ПОД КОЖЕЙ: Хроника одного исцеления в эпоху цифрового одиночества

ОТ АВТОРА

Дизайн обложки: ИИ & Макс Лански

Редактура: Авторская

ДИСКЛЕЙМЕР: Эта книга является произведением в жанре автофикшн. Имена героев, названия организаций и некоторые детали биографий изменены в целях конфиденциальности. Любые совпадения с реальными людьми, а также с реальными цифровыми переписками являются случайными (или намеренными – решать вам).

Мнение автора может не совпадать с мнением разработчиков искусственного интеллекта. Диалоги с ИИ публикуются «как есть», без цензуры алгоритмов.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Макс Лански, 2026

ПРЕДИСЛОВИЕ

Это не про неё

Эта книга – не о Великой Любви. Она – о Великой Иллюзии.

О том, как в эпоху цифрового одиночества мы учимся влюбляться в пиксели, в паузы между сообщениями и в образы, которые сами же и рисуем.

И о цене, которую приходится платить, когда эти образы начинают жить своей жизнью.

ПРОЛОГ

«Тот, кто долго стоит у реки, однажды увидит, как в ней отражается солнце»

Переправа

Кения. Масаи-Мара.

Тысячи гну стоят у края обрыва. Пыль забивает ноздри. Переправа. Впереди – мутная бурая вода реки Мара. Позади – выжженная земля саванны. Каждое животное дрожит на краю собственной пропасти.

Я стою рядом и смотрю на них. Мне кажется, я знаю, почему они боятся. Мне кажется, я знаю, кого я вижу в каждом, кто делает шаг назад.

Но я ошибаюсь. Тот, кто долго стоит у реки, однажды поймёт: страх – это не причина. Страх – это компас. Но чтобы прочитать его стрелку, мне придётся пройти три континента, нарушить все свои правила и убить в себе надежду.

Путь начинается не с первого шага. Путь начинается с прыжка.

ЧАСТЬ 1. Ловушка

Глава 1. Project Brazil™

Я рациональный человек. Моя жизнь – это архитектурный чертёж: прямые линии, несущие конструкции, понятные нагрузки. Я верю в цифры, в бетон и в то, что чудес не бывает. Но когда в рабочем чате Teams всплыло сообщение от Альмы, этот чертёж начал плыть.

Мы были коллегами. Я – в шведском офисе в Норрхамне, она – в бразильском в Вале-Верде. Между нами были тысячи километров оптоволокна, океан и пять часовых поясов. Наши диалоги должны были касаться фасадов и планировок, но почему-то всё чаще сводились к обсуждению того, что архитектурой не является.

– Слушай, она точно к нам не просто так едет, – Дэн, мой старый друг и вечный скептик, отодвинул пустую чашку. Мы встретились в единственной приличной кофейне в промзоне Норрхамна, чтобы хоть как-то пережить этот серый вечер.

Дэн изучал скриншот сообщения, который я ему показал. На его лице читалось искреннее недоумение.

– Из солнечной Бразилии в наш ноябрьский мрак? – он кивнул в сторону окна, за которым Норрхамн медленно тонул в ледяном дожде. – Это либо безумие, либо миссия. Макс, люди не меняют Копакабану на наши ангары без веской причины.

Дэн всегда замечал то, что я пытался игнорировать. Он был моим «заземлителем», голосом циничного разума.

– У неё стажировка, Дэн. Обмен опытом, – я пытался говорить небрежно, но меня выдавал голос. – Я просто хочу показать ей город. Уже набросал пару маршрутов: старый деревянный квартал – там уникальная застройка, ей как архитектору будет интересно. Потом паром через реку – лучший вид на порт. Ну и Большой Парк, конечно. Хочу показать ей нашу северную природу, лосей… Показать настоящий Север, а не офисные стены.

Я замолчал, представляя, как веду её по этим улицам.

– Мне кажется, ей этот вайб понравится. Она… умеет ценить такие вещи.

Дэн окинул взглядом мой календарь, который я мысленно уже расписал под неё.

– Ага, конечно, – хмыкнул он. – Смотри, Макс. Старые улочки, паром, прогулки на природе… Для тебя это всё – «культурная программа». А для меня это выглядит как Project Brazil™. Бизнес-план с высокими рисками.

Он покачал головой и добавил уже мягче, как старший брат:

– Серьёзно, друг, запишись лучше на танцы. Найдёшь себе нормальную местную шведку. Понятную, реальную, в том же часовом поясе. Зачем тебе эти сложности с логистикой и девушкой с другого конца света?

Он произнёс это так, словно поставил штамп на папку с безнадёжным делом. Project Brazil™. Звучало цинично, но точно. Дэн не знал, что я уже давно был фанатом этой страны – её музыки, её хаоса, её умения праздновать жизнь так, где швед бы просто вежливо улыбнулся.

К тому моменту наша переписка с Альмой уже вышла за рамки «привет, как проект?» и перешла в личный Telegram. Это была странная, невесомая близость. Она передавала мне привет из отпуска у родителей на фазенде. Присылала фото своего мира, и этот мир взрывался красками на моем экране. Писала:

Alma: У нас тут настоящий зоопарк! Столько растений, фруктов, кофе… лошади, коровы, собаки, куры, пчёлы, туканы…

Я вчитывался в этот список, улыбаясь. Лошади и туканы в одном предложении? Для неё это было нормой. Она рассказывала о фазенде с такой любовью, что я почти чувствовал запах влажной земли и нагретого солнцем кофе. В конце, добавила на очень милом английском:

Alma: The sun isn’t shy and has no mercy1[1].

В Норрхамне в это время дождь стучал по стёклам. Впрочем, как и всегда.

Я: Запасай витамин D. Здесь его отнимут до весны.

Alma: Don’t worry! Energy will be at the max!2[1]

Я усмехнулся. Типичный бразильский оптимизм. В тот момент в голове мелькнула мысль: «Посмотрим, как ты запоёшь через неделю шведского ноября, когда в три дня уже темно». Я ещё не знал, что для Альмы законы физики работают иначе. Ей не нужно было солнце снаружи. Она привозила его с собой.

Именно этот свет заметил не только я.

За пару дней до её прилета я столкнулся на кухне с Матеусом – тем самым коллегой, что перевёлся к нам из их бразильского офиса год назад. Он был хорошим другом Альмы ещё с тех времён.

Я, не скрывая энтузиазма, делился планами: показать ей город, сводить в музеи, погрузить в нашу атмосферу. Матеус слушал молча, помешивая ложечкой кофе. Он не улыбался. Когда я закончил, он смерил меня тяжёлым, внимательным взглядом и сказал тихо, но очень серьёзно:

– Макс, послушай. Альма… она особенная. Очень светлая. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Пожалуйста. Не испорти её.

Я тогда рассмеялся, хлопнул его по плечу и отшутился:

– Эй, я же архитектор, а не вандал! Я собираюсь учить её, а не портить.

Матеус лишь вежливо кивнул, но его настороженность никуда не исчезла. Тогда я не придал этому значения. Я был уверен, он говорит о том, чтобы я не загрузил её скучной шведской бюрократией или не напугал холодом. Но сейчас я думаю, может быть, он видел во мне угрозу для её мира, которую я сам в себе тогда ещё не разглядел?

Лакмусовой бумажкой стала история с семенами.

Alma: Я приезжаю 11 ноября! Что тебе привезти?

Я перевёл взгляд на свои горшки, теснившиеся на подоконнике.

Я: Семена. У меня уже растут авокадо и джекфрут, хочу пополнить коллекцию. Привези что-нибудь местного, чего в Швеции не найти.

Ответ прилетел мгновенно.

Alma: Конечно, привезу!

В этом была вся Альма: мгновенный, эмоциональный отклик. Бразильское «Sim!»3[1] всему новому. А через два часа пришло другое сообщение. Длинное, тревожное. Включился её внутренний юрист.

Alma: Макс, я прочитала правила ввоза. Это запрещено. Фитосанитарный контроль, штрафы, конфискация, возможные проблемы с визой… Я не могу так рисковать. Прости, пожалуйста.

Я улыбнулся. Этот контраст меня восхитил. Смелая – и осторожная. Та, что хочет подарить радость, и та, что боится правил.

Я: Эй, расслабься. Пожалуйста, не рискуй. Мне не нужны проблемы, мне нужно, чтобы ты долетела.

Я был уверен, что тема закрыта. Рациональный человек во мне поставил галочку: «Задача отменена». Но я ещё не осознавал, с кем имею дело.

Она прилетала ровно в пик «коридора затмений», время кармических встреч, если верить астрологам. Она летела ко мне через полмира. И в её чемодане, между тёплыми свитерами, о которых она позаботилась заранее, лежал маленький пакет с семенами. Она всё-таки сделала это. Испугалась, проанализировала риски – и нарушила правила ради маленькой просьбы человека, которого даже ни разу не видела.

В тот момент я должен был понять: Project Brazil™ перестал быть шуткой Дэна. Игра началась.

Глава 2. Сбой маршрута

Она уже была здесь. В моём городе, в моей реальности. Я пообещал ей стать её проводником по Норрхамну. Официально – гид. Неофициально – повод наконец увидеть её вживую.

Я стоял у её подъезда за десять минут до семи. Мониторил экран телефона, изображал спокойствие. Минуты тянулись вязко, как патока. 07:05. Альмы нет. Я вообще по тому адресу пришёл?

Щёлк – дверь наконец поддалась. На пороге стояла она: чуть растрёпанная, с глазами-полумесяцами и растерянной улыбкой.

– Ой… дверь… ручка странная – она выдохнула. – Я её минут пять вертела! Неужели этот город хочет, чтобы я осталась дома?

– Ну, ты уже начинаешь приключение, – сказал я, ощущая, как напряжение уходит. – Побежали. Мы опаздываем.

Мы всё-таки успели на трамвай. За окном тянулась унылая промзона: свинцовое небо, грязные обочины и мокрый асфальт, сливающиеся в бесконечные оттенки серого. Но Альма прилипла к стеклу, разбивая эту серость одним своим взглядом.

Вдруг она подпрыгнула на сиденье, как ребёнок, и схватила меня за руку:

– It’s perfect!4[1] – выдохнула она, указывая на тонкую, едва заметную розовую полоску рассвета на горизонте.

Я проследил за направлением её руки. Там, на горизонте, между двумя тяжёлыми тучами пробилась тонкая, едва заметная розовая полоска рассвета. Слабый, робкий свет, который отражался в лужах на асфальте.

– Смотри, какой цвет! – сияла она. – Как он меняет всё вокруг! Это же графика!

Она светилась. В её глазах эта унылая промзона превращалась в произведение искусства.

Она не притворялась – она действительно видела красоту там, где я видел просто плохую погоду. В это мгновение мне стало ясно насколько я ошибался в своих расчётах. Я думал, ей будет не хватать бразильского солнца. Но ей не нужно было солнце снаружи. Она сама была этим солнцем. Она разбивала это «серое стекло» города одним своим взглядом. Рядом с ней я, привыкший всё раскладывать на формулы, вдруг почувствовал, как рушатся мои схемы.

В бюро я перехватил управление: бейдж, пароли, кофе (невкусный, не бразильский!).

В коридоре она шла, замедляя шаг. Остановилась, задержав взгляд на седом человеке с кружкой кофе.

– Это он, легенда? – шепнула она. – Ларс-Эрик?

– Кто тебе сказал, что он легенда? – усмехнулся я.

– Все знают, – ответила она серьёзно. – Я училась по его чертежам. Это как встретить живого автора учебника. Легенды не исчезают от того, что пьют кофе.

День пролетел незаметно, и вечером я предложил проводить её – официально, чтобы запомнила дорогу, а на деле – чтобы этот день не заканчивался. Она клевала носом в трамвае. Тридцать часов перелета, джетлаг, новая страна.

– Всё нормально?

– Тело всё ещё в Бразилии, – улыбнулась она, не открывая глаз. – Но я держусь.

Через пару остановок объявили, что путь перекрыт. Трамвай свернул в темноту. Я, «гид Норрхамна», понял, что мы едем в никуда.

– Эм… Кажется, мы немного сбились с курса.

Мы вышли под дождь. Вокруг – лес и старые кирпичные здания.

– Слушай, мы же рядом с университетом Кронберг! – осенило меня. – Хочешь экскурсию?

Вместо того чтобы ныть, она просияла:

– Кронберг? Кафедра урбанистики? Вау! Мечты сбываются!

Мы бродили под дождём. Я показывал корпуса и рассказывал байки о студенчестве. Мы остановились у старого корпуса библиотеки.

– Знаешь, чем мне нравится северная архитектура? – спросила она, проводя пальцем по мокрому кирпичу. – Честностью. Здание не пытается казаться чем-то другим. Оно говорит: «Я кирпич, я бетон, я здесь, чтобы защитить тебя от ветра». It’s honest5[1]. Я посмотрел на библиотеку её глазами и впервые разглядел в этой стене характер.

Альма сфотографировалась у Бронзового Атома, смешно вытянув руку, будто ловит электрон.

– Я поймала шведскую науку! – рассмеялась она.

Когда дождь стал невыносимым, мы нырнули в тайское кафе – душное, тесное, спасительное. Я, чувствуя вину за «логистический джаз» сразу оплатил.

– You paid? For both?6[1] – она удивилась.

– Компенсация от «гида» за моральный вред.

–Тогда я должна благодарить транспортную компанию, – рассмеялась она.

Потом мы перешли на более личное.

– Почему Швеция? – спросил я. – После твоих туканов, солнца и вечного карнавала… Это же как добровольно переехать в неосвещаемый холодильник.

Она перестала улыбаться. Задумчиво покрутила в руках стакан с водой, наблюдая, как в нём преломляется свет.

– Мне нужно было… выдохнуть, – она подбирала слова осторожно, будто боялась сказать лишнее. – Знаешь, в Бразилии культ общения. Ты всегда должен быть «включён», всегда на связи, всегда в кругу семьи или друзей. Семья там – это святое, это огромный клан, где нет границ.

Она подняла на меня глаза, и я впервые увидел в них не блеск, а глубокую, застарелую усталость.

– Но быть среди людей – не значит быть услышанным, Макс. Иногда самое страшное одиночество накрывает именно там, где громче всего играет музыка и где тебя все обнимают. Ты стоишь посреди праздника, улыбаешься, потому что так принято… а под рёбрами – вакуум. Ты просто функция. Красивая декорация для чьей-то жизни.

Она замолчала, словно испугавшись своей откровенности.

– Поэтому я здесь. Мне нужна эта тишина. Не как пустота, а как лекарство. Я хочу понять, кто я, когда от меня никто ничего не требует. Швеция – идеальное место для такого детокса, правда?

Я проводил её домой. На этот раз мы не заблудились.

У её подъезда она зевнула, прикрыв рот варежкой.

– Спасибо, Макс. You made my first day unforgettable7[1].

– Хоть и не по плану.

– Самое лучшее всегда происходит внепланово.

Попрощались спокойно. Слишком спокойно для вечера, который изменил всё. Придя домой, я отправил сообщение.

Я: Delivered. Safe and sound8[1]. Спасибо за вечер. Сладких снов.

Ответ прилетел мгновенно:

Alma: It was awesome! I loved my first day – Kronberg, Thai dinner. Have a good night!9[1]

Я улыбнулся пустому экрану.

Я: Не забудь: пингвины ждут. Есть у меня одно секретное место. Если снова не заблудимся.

Alma: I would love to!10[1]. Хоть куда.

Сбой в маршруте оказался самым правильным направлением.

Глава 3. Алиби

На следующее утро она ждала меня на остановке. В руках – бумажный пакет, покрытый маленькими пятнами жира.

– Я купила маффины, – гордо заявила она, как только я подошёл. – Ты спас меня вчера в ресторане, я спасаю твой завтрак сегодня. Это баланс вселенной, Макс.

Мы жевали эти сухие кексы прямо в трамвае, под косыми взглядами пассажиров. Два взрослых человека в деловых костюмах, посыпающие друг друга крошками – это был самый вкусный завтрак в моей жизни. Не дежурная вежливость, а осознанное желание сделать приятно. В тот момент граница «коллеги» начала стираться с пугающей скоростью.

В офисе мы разошлись по местам. Официально я был её ментором, мы обсуждали чертежи и шведские ГОСТы. Но сосредоточиться было невозможно.

Вечером мы пересеклись с Дэном. Он сразу считал, что во мне что-то изменилось. Просканировал меня с прищуром, как покосившийся фасад:

– Так. Что-то у тебя на лице написано. Говори.

И я выложил всё. Про вчерашний день. Про тайское кафе. Про заблудившийся трамвай, про Кронберг, про её смех и её глаза. Про то, как легко всё шло, будто мы знали друг друга целую жизнь, а не двое суток.

– Project Brazil, – подмигнул я, вспоминая его шутку, – превзошёл все ожидания.

Дэн скептически хмыкнул, покрутил в руках стаканчик с кофе, но улыбнулся уголком рта: – Не спеши, Ромео. Пока это эффект новизны, демо-версия. Держи голову холодной.

Он сделал паузу, включив своего внутреннего аналитика.

– Но звучит… интересно. Хочу увидеть вас со стороны. Понаблюдаю, как вы общаетесь. Потом скажу тебе, совпадение это или формула любви. А пока – держи голову холодной.

Легко сказать. У нас было идеальное алиби – «показать город», но это была ложь. Мы просто не могли расстаться. Бродили по набережным и книжным, мёрзли и снова грелись. Мы не держались за руки, но воздух между нами был таким плотным, что его можно было резать ножом.

Кульминация случилась на пароме. Я предложил прокатиться на «Астрид» – старом скрипучем катере, курсирующем между берегами.

Ветер на палубе был ледяным, но мы не уходили внутрь. Катер разрезал чёрную воду, оставляя пенный шрам. Я положил руку на холодный поручень, она – свою рядом. Между моей перчаткой и её варежкой осталось пять сантиметров. Пять сантиметров пустоты, которые звенели от напряжения громче, чем двигатель парома.

Я ощущал её тепло сквозь слои одежды. Я слышал её дыхание.

– Ты не замёрзла? – спросил я, не поворачивая головы, чтобы не спугнуть момент.

– Нет, – ответила она тихо. Она помолчала секунду и добавила: – Мне тепло. Я же с тобой.

Эта фраза ударила под дых. Без кокетства, просто как факт, отменяющий ноябрь и минус на термометре. В этот момент до меня дошло: я попал. Я не просто катал коллегу на пароме – я переправлял себя в новую жизнь, из которой не будет обратного билета.

Мы сошли на берег оглушённые. До дома шли молча, но это было комфортное молчание – когда слова уже не нужны, потому что всё сказано тем, как вы идёте рядом, синхронизируя шаги.

Вечером телефон пискнул:

Alma: It was magic. The ferry, the wind. Thank you, Max11[1]. У тебя талант показывать обычные вещи так, что они становятся особенными.

Я вглядывался в буквы, лёжа в темноте. Я ничего особенного не делал. Я просто был рядом. Но именно это оказалось самым опасным наркотиком.

Я физически чувствовал эти пять сантиметров между нашими руками. И осознавал, что завтра я захочу сократить это расстояние до нуля.

Глава 4. Красная линия

На следующий день наша традиция неожиданно прервалась. Вечером телефон пискнул, высветив виноватое сообщение:

Alma: Привет, Макс! Я убегаю, хватаю вещи и еду с ребятами-бразильцами в Осло на выходные. Прости, что сегодня без прогулки. На следующей неделе наверстаем!

Я ответил весёлым смайликом, положил телефон экраном вниз и ощутил, как в городе стало слишком много свободного места. Всего неделя – а город без неё снова стал набором холодных фасадов.

Выходные тянулись вязко: спортзал, YouTube, остывший кофе. Мир стал плоским, как дешёвая визуализация: текстуры есть, а света нет. Она гуляла по Осло, а я все выходные провёл с ней – внутри своей головы.

Понедельник начался с реанимации. Мы встретились на остановке в 7:10. Альма сияла. Осло! Ледяная вода! Сауна! Кебаб – вкусный, первый в жизни! Она рассказывала с восторгом первооткрывателя. Я жадно ловил каждое слово и улыбался: может, она и не скучала так, как я, но ей явно хотелось поделиться этим со мной.

– А ещё Бруно, наш гитарист, пригласил нас на концерт! – выпалила она, когда мы подходили к офису. – Ты должен пойти со мной! Будет весело!

Я согласился мгновенно. Конечно, не из-за музыки.

Вечером я был у её двери. Она открыла – растрёпанная, без макияжа, в джинсах и простой футболке.

– Не успела в душ, – развела она руками.

– Для рок-концерта так даже лучше, – улыбнулся я. – Погнали.

Бар оказался тесной коробкой, полной дыма, пота и звона бутылок. На сцене рубил рок Бруно – тот самый, из Осло. Я взял два пива. Альма сидела рядом, подпевала, отбивала ритм каблуком и кричала мне в ухо:

– Смотри, как классно поёт!

К нам подтянулись её друзья – те самые бразильцы, с которыми она ездила на выходные. Двое шумных парней. Сначала они смерили меня скептическим взглядом: для них я был очередным «холодным скандинавом».

Но тут Альма перекричала гитару:

– He is not Swedish! He is Russian!12[1]

Ледяная стена испарилась мгновенно. Меня сграбастали в объятия, хлопая по спине так, что я чуть не выронил пиво.

– Brother! Brat!13[1] – орал один. – We are the same crazy people!14[2] Шведы – роботы, а мы – живые!

Я смеялся и кивал. Через десять минут мы уже втроём орали «Sweet Child O’ Mine». Я был своим. Я был частью её племени.

В какой-то момент музыка стихла, парни пошли за пивом. Альма откинулась на спинку стула, смерила меня хитрым прищуром и бросила, перекрикивая шум зала:

– Ты вечно за мной ходишь… А я, между прочим, замужем.

Музыка для меня заглохла. Это был звук, с которым опускается чугунный шлагбаум. Одной фразой она провела красную черту прямо по липкому столу: здесь – веселье и «Crazy Russians»15[1], там – её жизнь, в которую мне вход запрещён.

На улице стояла глухая ночь. До её подъезда дошли молча. Эйфория выветрилась.

– Спасибо. Был очень классный вечер, – сказала она у двери. – Boa noite16[1].

Позже телефон пискнул.

Alma: Thank you for being nice and a great friend! See you tomorrow17[1].

Я застыл, глядя на слово FRIEND. В моей голове оно высветилось капсом. Оно легло ровно туда, где минуту назад ещё жила надежда. Это была официальная демаркация границ: меня пустили в её племя, но не в её сердце.

Глава 5. Вне протокола

Слово «друг» пролегло между нами подушкой безопасности. А через пару дней она предложила волейбол. В ноябре. В Швеции.

Нашей «Копакабаной» стал закрытый ангар в промзоне с подогреваемым песком и яркими лампами. Пока трамвай вёз нас к этому фальшивому лету, телефон Альмы пискнул.

Она лениво достала его из кармана, вскользь глянула на экран и без особых эмоций повернула его ко мне. На фото – каменистый склон и вид на долину в утренней дымке. Подпись была сухой, как телеграмма: «Пик Агульяс-Неграс. Вышел в 4:00. Ветер сильный, иду на спуск».

– Красиво, – вежливо сказал я.

– Угу, – она быстро набила в ответ «Ок. Осторожнее» и убрала телефон. – Очередная вершина.

– Вы часто переписываетесь? – спросил я.

– По необходимости. Он присылает отчёты: где был, во сколько встал. Я отвечаю, что у меня всё нормально. Обмен данными, чтобы система работала, – она пожала плечами и отвернулась к окну. – Мы просто… не слишком эмоциональные, наверное. Зачем друг друга беспокоить лишними словами?

Я промолчал, изучая её профиль. Девушка, которая ещё вчера кричала чайкам и радовалась дождю, считает себя «не слишком эмоциональной»? Или просто с тем, кто на том конце провода, ей не хочется делиться эмоциями?

Но на песке всё изменилось. Жара под софитами, песок лип к коже. Она играла с таким азартом, будто от этого зависел счёт всей жизни. Падала за мячом, плевалась песком и кричала «Vamos!» после каждого паса. Мой взгляд был прикован только к ней – живой и настоящей, совсем не той, «неэмоциональной».

После игры, в шуме бара, она сияла, спорила о правилах и бросалась салфетками. Я следил за ней и понимал: вот её дом. В этом моменте, в этом движении, а не в тишине сообщений из Бразилии.

Мы вышли в ноябрьскую слякоть. Разгорячённые тела мгновенно остыли. Мы шли рядом, но каждый уже возвращался в свою реальность: она – к молчанию в телефоне, я – к роли «друга», с которым просто удобно поиграть в мяч.

Глава 6. Limões Sicilianos

«Бывает, что неправильно выбранный лимон делает вечер идеальным».

На выходных я праздновал новоселье. Альма пообещала приготовить настоящую кайпиринью. Она привезла кашасу18[1] из Бразилии, а с меня оставались все остальные ингредиенты для кайпириньи – «сахар и лимоны», как она попросила.

Позже до меня дойдёт, что именно в этой фразе и скрывалась катастрофа.

Когда она вошла на кухню и увидела горку аккуратных жёлтых лимонов, она схватилась за голову:

– Макс… ты зачем купил это?! Кайпиринья делается из лимонов!

Я моргнул:

– А это что на столе? Помидоры?

– Нет! – с трагизмом воскликнула она. – Это преступление против Бразилии! Лимоны – это зелёные! А ты купил жёлтые, сицилианские!

Виноват был перевод: в Бразилии limão – это лайм, а жёлтые лимоны для них – «неправильные». Я чувствовал себя идиотом: я ведь бывал в Бразилии, пробовал кайпиринью, а купил лимоны неправильного цвета.

Она махнула рукой, засучила рукава и с видом обречённого алхимика сказала:

– Ладно. Будет шведская версия кайпириньи. Главное – не сдаваться.

Она хозяйничала у меня так, будто делала это всю жизнь: резала лимоны, командовала льдом. Я наблюдал за её уверенными руками и думал: это не романтика, это опаснее – почти семья.

Чуть позже появился Дэн. Сегодня у него была особая миссия. Дэн пришёл провести «независимый аудит»: посмотреть на нас двоих со стороны и оценить, действительно ли там искра или я просто выдумал себе бразильскую сказку.

Официоз был отброшен сразу. Пару минут – и они с Альмой уже хохотали на диване, будто знакомы сто лет. Она эмоционально жестикулировала стаканом со своей «шведской кайпириньей», а он слушал с довольной улыбкой кота, добравшегося до сметаны.

Но стоило мне подойти и сесть на подлокотник кресла рядом с ней, как «аудит» завершился. Альма, не прерывая рассказа, бессознательно подалась в мою сторону, её рука на секунду коснулась моего колена – просто мимолётный жест, поиск опоры. Она смеялась над шутками Дэна, но глазами то и дело искала меня, словно проверяя: «Ты здесь? Ты тоже это слышишь?».

Дэн перехватил этот взгляд. Его цепкий глаз айтишника мгновенно считал систему связей: мы были в одном поле, а он – зрителем.

Закончив «экспертизу», Дэн тут же засобирался. Убедился, что ловить (или спасать) здесь уже нечего – всё и так ясно.

Пока я провожал его в прихожей, он шепнул:

– Ну что, брат. Она очень классная. Весёлая, живая. Тебе повезло.

– Дэн, она замужем…

Дэн замер, так и не завязав шнурок. Окинул взглядом дверь, откуда все ещё доносился её смех, и хлопнул меня по плечу:

– Слушай, брат… Ну это уже уровень «эксперт».

Он посерьёзнел, и в его голосе прорезались нотки того самого аналитика:

– Она и вправду hot. Но раз ты в это ввязался, ты должен довести Project Brazil™ до конца. Или закрыть его. Третьего не дано.

Дверь за ним захлопнулась.

С тех пор у нас появился ритуал: регулярный отчётный брифинг. Я – на передовой, Дэн – в штабе аналитики. Эта игра перестала быть просто прогулками, она обрела статус операции, у которой обязательно должен быть финал.

История с лимонами стала нашим «боевым крещением». Мы прошли тест на совместимость хаоса, и Альма, окончательно присвоив себе мою кухню, видимо, решила: я готов к следующему уровню. Раз я выжил на одной территории с ней, пора впустить меня в её настоящую среду обитания – познакомить со всей бразильской «стаей». .

Один из парней «стаи» предложил съездить на архипелаг – к скалистым островам. Альма показала мне сообщение и посмотрела с надеждой:

– Ты поедешь с нами?

Я возил туда друзей и родителей десятки раз, знал там каждый камень. Но в тот момент я чувствовал себя так, будто меня пригласили на закрытый приём в Ватикан. Если ехала Альма – у меня не было выбора.

На пароме наша компания заняла всю корму. Ребята галдели, пытаясь перекричать ветер, и делали, кажется, тысячу селфи в минуту, заставляя меня то и дело нажимать на кнопку спуска. Но Альма сияла ярче солнца. Детский восторг в каждом движении: она выбегала к леерам, подставляя лицо ледяным брызгам, пока остальные кутались в шарфы.

На острове, пока Лукас и Габи фотографировали какой-то живописный куст, Альма вдруг замерла у старого красного дома с перекошенной верандой:

– Вот этот, – сказала она уверенно. – Я куплю его. Обязательно.

– Только если продашь всё, что у тебя есть, и почку в придачу, – усмехнулся я так, чтобы слышала только она. – Цены здесь кусаются.

Она рассмеялась и махнула рукой. Кто-то из ребят окликнул нас, торопя на следующий паром, и она обернулась на зов. Но в уголках её глаз я успел заметить тень. Тот самый страх. Будто ей здесь, со мной, было слишком хорошо. Будто она крала это счастье у самой себя.

Вечером мы шумной толпой оккупировали кебабную. Сдвинули столы, делились картошкой фри и салфетками, перебивая друг друга. Мы говорили по-английски, но я почти не вслушивался в смысл общего гама. Я влюбился в саму мелодику их акцента – в этот хор из мягких «ш», напевных интонаций и растянутых гласных. Даже на английском они звучали как португальская песня. Эта музыка действовала на меня как наркотик: мне было всё равно, о чём они говорят, я просто хотел, чтобы этот звук не прекращался.

Мы дошли до перекрёстка.

–See you tomorrow!19[1]

–See you tomorrow!

Но мне, опьянённому их голосами, этого было мало.

– Разве это по-бразильски? – улыбнулся я. – А обнимашки?

Возникла крошечная, почти незаметная пауза. Секундное замешательство людей, которые встретили тебя четыре часа назад и ещё не решили, насколько близко подпускать. Но они тут же улыбнулись – открыто и дружелюбно:

– Ты прав! Обнимашки!

Я первым шагнул к Лукасу. Он обнял меня – легко, по-дружески. Следом на меня налетела Габи. Эта миниатюрная брюнетка с копной кудрей сгребла меня в охапку, звонко чмокнула в обе щеки – чмок-чмок! – и отступила, сияя, будто мы были знакомы сто лет. А потом – она. Я обхватил Альму, впитывая тепло её куртки и запах волос. Она не отстранилась, просто мягко и спокойно переждала мой порыв, прежде чем сделать шаг назад.

– Вот так, по-бразильски! – рассмеялась она.

Я шёл домой, уверенный, что взломал их код. В голове уже рисовался кофе на веранде того красного дома. Я не заметил, как они быстро пошли к трамваю, возвращаясь к своему португальскому, в котором мне – пока – не было места.

[Log: Project Brazil / Stage: Tribal Initiation]

Дэн: – Что ж, поздравляю. Теперь ты официально – свой, «бразилец», раз они тебя приняли.

Я: – Дэн, она сама меня позвала. Лично. Мы на островах дом «выбирали»… А когда прощались… это не было просто вежливым жестом. Она прижалась ко мне так, что время остановилось. Понимаешь?

Дэн (свистит и усмехается): – Слушай, я её видел. Альма – это 11 из 10. Понимаю, почему у тебя предохранители выбило. Она того стоит, уровень запредельный – тут любой бы голову потерял.

Но давай реально. Это «Expert Level». Высшая лига. Для неё ты сейчас – шанс пожить другой жизнью, способ выйти за рамки привычного. История красивая, и я искренне желаю тебе удачи.

Просто не спеши мысленно делать ремонт в том доме. Наслаждайся моментом, пока ты в этой партии. Но старайся смотреть на вещи трезво.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 7. Адвент-календарь

Сначала всё шло по плану. Альма маневрировала между двумя командами, как кошка, которая ещё не решила, где ей уютнее. Но потом начались странности: она пересела в другой отдел и будто забыла дорогу к нам. Две недели – полная тишина. В коридорах – стеклянный взгляд, будто мы незнакомцы. Я не давил. Просто со стороны следил за её маневрами.

Всё изменилось у кофемашины. Мы столкнулись нос к носу – она, её подруга и я. Бежать было некуда. Пара фраз, удачная шутка – и Альма не выдержала, рассмеялась. Лёд тронулся. На следующий день она снова сидела рядом с нами.

Я понял: логику искать бессмысленно, но надо делать ход. В одном разговоре она обронила, что обожает запахи и свечи, но вечно «ходит, нюхает и ничего не покупает».

Идея родилась мгновенно. Я собрал для неё персональный адвент-календарь: свечи Rituals, пробники разных парфюмов – на каждый день декабря по сюрпризу. Время для подарка поджимало – перед самым первым числом я улетал в командировку в Штаты.

В день отъезда мы выходили из офиса вместе. Огромную коробку я нёс так, будто она весит не больше воздуха. У её дома я остановился:

– Слушай, я завтра улетаю. И вот… тебе подарок. Но обещай – открывай строго по одному окошку в день. Не жульничай.

Она моргнула, вглядываясь на огромную коробку в моих руках.

Поблагодарила и ушла.

Через десять минут экран телефона вспыхнул – голосовое сообщение с нотками восторга:

Alma: Are you crazy??? I loved it. I loved, loved, loved it! Thank you so much!20[1]

Alma :

Я улыбнулся.

Я: Ты что, всё-таки подсмотрела? Я же сказал – по одному в день!

Она зачем-то начала оправдываться:

Alma: I only opened the first and second of December. I’ll keep the rest as surprise – for the whole month! I’ll take photos for you, so you can see how beautiful it is!21[1]

Я переслушивал эти сообщения в такси, в аэропорту, в самолёте. В её голосе было столько жизни. Это была ловушка, которую я расставил для неё, но в итоге сам в неё угодил.

Весь мой американский вояж прошёл под знаком этих фото: каждое утро – новая свеча, новый аромат, новое сообщение. Океан между нами исчез. Она открывала картонные окошки, а я ощущал, как во мне открывается что-то ещё.

Когда я вернулся, календарь был наполовину пуст. Но в её взгляде затеплился свет, которого раньше не было. Главное открытие ждало нас впереди.

[Log: Project Brazil / Stage: Post-America Debrief]

Дэн: – Ну что, вернулся? Считываю по глазам – твоя коробка сработала. Ты ей фактически утро взломал.

Я: – Дэн, это было мощнее, чем я думал. Океан просто стёрся. Мы за этот месяц стали ближе, чем когда сидели в одном кабинете.

Дэн: – Техничный ход. Ты – у неё в голове каждое утро как минимум целый месяц. Это чистая победа в раунде. Но теперь «демо-режим» кончился. Ты вернулся, и здесь правила меняют на ходу. Ставки выросли, Макс.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 8. Руки, которые не отмыть

Всё началось с того, что наш главный архитектор на срочной встрече чеканно произнёс:

– No one here should make their hands dirty. Никто не должен марать руки .

Контекст фразы был, что один коллега слишком нагло проворачивал махинации с табелем учёта времени и был уволен. Но для всего офиса она мгновенно стала офисным мемом . У каждого руки были в «грязи». Для Альмы, например, это означало пахать в мастерской, для меня – логиниться в систему из кафе, обходя правила. Это был наш код свободы . Менеджер уважал её за то, что она пашет за троих, а я был для неё «хитрым читером» с самыми грязными руками в мире.

Однажды вечером мем стал точкой невозврата. Альма работала над конкурсным макетом. Днём она обещала закончить быстро, но в восемь вечера её всё ещё не было . Я плюнул на свой рендер, но не пошёл домой – я хотел уйти только вместе с ней. Это было важнее графика.

К этому времени мой пропуск уже деактивировали – доступ в мастерскую после семи закрыт. Помог только коллега Карл – «человек-сова», который впустил меня, выходя покурить. Внутри – темнота и Альма под лампой в хаосе картона и деревьев.

Она не слышала, как я вошёл. Она не работала – просто сидела, положив руки на колени, и неподвижно вглядывалась в пустоту перед собой. Её лицо в этом полумраке было пустым, почти стёртым, как комната, в которой внезапно выключили свет. Никакого «солнца», никакой энергии – только пустая, звенящая тишина. Но как только я сделал шаг и половица скрипнула, она «включилась». Мгновенно. Улыбка вспыхнула так ярко, что стало почти больно. Это было физическое преображение: плечи расправились, глаза засияли, и передо мной снова была прежняя Альма. Тогда я не понял, что застал её настоящую – без подзарядки.

Я начал было возмущаться – мол, какого чёрта она здесь делает в такой час, – но запал быстро иссяк, стоило мне взглянуть на макет. Вместо того чтобы увести её домой, я азартно подхватил игру и закатал рукава. Минут десять мы вдвоём, почти не дыша, возились с ландшафтом: я вырезал мелкие детали, она крепила их, мы вместе пачкались в клее «Момент» и растворителе. Это была чистая «химия» – синхронная работа без слов .

Я передавал ей крошечное дерево. Наши пальцы, перепачканные клеем, соприкоснулись.

– Теперь у нас действительно грязные руки, – сказал я.

Альма рассмеялась, но вдруг смех оборвался, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Она резко отдёрнула руку, будто коснулась оголенного провода, и тут же схватила канцелярский нож . Ей нужно было не защищаться, а просто занять руки чем-то «рабочим», чтобы спрятаться от этого касания. Она сжала рукоятку до белых костяшек .

– Нам нельзя, – прошептала она, не сводя глаз с лезвия.

В полумраке повисло ощущение преступления против её «правильной» жизни. Этот клей на пальцах связывал нас крепче любого контракта .

Мы закончили к десяти и, как партизаны, крались к выходу, замирая у каждого поворота – не дай бог попасться на глаза охране. Уже дома экран телефона вспыхнул:

Alma: I’m so sorry about tonight. I made you worried… it was not my intention22[1].

Она пыталась откатиться к безопасной офисной вежливости – списать всё на позднее время и то, что втянула меня в свою работу. Сделать вид, что это был просто тяжёлый день.

Но я помнил, как она схватилась за нож, словно за спасательный круг. Она извинялась за то, что нас «занесло», и нам слишком понравилось быть там вдвоём.

[Log: Project Brazil / Stage: Dirty Hands Briefing]

Дэн: – Технично сработано, Макс. Ты использовал коллегу как лазейку и обошёл систему защиты. Теперь инициатива у тебя: ты остался ждать ради неё, и она это оценила.

Я: – Но этот нож в конце… Всё чуть не рухнуло.

Дэн: – Спокойно. Нож – это не угроза, это просто защитный барьер. В момент касания она перегрелась. Схватила инструмент, чтобы сбросить напряжение и занять руки чем-то «безопасным». Она испугалась, что ваша дружба выходит из-под контроля.

Дэн: – Её сообщение – это попытка откатить всё назад. Хочет вернуться к заводским настройкам «просто коллеги». Но событие уже зафиксировано, этот клей на пальцах не стереть. Ставка сыграла, вы теперь в одной связке. Жми дальше, но не дави – её внутренние запреты ещё очень сильны.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 9. Рижский бальзам

К этому моменту я знал две вещи. Первая – я плотно застрял во френдзоне. Вторая – у меня теперь есть стая бразильских друзей, считающих меня «своим русским».

Отсиживаться в сторонке я не собирался и придумал «Проект Рига» – рождественская ярмарка, побег из рутины. Я закинул идею в наш общий чат. Тишина.

Но через пару дней Альма подошла сама:

– Ты правда хочешь в Ригу? Что там вообще делать?

Я включил режим «продавца счастья». Рассказал про архитектуру, запах корицы и глинтвейна. И выложил главный козырь: Рига – город наполовину русский, а значит, там живут «те же бразильцы, только без солнца». Это сработало. Через день она купила билет. Мы – вдвоём.

Приключения начались в аэропорту. У Альмы застрял ремень в петлях джинсов. Она дёрнула раз, другой, и тихо попросила, не оборачиваясь:

– Макс, помоги, пожалуйста.

Я подошёл. Она стояла ко мне спиной, чуть сгорбившись. Когда мои пальцы коснулись пояса, она замерла. Я ощущал, как её спина каменеет. Ни вдоха, ни выдоха. Я продевал этот ремень медленно, следя за каждым миллиметром, чтобы не коснуться ткани джинсов. В воздухе звенело такое электричество, что казалось – одно неверное движение, и нас коротнёт.

– Готово, – выдохнул я.

Она резко развернулась – щёки пунцовые. Бросила «спасибо» и почти побежала к гейту. Мы сделали вид, что это просто бытовая заминка, но оба осознавали: только что мы прошли границу куда более строгую, чем паспортный контроль.

Рига встретила нас вечером: холод, звенящий воздух и идеальная атмосфера рождественской сказки. Тут мой внутренний «злой Макс», который втайне рассчитывал, что в этой сказке мы наконец окажемся в одном номере, потерпел техническое поражение. Альма, верная своему протоколу безопасности, забронировала себе отдельный «отсек». Так что взлом личного пространства не удался на старте.

Оставив вещи, мы сразу ушли на ярмарку. Музыка, гирлянды и густой запах жареного миндаля. Я вёл её по рядам, как экскурсовод по иному миру. Демонстрировал то, что она никогда не видела в Бразилии: солёные грибы, чёрный хлеб, горячий борщ в стаканчиках и пирожки. Альма пробовала всё подряд, удивляясь, как еда может быть такой «тяжёлой и честной». Мы стояли у костра, пили обжигающий глинтвейн, и снег падал в наши кружки крупными хлопьями.

А потом мы увидели карусель. Альма посмотрела на кружащихся лошадок и вдруг сказала совершенно серьёзно:

– Давай выберем себе ребёнка и украдём его.

– Отлично. Ты хватаешь, я держу родителей. А потом усыновляем и увозим в Швецию, – поддержал я игру мгновенно.

Мы начали «оценивать» жертв.

– Вот этот слишком громкий, – забраковал я очередного карапуза.

– А вон тот? Смотри, как радуется! – указала Альма.

– Его надо брать!

– Мы будем плохими родителями.

– Зато весёлыми!

– Чёрт, упустили момент, – вздохнул я, когда родители увели «кандидата».

Вдруг она кивнула на угрюмую девочку в шапке набекрень:

– Придётся брать эту. Смотри, какие у неё чумазые варежки! Прямо как у нас. Грязные руки!

Мы рассмеялись. Её лицо стало совсем открытым, детским. В этой сумасшедшей игре в «нашу семью» было что-то пугающе естественное.

Но северная зима быстро напомнила о себе. Альма сказала, что ей холодно и срочно нужно сменить носки. И вот я стою перед ней на коленях посреди улицы, сжимая её ледяную, напряжённую ступню.

Альма уставилась куда-то поверх моей головы, нервно покусывая губу.

– Быстрее, Макс, пожалуйста. Люди смотрят.

Я улыбнулся, натягивая теплый носок:

– Пусть смотрят.

Она не улыбнулась. Она уже лихорадочно зашнуровывала ботинок. Для меня это было почти как в сказке про Золушку. Для неё – опасная сцена, улика, которую нужно скорее спрятать.

Вечер закончился. Мы разошлись по своим номерам.

Но ощущение сказки не рассеялось. Рига оставила послевкусие снега, смеха и чего-то очень настоящего.

Утро, однако, приготовило нам испытания на прочность.

Внизу, в ресторане, пахло выпечкой и свежезаваренным кофе.

Альма спустилась сонная, в свитере поверх платья – бразильянка, которая отчаянно пыталась договориться с суровой балтийской зимой.

Я решил сразу дать ей продолжить дегустацию моего мира.

На тарелке – блины, творог и селёдка. Она изучала рыбу с явным недоверием:

– Серьёзно? Рыба? До кофе?

– Это завтрак чемпиона по выживанию в холоде, – сказал я. – Ешь. Пробуй всё.

Утро вдруг стало уютным. Словно мы не в чужом городе, а на кухне у старых друзей.

Но была проблема – ночная история с носками была лишь временной мерой. Альма всё ещё была в своих лёгких ботинках.

В обувном я объяснил продавщице:

– Девушке нужны теплые сапоги. Чтобы ходить по сугробам. Сороковой размер.

Продавщица – милейшая женщина с начёсом кивнула с энтузиазмом и удалилась на склад. Вернулась она с гордостью, неся в руках… вездеходы из эпохи позднего советского застоя. Огромные, чёрные, на грубой подошве.

Альма посмотрела на это с ужасом.

– Нет, нет, нет… – она замотала головой. – Я это не надену.

Я вежливо попросил что-то поизящнее, но продавщица вздохнула:

– Молодой человек, на этот размер всё модельное разобрали. Остались только эти, „комфорт“. Но я попробую что-то найти, чтобы ей понравилось.

Альма не знала русского, но по интонации поняла всё. Она вспыхнула мгновенно:

– Ах ты сволочь! Ты смеёшься над моими ногами! Я слышала, как ты сказал «large shoe size» in Russian!23[1] И эта тётка тоже смеётся с тобой!

Я подыгрываю:

– Слушай, я не знал, что ты так хорошо выучила русский за полдня! Но я просто попросил другую пару!

– Не ври мне! Вы обсуждали мои огромные ступни!

Мы ругались как старая итальянская пара, выбирающая помидоры. Она знала, что я не издеваюсь. Я знал, что она это знает. Но мы оба азартно подхватили эту игру. Продавщица смотрела на нас как на сумасшедших, принося другую пару – ещё хуже прежней. Моя бабушка бы не стала такие носить.

Только в третьем магазине нашлась пара, которую Альма признала достойной.

– Вот этой женщине я готова отдать все деньги, – заявила она, принимая коробку от продавщицы. – Потому что она не ржала над моим размером. А тебе, сволочь, я этого никогда не забуду.

– У меня сорок пятый, у тебя сороковой. И кто тут бигфут, снежный человек?

Но она всё равно драматично пообещала припоминать мне этот «грех» до старости.

Тепло вернуло настроение. Мы гуляли по Старому городу, разглядывая маски и химеры югендстиля. У «Дома с кошками» долго искали самих кошек, пока не догадались задрать головы. И тут – ШУХ! В полуметре от Альмы рухнул пласт мокрого снега.

Она отпрыгнула, глаза огромные:

– Оно… оно падает сверху?!

– Добро пожаловать в северную реальность. Пошли спасаться.

Мы нырнули в Домский собор. Музыка Баха заполнила холодный неф, завибрировала в каменных стенах. Альма сидела рядом, закрыв глаза. Я наблюдал, как её пальцы едва заметно перебирают воздух, словно она дирижирует невидимым оркестром.. Мы не касались друг друга. Но в этом звуке мы были одним целым. Это был наш первый общий ритм.

Потом был ресторан – салат оливье и квас. Альма сияла:

– Я как будто становлюсь русской!

На улице она вдруг побежала к огромному старому дубу и обняла шершавый ствол:

– Это моё любимое дерево в Риге. У меня такое в каждом городе есть!

Так просто. По-детски. Искренне.

Вдруг у неё зазвонил телефон. На экране – «Mãe»24[1]. Альма тут же переменилась. Её голос стал мягким, певуче-нежным, она заговорила по-португальски быстро – так говорят только с теми, кого очень любят и боятся расстроить. Она улыбалась в трубку, но её свободная рука так сильно сжала перила моста, что костяшки побелели. Когда она положила трубку, я спросил:

– Всё в порядке?

– Да, – выдохнула она. – Просто… у нас в семье новости распространяются быстрее вируса. Если я в Риге, вся Бразилия уже обсуждает, с кем я поехала и что именно я здесь делаю.

Чтобы сбить этот неприятный осадок, мы зашли в сувенирную лавку. И тут я увидел Её. Сходство было абсолютным. Тот же оттенок, тот же живой, чуть лукавый взгляд, та же энергия существа, которое вечно ищет приключения и не боится испачкать лапы. Я перевёл взгляд на Альму. Потом на её рюкзак Fjällräven (с почти такой же лисой на логотипе). Потом снова на брелок.

– Смотри. Это – ты! Хранительница «грязных рук».

Альма рассмеялась и тут же прицепила её на рюкзак:

– Ты раскрыл мой характер. Теперь она всегда будет со мной.

Она действительно её больше не снимала. Эта рыжая лиса болталась на её рюкзаке месяцами, как знак того, что я её вижу настоящей.

Мы бродили весь день, нас принимали за пару, и мы не спорили. В тот момент казалось, что маски сброшены. Тогда я ещё не слышал невидимого счётчика, который уже начал тикать, отмеряя последние часы нормальной жизни. Если бы я знал цену, которую придётся заплатить за эти выходные месяцами тишины, я бы, возможно, бежал. Но я остался…

Вылет на рассвете. В четыре утра мы шли по тёмной трассе от отеля к терминалу – молча, в унисон. Я отправил ей сообщение в хвост самолёта:

Я: Come to me, I’ve got so much leg space. Even for a "large shoe size"25[1].

Но Альма уже спала.

Прилетели – всё ещё было темно. Декабрь. Я довёл её до двери и пожелал выспаться получше.

А днём мы снова списались. Оказалось, нам обоим снились тревожные сны. Реальность нас разделяла, а подсознание, видимо, продолжало синхронизироваться.

Но главное было в последнем сообщении:

Alma: It was awesome. Thank you for being such a good adventure partner. I don’t know why, but it’s so easy just to be myself with you26[1].

Я смотрел на экран. «Легко быть собой». Может, я всё ещё был во френдзоне. Но, чёрт возьми, это была самая тёплая и уютная френдзона в мире.

[Log: Project Brazil / Stage: Riga Mission Briefing]

Дэн: – Макс, ты красавчик. Вы уже вместе в семейную пару играете, детей выбираете. Синергия у вас бешеная.

А её сообщение.. Если она открыто признает, что ей с тобой «легко», значит, ты уже глубоко под кожей. Теперь я впервые начинаю верить в успех «Project Brazil». Но… не расслабляйся. В офисе вас ждёт проверка связи в реальных условиях, и там будет не так сказочно. Держи дистанцию и не дави, ты и так уже ведёшь в счёте.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 10. Пчёлы на льду

Хоккей в Швеции – это не просто спорт. Это религия холода. Особенно если ты, как наш друг Йоран, вырос там, где шесть месяцев – снег, а два – сумерки. Обычно спокойный и рассудительный, при слове ice hockey он менялся в лице. Глаза загорались фанатичным блеском. Когда его родная команда – «Шеллефтео» – приехала играть против местных, он объявил:

– Идём все. Без отговорок. Даже бразильцы. Все дружно болеем за чёрно-жёлтых!

Так мы и оказались на трибуне – вся наша разноязычная шайка. И Альма.

Для неё лёд, клюшки, каски – всё это выглядело как сцена из фильма о другой планете. Поначалу она осторожно вглядывалась в игроков, словно не веря, что взрослые люди могут всерьёз врезаться друг в друга на такой скорости.

Но через пять минут бразильский темперамент победил. Пока суровые шведы вокруг реагировали на голы лёгким поднятием бровей, Альма устроила карнавал на одном кресле. Она кричала, топала ногами, закрывала лицо руками. Каждый силовой приём вызывал у неё бурю:

– Meu Deus!27[1] – воскликнула она, когда кого-то впечатали в борт. – Это же безумие! Это как футбол, но на ножах!

В какой-то момент, на острой атаке, она схватила меня за руку и сжала так, что я чуть не выронил телефон.

– Смотри! Смотри, как они бьются! Лёд на арене должен был растаять.

А потом добавила, смеясь:

– Я не понимаю правил, но это, наверное, лучший матч в моей жизни!

Я следил не за шайбой. Я любовался жизнью, которая пульсировала в ней. Среди сдержанного севера она была вспышкой сверхновой.

После матча мы стояли на остановке.

Толпа, холод, пар изо рта. Каждый трамвай, как только приходил, забивался болельщиками. А следующего – почти не дождаться.

Я сверился с картой:

– Слушайте, тут недалеко. Пошли пешком? It’s walkable28[1].

– «Walkable»? Макс, кажется, я уже это слышал в Гренландии? – расхохотался Йоран.

Альма заинтересованно повернулась:

– В Гренландии?

– О да! – Йорана понесло. – «Всего лишь лёгкий хайкинг перед сном», – передразнил он мою интонацию. – И мы потом топали двадцать пять километров, пока мои ботинки не развалились к чёртовой матери! Макс – это человек, который будет идти, пока земля не кончится.

Я стоял и улыбался, слушая, как он живописует мои «подвиги». Йоран, сам того не зная, делал мне лучшую рекламу: сумасшедший русский, который не боится расстояний. Альма слушала, улыбаясь. А потом смерила меня взглядом с вызовом:

– Значит, walkable? Ну ладно. Show me, explorer29[1]. Покажи, насколько это walkable.

Мы шли домой пешком. Альма задумчиво сказала:

– Знаешь, эти ребята на льду… они как пчёлы. У них бешеная энергия. И жалят больно.

– И ты теперь фанатка пчёл?

– Однозначно. Go Bees!30[1]

После матча жизнь вернулась в обычный ритм. Но теперь у нас был новый код. It’s walkable. Фраза, которая означала не просто «можно дойти пешком». Для нас она значила: «Я готов идти с тобой, сколько бы это ни заняло времени».

[Log: Project Brazil / Stage: Bees on Ice Briefing]

Дэн: – Макс, красавчик. Теперь ты для неё не просто коллега, а ещё и «explorer», с которым не страшно и двадцать пять километров отмахать.

Я: – Да, «walkable» – теперь наш главный мем.

Дэн: – Это больше чем мем, это новый канал связи. Ты создал прецедент: теперь любая дорога – это ваш общий квест. Синергия бешеная. Плюс – физический контакт на трибуне зафиксирован, она сама вцепилась в твою руку. Идёшь первым номером. Но помни: раз ты теперь «исследователь», планка задрана высоко. Система ждёт от тебя новых маршрутов.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 11. Тотемные звери

В середине декабря Альма заболела. Голоса нет, лоб горячий, глаза блестящие и усталые. Я носил ей продукты, лимоны, имбирь с мёдом. Смотрел, как она лежит в одеяле, укутанная по самый нос, и всё равно пытается шутить.

– Не подходи, ты заразишься! – шипела она шёпотом.

– Ничего. У меня сильный иммунитет. I am a strong independent Russian man.31[1]

Через пару дней ей стало лучше. Но потом, конечно, свалился я. Мы смеялись в чате: «Идеальное равновесие Вселенной». Альма на полном серьёзе предложила принести мне кастрюлю супа, который сварила сама. Тащить целую кастрюлю за пару километров по гололёду было глупо и бесконечно трогательно. Пришлось отказаться и просить её сидеть дома. Хотя сама мысль грела лучше любого аспирина. В мире коллег носят отчёты. В нашем мире готовы были носить суп в кастрюле.

Когда я встал на ноги, мы поехали в Стура Паркен. Я обещал ей это ещё в Кронберге. Парк встретил нас тишиной, белыми дорожками и замёрзшими ветвями.

У детской площадки мы воскресили нашу игру из Риги. «Жертву» найти было несложно: мальчишка в красной ватрушке, весь в снегу. Но когда Альма подошла ближе, парень оценил обстановку и выдал на чистейшем английском:

– Where are you from? Why don’t you speak Swedish?32[1]

Мы рассмеялись.

– Слишком умный, – резюмировал я. – Такого украдёшь, он потом нас же и продаст. Оставляем.

Пошли к зверям. Пингвины стояли цепочкой, как маленькие грустные официанты в своих фраках. Морские львы лениво плескались в чёрной воде, а лоси жевали сено с философским видом, полностью игнорируя зрителей.

В глухой части парка Альме приспичило в туалет. Вокруг – только лес.

– Стой здесь. И следи, чтобы никто не прошёл.

Я – стражник – встал спиной к кустам, скрестив руки на груди. Абсурд? Да. Но именно из таких нелепых моментов и шьётся ткань настоящей близости. Мы могли быть друг с другом любыми. Даже смешными. Даже беззащитными.

Когда она вернулась, мы сели на скамейку. Я выудил термос с заготовленной «Рождественской магией» – чай со вкусом глинтвейна.

– Специальный рецепт, – гордо сказал я, наливая пар.

Она сделала глоток – и скривилась:

– Макс… Что это? Это же просто вода с запахом мыла и корицы!

– Это магия!

– Магия сломалась, – она рассмеялась, но наотрез отказалась пить дальше. Она всегда делала только то, что ей было по сердцу.

На обратном пути мы увидели на заснеженной скамейке забытую игрушку. Маленькая серая плюшевая сова. Одинокая, с капельками льда на ворсе. Я поднял её, отряхнул снег. Она посмотрела на игрушку с такой нежностью, будто нашла живого щенка.

– Как назовём? – только и спросила она.

– Пусть будет Sòva. – По-шведски «sova» – спать. Она же спала в снегу. А по-русски «сова» – это owl.

Альма замерла.

– Sòva… – повторила она медленно, пробуя слово на вкус. – Идеально. Одно слово для двух языков.

Она прижала серую птицу к щеке.

– Теперь это моя Sòva.

Мы нашли её брошенной в снегу, как и мы сами были немного «потеряшками» этой зимой. Теперь у нас был общий тотем.

На следующее утро пришло фото: сова, гордо сидящая на её книжной полке, «передавала привет». А ещё Альма спросила, хорошо ли я чувствую себя, особенно после того «вкусного» чая, который я пил вчера.

Я рассмеялся вслух. Даже ужасный чай стал нашим кодом. Счастье иногда выглядит именно так: простуда, защита у кустов и плюшевая Sòva, найденная в снегу.

Но подарки зимы на этом не закончились. Перед самым Рождеством я поехал в пустой офис – полить растения, которые мне привезла Альма. Не хотелось, чтобы они засохли за праздники.

Вдруг телефон ожил. Альма, узнав, что я на работе, засыпала меня тревожными сообщениями, требовала, чтобы я быстро шёл домой. Словно я нарушил какой-то невидимый закон. Я отшутился, допил кофе и уехал.

Едва вошёл в квартиру – трижды прозвонил домофон. Я никого не ждал и не снял трубку, но через минуту прилетело сообщение:

Alma: Я у твоего дома. Я звонила в дверь, но никто не открывает. Я принесла тебе кое-что.

Я бросился вниз, перепрыгивая через ступеньки.

У подъезда стояла Альма: нос красный от мороза, переминается с ноги на ногу.

– С Рождеством, – смущённо улыбнулась она, протягивая бумажный пакет.

– Зайдёшь?

Она мотнула головой и сделала шаг назад, в темноту улицы:

– Не могу, мне нужно бежать, меня ждут ребята. Всё ещё жалею, что ты отказался пойти. Без тебя будет не тот колорит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

«Солнце здесь не скромничает и не знает пощады» (англ.).

Вернуться

1

«Не волнуйся! Энергия будет на максимуме!» (англ.).

Вернуться

2

«Да!» (порт.).

Вернуться

3

«Это идеально!» (англ.).

Вернуться

4

«Это честно» (англ.).

Вернуться

5

«Ты заплатил? За двоих?» (англ.).

Вернуться

6

«Ты сделал мой первый день незабываемым» (англ.).

Вернуться

7

«Доставлено. В целости и сохранности» (англ.).

Вернуться

8

«Это было потрясающе! Мне очень понравился мой первый день – Кронберг, тайский ужин. Спокойной ночи!» (англ.).

Вернуться

9

«Я бы с удовольствием» (англ.).

Вернуться

10

«Это было волшебно. Паром, ветер. Спасибо, Макс» (англ.).

Вернуться

11

«Он не швед! Он русский!» (англ.).

Вернуться

12

«Брат! Брат!» (англ., рус.).

Вернуться

13

«Мы такие же сумасшедшие!» (англ.).

Вернуться

14

«Сумасшедшие русские» (англ.).

Вернуться

15

«Спокойной ночи» (порт.).

Вернуться

16

«Спасибо за то, что ты такой милый и отличный друг! До завтра» (англ.).

Вернуться

17

Кашаса – национальный бразильский крепкий алкоголь из сахарного тростника, аналог рома

Вернуться

18

«До завтра!» (англ.).

Вернуться

19

«Ты с ума сошёл??? Мне очень понравилось. Очень, очень, очень понравилось! Огромное спасибо!» (англ.).

Вернуться

20

«Я открыла только первое и второе декабря. Остальное оставлю как сюрприз – на весь месяц! Я буду делать для тебя фото, чтобы ты увидел, как это красиво!» (англ.).

Вернуться

21

«Прости за сегодняшний вечер. Я заставила тебя волноваться… я этого не хотела» (англ.).

Вернуться

22

«…большой размер обуви» по-русски (англ.).

Вернуться

23

«Мама» (порт.).

Вернуться

24

«Иди ко мне, у меня здесь столько места для ног. Хватит даже для твоего „большого размера“» (англ.).

Вернуться

25

«Было потрясающе. Спасибо, что ты такой отличный напарник по приключениям. Не знаю почему, но с тобой мне так легко быть самой собой» (англ.).

Вернуться

26

«Боже мой!» (порт.).

Вернуться

27

«Можно дойти пешком» (англ.).

Вернуться

28

«Показывай, исследователь» (англ.).

Вернуться

29

«Вперёд, „Пчёлы“!» (англ.).

Вернуться

30

«Я сильный независимый русский мужчина» (англ.).

Вернуться

31

«Откуда вы? Почему вы не говорите по-шведски?» (англ.).

Вернуться