ветрова была удачной, хотя именно такой она и была, а потому что оба вдруг поняли, что не знают, что они делают на Земле! Одна рука Ветрова рефлекторно потянулась к несуществующей бороде, другая задела цилиндрическую оболочку прибора. В его голове прояснилось также вдруг, как и случилось забвение. И будто заразившись от него ясностью мысли, Быстров вспомнил неблещущий комфортом полет к Земле, ролик Красса, и что было в старом дворе под лампой, когда прибор, копию которого сейчас так самозабвенно прижимает к груди Филипп, оказался в руках его матери.

Филипп вернул прибор на стол и кисло улыбнулся:

– Отвык от тяжести Земли, быстро устаю. Давай устроимся в гостинице и отдохнем пару часов.

Они проспали весь остаток дня, ночь и даже прихватили утро. Ветров открыл глаза первым и сразу возвестил, что желает посетить зоопарк. Недовольный детским капризом друга, Быстров заметил из своей спальни, что если лидеру Вестерна хочется размять ноги, то пусть это будет гористая окрестность города, а не посыпанные песочком дорожки вокруг клеток с животными. На что Филипп ответил, что в гористой местности без специального снаряжения разгуливать глупо, а с зоопарком никаких хлопот, тем более что наведываться к зверью в нынешнее время – самое модное увлечение Земли!

– В самом деле? – удивился Быстров.

– Земляне все, как один, теперь помешаны на животных. Так что позавтракаем и в такси.

– Так сразу и в такси? А почему не на рейсовом автобусе? Тут буквально три остановки когда-то было…

Ветров сладко потянулся.

– Я его с вечера заказал. А на предварительный заказ положена сорокапроцентная скидка.

Через полчаса они уже стояли на улице. Ветров был одет франтом (по земной моде) в потертых джинсах и дырявой футболке, а Быстров – в отглаженном синем костюме, ни дать – ни взять – бухгалтер одной из заурядных фирм Земли. Подъехав, такси призывно распахнуло дверцу, и друзья нырнули в его салон. До зоопарка было недалеко, на дорогу со всеми перекрестками ушло минут десять. Они купили билет и начали с вольеры белых медведей. Мишки, как заводные крутились в своей лохани, под аплодисменты плавившейся на утреннем солнце публики. Город не в пример старым временам дышал жаром. Не выдержав солнцепека, Быстров, чтобы переместиться в тень, ретировался к обезьянам, которые лазали по раскидистым деревьям. Без друга глядеть на мишек Ветрову стало скучно, и он пошел вперед по указателям экспозиции. Он затормозил около уссурийских тигров и купил в ларьке мороженое, чтобы хоть как-то охладиться.

Конечно, полосатые кошки были великолепны, но зрителей у их обиталища оказалось странно мало, хотя в зоопарке народу было битком. Ветров был неравнодушен к любым кошкам: и большим, и маленьким. Его приводили в восторг и их ловкость, и необыкновенная грация. И он остался ими полюбоваться. Территория тигриной вольеры была обширнее, чем у медведей. Но один из тигров фланировал как раз неподалеку от того места, где остановился физик. У решетчатой ограды, притаившись под тенью раскидистого дерева, стояла скамейка. Ветров уселся на нее, и, наслаждаясь подтаявшей на солнце сладкой молочной массой, мороженное оказалось неожиданно вкусным, стал наблюдать за тем, как красавец – зверь трется о голый ствол, вкопанный в землю заботливыми руками работников зоопарка.

– Вы приезжий? – услышал он вкрадчивый голос.

На скамью уселся человек со свертком в руках.

Ветров посмотрел на нарушителя его уединения с неудовольствием и уточнил:

– Почему вы так думаете?

– В такую рань в зоопарке толкутся только транзитные пассажиры и туристы. А местные любители животных приходят после обеда. Уж не знаю, кем заведен этот порядок, но он таков!

– Вам об этом гид поведал?

Человек удивился.

– Об этом знает любой землянин: до обеда царят гости городов, после обеда – их хозяева. А вы, – человек хлопнул себя по колену, – верно, из колонии! И как я сразу не догадался?

Ветров взглянул на часы.

– Значит, скоро придется отсюда уйти? Жаль!

Незнакомец согласно кивнул и перевел взгляд на тигра. А Ветров, покончив с мороженным, решил ознакомиться с табличкой, прикрепленной к ограде, где от руки к напечатанной истории животного было приписано: «Тигр не воздержан…» Но конец фразы был затерт. В чем именно он не воздержан, это великолепное животное тут же продемонстрировало. Развернувшись к ограде задом, он дрогнул шкурой, поднял хвост, и с особым тщанием выпятил гениталии. Сообразив, к чему ведут его приготовления, Ветров шарахнулся в сторону. И полосатый нахал оросил великолепной струей кошачьей мочи замешкавшегося на скамье разговорчивого посетителя, будто под хвостом у тигра вместо «мужской гордости» был прилажен брансбойт. Сверток любопытного соседа выбило из рук. Скамейка стала в крапинку, как и седок на ней. Ветров придирчиво оглядел себя. Повезло! Он вышел сухим из… ну, допустим из-под пахучего влажного обстрела.

– Сволочь! – взвизгнул сосед по скамейке. – Специально прицелился, подлюга!

Тигр весело рыкнул и удалился, виляя задом.

А к ним уже спешила толстуха с зеленой повязкой на руке. Ветров приготовился выслушать извинения, но на них обрушилась визгливая брань. Ошеломленный, не понимающий в чем их вина, Ветров отступил на шаг, невольно прислонившись к клетке и ощутил, что в его пальцы ткнулось что-то мокрое шершавое и горячее. Он, как ошпаренный, отскочил от ограды и оглянулся. Супружница тигра, которая была почти в половину меньше самца, смотрела на него и вкусно облизывалась. Видимо распробовала остатки мороженного на его пальцах и ждала от него не менее вкусного подношения.

Вместо того чтобы испугаться, физик расхохотался.

– Господи! Что я здесь делаю? – он досадливо махнул рукой на визгливую бабу и направился к обезьянам искать друга.

Глава шестая
Знакомство с аборигенами планеты

Ветров методично обследовал весь зоопарк. Быстров будто испарился. Стояла жара, и друг вполне мог вернуться в спасительную прохладу их роскошного люкса. Было так неудобно, что туристам не разрешалось звонить, пользуясь сотовыми телефонами. Но сообщение отправлять разрешалось. Только вот Быстров сегодня на сообщения не отвечал. И знаменитому физику ничего не осталось, как отправиться назад в гостиницу, чтобы проверить не там ли находится его друг. Но их номер был пуст. Расспросив администратора, Ветров узнал, что Быстров в гостиницу не возвращался. Не зная, что еще предпринять, совершенно расстроенный, Филипп Андреевич вышел на улицу и огляделся. Не возвращается ли в гостиницу беспечный Валентин Николаевич? Но увы, его лохматой головы нигде не было видно.

Будто вынырнув из неоткуда, к Ветрову бесшумно приблизился длинный нескладный человек.

– Простите…

Ветров поднял на незнакомца глаза.

– Да?

– Не хотите ли… – и незнакомец перешел на свистящий шепот.

Не разобрав его скорого шепотка, Ветров, зная, что так могут предлагаться исключительно запрещенные вещи, ядовито осведомился:

– А в полицию не хотите, любезнейший?

– Вряд ли вам захочется связываться с нашей полицией! – достаточно громко, не стесняясь, ответил ему незнакомец. – А уж ваш друг точно в этом не заинтересован! – и он многозначительно поглядел на Ветрова.

– Вы что-то знаете о моем друге? – насторожился Ветров, и постарался, хоть и запоздало, внешне не выдать своего беспокойства.

Незнакомец расплылся в довольной улыбке, волнение возможно будущего клиента он успел уловить. Но отвечать на вопрос не стал, ибо цели своей достиг: у туриста создалось впечатление, что информацией о его друге он обладает. Монотонным голосом незнакомец перешел к рекламе об услугах по продлению жизни по расценкам более низким в сравнении с официальной процедурой.

Ветров выслушал его, молча, и только потом уточнил:

– Вы сказали, что не даете гарантий. И мой друг согласился на ваши условия?

Незнакомец осклабился и неопределенно ответил:

– Мы – серьезная организация. На нас никто никогда не жаловался! А работаем мы давно, начинали, так сказать, стоя у самых истоков.

– С небес не жалуются, насколько я знаю, – заметил Ветров.

– Ну, зачем так мрачно? – снова осклабился незнакомец. – Вы подумайте, а я позвоню вам в номер часа через три, чтобы узнать о вашем решении.

Ветрову хотелось послать долговязого наглеца к черту, но он согласно кивнул. Мошенник мог оказаться той самой ниточкой, которая могла связать его с пропавшим средь бела дня Быстровым. Пока он об этом думал, от незнакомца и след простыл. Так что расспросить о друге Ветров не успел.

Сегодня он соображал на удивление медленно.

На другой стороне дороги стояла молоденькая девушка. Склонив голову набок, она внимательно за ним наблюдала. Как только Ветров обратил на нее внимание, девушка подала ему знак рукой, предлагая подойти. Уже ничему не удивляясь, колонист Ветров пересек улицу, чтобы поговорить с аборигенкой планеты, тем более что она была весьма симпатичной и манерами напоминала его жену. Но в отличие от его Марии одета девушка была вызывающе: в обтягивающую кофточку с откровенным вырезом и в лосины.

Ветрову пришлось сделать над собой усилие, чтобы не соскользнуть взглядом в ее декольте.

– Я вас слушаю! – сказал он.

Девушка обнажила в улыбке ровные зубы.

– Я – гид. У меня хорошее образование, я – сертифицированный специалист. И если вы меня наймете, то останетесь довольны!

– А в какой области вы – специалист? – уже улыбаясь, спросил гость Земли.

– Моя область – история, – ответила девушка.

– Специализация в школе или что-то более солидное? – уточнил физик.

– Я окончила университет! – гордо сказала девушка.

Взгляд Ветрова потеплел. Ему нравилось, когда люди учатся.

– Сколько же вам лет, очаровательный гид?

– Двадцать пять.

– А выглядите совсем девчонкой! Значит продление осуществлено?

Девушка кивнула.

– А как же иначе?

– Я могу потратить на экскурсию только пару часов… – не зная на что решиться, ответил Ветров. – Видите ли, я жду звонка и располагаю ограниченным временем.

– Тогда рекомендую вам зоопарк, я – местная, со мной можно, – девушка явно не собиралась сдаваться.

– Я не понял, что вы предлагаете: изучить экспозицию зоопарка или изучить его историю? – рассмеявшись, уточнил Филипп Андреевич. – Прошу прощения, но думаю, что после истории с вашим тигром история зоопарка будет выглядеть бледно!

Девушка прыснула. Ветров кивнул.

– Вы правильно меня поняли.

– Ну, если вы в зоопарке уже побывали, тогда быть может в арт галерею? У нас их пять. Выбирайте любую!

– А как на счет Исторического Музея?

– Вас интересует плесень веков? Вы – редкий клиент! – удивленно выдохнула девушка.

– А я пока еще вас не нанял. Вы торопитесь, называя меня клиентом! – возразил ей Ветров и покрутил головой в надежде увидеть возвращающегося Быстрова, но увы, на улице его не было. – А почему бы вам не учить в школе детей? – полюбопытствовал он. – Это одна из самых гуманных и нужных профессий!

– Платят мало, – ожидаемо ответила девушка. – Хорошее место найти непросто. А для продления нужны деньги. Вот и приходится браться за все, что подворачивается под руку…

Во взгляде Ветрова мелькнула тоска, которую он торопливо спрятал за вежливой улыбкой.

– Вся жизнь посвящена продлению жизни! – тихо проговорил он.

– А вам-то сколько лет? – нервно уточнила девушка, делая особое ударение на слово «вам».

– Вы имеете в виду мой биологический возраст?

– Нет, я спрашиваю о дате вашего рождения.

– Еще четверть века и мне будет четыреста. Где-то так. Точных подсчетов я давно не веду. Запутался.

У девушки вырвалось невольное восклицание.

– О! Вы из самых первых? А правду говорят, что первопроходцам было больно?

– Скорее скучно! – разочаровал ее Ветров.

– А сейчас это похоже на благостный сон! – выдохнула девушка.

Ветров задумчиво пожал плечами, снова огляделся и мягко сказал:

– Мне буквально пару минут назад предлагали произвести очередное «продление» подпольным путем. Цена соблазняет!

– Не сове-етую! – протянула девушка. – Подпольщики используют старые установки. Мало ли что случится во время процедуры?

Взгляд Ветрова все-таки нырнул в глубину ее многообещающего выреза.

«Ах, я – старый развратник!»

– Пожалуй, я вас найму! – сказал он вслух. – Итак? С чего предлагаете начать?

Девушка просияла и сразу продемонстрировала земную деловую хватку.

– С обсуждения вознаграждения! – и она объявила цену, совсем необременительную для его кошелька.

Ветров, естественно, согласился.

И девушка сразу перешла к делу:

– Предлагаю в наш космический век начать с недавно открытого Музея Космоса, потом планетарий, далее Музей Ветрова…

Ветров перебил ее:

– А как насчет плесени веков? Я не прощу себе, если не воспользуюсь услугами сертифицированного специалиста, согласно его профилю!

Сначала в глазах девушки мелькнуло раздражение, потом скука.

– Ну, если вы так серьезно относитесь к земной истории, начнем с Исторического Музея, – буркнула она и тут же спохватилась. – Такси за ваш счет!

– Кто бы сомневался…

Ветрова забавляло, что эта предприимчивая особа смотрит на него, как на отсталого провинциала, гордясь своим превосходством, так называемой, столичной штучки.

Он галантно согнул руку в локте, предлагая девушке на него опереться.

Она благосклонно улыбнулась, оперлась на его руку, и они зашагали к стоянке такси у гостиницы.

Глава седьмая
Исторический музей

Это была вторая половина дня. В этот час Ветров оказался единственным посетителем музея, если не считать очаровательного гида, назвавшего выбранную ею область науки плесенью. В первой зале экспонировалась одежда разных эпох, видимо наиболее посещаемая из трех, здесь даже были поставлены для посетителей скамьи для отдыха; вторая – белела костями животных; и только третья оказалась посвященной истории человечества. Однако осмотрев экспозицию, Ветров не нашел материалов, касающихся его времени, и он попросил бредущую за ним со скучающим видом девушку познакомить его с летописями трех-четырех вековой давности.

– А почему вас интересует именно это время? – уточнила девушка, правда без любопытства, а скорее просто, чтобы поддержать разговор.

Ветров внимательно осмотрел свою спутницу, пытаясь найти в ней хоть какое-то живое чувство.

– Что странного в том, что я интересуюсь временами моей молодости? По-моему, это логично! – Филипп для правдоподобия придал себе задумчивый вид. – Поэтому я хочу начать, ну, скажем… – и он назвал дату, когда, согласно данным Красса, Эльбрус сошел с ума.

Воспользовавшись старинным терминалом исторического зала, «образованный» на современный лад гид направила запрос в архив музея. Машина приступила к поискам данных и… зависла. Девушка беспомощно оглянулась, в данной ситуации клиент имел право отказаться платить ей за услугу. Сжалившись, Филипп выдал девушке треть гонорара, избавив этим ее от мук неизвестности, и решительно отодвинул в сторону. На реанимацию машины у него ушло с четверть часа. И как только компьютер взбодрился, Ветров повторил запрос.

– Как вас зовут, юный гид? – не оборачиваясь, полюбопытствовал он.

– Мери.

– Маша, значит! – произнес он на свой лад, невольно оглянувшись, его голос прозвучал неожиданно ласково.

Девушка смутилась, ее розовые нежные щечки порозовели еще больше.

Смущение Мери тронуло Ветрова, и он сказал:

– У вас красивое имя, Мери! А теперь попробуйте еще раз ввести свой код гида.

На этот раз машина с задачей справилась, выдав обширный перечень материалов.

Ветров поудобнее устроился в кресле, готовясь к серьезной работе, и, улыбнувшись, попросил:

– Я не против выпить чашечку кофе!

Мери чуть ли не вприпрыжку побежала в буфетную. Сначала наскоро перекусила сама, потому что была голодна, потом попросила для посетителя чашечку ретро-кофе, и, немного поразмыслив, добавила пирожки с лесными ягодами, которые, как говорилось в меню, были популярны как раз в то время, каким интересовался клиент. Она появилась в зале, неся перед собой поднос с угощением.

– Ваш кофе, мой дорогой друг! – громко сказала Мери и снова покраснела, потому что помимо ее воли прозвучало это слишком кокетливо.

Ветров взглянул на нее с плохо скрываемым раздражением. Он не любил, когда его отрывают от дела.

Мери не поняла, в чем она провинилась, ведь клиент сам попросил принести ему кофе.

– Простите, что отвлекаю… – на всякий случай проговорила она и испуганно захлопала ресницами.

– Что вы, Машенька! Вы – мой перст судьбы! – сказал Ветров, смягчаясь и невольно любуясь ярким девичьим румянцем. – Я уже нашел кое-что интересное. И очень этому рад!

– Это у вас профессиональный интерес? В какой области вы специалист? – отважилась уточнить девушка, ставя на стол перед Ветровым поднос.

– Я – турист.

Мери растерялась, клиент все время от нее ускользал.

– Я имела в виду ваше базовое образование. Вы производите впечатление весьма образованного человека!

– Я – физик, – с набитым ртом ответил Ветров.

– Тогда почему двадцать первый век и история?

Действительно, для аборигенки, целиком устремленной в будущее, его поиск может показаться находящимся за пределами логики. И Ветров решил сослаться на интерес к временам своей молодости.

– В этом нет ничего странного, Мери. Мне, как физику, хочется изучить добротный материал о первых «космонавтах-нулевиках». Я защитил диссертацию как раз в то время, когда человечество совершило свой первый полет в глубокий космос, прыгнув к Центру Галактики. Считайте, что я прислушался к вашему совету и готовлюсь к посещению Музея Космонавтики…

– И еще рекомендую побывать в квартире Ветрова! – подхватила Мери.

Ветров улыбнулся, доел пирог и сказал:

– Квартира, в которой организован музей Филиппа Ветрова, не принадлежала ему. В ней жила его мать – Вера Ветрова. А сам Филипп Андреевич жил в Москве, где и купил квартиру буквально перед защитой своей диссертации.

– В стандартных маршрутах, нет ни слова о московской квартире Ветрова. Насколько достоверна ваша информация?

– Документальных доказательств у меня нет. Вам придется поверить мне на слово! Или не верьте, это ваше дело… – Ветров взглянул на девушку и по-отечески пожурил: – Маша, вы тратите жизнь на пустяки. У вас есть пусть не глубокие, и все же вполне приличные для ваших современников знания в области истории. Так неужели на Земле не найдется более солидного дела, чем носить кофе провинциалам?

Девушка рассмеялась.

– Вы рассуждаете, как мой отец! И честно говоря, назвать вас провинциалом теперь у меня язык не повернется!

– Ему нельзя отказать в здравомыслии! – улыбнулся Ветров и уточнил: – Не вашему языку, а отцу!

Девушка, по-бабьи подперев щеку, вздохнула.

– Здравомыслие у отца? Что вы! Он гол, как сокол! С трудом наскреб денег на половину моего второго «продления», а другую предоставил зарабатывать самой.

– Но ведь на собственное продление у него нашлись деньги? – уточнил Филипп.

– Он так беден, что решил остаться натуралом. Но не хочет, чтобы я повторила его судьбу. На Земле натуралам жить непросто.

– И вы заберете у отца его последние деньги? – поднял брови Ветров.

Девушка посмотрела на него с вызовом.

– Почему, нет? Ему все равно не продлить до шестисот. Все на что он может рассчитывать – двести пятьдесят – триста лет.

– Но и это нимало! – возмутился Ветров. – Неужто вам не жаль его?

Мери равнодушно пожала плечами. Ветрову ее реакция, естественно, не понравилась, он спросил:

– Сколько вашему отцу осталось?

– Не знаю. Он отказывается проверяться, – девушка наморщила лоб. – Средний срок жизни натуралов семьдесят – восемьдесят лет, бывает и больше при наличии хорошей генетики. И последние двадцать лет они выглядят очень дряхлыми. Сейчас отцу около шестидесяти, но на вид он крепок, значит может рассчитывать еще, как минимум, на двадцать лет! – она многозначительно помолчала. – А я, набрав максимальный цикл, сразу подыщу себе более достойное занятие. И за оставшееся сто пятьдесят – двести лет успею сделать что-нибудь стоящее.

Ветрову был явлен гротескный эгоизм молодости, гипертрофированное равнодушие и даже в каком-то смысле жестокость.

– Милая барышня, вот ваши деньги! Считайте, что вы их уже отработали. А на счет того, чтобы сделать когда-нибудь потом что-то стоящее, не обольщайтесь. Прособиравшись всю жизнь, вы так ничего и не сделаете, потому что за четыре века втянетесь в это состояние.

– В какое состояние? – не поняла Мери.

– Состояние предвкушения, что настанет момент и вы, наконец, соберетесь сделать что-то из рук вон талантливое. Но много ли найдется примеров среди известных людей, которые сделали некий прорыв в старости? Поройтесь в памяти. Вы же историк!

Девушка, пожав плечами, равнодушно заметила:

– Я не интересуюсь статистикой.

Ветров покачал головой.

– Вы – типичный представитель современной Земли! Ваш удел – всю жизнь прособираться сделать что-то стоящее. Но не сейчас, а как-нибудь потом… Это социальная болезнь Земли! – проворчал он.

– Вы преувеличиваете! – возразила девушка и вдруг посмотрела на него с таким отчаянным отчаянием, будто прямо сейчас неожиданно для себя пронзительно ощутила, что гость Земли прав.

Но так ли это на самом деле?

Ветров взглянул на часы. Оказалось, что ему пора возвращаться в гостиницу. Он ввел дополнительный пароль на найденные материалы и перевел старый компьютер, служивший в музее еще одним экспонатом, в режим ожидания.

Потом посмотрел на девушку и сказал:

– Я вернусь через три часа. Как вы поняли я могу обойтись и без вашей помощи. Но если хотите, можете меня дождаться или подойти к этому времени! Но это не обязательно, с вами я уже расплатился.

От радости Мери чуть не подпрыгнула.

– Я дождусь! – энергично закивала она.

– На чаевые не рассчитывайте! – остудил ее Филипп. – Впредь я намерен на землянах экономить. Вкладываться в вас нет смысла и даже в чем-то преступно!

Улыбка девушки поблекла: вот уж действительно странный клиент! И все же она повторила:

– Я дождусь.

Что-то в этом человеке было… и ей не хотелось так просто с ним расстаться, не договорив.

Глава восьмая
Снимки Эльбруса

– Вы решились? – без всяких вступлений уточнил уже знакомый ему голос.

– Чтобы решиться, мне нужна информация! – ответил Ветров. – Давайте встретимся прямо сейчас у входа в гостиницу.

– Охотно!

Ветров встал, собираясь выйти из номера, но в этот момент в дверь постучали.

– Кого еще там принесло? – проворчал он, но пригласил: – Войдите!

Вошла горничная и спросила:

– Надо ли подать обед в номер?

– Пожалуй… – согласился Ветров.

– Когда?

Прикинув в уме, сколько может уйти на разговор с ушлым подпольщиком, Ветров сказал:

– Через полчаса.

– А может не стоит тянуть? – послышалось из коридора.

В проеме двери возник тот самый человек, с которым Ветров разговаривал в первой половине дня у гостиницы.

– Подайте обед прямо сейчас! – и он, выразительно двигая бровями, посмотрел на горничную.

Горничная вопросительно взглянула на Ветрова. Тот медленно кивнул, и она упорхнула, задев гостя тугим бедром.

Ветров неприязненно наблюдал за тем, как подпольщик устраивается на его диване. Хозяина номера распирало от желания выставить наглеца вон. Но, к сожалению, позволить себе этого он не мог. Потому что продавец-проныра мог обладать информацией о Быстрове. Внешность мужчины оказалась даже приятной, чего Ветров не заметил, когда говорил с ним на улице. Одет мужчина был со вкусом: в клетчатый костюм и светлую бежевую рубашку, поверх которой был повязан средних размеров галстук.

Филипп Андреевич сел в кресло напротив гостя и приготовился выслушать очередную порцию ненужной ему информации.

– У меня тут все схвачено, – заметил гость. – Не думайте, что я – нахлебник. Обед будет за счет заведения. А разговор я блокирую! – и он, вынув из кармана маленький блестящий шарик, подключил его к сети, а потом неожиданно спросил: – И как вам «Исторический»?

Ветров нахмурился.

– Я не следил за вами! – эксцентричный гость замахал на него руками. – Просто для обычного туриста вы – слишком осведомленный человек, и ваш гид рекомендовала вас для проверки.

Ветров чуть не рассмеялся, его провели, как мальчишку. Он уточнил:

– Мери – ваш агент?

– О, нет! – человек улыбнулся одними уголками губ. – Я сегодня говорил с ней впервые. Я периодически перехватываю звонки от соглядатаев. Это необходимо для дела.

– Тогда не понимаю…

Гость выразительно поднял палец.

– Таков современный человек! Если ему что-то кажется выходящим за рамки стандарта, он сообщает об этом в Органы.

– Вы работаете на правительство? Не ожидал! Я принял вас за агента подпольной медицины. Прошу прощения! – Ветров склонил голову.

– Я только делаю вид, что служу властям, – жеманно возразил гость. – И получается у меня неплохо! Вам повезло, что звонок от Мери принял я, дальше меня информация не пройдет, иначе у вас были бы неприятности…

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – разрешил Ветров.

Дверь открылась и в номер въехал сервированный столик, за которым важно шагал официант.

Гость сразу начал распоряжаться:

– Мы обслужим себя сами! Идите!

Лишенный чаевых официант с унылым видом скрылся за дверью.

Незнакомец ткнул пальцем в прибор, и Ветров ощутил вибрацию, очевидно вредную для человека.

– Защита максимальная! – объявил гость, поглядев на Ветрова с гордостью.

– А я предпочел бы побеседовать с вами на свежем воздухе! – заметил Ветров, в отличие от гостя он знал, что находиться под влиянием этого прибора было опасно.

– Хотите сказать, что есть что-то более мощное, и нас могут подслушать?

Ветров многозначительно промолчал.

Агент напрягся.

– Вы точно знаете?

– Нам следует быть осторожнее! – неопределенно ответил Ветров и выдернул шнур из сети. – Кстати, вы не представились!

– Григорий Пургин! – церемонно кланяясь, отрекомендовался гость, пряча в карман шарик.

Ветров хмыкнул и тоже придумал себе псевдоним:

– Филипп Вьюгин! – он передвинул сервированный столик, расположив его между собой и гостем, и сказал: – Сначала предлагаю поесть, а после поболтаем на воздухе. Прогулка способствует пищеварению.

И снова жара приняла их в свои объятия. Ветров просканировал местность вокруг гостиницы и обнаружил беседку, у которой гудел огромный рой ос – гарантия конфиденциальности их разговора. Современные земляне старательно избегали жалящих насекомых, так как многие из них были аллергиками.

Но Пургин и Ветров, он же Вьюгин ею не страдали.

Оказавшись в спасительной тени беседки, Пургин проговорил:

– Я знаю, Мери уже проинформировала вас, что мы используем старые установки. Мы всегда следим за гидами, что работают с нашими клиентами.

Филипп кивнул. Его собеседник ослабил галстук и деловито продолжил:

– Наши установки хорошо обслуживаются и находятся в прекрасном состоянии. Сертификаты мы вам предоставим. А теперь об оплате. Клиенты обычно начинают с нее…

Филипп снова кивнул, чтобы поддержать разговор.

– Мы исправно платим налоги, поэтому половина оплаты взимается с клиента официально. В вашем случае мы также предоставим дополнительную скидку, ведь это ваш последний рывок к долголетию. А со старыми установками вы уже знакомы.

И он назвал цену.

– Для старых установок – дороговато! – заметил Ветров. – Имея дело с вами, есть риск потерять психическое здоровье и даже свободу! И то, что кто-то закрывает глаза на вашу деятельность, не означает, что у ваших клиентов периодически не возникает проблем.

– Меньше никто вам не предложит! – голос Пургина дал петуха. – Просто некуда уже ужиматься, иначе мы сработаем в минус.

– Стало быть, на этом мы распрощаемся!

Ветров поднялся. Пургин растерянно заморгал. Он думал, что клиент уже сидит у него в кармане, иначе, зачем было тащиться по жаре к этим проклятым осам?

– Назовите цену сами!

– Меня ждет женщина! – отмахнулся Ветров. – Я больше не располагаю временем.

– Никуда от вас Мери не денется! Мы преобразуем вас в два дня, и вы…

– Процесс, запущенный на старых установках, стабилизируется только к концу пятых суток, при этом придется пройти через ломку, – проявил неожиданную осведомленность Ветров.

По спине Пургина побежал неприятный холодок.

– Усомнившись в вашей лояльности к правительству, ваш гид был прав, – заметил он.

– И это мне говорите вы? – рассмеялся физик.

Оскорблять клиента при заключении договора было запрещено. Пургин растерялся, однако запись беседы он должен был показать начальнику без купюр. Тут уж ничего не поделать! Ветров услышал, о чем думает Пургин, и повеселел: это означало, что его силы потихоньку возвращаются.

– Если мой друг обслуживается в вашей конторе, вам не повезло! – заметил он. – У нас общий счет в банке. Платежей он не проводил, а час назад я наш общий счет заблокировал.

Пургин затравлено смотрел на опасного клиента, к которому следовало применить параграф семь. Он не любил к нему прибегать, да и ушлый Вьюгин, скорее всего, связан с властями: для недотепы провинциала он слишком уж уверенно держится. И продавец долголетия решил не искушать судьбу.

Он открыл рот, чтобы извиниться, но Ветров перебил его:

– Что за агент работает с моим другом?

– Его уговорила женщина.

Ветров снова сел.

– Вы знаете, где они сейчас?

Пургин напрягся, заподозрив, что этот наглый турист и сам, возможно, работает в органах.

– Откуда? – голос Пургина снова дал петуха.

Не получив ответа, Ветров без церемоний проник в его разум. Но оказалось, что ловкач Пургин не лжет. Он не знал, где Быстров. Пургин знал о нем лишь то, что Валентин Николаевич живет в одном номере с его несостоявшимся клиентом. Не сказав больше ни слова, разочарованный физик покинул агента.

И сразу направился в «Исторический».

А Пургин остался сидеть в беседке, мучаясь головной болью. Проникнув в его святая святых – мысли, Ветров из-за спешки воздействовал на его грубовато.

* * *

Оказавшись около ретро-компьютера, Ветров позвал Мери.

Она вышла из-за панели, на которой был укреплен экран, и сразу взяла быка за рога. Видимо сказывался большой опыт в доносительстве на граждан.

– Я вижу, что вы знаете о моем докладе. Я это сделала потому, что вместо экскурсии в зоопарк вы предпочли закопаться в архивах. Любой землянин найдет это странным! – попыталась оправдаться она.

– Не сходится, Мери! – заметил Ветров. – Вы знали, что в зоопарке я уже был, и даже пострадал от невоздержанности тигра.

Мери часто заморгала, вот-вот расплачется, но скупая слеза так и не смогла скатиться по ее щеке.

– Если вы здесь, значит, перед законом чисты! Давайте мириться!

Ветров сел перед компьютером и оперся подбородком на кулак.

– Мери, мы с вами не ссорились! Просто видимо таков местный этикет при встрече с инопланетными туристами. То есть на госте можно заработать дважды: представившись ему гидом, и за донос на него властям. Вам уже заплатили за ваш сигнал? Если так, то с вас причитается!

– Они платят в конце месяца.

– Оплата сдельная?

Мери кивнула.

– За одного около тысячи.

Ветров улыбнулся. Все это было так глупо и противно, что он даже не смог рассердиться. Вот только ощущение брезгливости никак не отпускало. И что нашел этот странный Гранд Дей привлекательного на Земле? Или он просто спятил вместе со всеми?

Усмехнувшись, Ветров сказал:

– Мери, вы теперь просто обязаны пить за мое здоровье. Как получите ваши честно заработанные деньги, поднимайте тост!

Девушка серьезно кивнула:

– Идет!

– А теперь не пора ли оказать любезность и мне?! – изрек Ветров, откинувшись на спинку кресла, он невольно скользнул взглядом по изящной фигурке девушки.

Мери смутилась, неверно истолковав его взгляд, но покладисто ответила:

– Вы правы, я перед вами в долгу…

Ветров рассмеялся.

– Даже не надейтесь! Речь идет вот о чем. В зоопарке мы разминулись с другом. А так как мы оба не знакомы с реалиями Земли, то мой товарищ мог попасть в расставленные сети недобросовестных граждан.

Девушка нахмурилась, брать на себя обязательства по поискам ей не хотелось, но клиент так повернул разговор, что отказаться было нельзя, потому что это будет невежливо и даже стыдно.

Она уточнила:

– Он тоже из первых?

– Да! – кивнул Ветров. – Мери, пока я буду разбираться с архивами, попробуйте его поискать. Загляните в сегодняшние новости. Может мелькнет где-то его лицо. А выглядит он так, – и он показал фотографию Быстрова в своем телефоне, – его фамилия – Быстров.

Девушка кивнула и ушла за панель, чтобы сосредоточиться на экране планшета для гидов, а Ветров стал просматривать страницу за страницей, глядя в монитор музейного экспоната. Довольно быстро он наткнулся на то, что искал. То есть на информационный пробел: в тщательно собранном архиве не хватало недели. Не было ни видео, ни газет, ни репортажей от блогеров или статей из интернета, царившего в информационном поле планеты уже в то время. Поддавшись искушению, Ветров взломал базу данных Центральной Библиотеки Земли. Но и там не доставало той же самой недели. Правда, иначе, чем в архиве «Исторического». Интересующая Ветрова неделя отсутствовала, однако от нее остался след в виде пустой папки с интересующими его датами. Странно, что, уничтожив содержимое папки, ее оболочку оставили. Что могло быть либо упущением, либо посланием. И если это в самом деле послание, то кто мог оставить эту зацепку? Мать? Но откуда ей было знать, что он прыгнет через века, пережив длительный анабиоз? Дроны? Да. Они – прорицатели. Но прогнозируют будущее, используя научные методы, не выходя на особый контакт с Высшими Силами. И их прогнозы касаются только их собственной жизни.

К тому же никто из персонажей действа по первому поиску Дея, то есть ни сам Дей, ни Красс, ни его учитель Ротар, не могли знать заранее, что первому космическому экипажу «нулевиков», командиром которого был сам Филипп Андреевич, выпадет жребий свалиться на космическую свалку. Это случилось из-за ошибки в расчетах, о которой даже их автор не знал, и которую он обнаружил уже на свалке! Ветров открыл папку с названием «фото мусор». Папка оказалась огромным хранилищем бездарных снимков, впрочем, попадались и интересные, и как правило, из ранних.

Листая ее содержимое, он увидел то, что искал. Вершина Эльбруса сдвинулась в сторону и опасно накренилась. Рядом с громадой из камня немолодой плотный мужчина глупо улыбался, старательно глядя в объектив. Таких снимков Ветров насчитал десять. И все они были похожи друг на друга. Но на одном из них он заметил деталь, которую при беглом взгляде можно было принять за дефект. Вершина горы была слегка приподнята над своим основанием. Одним словом, повисла в воздухе. Ветров вернулся к первому снимку и пролистал их еще раз. Сдвижка вершины постепенно нарастала к последнему снимку, на котором глыба и воспарила, будто Эльбрус приподнял шляпу, чтобы приветствовать человечество. От удовольствия, что нашлось подтверждение тому, что он, хотя и медленно, но постепенно воспоминал, Ветров стал напевать. Тревога, которая грызла его на Земле, наконец-то, начала отпускать. Правда, купаться в покойной радости долго ему не пришлось. Из его памяти буквально выплеснули невероятные устрашающие картины: толпы людей, увязли по колено в дорогах, которые приняли форму каньона, столь узкого, что невозможно было ни сесть, ни лечь. И все эти перепуганные люди медленно погружались. Видение рассыпалось. Перед его взором возникли глаза матери, глубокие, как у Шруса, и совершенно несчастные.

– Как же я раньше не замечал в ней этой тоски? – поразился он вслух.

Мэри выглянула из-за панели.

– Вы обо мне? – она оправила платье.

Филипп оглядел ее, и подумал, что девушка слишком уж походит на его супругу.

И, скорее всего, эта земная Маша умнее, чем старается казаться.

– А я опять голоден, и готов съесть быка! – признался он.

Мери улыбнулась.

– Земная пища пустая. Из-за «продления» землянам нельзя набирать лишний вес! – она подошла к Ветрову неприлично близко. – А пойдемте к нам! Мой отец чудаковат, но в еде знает толк. Он не придерживается современных правил, и угостит вас на славу! Обещаю гигантское количество калорий!

Ветров боролся с желанием отстраниться от девушки. Не зная тонкостей современного земного этикета, он опасался, что своей невольной чопорностью опять покажется странным.

А там и новый доклад последует… куда следует! Поэтому лучше запастись терпением.

Он поинтересовался:

– И что нужно сделать голодному туристу, чтобы попасть на ужин к вашему отцу?

– Заплатить за такси будет достаточно! – рассмеявшись, ответила Мери. – Обещаю, что весь этот вечер мы будем пить только за ваше здоровье!

Глава девятая
Подвал Андрея Филипповича

На фоне новых соседних зданий дом отца Мери выглядел, как старая потрепанная игрушка. Вокруг него был разбит небольшой садик. Он тоже выглядел запущенным, что, впрочем, делало его очень уютными. Быстров как раз и мечтал пожить в такой сараюшке. Вот только где его носит?

Среди низеньких кустов маячила широкая спина в рубашке в мелкую клетку. Поношенная, как и дом.

– Это отец? – уточнил Филипп.

Мери кивнула и громко позвала:

– Папа! Я с гостем!

Мужчина развернулся.

Рассмотрев этого человека, Ветров удивленно вскинул брови: несмотря на свой возраст, отец Мери производил впечатление молодого человека. Над его глазами по-стариковски нависали кустистые брови, лицо утопало в неровной бороде, а из лысины торчали редкие пучки волос. Кроме клетчатой рубашки на нем были надеты видавшие виды джинсы, испод которых торчали тупые носки грубых ботинок. Но его живой взгляд все это отодвигал на второй план. В общем, хотя он и выглядел продолжением запущенного сада, но при этом был еще и уютно домашним и даже юно-невинным.

– Гость – это вы? – уточнил мужчина, разглядывая Ветрова.

Ветров с улыбкой ответил:

– Видимо!

Отец Мери бросил на землю лопату и, не стесняясь, зашагал прямо по собственным грядкам. Остановившись у калитки, он вытер о джинсы руку, оставив на штанине жирный след от чернозема и протянул ее для пожатия.

Чуть помедлив, Ветров на пожатие ответил, надеясь, что умывальник в этой халупе найдется.

Хозяин посторонился и пригласил гостя войти.

– Благодарю! – ответил Филипп и шагнул за калитку.

Они пошли по тропинке, подныривая под раскидистые ветви деревьев. Яркие краски, цветочный запах, разросшийся кустарник, деревья… Ветров будто попал в сказку. Но войдя в дом, он не сумел удержать романтического настроения. Потому что сразу попал в стандартный номер стандартной гостиницы. И это означало, что старик – не такой уж и оригинал, как обещала дочь.

– А не попить ли нам чайку? – предложил хозяин.

Ветров вопросительно посмотрел на Мери. Та кивнула и произнесла:

– Папа, мы надеемся на угощение из твоих особых запасов!

Просьба дочери старика смутила, он посмотрел на Ветрова с сомнением.

– Ты уверена?

– Я бы не стала просить… – дочь взглянула на гостя с одобрением.

Тогда старик осклабился и сделал приглашающий жест рукой.

– Очень рад! Прошу в мой подвальчик!

Они растянулись гуськом, спускаясь по длинной лестнице. И Ветров будто снова попал в сказку. У стен ютились бесчисленные шкафчики из дерева, забитые всякой снедью: соленьями, вареньями, окороками, колбасами, и прочими сельскими заготовками. Запах от еды шел божественный! Гость, разглядывая все это великолепие, чуть не истек слюной. Он посетовал:

– Жаль, Вальки со мной нет! Он был бы счастлив полюбоваться на это, а уж вкусить эту прелесть и вдохнуть ее ароматы… – Филипп развел руками и поцокал языком, – у вас даже вино в бочках! Какого года урожай?

Старик любовно погладил бочку с вином, стоящую ближе всех.

– Какая разница, главное, чтобы вино было доброе! – он огладил всклоченную бороду, но это не внесло в нее положительных изменений. – А вы в другой раз с Валькой приходите! – добавил хозяин и исчез за дверью, еле заметной в тусклом свете лампы на фоне стены, тоже облицованной деревом.

Вскоре он вернулся облаченным в белое с головы до пят. Да еще с крупным бриллиантом в белоснежном галстуке. Не чистейшей воды, но все-таки! Заметив одобрительный взгляд Ветрова, старик приосанился, и величественным жестом пригласил его сесть за сколоченный из досок стол, отлично вписывающийся в обстановку подвала.

Гость опустился на скамью, длиною почти во всю стену. А хозяин устроился напротив него.

– Я – Андрей Филиппович! – важно отрекомендовался старик.

– А меня зовут Филиппом! – опуская отчество, ответил Ветров и слегка поклонился.

– Почти тески! – приятно удивился старик, и, скорчив умилительную мину, повернулся к дочери. – Мери, детка, прислужи нам!

Мери отправилась хлопотать, а Ветров, проводив ее взглядом, с удовольствием подумал, что рядом с отцом она превратилась в простую милую девушку.

– Мери – послушная дочь! – сказал Андрей Филиппович, заметив одобрительный взгляд гостя, брошенный на Мери. – Нынче это редкость. Дети рано покидают родительское гнездо, и связь между поколениями рвется. Все из-за треклятого долголетия! – уже ворчливо добавил старик.

– Считаете, что современные дети слишком рано становятся взрослыми? – уточнил Филипп.

– Конечно! По закону взрослыми становятся в двенадцать лет. А по мне они и в шестнадцать еще сущие дети! – Андрей Филиппович поглядел на Ветрова с детским любопытством. – А вы из какой колонии будете? Впрочем, можете не отвечать, все равно не запомню.

– Почему? – удивился Ветров.

Отвечая, Андрей Филиппович перешел на шепот, хотя Мери все равно бы его не услышала. Она громко стучала молоточком, готовя для них отбивные.

– Я не сразу заметил эту закономерность! – старик многозначительно подмигнул. – Но, однажды, в подвале, положил в карман записочку с планом на следующий день. Но забыл о ней, как только поднялся наверх. А укладываясь спать, нашел ее на полу, так как она выпала из моего кармана, – Андрей Филиппович воровато огляделся. – Разворачиваю бумажку и читаю список, написанный моей собственной рукой, но не только не помню, как я его писал, но и для чего писал… просто перечень предметов и все!

– С кем не бывает? – добродушно заметил Филипп.

– Э, нет! – старик погрозил ему пальцем. – Не тот случай! Моей первой мыслью было, что до меня добрался-таки старческий склероз. И я взял за правило писать самому себе записки. И обнаружил следующую закономерность: что провалы в моей памяти случаются тогда, когда я отдыхаю в подвале.

– Зачем же тогда в него спускаться? Вашу великолепную снедь можно держать на этажах, оборудовав кладовку с холодильником.

Старик поднял брови.

– А это мысль! – он вздохнул и вернулся к своим откровениям. – Когда я все это строил, то о провалах в памяти еще не знал. Я оборудовал здесь что-то типа кабачка со складом. Ведь приходится скрывать свой образ жизни. Соседи бдят! А я не хочу прослыть психом, иначе у дочери тоже начнутся проблемы! – он погрозил пальцем, обращаясь неизвестно к кому и интимно добавил: – Меня, знаете, даже тянет в подвал…

– У вас здесь и правда хорошо! – обводя взглядом сумрачное помещение, согласился Ветров.

– Дело не только в уюте. Я думаю, это у меня какая-то разновидность фобии. Но я приспособился. О том, что я забываю то, что происходит в подвале, я записал себе в особую памятку. Она приклеена к внутренней стороне дверцы тумбочки у кровати. Висит уже третий год!

– Вы говорили об этом с Мери? – спросил заинтригованный Ветров.

Андрей Филиппович замахал на него руками, как будто перед ним был сам черт. Этот жест Ветров подмечал уже не раз. Видимо еще одна "традиционная" манера, вошедшая в моду на современной Земле.

– Мери, как честная гражданка Земли, донесет на меня, но тогда и на нее падет тень!

– Ах, да! – Ветров помолчал. – Ваше правительство неплохо устроилось, все строчат друг на друга…

– Это все подвал! – вздохнув, возразил ему Андрей Филиппович.

– Причем здесь подвал? – Ветров провел рукой по подбородку и, не найдя на нем бороды, удивился.

– А притом…

Но Андрей Филиппович не успел дать объяснений. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мери с большим подносом, на котором были тесно расставлены тарелки аж в два этажа. Андрей Филиппович сделал Ветрову страшные глаза, чтобы тот молчал, а сам растроганно проговорил:

– А вот и моя волшебница! Да вы не стесняйтесь Филипп! Пока Мери накрывает на стол, пройдитесь вдоль полок, подберите себе колбаски. И для вашего Вали захватите! А там в углу рукомойник.

– Честно говоря, я и сам хотел попросить что-нибудь из этого вашего натюрморта! – признался Филипп, пружинисто вскакивая на ноги и направляясь к умывальнику.

– И для друга тоже, и для друга… – добавил великодушный хозяин.

Филипп нахмурился:

– Для друга?

Он тщательно вымыл руки и внимательно изучил полки. Выбрав чесночную колбасу, Ветров попросил Мери упаковать ее. А сам устроился за столом, вооружившись, как перед боем, ножом и вилкой. Он отрезал кусочек от бифштекса, положил его в рот, медленно разжевал и выдохнул:

– Мария, вы – гений!

«Как славно то! – подумал Ветров, расправляясь с бифштексом. – Уютный домик, расторопная хозяйка, добродушный старик, который знает, что дороже всего покой…»

– Это вам не… – прервал его размышления Андрей Филиппович и замолчал, силясь выудить из памяти подходящее сравнение, но махнул рукой и вернулся к еде.

– Добавки? – спросила Мери, когда Ветров обтер тарелку хлебушком.

– Не откажусь!

Старик рассмеялся. Перед Филиппом сидел абсолютно счастливый человек.

Уничтожив добавку, Ветров почувствовал, что перестарался, и объявил, что прогуляется по саду. К моционам после еды он привык, как к чистке зубов, и душа подсказывала, что пора бы проветриться.

Поднявшись наверх и шагая по узкой дорожке сада, он обнаружил, что не помнит, как сюда попал. Сгустились сумерки. День подходил к концу. Но он не помнил, чему сегодня посвятил свой день и зачем торчит в этом садике. Он лишь знал, что, наконец-то, сыт и помнил, что живет не здесь, а в гостинице. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться и вспомнил, что, когда покидал подвал, Мери убирала со стола. Ну хоть что-то! Кстати, она – гид, и должна знать, как ему вернуться в гостиницу.

Он сел на скамейку, врытую в землю у калитки, и стал дожидаться ее. Солнце тонкой полоской подкрашивало небо на горизонте, а покрытая плиткой дорога отдавала накопившийся за день жар. Травы источали характерный для Земли аромат, все словно дышало…

– Быстров! – вдруг спохватился Филипп Андреевич. – Быстров пропал, а я здесь прохлаждаюсь!

Он решительно пересек двор, но притормозил у входа в подвал, вдруг испытав к нему отвращение.

– Маша! – позвал он. – Мне пора!

Девушка поднялась по лестнице, в ее руках была колбаса, завернутая в бумагу. Не переступая порога, она смотрела на Ветрова, откровенно любуясь его лицом. Она не спешила отдавать ему сверток, но заметила:

– Это ваше!

Ветров почувствовал, что под ее взглядом краснеет.

– Как вам это удается? – не выдержал он. – Моя жизнь давно состоялась…

– Что именно удается? – не поняла девушка.

Очарование момента исчезло. Мери переступила порог и посмотрела на него уже рассеянным взглядом.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, комкая в руках сверток.

– Сам не знаю! Но чувствую, что пора и честь знать! – ответил Филипп.

– Ах, да… – взгляд Мери прояснился. – Я привезла вас к отцу…

– За калориями! – подхватил Ветров. – Хотите, вернемся в город вместе?

Девушка заколебалась.

– Нет, пожалуй, поеду утром. А для вас вызову такси.

Через полчаса у калитки стояла машина. Ветров пожал нежную девичью ладошку, улыбнулся и вдруг чмокнул Мери в щечку, безмерно удивив этим таксиста и самого себя. Видимо, в земном социуме подобный жест был забыт. Нестерильно… а жить хочется долго! Мери смутилась и сунула, наконец, сверток в руки гостя. Уловил чесночный запах, Ветров снова вспомнил о друге.

– Ах да, чесночная колбаса для Вальки… Спасибо, Мери!

Расплатившись с таксистом, не проронившим за дорогу ни слова, Ветров вошел в гостиницу. Оторвавшись от журнала, администратор удивленно на него уставился. Причем бритый подбородок гостя вызвал у него особенное удивление, впрочем, как и запыленные ботинки.

– Вы, кажется, справлялись о друге! – сосредоточенно хмуря брови, вспомнил он.

– Да-да… – рассеянно ответил Ветров, приглядываясь к обложке журнала, человек на которой кого-то ему напоминал. – Он вернулся?

– Был недавно, но снова ушел.

– А как он был одет? – уточнил Ветров.

Администратор пожал плечами и изрек:

– Сексуально!

Ветров поморщился, поймав себя на мысли, что, если так пойдет дальше, они с Быстровым скатятся до состояния пещерных людей. Он заторопился к лифту.

– Ваш друг просил дождаться его! – вдогонку ему послал администратор и снова уткнулся в журнал.

Ошеломленный Ветров замер посреди номера. Дверцы шкафа были распахнуты, одежда разбросана по полу. Даже его костюм, который он собственноручно погладил накануне, был скомкан и валялся под стулом. Ветров забросил колбасу в холодильник, собрал разбросанные вещи и вернул их на место.

С удовольствием огляделся: так-то лучше! И решил включить телевизор. Давно его не смотрел.

– «Большая перемена»! – вслух обрадовался приезжий колонист и плюхнулся на диван. – Весь день только и делал, что суетился… а никакого толка! Ну хоть фильм посмотрю…

Через полчаса его потянуло к холодильнику, и он не заметил, как около него оказался. Когда его нос снова уловил чесночный дух, в памяти всплыл образ красивой девушки, похожей на его жену.

Он сглотнул слюну.

– Извини Быстров! Сам виноват! Нечего шляться неизвестно где!

Ветров сделал себе нарезочку и хмыкнул. Не имея привычки наедаться на ночь, он получал удовольствие уже оттого, что собирался нарушить укоренившееся правило. Разложив на тарелке колбасу и оставшийся от завтрака хлеб, Ветров снова устроился перед экраном и с головой ушел в знакомый сюжет. На третьем бутерброде, увидев на экране жующего колбасу актера, он вспомнил загородный дом благообразного отца Мери с бриллиантовой булавкой в галстуке. Он вскочил, уронив тарелку на пол. Что же это получается? Стоит ему чем-то увлечься и день из памяти, как ветром сдувает! Ветров не на шутку разволновался и начал мерить шагами комнату, перебирая в памяти события дня и, наконец, вспомнил о журнале в руках администратора. Как же он сразу не сообразил? Его буквально вынесло в коридор к консоли, на которой лежала для клиентов вся периодика. Он схватил в руки такой же как у администратора журнал. На глянцевой обложке красовалось его фото: кудрявая борода с прилагающимся к нему лицом. Ветров расхохотался. Потом пробежал глазами по надписи на фото. Он был представлен, как сто тысячный посетитель Исторического Музея, и то, что на обложке он был с бородой, наводило на мысль, что это подстроено. Он уже сутки щеголяет с мальчишеской физиономией! Ветров вернулся в номер, сел на диван, и усилием воли заставил себя снова вспомнить продавца по продлению жизни, потом девушку-гида, с которой он после музея отправился за город съесть кусок мяса.

Он понимал, что вспоминает все это не впервые… и в тоже время как будто в первый раз!

– Амнезия! А что если и у Быстрова тоже? Где же ты пропадаешь, брат?

Ветров позвонил администратору. Тот подтвердил:

– Быстров в гостинице был, и просил дождаться его прихода. Впрочем, я уже об этом говорил!

Абсурд! Ветров был и оставался учеником Шруса. С ним просто не должно такого происходить. И вот извольте! Направляясь к дивану, он наступил на колбасу, недовольно покачал головой, сложил ее на тарелку и отнес в холодильник.

Потом вернулся в комнату, плюхнулся на диван и рассеянным взглядом скользнул по экрану…

Глава десятая
Очередное пробуждение

Его бесцеремонно трясли. Ветров спросонья замахнулся, чтобы врезать наглецу, но открыл глаза и увидел журнал с собственной физиономией. Он задержал удар, отвел в сторону портрет вместе с держащей его рукой, и увидел Быстрова.

– Насилу разбудил! – выдохнул тот, вид у него был весьма потрепанный.

Еще бы, целые сутки где-то носило! Ветров сел и потянулся.

– Ну, и как погулял? – поинтересовался он.

– Я вижу, что ты тоже времени зря не терял! – огрызнулся Быстров. – Однако, признаю, я поступил, как свинья! И посыпаю голову пеплом! – покаялся он. – Я был… – он оживился, – с женщиной!

– Да, ты с ума сошел! – Ветров уставился на друга круглым глазами. – Не пора ли остепениться? Что скажет твоя… – он замолчал, потому что забыл, что собирался сказать. – О чем бишь я?

Быстров развернулся на каблуках, бросил журнал на стол и медленно направился к окну.

– Сам не знаю, как это вышло! – проговорил он, глядя на улицу. – Но это еще не все! Я не помню, что мы с ней делали, но есть ощущение, что женщина была великолепной… – он умолк, подбирая слово.

– Самкой, я полагаю! – подсказал Ветров, явно добрея от того, что начинает светлеть разумом.

– Самкой … пожалуй, именно так! – согласился Быстров.

Филипп почесал макушку и вкрадчиво сказал:

– Я внимательно тебя слушаю!

Быстров обернулся.

– Видишь ли, моей даме под утро принесли журнал с твоей бородой, и я понял, что ты уже вовсю действуешь! Побывал в «Историческом». А я дурака валяю… Ну и я сразу помчался в гостиницу.

Ветров утвердительно кивнул, спуская ноги с дивана, и тихо пробурчал:

– Как же скоро ты угодил в объятия женщины!

Быстров покраснел.

– Я и сам не знаю, как вышло. Помню, как поднимался по каким-то ступенькам, лестница закончилась, и я оказался… – последовала долгая пауза, – на бренной земле. Вечерело. Меня манили рукой. Блондинка! Я приблизился. По-другому с хорошенькой женщиной поступать нельзя… – уточнил он, уловив во взгляде Ветрова иронию. – Блондинка предложила составить ей компанию на вечеринку знаменитостей, и я зашел в гостиницу переодеться. Попросил администратора, чтобы он отправил тебя вслед за мной. Я и адрес для тебя оставил. Он выполнил мою просьбу?

– Отнюдь! – ответил Ветров. – Он сказал, чтобы я дожидался тебя в гостинице!

– Вот как! Теперь понятно, почему ты не пришел. А я ждал, слушая хвалебные речи в чью-то честь, ел, пил и обнимался с соседкой. – Быстров развел руками, как бы извиняясь. – Может администратор к тебе не равнодушен?

– Брр… – Ветрова аж передернуло. – Не говори ерунды! Он просто забыл! – взгляд Ветрова упал на журнал. – Я тоже хорош! Прокатился загород. Но не с блондинкой, а с барышней-интеллектуалкой. В сравнении с большинством жителей Земли, она вполне сообразительная. Но на Вестерне умом бы не блистала. Ее фото напечатано на последней странице, можешь взглянуть.

Быстров вернулся к столику, перевернул журнал и восхищенно присвистнул.

– Хороша! И по взгляду мозги вроде есть.

– Вроде! – согласился Ветров. – Кстати, я привез для тебя гостинец.

– А именно?

– Колбасу.

– Колбасу-у? – капризно протянул Валентин Николаевич. – Их колбаса – бумага бумагой!

– Нет, настоящую, чесночную!

Быстров сразу принял стойку гончей, взявшей след.

– Где она?

– Уж и не знаю… где-то… исходя из логики, посмотри в холодильнике…

* * *

…Они сидели в кафе «Мороженное» у заветного окна, напряженно вглядываясь друг в друга, ибо только что пережили очередной провал памяти. Перед ними лежала газета, с портретом Ветрова. Они специально носили ее с собой. Своего рода память. Филипп Андреевич постучал по ней пальцем и обвел взглядом кафе. Посетители не отрывали глаз от его бритого лица. Полный аншлаг! Злосчастная фотография сделала его знаменитостью. Не скрывая раздражения, он уставился на Быстрова, из кармана которого торчал огрызок заплесневелой чесночной колбасы.

– Отдай ее собаке, – посоветовал физик.

– Что? – не понял Валентин Николаевич.

Ветров показал пальцем сначала на колбасу, потом на окно.

– Видишь дворнягу? Отдай, пока не убежала.

Быстров послушно встал, вышел из кафе, а когда вернулся, мрачно спросил:

– Какое сегодня число?

Ветров взглянул на самую свежую газету с очередным своим фото. А их уже было три.

– Шестнадцатое. А какого числа мы приехали?

Быстров опустился на стул и, завалившись набок, извлек из кармана брюк записную книжку. Он послюнявил палец и пролистал ее.

– Третьего, – сообщил он, сверившись с записью. – А я думал, что мы здесь не более четырех дней.

Ветров одобрительно поглядел на друга.

– И давно ты ведешь дневник?

Быстров пролистал страницы назад.

– Первая запись датирована восьмым. И тогда я еще подробно описал все, что случилось после приезда на Землю. Вернее, то, что смог вспомнить.

Ветров нервно повел головой.

– Тринадцать дней! – он сощурил глаза. – А что у тебя там записано?

Быстров еще раз перелистал книжку.

– Начиная с восьмого числа, мы каждый день ходим с утра к вольере с тигром, смотрим, как он окатывает посетителей своей знаменитой струей, после чего приезжаем сюда есть мороженное!

– Не может быть! Нас что заело? – не поверил Ветров. – Дай сюда!

Быстров передал через стол книжку.

Пробежав ее глазами, Ветров поразился.

– Если все земляне переживают подобные провалы памяти, как земная цивилизация еще не распалась?

Быстров развернул одну из газет и прочитал:

– «Трехмиллионный житель Нью-Йорка назван в честь гостя планеты, выигравшего в Лос-Анджелесе огромную сумму, которая в целях безопасности не оглашается.» А теперь посмотри на фото. Выиграл я! Уверен, что это фотомонтаж. Я ничего такого в книжке не зафиксировал. Интересно, кому понадобилось растиражировать мою рожу?

– А если не фотомонтаж? – задумался Филипп Андреевич. – Вполне реально было смотаться туда на пару дней. Вот только как нам пришло это в голову?

Быстров пожал плечами.

– А ты посмотри сколько у нас на счете!

Ветров проверил кредитную карту и почесал макушку.

– Три дня назад на наш общий счет поступило более полутора миллиона. Ого!

– Новость, конечно, хорошая… – Быстров еще раз перелистал свои записи. – Но в книжке об этом ни слова! – он протянул руку через стол. – Ущипни меня, вдруг я сплю?

Филипп, не обращая внимания на руку друга, поболтал ложкой в растаявшем мороженом.

– Ты умнее меня, догадался вести записи! – похвалил он.

Быстров покраснел от удовольствия и одновременно разозлился, что стал так падок на похвалу.

– Я бы отпраздновал наш выигрыш бокалом вина, если бы не друг – зануда! – сделав глубокий вдох, пожаловался он. – А может все-таки это розыгрыш?

– Кредитная карта не лжет, – возразил ему Филипп. – И вообще, оглянись, это называется популярностью!

Быстров обвел взглядом кафе. Глазели, в основном, на Ветрова, но и его не обходили вниманием. Как только взгляд Валентина Николаевича останавливался на ком-нибудь, посетитель сразу ему кланялся.

– Валя, а зачем мы прибыли на Землю? – хмурясь, уточнил Филипп.

– За вдохновением, как и все!

Ветров хохотнул, потом немного подумал и уточнил:

– Мы здесь по просьбе Красса!

Быстров выпучил на него глаза.

– Того злодея, что подавил восстание рабов? Что ты говоришь? Ну и ну!

– Валя, я имел в виду дрона!

Раздался звон разбитого стекла. За соседним столиком тоненько взвизгнули. Чей-то бас пророкотал:

– Р-растяпа!

Взглянув на обладателя баса, Ветров буквально споткнулся о коротко брошенный на него взгляд, который как будто вытягивал жизнь из тех, на кого был направлен. Ветрову стало не по себе. Это отдавало чертовщиной! Он, ни слова не говоря, встал и направился к выходу.

Ощутив дурноту еще в кафе, на улице он устало прислонился к стене.

Быстров вышел за ним, увидел, что ему плохо, и протянул руку.

Ветров, опираясь на нее, отлепился от стены и порылся в карманах.

– Определитель Красса… пропал, надеюсь, что я не сдал его в прачечную вместе с рубашкой! – он застонал, и посмотрел в окно.

Напугавший его человек так и не пошевелился, он сосредоточено о чем-то думал или вспоминал.

– Давай вернемся в гостиницу, – предложил Быстров. – Тебе отдохнуть надо.

Ветров помотал головой.

– В кафе сидит парень. Он следил за нами. Надо бы разобраться, кто он…

Ветров сделал шаг к двери, но друг удержал его.

– У нас нет прибора.

Физик кивнул и медленно поплелся к машине, которую они три дня назад приобрели на распродаже.

Забираясь внутрь, он попросил:

– Запиши в свою книгу, что мы на Земле для того, чтобы найти Дея. Что нам пора заплатить двойной налог, иначе нас вышлют. И главное, мы должны найти прибор, чтобы проверить кафе! – он вдруг болезненно согнулся. – Мужик как мужик… если это Дей, у меня должно было возникнуть чувство приязни к нему! А у меня ощущение, будто на меня смотрел сам черт. Что-то не то!

– Дей – тот мужик? Думаешь? – с сомнением проговорил Быстров и оглядываясь на окно. – Какой-то он не симпатичный!

– Вот и я о том же! Что-то я совсем расклеился… – пожаловался Ветров. – Ты прав, вернемся сюда, вооружившись прибором.

* * *

Перевернув номер вверх дном, Ветров в изнеможении опустился на пол. С тех пор, как он вспомнил о Крассе, его силы буквально таяли, а под глазами обозначились темные круги.

Почему это происходило с ним, он пока не понимал.

– Тебе бы поспать! – сказал Быстров, разглядывая друга с высоты своего роста. – Мы не искали разве что в собственных пломбах, да еще в башмаках, – он многозначительно поднял палец, – пожалуй, перетряхну еще и обувку!

Ветров кивнул, переполз на диван, и моментально провалился в сон.

Ему приснился кошмар.

В недрах Земли рокотал огонь. Из него доносился многоголосый стон, взывающий о помощи. Он, не смог не отреагировать на призыв, и устремился вниз, чтобы освободить несчастных. Для этого пришлось погрузиться в землю. А это было страшно. Мучительному странствию, казалось не будет конца. Силы Ветрова таяли, и вскоре были уже на исходе. Надо было срочно вернуться на воздух, чтобы не слиться с равнодушной материей. Потому что, если это случится, он вместе с нею в надежде снова возродиться станет красть силу живых. Потому что никто не хочет быть бездушным камнем. Ветров желал оставаться подвижным творческим существом! Не зрителем, а игроком! Как и все, кто стенал в рокочущей глубине. Сладкая мысль о возрождении из пепла, из тоски неподвижности, заставила его вздрогнуть. Он проснулся и оторопело уставился на подлокотник дивана. Потом рывком сел.

– Валя! – казалось, его крик рвется из глубины души.

Быстров появился в дверях с башмаком в руке.

– Что, кошмары? Значит теперь, как все?

– Где я?

– На Земле. Забыл? – он прислонился к косяку. – Кажется, я понял закономерность наших провалов памяти. Мы забываем, когда спим или чем-то увлекаемся. Может спать по очереди?

Ветров провел рукой по глазам, словно снимая пелену. Потом посмотрел на Быстрова.

– Ты записал, что было сегодня?

– Естественно.

– Еще мой сон запиши.

– Это еще зачем?

– Не знаю, но думаю, надо… – и Ветров рассказав о своем кошмаре.

– То, что ты считаешь это важным, меня беспокоит больше, чем содержание сна! – заметил Быстров.

Во взгляде Ветрова мелькнула тоска.

– Я не видел снов вот уже лет двадцать. Я не сплю, просто жду, когда тело проснется. Состояние – приятное, расслабление – абсолютное. Увидеть сон – для меня нонсенс! А то, что было во сне… даже не знаю, что об этом сказать!

– А может это был не сон?

– То есть? – не понял Ветров.

Его друг пожал плечами.

– Ну, мало ли… После знакомства с Тетрой 1001, я теперь мало чему удивляюсь.

– Конечно, я спал! Кстати, сколько? – уточнил Филипп Андреевич.

– Полтора часа, – взглянув на часы, ответил Быстров и взлохматил свою и без того лохматую голову. – Ты бы еще поспал, вид у тебя неважный.

Ветров отрицательно покачал головой.

– Чтобы снова забыть? Не хочу! Нашел аппарат?

– Целых два. Твой и Крассовский. Я считал, что Красовский само ликвидировался. – Быстров пожал плечами. – Однако нашел его в башмаке, в котором вышел из корабля Ленка. А твой лежал в холодильнике в оберточной бумаге, которая густо воняет чесноком.

Ветров сглотнул.

– А там не осталось колбаски?

– Последние остатки Бобик сожрал! – ответил Быстров. – Кстати, перечитав свои записи, я выявил еще одну закономерность: пока я таскал колбасу в кармане, записи в дневнике самые бессвязные.

– А колбаска-то из погреба! – заметил Ветров. – А он теряет память, спускаясь туда!

– Ничего не понял! Ты, о чем?

– Ни о чем, а о ком. Об Андрее Филипповиче, отце Мери, который забывает обо всем, что делает в подвале.

– А не было ли в погребе этого Филиппыча установки Джека Краткого, которая дурно влияет на ум?

Ветров сделал отрицательный жест.

– Установка Джека развивала способность предвидеть будущее. Но мы уничтожили ее опытный образец вместе с чертежами. Установки больше не существует.

Быстров отлепился от косяка и устроился в кресле напротив Филиппа.

– На Земле у Краткого остались ученики. Если некое молодое дарование, изготовив установку, по недомыслию изменил направление поля, вот вам и непредсказуемый результат!

– Это домыслы! А мы будем опираться на факты, – ответил Ветров и потянулся. – Это удачно, что их два! Приведу себя в порядок и вернемся в кафе. Какой из приборов возьмешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.